Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Во сколько сегодня закат? Я чую, пора убивать! Фейерверк Электрофорез

Феликс не понимал, как дошло до этого. Он вообще не мог вспомнить, как все началось, но и думать об этом сейчас не было ни времени, ни желания. Не тогда, когда он вбивается в аппетитный зад Хенджина, нагнувшегося у стены. Хенджин ведь просил его, они ведь договорились, Феликс разве не обещал? Тогда зачем Хенджин спровоцировал его? Видеть его стройные ноги, очерченную икроножную, мягкие выпуклости подколенных чашечек, подтянутые бедра и такие непростительно безупречные ягодицы было выше его сил. Феликс брал его суматошно и стремительно, без раздумий начав вдалбливаться сразу изо всех воспрявших сил, кажется, он буквально подскочил к нему сзади. Хенджин даже ойкнуть не успел. Может, действительно и сам ждал этого? Да, других объяснений и быть не может. Феликс истосковался по этой изношенной упругости и умелому подмахиванию. Он запрокидывал голову, пытаясь поймать закатывающиеся от удовольствия зрачки. Стыдно было признаваться в этом даже самому себе, но опыт Хенджина делал его великолепным любовником, лучшим из тех, что когда-либо были у Феликса. Он впивался тонкими аккуратными пальцами в раскрытые ягодицы, чувствуя проходящую по ним вибрацию сотрясающихся ног. Хенджин отчаянно упирался локтями в стену и тяжело дышал, тщетно пытаясь зацепиться за ровную поверхность пальцами, пока Феликс немилосердно сдавливал крепкую изящную талию, заставляя его дугой прогибаться в пояснице. С его подбородка капал пот, смешиваясь на колыхающейся спине с потом Хенджина, и Феликсу нравилось думать, что их телесные жидкости так естественно перемешиваются, словно с солеными каплями Феликс мог просочиться в самые поры, впитаться в кожу, раствориться в плоти. Босые ступни Хенджина мелко переступали, влажно соскальзывая по гладкому паркету, но Феликс знал, что, как бы неудобно и тяжело ни было, именно под таким углом он может доставить партнеру наибольшее удовольствие. Если тот, конечно, не рухнет на пол. Стройная, мускулистая спина с живописной прогалиной вдоль позвоночника и мягкими перекатами мышц на лопатках то обливалась потом, то покрывалась мурашками. Феликс видел, как содрогаются предплечья Хенджина, как от липких ладоней и локтей на бетонной стене остаются влажные пятна, и продолжал с нажимом впиваться пальцами в его поясницу, заставляя наклоняться ниже, раскрыться сильнее. Он хотел чувствовать каждый его вздох, каждую судорогу, каждый спазм. Сейчас Хенджин беззащитно сведет лопатки, а его соски затвердеют и почти мучительно заболят от подступающей истомы. Сейчас он откинет голову назад, растрепавшаяся прическа рассыплется по плечам, а от низа живота к солнечному сплетению пробегут мурашки. Феликсу хотелось властно запустить пятерню в эти взъерошенные волосы, потянуть на себя, выгнуть Хенджина еще сильнее, заставить теряться в фейерверке ощущений, оцарапать ногтями кожу головы, выдавить из него тихое шипение, знать, как заламываются его брови в этот момент, а лицо все больше искажается отражением того первозданного блаженства, которое неотличимо от муки. Феликсу казалось, что он мог предугадать все это. Еще пара толчков, и Хенджин прекратит сдерживать стоны, перестанет пыхтеть и кусать губы, мыча что-то гортанное и жалостное, его голос начнет пробиваться и вскоре наберет полную силу. Он будет стонать, хватая воздух, и всхлипывать, непривычно высоко и протяжно, его голос будет звучать красивее, чем у любого певца, а стоит подумать, из какой точеной шеи он доносится и какие непристойно чувственные губы позволяют ему прорваться наружу, как Феликсу хотелось заранее условиться еще на пару-тройку заходов. Феликс чувствовал, что он уже на пределе, что осталось совсем немножко. Он окликнул Хенджина, желая удостовериться, что тот тоже скоро подойдет к разрядке, но Хенджин не ответил. Это смутило Феликса, тот снова позвал его, зачем-то повышая голос в пустой комнате, где кроме их надсаженного дыхания и звонких шлепков плоти о плоть не было других источников шума, но Хенджин молчал. Феликс позвал его еще раз, пытаясь перекричать нарастающий гул в ушах, и подскочил на кровати. В комнате было темно. И тихо. Едва различимо сбоку слышалось дыхание Хенджина. Это был сон. Феликс почувствовал себя усталым и опустошенным. Он чуть не запачкал кровать из-за мокрого сна, как какой-то малолетка. Благо, Хенджин в его сне промолчал, и эта заминка сбила его с настроения. Однако после пробуждения проблема никуда не делась. Феликс неуклюже выбрался из кровати и поплелся в сторону туалета. Настроение ощутимо подпортилось, но возбуждение от этого не спадало. Даже в прохладном помещении с яркими лампами и унылыми покрытыми каплями сконденсировавшейся воды стенами. Феликс от души вздохнул, так что, кажется, уловил эхо собственного голоса, резонирующее от стен. Зябко приспустив штаны и надеясь, что они не соскользнут на пол, потому что, кажется, Чонин снова забыл о своей очереди убираться, и теперь на полу даже невооруженным взглядом можно было заметить ворсинки, волосы и какие-то крошки, Феликс методично продолжил то, что не завершил во сне. Поразительно, что даже пригрезившийся ему Хенджин ощущался лучше, чем вполне реальная, осязаемая и, в конце концов, своя собственная рука. Феликс покусывал губы, пытаясь набрать темп и при этом обойтись без точки опоры, потому что упираться рукой в стену тоже не хотелось. Оттуда посматривала черная плесень между плитками. Хотя с каких пор Феликсу было небезразлично, где кончать? Раньше и самые захудалые клубы его не смущали. А теперь слишком много мыслей роилось в голове и слишком мало из них были приятными. Феликс, как ему казалось, сдавленно постанывал, просто чтобы помочь себе, чтобы как-то уже поймать нужную волну и покончить с этой жалкой ситуацией, в которой он посреди ночи дрочит себе в одиночестве в сыром туалете. Не кто-нибудь, а он, Ли Феликс!.. Но додумать эту скорбную мысль он не успел. — Да как же ты мне мозги затрахал-то, а, ей-богу! Что ж тебе неймется, горем ты трахнутый! — с порога раздраженно прохрипел Чанбин, потирая заболевшие от яркого света глаза. — Скоро ты? Вопрос был до смешного некорректен, как и появление Чанбина в дверях, хотя виноват тут был безусловно Феликс, забывший запереть за собой. — Эм… Я сейчас, да, — неловко выдавил Феликс, поворачиваясь спиной. Он подумал, что было бы неплохо попросить Чанбина закрыть дверь снаружи. — Ты не мог бы?.. — Ладно уж, по-братски, войду в твое… — Феликс почувствовал Чанбина прямо за спиной, — положение. Первая пара секунд потребовалась Феликсу, чтобы хоть как-то осмыслить происходящее. Чанбин крепко ухватил его за шкирку одной рукой, а другой, отпихнув его собственную руку, плотно обхватил ствол и начал с нажимом проходится по всей длине. Уже после пары движений Феликс снова перестал отдавать себе отчет о происходящем, потому что чужая рука мерно и неотвратимо подгоняла его к разрядке. Мысли о том, насколько неправильно ввязывать Чанбина в его проблемы с сексуальной неудовлетворенностью, были бесстыдно отброшены, и Феликс решил насладиться неожиданно обрушившейся на него рукой помощи. Чанбин сжимал его слишком крепко, Феликс сам так не делал, и было непривычно, почти больно, но, подходя к головке, он задевал ее большим пальцем, и от этого судорога пробегала по пояснице. От резкости и интенсивности движений Феликса мотыляло в руках Чанбина, и он радовался, когда нашел лопатками опору в виде его необъятной груди, но такими темпами все закончилось так же стремительно, как и началось. Феликс неожиданно сорвался на высокую ноту, картинно откидывая голову Чанбину на плечо и заламывая брови, а тот сматерился, отряхивая руку от неприятно теплой спермы. — Все? Попустило? — он подтолкнул обмякшего Феликса, чтобы тот перестал на него опираться. — Оботрись и шуруй спать тогда. — Чан… Бинни-хен? — виновато пробормотал Феликс, чувствуя головокружение и начиная сомневаться в том, что только что произошедшее не было еще одним реалистичным сном или галлюцинацией. Все-таки Бан Чан прав, надо завязывать с веществами. — Ой, вали, — отмахнулся Чанбин, видимо сам задумываясь о том, правильную стратегию ли он выбрал, чтобы обеспечить себе, наконец, тишину и покой, необходимые для здорового сна. — Не думай там себе ничего, дуй спать! Феликс, окончательно растерявшийся, зачем-то поклонился Чанбину и направился к себе. Ощущения были действительно странными. Ему как будто не помогли самоублажиться, а отвесили здорового подзатыльника.

***

Бан Чан откинулся на спинку кресла и покручивал его туда-сюда, бесстрастно глядя в потолок. Хоть Чонин и заверил его, что все под контролем и, скорее всего, новой встрече с Чонгуком быть, счет шел на дни. Неизвестно, сколько времени может понадобиться кому-либо из окружения этого Чон Чонгука, чтобы заподозрить что-то, а может, номер Чонина уже пробивают. Они хотели добиться прорыва в своей подрывной деятельности, а вместо этого рискуют подорваться на бомбе, которую сами же и заложили. Кажется, Бан Чан задремал на пару часов под утро, но его разбудил Чанбин, пытавшийся тихонечко найти в ящике стола лидера энергетик и, конечно же, звонко уронивший его на пол. — Ты чего, брат? — пробормотал сонно Бан Чан. — Сон не шел? — Да какой там сон! — отмахнулся Чанбин. Кажется, он хотел сказать еще что-то, но передумал и только с недовольным пыхтением приземлился на диванчик. — Ну, рассказывай, что не так? — усмехнулся Бан Чан, снова прикрывая глаза. — А то, что, видимо, придется тебе таки сдавать Феликса в диспансер. Кажется, он вчера снова какой-то дряни нажрался. — «Кажется»? — Чан знал, что друг не стал бы делать голословных заявлений, но в то же время ему были нужны основания для обвинения Феликса в неповиновении. Чанбин с какой-то раздраженной мольбой в глазах посмотрел на Бан Чана, словно в последний раз прося не спрашивать, но видя, что тот более чем заинтересован в пространном рассказе, тяжело вздохнул и покачал головой. — Так, во-первых, он снова вернулся черт-те во сколько, и где он шлялся, тоже неизвестно, во-вторых, посреди ночи пошел теребонькать своего дружка с таким истошным поскуливанием, что аж сердце кровью обливалось… — И ты ему пошел подсобил, сердобольный ты мой? — Вот смешно тебе? Ты думаешь, это шутки?! Бан Чан на мгновение застыл с нечитаемым выражением лица, а потом разразился заливистым гоготом, чуть ли не падая с кресла. — Да ладно! Ой, не могу!.. — Ну конечно! Мне одному он спать мешает! Мне и отдуваться, да? — Да подожди! А-аха-ха-ха-ха! Бедный Бинни, да, такой участи не позавидуешь! Просмеявшись, Бан Чан вдруг вспомнил, с чего начался этот разговор. — Ну, справедливости ради, пожалуй, ты прав. Человек в нормальном состоянии так просто не принимает руку помощи в такой ситуации. Я позвоню доктору Паку.

***

— Ликс, тебя там Бан Чан зовет, — в комнату заглянул Джисон. Феликс свернулся калачиком на самом краю кровати, обнимая руками и ногами свернувшееся в трубочку одеяло. — А? Иду, — неохотно отозвался он, пытаясь своим заторможенным мозгом начать выстраивать линию обороны. Он понимал, что проштрафился, и, что еще хуже, пошел против собственных слов о том, что больше так не будет. Неловко. Его отец бы такого не простил. Войдя в кабинет, он увидел долговязого мужчину и только после пары секунд напряженных раздумий вспомнил, что это тот самый врач, который лечил Джисона. — Вот и хорошо! — подытожил какой-то ранее начатый разговор Бан Чан, обращаясь к доктору Паку. — Вот это наш герой, посмотрите, что можно сделать. Ликси, ты, видимо, мои слова всерьез не воспринял, но я не шутил. Поедешь с доктором Паком, у него есть связи в местном центре лечения наркозависимости. Побудешь там какое-то время, считай, что у тебя отпуск. — Что? Но хен! — Не хенкай! Раньше надо было думать! Это не обсуждается. Если не хочешь лечиться ради собственного здоровья, подумай о том, что ты можешь всех нас подвергнуть опасности своими выходками. Сейчас все равно вся работа на Чонине, так какая разница, где тебе отсиживаться? Будешь хорошо лечиться, доктор Пак тебе выпишет какой-нибудь рецептик, и вернешься, продолжишь здесь. Верно, доктор Пак? — Конечно! Результат лечения прежде всего зависит от воли больного к выздоровлению! Так ведь, Джисон-и? — Да, доктор! Спасибо Вам! — Вот видишь, Ликси? В ненадежные руки я бы тебя не отдал. Все. Десять минут — вещи собрать. Феликсу оставалось только подчиниться. Лидер прав, и не только потому что он лидер, но и потому что Феликс действительно снова допустил ошибку. Никто не вышел его проводить, он просто вяло поплелся за доктором Паком, закинув на плечо полупустую сумку. Он не собирался ехать надолго и надеялся, что остальные не махали ему вслед заплаканными платочками по той же причине. Усевшись на заднее сидение пропахшей медикаментами машины, Феликс украдкой бросил хмурый взгляд на макушку доктора, который по зеркалам выруливал с территории фабрики. Они проехали минут двадцать в почти давящей тишине. По крайней мере, таковой она была для Феликса. Видимо, доктор действительно неплохо научился разбираться в людях за время своей работы со всякими бандитами и хулиганами, поэтому первым решил нарушить молчание: — Не переживай, это хороший центр, я за него могу поручиться. За городом, посреди леса, территория охраняемая, дорожки-кустики — красота.. Дальше Феликс его уже не слушал. За городом? Охраняемая территория? Его охватила паника. В таком случае, если его друзьям понадобится помощь, он ни за что не успеет быстро оказаться рядом. Его действительно собираются упечь в какую-то лечебницу за тридевять земель и упрятать за семью замками? А дальше что? Напичкают чем-нибудь, и он будет ходить, как юродивый, по этим дорожкам мимо кустиков? Ну уж нет. Лучше пусть Бан Чан сам придумает, как его наказать, но не отправляет в чертову психушку. Феликс дождался, пока на светофоре останется пара секунд, разблокировал дверцу и резко толкнул от себя. Прежде чем доктор Пак успел сообразить, что происходит, Феликс уже кубарем выкатился на асфальт четырехполосного шоссе и, толком не выпрямившись на ногах, рванул прочь, юрко огибая скопившиеся в пробке машины. Он бежал, что было сил, примерно представляя, в каком направлении нужно двигаться, чтобы вернуться обратно. Движение на дороге было достаточно оживленным, чтобы уменьшить доктору Паку пространство для маневра, а Феликс тем самым мог выиграть пару лишних минут. Главное — свернуть во дворы, тогда его будет легче потерять из виду, а там уж он разберется. Когда силы были уже на исходе, Феликс огляделся по сторонам. Район выглядел смутно знакомым, но получалось, что до их фабрики еще прилично так чесать. Он пошарил по карманам и с удовлетворением обнаружил в одном свою бесценную карту, а в другом почти раскрошившуюся в пакетике «Астру». В животе противно потянуло. Он не ел ничего с самого пробуждения, а тут ни с того ни с сего случилась такая изнурительная пробежка по пересеченной местности, с перепрыгиванием оградок парков и взбеганием по ступенькам, силы совсем иссякли. — Еще одно не очень умное решение, Ли Феликс, — сказал он сам себе, отправляя таблетку в рот. Изначально он планировал просто выпить пару сетов шотов в каком-нибудь клубе и вернуться, упасть в ноги Бан Чану, покаяться и попытаться все-таки вымолить какое-то другое наказание вместо наркодиспансера. Он даже успел подумать об этом, покивав самому себе, пока направлялся в еще неясный пункт назначения, но по мере того, как таблетка начинала действовать, четкость и последовательность целей размывались и ноги сами несли его. Мысли мешались в голове, тело ощущалось легким и неуязвимым, а энергия, наконец, опять била через край. Несколько часов пешей прогулки пролетели незаметно. Феликс даже не был уверен, может быть, он снова бежал? Подойдя к клубу, он замедлился, фокусируясь на сверкающем слове «Смеральдо», позволяя отдаленным звукам разгульной и богатой жизни проникнуть в уши, и вдохнул полной грудью. Все клубы звучат одинаково, потому что как бы ни старался владелец, люди как один идут туда превратиться в животных и даже самые приятные голоса превращаются в бесстыдный гогот и истошные визги. Это что-то общечеловеческое. — Водка объединяет людей! — пробормотал торжественно, но про себя Феликс. Тут его взгляд зацепился за силуэт молодого человека, немного нервно перекатывающегося с пятки на носок рядом с припаркованной у самого входа машиной. Он стоял, убрав руки в карманы, и оглядывался по сторонам, очевидно, ждал кого-то. Феликс отчаянно пытался вспомнить, где мог видеть этого парня. Сначала затуманенный мозг подкидывал какие-то бесполезные идеи вроде того, что они могли как-то пересечься в другом клубе и это был один из их вольных дилеров. Но тут Феликс, из последних сил напрягая отравленные извилины, сопоставил факты, расплываясь в острозубой улыбке. Парнишка стоит у флагманского клуба Чамчви, около машины, так вальяжно припаркованной у самого входа. — Давно не виделись, мистер шестерка! — Феликс сложил руки на груди, расслабленно запрокидывая голову, чтобы доглядеться до лица этой дылды. С таким заторможенным подчиненным палач Чамчви подвергал себя серьезной опасности. Конечно, Феликс не мог знать, что этот болезный высматривал его из своего укрытия до мошек перед глазами, проклиная про себя и дурацкие европейские шляпы, и дурацкую моду на крашеные волосы, и теперь в оцепенении смотрел на него. — Что глаза вытаращил? Радуешься, что у тебя их два, а у моего друга один, да? Думаешь, твои глаза красивее? А хрена с два! Было ли дело в «Астре», на время превратившей Феликса в сверхчеловека, или в том, что Енджун продолжал стоять, как остолоп, задаваясь вопросом, почему этот австралийский школьник появился сейчас, но Феликс воспользовался его промедлением и одурело впечатал усыпанный кольцами кулачок в солнечное сплетение. Удар был настолько сильным, что Феликс только на утро обнаружит вывихнутое запястье. Сейчас не чувствовалась даже боль. Дернув за опрометчиво разблокированную ручку дверцы, Феликс втащил приходящего в себя и начавшего отбрыкиваться Енджуна на заднее сидение и закрыл за собой. Никто у клуба в такой оживленный поздний час не заметил произошедшего. Никто не услышал звуков борьбы и криков. Даже на заходившую ходуном машину на парковочном месте никто, кажется, не обратил внимания. В тесном салоне было неудобно, но мозг Феликса разогнался до каких-то нечеловеческих скоростей. Он трезво оценил силовое превосходство противника и рассудил, что тянуть нечего. Аккуратный добротный нож керамбит ему как-то привез из очередного рейса Засольщик. Это случилось сразу после того, как Феликса похитили, и незадолго до того, как он сбежал в Корею. Он был маленьким, легко помещался за пояс, да и в карман, и Феликс почти всегда носил его с собой. Распороть им глотку ничего не стоило, в конце концов, нож символизировал когти тигра. Кожаная обивка салона скользко заблестела в полумраке. Пытаясь сдавить поперечную рану на шее рукой, помощник палача попытался отползти назад, но стоны вскоре заглушило густое бульканье. Сил разблокировать дверцу и выпасть на асфальт у него уже не осталось. Глаза Енджуна округлились, но так и не встретились со взглядом Феликса, которого в самый трагический момент его, Енджуна, жизни больше занимало, не осталось ли на одежде пятен крови. — Знаешь, моему другу было страшнее, — Феликс притянул еще содрогающееся тело к себе. — Он мучался несколько часов, а потом несколько дней. А ты умер так быстро! Из перерезанной глотки доносилось противное сипение покидающего легкие воздуха и продолжала выплевываться кровь. Феликс, чуть сморщив нос, натянул ворот водолазки на шее Енджуна чуть повыше, чтобы прикрыть порез. Ткань уже пропиталась кровью насквозь, и теперь пальцы Феликса тоже были грязными. Он вытер их о бледные щеки и прикрыл остекленевшие глаза. Немного подумав, он поудобнее разместил затылок Енджуна у себя на коленях и высунул кончик языка, приговаривая: — Ну так не пойдет, вдруг будет непонятно… — хотя осознавал, что его уже никто не слышит.