Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Meanwhile, my family's taking shelter The sparks send the fire down the wire A countdown begins Until the dynamite gives in

"Earth"

Sleeping At Last

Если до этого они наивно полагали, что у них проблемы, то теперь масштаб неприятностей описать цензурными словами было и подавно нельзя. Доктор Пак, после бегства Феликса поклявшийся больше никогда не иметь дела с этим неблагодарным пациентом, сдвинув брови прикидывал, в какой стоматологический кабинет нужно отвезти сие ходячее бедствие, чтобы подправить зуб, сколовшийся, когда Бан Чан приложил Феликса головой об стол. Аккуратное личико опухло и налилось краской, вздувшиеся от ушибов веки прикрывали виноватый взгляд в пол, пока доктор Пак перебинтовывал рассеченный лоб и бормотал что-то про себя. Феликс вернулся в свою комнату почти под утро, и все его мысли вертелись вокруг желания поскорее лечь и заснуть, но голос Хенджина заставил его замереть, не доходя до кровати: — Это кровь на тебе? Феликс огляделся. Здравомыслие постепенно возвращалось, и теперь он задавался вопросом, сколько встречных прохожих могли видеть то же, что видел сейчас Хенджин. — Сильно в глаза бросается? — Феликс оттянул низ кофты, пытаясь разглядеть на ней пятна. — Ну так, не то чтобы… — кажется, согласился Хенджин. — Ты ведь не подрался? — Вряд ли это можно было назвать дракой… Хенджин ненадолго затих. — Ты должен рассказать Бан Чану. Немедленно. — Ой, Джинни, завтра, — отмахнулся Феликс. Он правда устал. Столько пробегал сегодня. — Нет, сейчас. Хочешь быть, как Уджин? Если налажал, нужно идти и сознаваться. Пока не стало слишком поздно. Тем более ты грохнул человека из Чамчви. И не какого-нибудь человека, а правую руку палача! Как ты думаешь, сколько у тебя времени? А я тебе скажу: с гулькин нос! Так что не урезай это время еще и Бан Чану. — Джинни, он же меня сожрет! Он буквально сегодня днем меня отчитывал, а до этого вчера днем! — Так раньше думать надо было! — вздохнул Хенджин. — Ликси, Бан Чан ведь тебя любит, как братишку, как земляка, ну позлится-позлится и простит. Тем более сейчас будет явно не до этого. Ты должен пойти и все ему рассказать. И Феликс его послушался. Но правы оказались оба. Бан Чан пришел в легкое недоумение, уже когда увидел Феликса, который должен был быть в наркодипансере. Недоброе он почувствовал, различив едва уловимый запах крови, исходящий от него. Внутри все перевернулось, как только Феликс бухнулся на колени и прижал лоб к полу в жесте покаяния, а затем смиренно начал свою исповедь с «Я заслуживаю смерти». Но то, что он рассказал дальше, не шло ни в какие сравнения с тем, к чему пытался подготовить себя Бан Чан. На грохот и крики сбежались все остальные. Чанбин бы никогда не подумал, что однажды ему придется под руки оттаскивать своего друга от другого своего друга, но чего только не готовит для них их горькая судьбина. Правда, после того, как Феликс, в таком же порядке, стоя на коленях, только теперь с разбитым лбом, губой и подбитыми глазами, поведал им причину гнева лидера, Чанбин почти был готов присоединиться к трепке. Минхо тихонько позвонил доктору Паку и в свойственной только ему убедительной манере попросил приехать, невзирая на давешнюю обиду. Надо отдать ему должное, он даже не забыл прихватить сумку Феликса, которую тот оставил в машине во время своего бегства. — Ликси, у тебя, блин, что, сезон спаривания начался? Где твои мозги и почему ты ими не пользуешься? Может, мне надо тебя не по башке шарахнуть, а по чему-нибудь еще, чтоб ты, наконец, соображать начал своей головушкой, а? — дальше Бан Чан заходился в таком многоэтажном мате, что Джисон невольно закрыл ушки Чонина, хотя и понимал, что после юношества в приюте едва ли его можно таким удивить. Феликс зажал руки между коленями, ерзая из-за боли от обеззараживающего средства, которым доктор Пак от души поливал его ссадины. Было бы слишком неловко. — Почему, вашу мать, из всех вас сейчас нормально свою работу выполняет только малыш Чонин-и? Вы издеваетесь? Минхо, почему наши продажи в такой жопе? Джисон, ты вообще помогаешь Чанбину с рекрутами? А кто должен заниматься всеми этими стволами, которые с легкой руки Феликса нам достались? Сынмин, даркнет закрыли или что там происходит? Мы залегли на дно, но мы ж не сдохли! Причем это только пока. А теперь вот, дорогие друзья, вообще непонятно! — Бан… Бан Чан-хен! — промямлил Чонин, осознав, что, раз он единственный, чьей работой доволен лидер, значит, ему и пытаться утихомирить его гнев. — Я как раз договорился завтра о встрече с Чон Чонгуком. Думаю, я смогу узнать что-нибудь по поводу того, какая атмосфера там у них после… всего этого. Кажется, в этот момент все смотрели на Чонина с надеждой, молясь, чтобы его вмешательство действительно помогло. Бан Чан же был готов сорваться и на младшего, но, в конце концов, тот действительно отлично справлялся со своей работой, поддерживая постоянный контакт с Чон Чонгуком и ничем не выдавая своей принадлежности к какой-либо банде, поэтому лидер усилием воли сдержался и, наконец, глубоко вздохнул, потирая переносицу. Велев всем без исключения расходиться и спать, он выдал пухлый бумажный конверт доктору Паку, принеся извинения за доставленные ранее неудобства, и глубоко задумался о том, как ему на самом деле лучше поступить. Стоит ли отпускать Чонина на встречу с Чон Чонгуком? Не будет ли это слишком рискованно в сложившейся ситуации? Как обставить совершенное Феликсом убийство? Может ли тут помочь Пак Джинен или ему, наоборот, лучше не знать о нем до поры до времени? Если бы Феликс не сделал это настолько демонстративно, возможно, было бы не поздно забрать тело и инсценировать какую-то другую смерть, не от ножа австралийского проныры, но тело осталось в машине, припаркованной напротив Смеральдо, и, даже если палач пока не хватился своего помощника, идти туда было слишком опасно. Интересно, если бы с Феликсом все было в порядке, случилось бы что-то подобное?

***

Чонин любил помечтать или, как это называли в приюте, посчитать ворон. Это выдающееся умение он развил во время скучных проповедей, когда его деятельный мозг часами загибался от монотонного бубнежа или протяжных завываний. Гораздо интереснее было подумать, а что случится, если немедленно, сию секунду, потолок или крыша обвалится прямо над ним, или если Северная Корея развяжет ядерную войну, или если все магазины разом объявят однодневную стопроцентную скидку на треугольные сэндвичи. Все это в равной степени могло случиться в любой момент и не могло случиться никогда, но думать об этом было забавно. Это забавное занятие вошло в привычку, и впоследствии Чонин часто ловил себя на том, что снова задумывается о таком время от времени. А что если Бан Чан неожиданно объявит всем, что он вовсе не австралиец, а что если Минхо и Джисон только умело притворяются, что встречаются, а на самом деле их интересуют девушки? А что если отец Феликса не мафиози, а его бездонная карта на самом деле кредитная? Подобные размышления не имели никакого смысла, возможно, именно поэтому Чонин так любил с их помощью давать отдых напряженным извилинам. Так и сейчас на долю секунды он предположил, что может произойти, если он проникнется симпатией к Чонгуку-хену. А что, это вполне возможно при той частоте общения, которая стала для них нормой за последние дни. Любой бы подумал, что они самые настоящие приятели: они списывались каждый день, иногда по несколько раз на дню. Чонину даже начинало казаться, что Чонгук умышленно таким образом выстраивает общение, чтобы непременно иметь повод написать еще раз, а потом еще и еще. Например, утром он спрашивает «Что делаешь? Учишься?^^», и когда Чонин отвечает, уже привычно сверяясь с расписанием «Ага, сегодня до 16 ((», то на это незамедлительно следует «А я завтракаю/обедаю/вышел погулять/купил лапши» и иногда фотоподтверждение в виде снимка кулька с лапшой, тарелки с раменом, пушистого облака над деревом или чего-то такого в подобном духе. В последние дни появилась новая рубрика, которую Чонин про себя окрестил «мазня подстилки» — Чонгук присылал фотографии своих художественных поползновений, на что Чонин неизменно отвечал что-то вроде «Вау! Хеееен! Ты такой талантливый! Не хочешь уйти в искусство? Открыл бы свою галерею! Я был бы постоянным посетителем!^^» Хенджин-хен тоже в школе рисовал вроде бы. И, по мнению Чонина, насколько он мог помнить, на порядок лучше. Его рисунки даже висели на доске почета, а Хенджин только посмеивался и отмахивался, проходя мимо. С тех пор прошло так много времени, после воссоединения с Хенджином-хеном Чонин не видел, чтобы тот рисовал, да и старые рисунки наверняка навсегда утеряны где-то в школьных архивах, если их вообще пытались сохранить. Чонин больше никогда не увидит рисунков Хенджина-хена, зато вот Чонгук-хен его засыпает то крупными фотографиями каких-то деталей, то попытками сделать концептуальные снимки рисунка в блокнотике на рабочем столе в окружении письменных принадлежностей и каких-то бумажек. На всякий случай Чонин пересылал фотографии, где виднелись фрагменты других документов, Сынмину. Вдруг тот заметит что-нибудь полезное, если это документы главы Чамчви или какие-то отчеты, подлежащие его проверке. Понимая, что в сближении с Чон Чонгуком состоит его цель, Чонин все же с каждым днем все чаще ловил себя на мысли, что теперь, даже если бы и хотел, он ограничить это общение практически никак не мог. Хен становился удушающим даже через экран телефона. Каково же этому патлатому отморозку с ним? Неужели ему такое нравится? Чонин поеживался от одной мысли, что кто-то настолько навязчивый может вызывать хоть грамм симпатии. Один раз Чонгук написал что-то довольно сдержанное и формальное, типа «Напиши, как доберешься домой» в ответ на сообщение Чонина о том, что он как раз сейчас возвращается из университета. С ответом Чонин не спешил, потому что, во-первых, если Чонгук пытается рассчитать, сколько времени Чонину требуется, чтобы добраться из университета до дома, то пусть думает, что это занимает добрых часа два с половиной-три; во-вторых, разве обязательно о таком отписываться, разве это не форма вежливости? Ну и в-третьих, если что, Чонин всегда может сказать, что очень извиняется, он устал и забыл, или телефон разрядился, или его переехал самосвал и ему было не до отписок бесячим хенам. Но когда сообщение от Чонина не пришло даже глубоким вечером, Чонгук принялся названивать ему в мессенджере, так что пришлось быстро написать, что все в порядке, но соседи в общежитии уже спят, поэтому Чонин не может говорить. Иными словами, пришлось на ровном месте придумывать еще сотню отговорок, и Чонин рассудил, что оставлять Чонгука-хена без ответа себе дороже. Поэтому почти каждый день они переписывались утром, в обед и вечером, разве что изредка пропуская обед и еще реже — вечер. С одной стороны, такая острая потребность в друге по переписке выдавала в Чонгуке-хене человека если не одинокого, то как минимум испытывающего дефицит внимания, и это было Чонину на руку. С другой стороны, если Чонгук нуждался только в виртуальном собеседнике, то ситуация усложнялась. Случай со звонком натолкнул Чонина на мысль о том, чему можно попытаться приурочить их следующую встречу. «Привет, Чонгук-хен!» «Привет, Чонин-и!» «Слушай, тут такое дело Я буквально сегодня узнал, на паре препод рассказал Какие-то телефонные мошенники добрались и до мессенджеров Представляешь Но он нам посоветовал одно безопасное приложение, только его по блютузу надо скачивать Хочешь я тебе установлю? Можем встретиться, это не долго, если ты занят» «Ого, ничего себе! Какой ужас!! Думаешь, то приложение, через которое мы общаемся, тоже небезопасное?» «С него все и началось» «А с ним что делать, удалить надо теперь?» «Сначала давай я тебе новое установлб, а потом да, можно будет удалить Там функции все такие же» «Хорошо, тогда, у тебя будет завтра время? Я смотрел ваше расписание, у вас такие загруженные дни..» Чонин нервно сглотнул. Хорошо, что он с самого начала строил свою ложь на официальном расписании. «Да, хехе, завтра много занятий Но мне несложно После шестой пары можешь подойти в кафе *** Давно туда собираююсь» «Хорошо, договорились! Спасибо тебе, Чонин-и^^» Чонин с облегчением выдохнул. Он нашел удобное приложение-мессенджер какой-то старинной версии, которая еще не имела функции звонков, чтобы надоедливый хен не смог беспокоить его почем зря, доработал кое-что в программе и привязал к нему прослушивающий вирус. Ни одним из известных Чонину антивирусов и сканирующих программ этот вирус обнаружить было нельзя, так что он был почти спокоен. До тех пор, пока ночью не раздался грохот. Не верящий во всякие стариковские предрассудки о вреде экранного света, после длительного общения с Чонгуком-хеном Чонин был готов обвинить в своем непривычно чутком сне и возросшей тревожности разве что то, что он часами против воли чатится перед сном. Проснувшись от громкого хлопка дверью, Чонин высунулся в коридор, проверить, откуда доносится шум, и увидел понурившуюся фигуру Феликса, крадущегося в кабинет Бан Чана. Не любопытство, а предчувствие недоброго подтолкнуло Чонина к двери и заставило приложиться ухом к холодной поверхности. Рассказ Феликса взбудоражил Чонина, но еще больше обескуражил. Раньше он хотя бы мог оправдывать свое раздражение по отношению к Чонгуку тем, что он водится с хладнокровными убийцами, да еще делает это явно по своей воле и, как предполагал Чонин, получает физическое удовольствие. Но сейчас Феликс, выходит, оказался таким же кровожадным нелюдем, что и палач Чамчви. Конечно, можно было бы предположить, что Феликс, с его прошлым, с его корнями, уже испачкал руки кровью, но все прежние прегрешения друзей для Чонина были не в счет. Мало ли, что было когда-то там раньше? Если так судить, то раньше он вообще был католическим послушником, а еще раньше обыгрывал одноклассников в компьютерные игры на деньги, подстраивая лаги в программах. У всех были не самые светлые стороны. Теперь же морального права ставить себя выше хена у него больше не было. В то же время, когда Чонин услышал, что Феликс вырезал кресты на глазах Енджуна, его отрезвило осознание того, что все это часть мести за Джисона. Чонин не собирался колебаться или сомневаться в правильности того, что они делают. Глупо оправдываться, как в детском саду, по принципу «Они первые начали!», но, по мнению Чонина, это имело некоторый смысл в их ситуации. Из-за шумихи, которая поднялась ночью по вине Феликса, Чонин едва ли выспался. Утром, примерно за 15 минут до начала занятий, пришло сообщение от Чонгука-хена с пожеланием продуктивного дня, хорошей учебы и уточнением, все ли в силе сегодня. Чонин недовольно засопел, обнимая подушку и вяло написал что-то типа «Да, ага, спасибо, все в силе!» Было раннее, по меркам Чонина, утро, около восьми часов. По меркам невыспавшегося Чонина, была сущая ночь. Но Чонгук-хен был бодр, судя по сообщениям. «Он еще не знает об убийстве? Или они не были близки с этим челом, и ему плевать?» — пронеслось в голове у Чонина, и эти размышления окончательно отогнали сон. Чонин выполз из комнаты и поплелся в их убого обставленную кухню, в которой заботами живодера-Феликса стояла прекрасная многофункциональная кофемашина. Раз уж он играет роль студента, может, следует действительно для правдоподобия немного недоспать и заявиться на встречу с кругами под глазами? Добираясь до кафе, которое носило гордое название «Эклерного бара», Чонину пришлось сделать порядочный крюк, чтобы в районе конца шестой пары как раз отъехать от здания университета. Уже подъезжая к месту встречи, он получил сообщение от Чонгука-хена, в котором тот крайне сдержанно и подчеркнуто вежливо извинялся и предлагал перенести встречу. Этого Чонин допустить не мог. По ряду причин. Во-первых, он сегодня нарочно продержался весь день на кофе, чтобы максимально соответствовать своему амплуа загруженного студента-айтишника. Во-вторых, Бан Чан в гневе выглядит как самый страшный ночной кошмар, не считая того сна про рост цен на белый хлебушек, и раз уж Чонин единственный, кто пока не разочаровывает хена, то нужно постараться. Вряд ли ресурс лидера восстановился за день и провал Чонина не станет еще одной последней каплей. «Что-то случилось, Чонгук-хен?? Ты плохо себя чувствуешь? Заболел?» «Нет-нет, Чонин-и! Со мной все в порядке! Спасибо, что беспокоишься.» «Конечно, я беспокоючь!» Конечно, Чонин беспокоился. Рыбка была готова сорваться с крючка. «Точно ничего не случилось?» Чонин прекрасно знает, что случилось, но как и почему это должно помешать их встрече, скажите на милость! «Ну, на самом деле, действительно кое-что случилось. Что-то ужасное..» «Хен, ты меня пугаешь Скажи куда, я приеду! Может, хочешь выпить?» Чонгук какое-то время не отвечал. «Вот адрес бара *** туда мои хены из университета ходили, это недалеко от того места, о котором я раньше писал, давай встретимся там, не нужно переживать в одиночку» «Хорошо, спасибо, Чонин-и» Чонин отметил, что Чонгук-хен действительно находился в немалом потрясении, раз забыл поставить знак препинания в конце сообщения. Хоть какая-то польза была от назначения встречи «после шестой пары»: бары уже были открыты. Чонин с облегчением заметил небольшой свободный столик на двоих и уселся там. Только сейчас он вспомнил, что не сообщил о смене локации Минхо, который, как и в прошлый раз, должен был его прикрывать. Пришлось быстро набрать сообщение Сынмину и скинуть новый адрес Минхо, который тут же записал ему гневное голосовое о том, как опрометчиво он, бестолочь полуобразованная, поступает, выходя из поля зрения в такой ситуации. К счастью, Чонин успел дослушать сообщение до того, как в дверях появился понурый Чонгук-хен. В приглушенном освещении сложно было разобрать, выглядит ли он заплаканным, испуганным или просто взъерошенным, но по усталому виду Чонин с легкостью определил, что подпоить его труда не составит. А вот Чонину сейчас нужно было не проболтаться одновременно по двум пунктам: что он не студент и что он уже знает — и знает в разы лучше Чонгука, — что случилось. Хорошо, что у него хорошая переносимость алкоголя. После второго коктейля Чонгук, наконец, смог поведать Чонину, что с одним его другом «с работы» случился «несчастный случай» и он погиб, и это так неожиданно, и это «их всех» так потрясло, и из-за этого «дома атмосфера просто ужасная», так что ему тяжело там находиться, но в то же время он чувствует, что должен быть рядом со своим «дорогим человеком», потому что… Тут Чонгук замялся, но в итоге решил, не греша против истины, наконец, пояснить, что погибший был «коллегой моего… моей второй половинки, если так можно сказать». Чонин поражался тому, как всего два коктейля могут развязать человеку язык, но даже не думал его останавливать. В конце концов, он ведь и обещал Чонгуку-хену возможность выговориться. Тем более, видимо, боясь, что после алкоголя он забудет о первоначальной цели встречи, Чонгук первым делом протянул Чонину свой телефон, чтобы тот установил необходимую программу. Все было настолько просто, что у Чонина даже проскочила мысль поблагодарить Феликса. Потом, когда дело было сделано, он украдкой набрал сообщение Сынмину, уточняя, заработало ли оно. «Ага, теперь слышу его нытье из двух динамиков. Стерео-Куки». Чонин планировал разойтись в ближайшее время, но Чонгук-хен вошел во вкус, или точнее перестал чувствовать какие-либо вкусы, и заказал еще выпивки, а потом симпатичная официантка и вовсе принесла сет шотов за счет заведения, так что Чонин уже с ужасом думал о том, как ему придется держать ворот старшего над унитазом. К счастью, обошлось без этого. — Хен! Чонгук-хен! Ты на своей машине? Заказать тебе такси? — пытался добудиться его Чонин. — М-м-м? М-м-м! Я с во! Водителем! Надо ему по! Позвнить! — проикал Чонгук. — Ай-й! Как же! Так. Телефон разрядился! Ну вот, никуда не еду. Чонин понял, что дело плохо. Они просидели здесь несколько часов. Неужели водитель ждал все это время? Может, все-таки уехал? Светить лицом перед водителем совсем не хотелось. И Чонгук-хен снова засопел носом на столе. Пришлось, как обычно, брать ситуацию в свои руки. Чонин вызвал такси, титаническими усилиями растолкал Чонгука, волею Небес сумел вывести его на улицу, усадить в подъехавшую машину и, изначально не имея задней мысли, узнать его адрес: — Чонгук-хен! Хен! Где ты живешь? Назови адрес, тебя довезут домой! Чонгук полувнятно пролепетал адрес, заваливаясь на бок, а Чонин скрепил сердце, поняв, как далеко чертово логово палача Чамчви находится и какую кругленькую сумму ему нужно отвалить за хена, который не был в состоянии даже кошелек достать. А еще и в баре ему пришлось расплачиваться. Одни убытки и стресс. Только убедившись, что машина плавно покатила вдоль дороги и развернулась на перекрестке в соответствующем направлении, Чонин осознал, что, обойдясь без установки маячка, сумел разузнать адрес Чон Чонгука, и, предположительно, палача Чамчви Ким Тэ, а может, даже и Пак Чимина.

***

Сынмин услышал, как в коридоре упало что-то шелестящее, по звуку подозрительно напоминающее пакет чипсов или какой-то подобной вредной гадости, упакованной в пластик. Он выглянул в коридор и обнаружил там Чонина, тщетно пытающегося поддеть упаковку жареного картофельного крахмала с пола, не уронив гору сладостей, которую прижимал к груди другой рукой. — Ты чего там? Решил себе устроить праздник живота? А повод? — Тсс! — замотал головой Чонин, указывая на наушники. — Сейчас начнется, вечереет как раз. Хочешь тоже послушать? Уже несколько дней Чонин практически без передышки сидел на прослушке телефона Чонгука. Сначала он был немало разочарован. Ничего полезного не было слышно. Чонгук-хен только беспрестанно бормотал молитвы или обменивался краткими репликами со своими, теперь уже сомнений в этом не было, сожителями. Их разговоры были какими-то куцыми и тоже мало что давали понять. Кажется, палач был чем-то болен, потому что периодически Чонгук то выражал свою надежду на его скорейшее выздоровление, то бормотал молитвы за его здоровье. Голос Пак Чимина, хоть и был слышен редко, всегда мягко, участливо, но как-то сдержанно отзывался в динамике, что не могло не поражать Чонина, уже убежденного в наличии между всеми тремя странных, подозрительных отношений. Однако постепенно он начинал свыкаться с мыслью о том, что он, как ни крути, подслушивает чью-то личную жизнь, и, пожалуй, неудивительно, что в этой личной жизни не фигурируют на постоянной основе крики мучимых жертв и звуки раздираемой плоти. Зато фигурируют «Надеюсь, ты скоро поправишься!», «Спасибо, зайка, я тоже надеюсь», «Привет, хен!», «Что у нас сегодня на ужин?», «Может, закажем доставку?» и так далее и тому подобное. Чонину даже порой казалось, что Чонгук раскусил его, и они нарочно разыгрывают такой аудиоспектакль, чтобы ослабить их бдительность или вызвать вполне естественное человеческое сочувствие. Не желая давать этому противному добродушному чувству расползтись по сознанию, Чонин решил, что будет воспринимать это не иначе как аудиодраму, а значит, к пику активности жителей квартиры палача, то есть к вечеру, он запасался закусками и питьем и совмещал приятное с полезным. Позвать Сынмина тоже послушать показалось еще более гениальной идеей, с хорошим человеком даже над самой душераздирающей драмой можно посмеяться. Вскоре на их гогот стянулись остальные. За последнее время такое буйное веселье на заброшенной фабрике было в диковинку. — Че тут у вас за веселуха? — Чанбин огляделся, пытаясь понять, над чем смеются Чонин и Сынмин. — О, ребята! — Чонин помахал рукой, приглашая друзей разместиться вокруг сваленной в кучу горы еды на полу. — Я только рассказал Сынмину-хену, короче, предыстория: жили-были Гуки, он же зайка, он же Чон Чонгук, Тэ, он же палач Ким Тэ, и Чим, он же Пак Чимин. И была у них дружная и славная шведская семья, которая любит собраться вечерком, о чем и сказ… — Так, если ты сейчас нам включишь прямую трансляцию из спальни, я пас! — возмутился Чанбин. — Ну, может, оно-то и из спальни, но ничего такого там не происходит, — деловито заверил Сынмин, поправляя наушник. — Да, вообще ничего подобного не слышал с тех пор, как установил приложение, а уже неделя почти. — Как же так? — охнул Феликс. И тут же покосился на Хенджина, прибавив. — Ну а вообще да, могли взять перерыв, ничего такого. — Так все, слушайте, я на громкую поставлю! — объявил Чонин, вытаскивая провод от наушников. — А нас там слышно не будет? — уточнил Джисон. — Нет конечно, это в одну сторону работает. — А, ну кае-е-еф! — он откинулся на выставленные за спиной руки. Из динамика мягким голосом донеслось предложение посмотреть фильм. — Это кто? — удивился Феликс. — Это Пак Чимин, — серьезно ответил Бан Чан. Голос этого человека врезался ему в память еще в день похищения Джисона. Он покосился на Минхо, который прожигал черный монитор, на котором пульсировала диаграмма голоса, взглядом. — Ишь, как эта подстилка радуется! Слышите! — фыркнул Минхо, когда Чонин пояснил, что ответ последовал от Чонгука. — Ну детка, кто же не любит посмотреть фильмец с любимыми? — Джисон притянул того за плечи. Несмотря на снисходительный тон, Минхо мог распознать, что Джисон говорит это скрепя сердце. — Киснуть им не лучшая идея, ты посмотри! — возмутился Минхо. — Да сдохнуть, сдохнуть было бы отличной идеей! — Детка, перестань, — Джисон поглаживал Минхо по шее. — Разве это наоборот не хорошо? — Джисон прав, значит, акция Феликса, как минимум, возымела эффект, — отметил Бан Чан, пристально вглядываясь в отображающиеся звуковые волны. Феликс виновато, но с надеждой глянул на лидера. — Позволю заметить, что, видимо, довольно выгодный нам эффект, — вмешался Сынмин. — Чонин-и рассказал, что по общей картине можно сделать вывод о том, что они чуть ли не сутками отмалчиваются. — Да-да, как в воду опущенные, в большей или меньшей степени. — Ой, а это кто? Голос такой знакомый, — снова изумился Феликс. — А это товарищ палач собственной персоной, — хмыкнул Джисон, но Минхо затылком почувствовал, как тот напряженно сглотнул, тут же вырвался из объятий и на этот раз сам притянул Джисона к себе. — Хе, и этот человек против боевиков и криминала? — усмехнулся Чанбин, отправляя в рот горсть чипсов. — Сколько у него требований, ты посмотри! «Не нудное!» — Сынмин оскалился в беззвучном смешке, потому что не хотел пропустить, что будет дальше. — О! О! Я знаю этот фильм! Хороший фильм! А у господина Пака-то губа не дура! — И вредная всячина — это по-нашему, — поддержал Чанбин. — Фастфу-у-уд! — прохныкал Джисон. — Сейчас картошечки бы… — Жуй чипсы и не мешай слушать, — Минхо выхватил пачку прямо из-под носа Чанбина и сунул Джисону. Чанбин хотел было возмущенно зареветь, но Бан Чан усадил его обратно. Он словно единственный серьезно все еще намеревался почерпнуть из этого сеанса прослушки какую-то полезную информацию помимо того, что Пак Чимин предпочитает качественное кино, Чон Чонгук любит совать в рот всякую дрянь, а палач Ким Тэ, очевидно, предпочитает настоящую кровь реквизитной. — Ну вот, притихли, — разочарованно вздохнул Чонин. — А это максимум? — Джисон кивнул на динамик. — Угу. Чуть-чуть улавливает звуки фильма. — Ты посмотри, какие они правильные. Молча смотрят фильм, не отвлекаются, — Чанбин тщательно выбирал среди представленных закусок то, на что точно не позарятся Минхо с Джисоном, но как только сделал выбор, пакетик ускользнул, подцепленный ловкой ручкой Феликса. — Ой, ты хотел, вот, держи! — Феликс тут же виновато протянул назад еду. В последнее время он всегда чувствовал себя виноватым. Перед Бан Чаном за то, что разворошил гнездо Чамчви, и, пусть Сынмин заверил, что эффект был им скорее на руку, рано или поздно им придется столкнуться с последствиями. Перед Хенджином за то, что неконтролируемо чувствует раздражение, не имея возможности удовлетворить свою потребность в близости с ним. Перед Чанбином за то, что произошло тогда в туалете. Странная логическая цепочка, базирующаяся на убеждении, что Чанбин наверняка почувствовал себя грязным и запачканным после этого, подводила Феликса к тому, что он сам и есть грязь и мерзость и нужно стараться, насколько возможно, держаться подальше, как минимум, физически, от людей, которые могут об него замараться. Поэтому он немедленно протянул упаковку вяленого мяса Чанбину и положил перед ним, тут же стремительно убрав руки в рукава. — «Привет, хен!»? К ним кто-то еще подтянулся? — Бан Чан подался немного вперед, надеясь расслышать, что происходит на том конце провода. — Видимо, да, Ким Тэ что-то крикнул им, но я не расслышал, — поджал губы Сынмин. На какое-то время снова были приглушенно слышны только обрывки фраз из фильма. Наконец, опять раздалось какое-то копошение, и незнакомый голос удивился рациону троих сожителей. — Правильное питание и витамины? Чтобы жить долго и счастливо нужно, может быть, не быть бандитом?! — снова вспылил Минхо. — Сказал тот, кто в криминале дольше нас, — засмеялся Джисон. — Кхм-кхм, — раздалось со стороны Феликса. — Ой-ой-ой, простите, Ваше наркоимператорское высочество! — Джисон сделал вид, что собирается ударить головой об пол в поклоне. — Нудный какой-то этот босс, — Сынмин отправил в рот орешек в панировке. — Это босс? Думаешь, это Варай? — глаза Чанбина загорелись. — А ты прослушал? Ким Тэ же сказал: «Босс останется на ужин», — Чонин уже наловчился не упускать ни крупицы аудиоматериала. — Ох, ё… Так они тоже и при боссе ворковать не стесняются, — закатил глаза Чанбин. — Что значит тоже? — Минхо снова выпутался из объятий Джисона, делая вид, что замахивается на него кулаком. — Пха-ха-ха-хах! Подсолнух? А-ха-ха-ха-хаха-ах! Почему подсолнух? — Джисон повалился на пол под солидарное хихиканье Чонина, который мог живо нарисовать в воображении Чонгука-хена с желтыми лепестками вместо волос. — Гиперактивный? Может, у палача какое-то расстройство, и поэтому его на такую работку и посылают? — предположил Чанбин. — Само собой, разве без расстройств такую дичь творят? — Джисон в сердцах указал себе на глазную повязку. У Феликся екнуло сердце, и он понурился еще больше. — Ох, не пойму, если мы решили, что Пак Чимин был танцовщиком, откуда ему знать про качественное кино? — Чанбин почесал подбородок. — И что с того, что был танцовщиком? Что, значит, он не может тонко чувствовать? Раз занимался таким? — Феликс хмуро воззрился на Чанбина, сжимая кулачки. Хенджин не просил Феликса защищать его. Он вообще никогда не ждал от Феликса какого-либо заступничества и почти ничего не просил, но сейчас Феликсу хотелось думать, что он был бы благодарен. — Сериалы, тоже мне! — повысил голос Джисон, замечая, что атмосфера рывками накаляется. — Лучше бы аниме смотрел, и то смысла больше! — А этот «босс» только прикидывается умником, вы послушайте! Чуть что вставляет свои пять копеек, а сам говорит, что фильмы в Каннах «странные»! — Сынмин скрестил руки на груди, презрительно задирая голову. — Арт-чего? — почесал голову Чанбин. — Слушайте, а может, Пак Чимин не в клубе танцевал, а в смысле в театре? Уж больно мудрено говорит… — В балете, ты имеешь в виду? — хмыкнул Минхо, переводя взгляд на монитор. Ему было откровенно плевать, где там кто танцевал. Он хотел станцевать только на костях этих ублюдков. — О! О! О! Дайте послушать, цыц! — Джисон подался веред, когда раздался голос палача. — Да ты достал со своим стокгольмским синдромом, может, хватит? — Хех, ты посмотри на него, ну то есть послушай, он там точно прибухивают, эк его развезло на ностальгию! — Чанбин с огорчением подумал, что сейчас не отказался бы от баночки пенного. — И, прошу заметить, «мы с Чимом»! Что я вам говорил? Этот «Гуки» — не пришей кобыле хвост! — Воу-воу-воу, — Бан Чан зыркнул на Чонина, — не слышишь? Кино для взрослых! Марш из комнаты! — Да я уверен, что сейчас какая-то подстава будет! — усмехнулся Сынмин. — Сразу он согласился, вы посмотрите! — фыркнул Чанбин. — Ха-ха-хахх-а-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Опять он со своим арт-хаосом! Не, Ким Тэ, если бы не… гхм так сказать, кажется, мужик зачетный! Пособачились они, аха-ха-ха-ха-ха! — Вообще в арт-хаусе часто обнаженкой не брезгуют, это же искусство, — протянул задумчиво Сынмин. — Видимо, господин Пак уж что-то совсем метафоричное выбрал там. — Жутчайшая муть! А-ха-ха-ха-хах-ах-аха, не могу! — не унимался Чанбин, и от его заливистого хохота всем становилось как-то легче. Кажется, им не хватало именно этого. В последние дни, особенно после нагоняя от Бан Чана, спровоцированного поступком Феликса, все с головой ударились в работу. Феликс помогал Минхо обзванивать контрольные пункты на их маршрутах и давать поручения мелким дилерам, Чанбин с Джисоном в поте лица гоняли рекрутов, Чонин не снимал наушников с прослушкой, даже когда шел в туалет, а Сынмин продолжал вести яростную антиастровую кампанию в даркнете. Бан Чану же пришлось встретиться с Пак Джиненом, чтобы выяснить, не дали ли Чамчви ход делу. Четкого ответа прокурор не предоставил. В СМИ информация не просочилась, но от сотрудницы одной юрфирмы он слышал, что вот-вот собираются возбудить дело какого-то Феликса Ли, и ее еще позабавило имя обвиняемого. Если дело будет передано в полицию, проблем у них значительно прибавится. В то же время, можно было предположить, что девушка, услышавшая что-то о Феликсе Ли, может быть сотрудницей той же юрфирмы, которая занимается покрывательством Чамчви. Тогда получается, что они тоже приобретают преимущество. От всего этого у лидера пухла голова, поэтому такой вечер, похожий на те, что были в эллинге на берегу моря в Пусане, вечер, когда они смеются и наедаются до отвала, был им необходим. Посреди всеобщего веселья раздался телефонный звонок. Все перевели взгляд на Феликса, который уставился на высветившийся номер: — Да, привет, Засольщик, — непринужденно начал он. Однако в следующую секунду его глаза округлились, и он вскочил на ноги. — Что? Отец? Наводил обо мне справки? Слово «отец» из уст Феликса само по себе звучало как сигнал всем подсобраться и внимать, затаив дыхание, а выражение его лица еще быстрее заставило остальных отвлечься от милого семейного вечера в кругу палача Чамчви. Понять, какие именно чувства вызывает у Феликса разговор, было сложно. Отчасти потому что никто так и не понял, в каких отношениях сын с отцом. Вначале Феликс, казалось бы, дал понять, что отец к нему настолько равнодушен, что даже не заметил его отбытия в Корею, но при этом каждый раз, когда речь заходила о родителе, он преисполнялся такого глубоко благоговейного трепета, что становилось не по себе. Однако Феликс редко сам поднимал эту тему и толком ни с кем не делился своими детскими воспоминаниями, так что пелена тайны с личности Христофора Ли никогда не спадала. Феликс внимательно слушал, что говорил ему Засольщик, придерживая телефон у уха обеими руками и отвечая односложно: «Да», «Нет», «Понял», «Будет сделано», «Конечно!», «Спасибо!». Подозрительно вежливо для Феликса, и от этого еще более жутко со стороны. Если он отвечал так почтительно, вероятнее всего, Засольщик говорил от лица босса. Когда он повесил трубку и опустил дрожащую руку от лица, Бан Чану пришлось поддержать его за локоть, потому что Феликс обессиленно осел на подогнувшихся коленях, сдерживая мелкое судорожное дыхание. — Отец… Интересовался моими делами… — промямлил он, часто моргая, и обратился к Чану. — И он хочет видеть тебя. Чан выдержал заглядывающий в самую душу взгляд округлившихся карих глазищ, неожиданно ощущая груз почти отцовской ответственности. Феликс смотрел на него с испугом, надеждой, трепетом и на грани истеричной эйфории. Ну, значит, надо ехать. Ни на одном из этапов их плана поездка в Австралию в него не входила. Бан Чану, по правде говоря, возвращаться домой было совестно, ведь он столько лет лгал родителям, отделываясь переводом круглых сумм, с каждым годом все более и более возрастваших. Однако чувства Бан Чана едва ли могли на что-то повлиять в этой ситуации. Засольщик позвонил не привет передать. Он сообщил о времени вылета и номере чартерного рейса, на котором «молодой господин Ли и господин Бан» должны завтра же вылететь в Канберру. — Это может быть как-то связано с твоими выходками? — спросил Бан Чан, серьезно заглядывая в ошалевшие глаза Феликса, которые то начинали бегать по всем углам, то стекленели. — Я… я не знаю. Отец никогда не интересовался моей жизнью раньше… Что бы я ни чудил… Бан Чан задумался на пару минут, но лишь для того, чтобы осознать: думать тут было не о чем. Это не было предложением, их поставили перед фактом. Можно было малодушно цепляться за надежду на то, что, если бы Христофор Ли хотел избавиться от неконтролируемого ребенка и его новых друзей, он бы убрал их по-тихому, тише, чем это сделали бы Чамчви. Но Бан Чан был слишком неопытен и едва ли мог понять, о чем думают такие мастодонты криминального мира, чтобы с уверенностью сказать себе: «Мы вернемся живыми» или «Это конец». — Ну, что тут скажешь, — рассмеялся он. — Поехали значит поехали! Тут же было проведено координационное собрание. Изначально Бан Чан хотел взять с собой Минхо. Феликс-то едет домой, а лидеру нужна свита для солидности. Кроме того, у Минхо была светлая голова и изовротливый ум, наученный горьким житейским опытом. Но на это Сынмин только презрительно хмыкнул: — Ну если только тебя устраивает, что он будет каждые полчаса звонить по видеосвязи и еще поручит кому-то из нас следить поел ли Хани, а попил ли, а на горшок сходил ли… — Все, можешь не продолжать, а! — замахал руками смущенный Джисон. — И когда ты стал таким? Прямолинейным, а? — С кем поведешься. Чанбина Бан Чану брать не хотелось, во многом потому что в последнее время что-то странное творилось между ним и Феликсом. Кажется, это началось еще с их возвращения из Пхохана, когда Чанбин, наконец, открыл глаза на доселе скрытую сторону Феликса. Бан Чан, с одной стороны, не хотел давить на друга, а с другой — не хотел обострять ситуацию еще больше. Они и так могут подвергнутся опасности, просто находясь в обществе такого человека, как Христофор Ли, а кто знает, что Феликс может учудить, оказавшись на своей территории. Безопаснее было бы иметь под рукой Минхо, который в целом неплохо находил подход к сумасброднику, но Сынмин был прав. Минхо окажется вполовину менее полезен, если каждую минуту будет переживать за Джисона. Легче оставить его здесь за старшего и быть уверенным в том, что в Корее все будет в надежных руках. А с Чанбином они уж как-нибудь вдвоем совладают с Феликсом. Обрисовав каждому размытый круг задач на неопределенный временной промежуток, Бан Чан велел всем расходиться. У него осталось несколько часов, чтобы привести мысли в порядок.

***

Бан Чан перестал чувствовать себя в Корее, как только взошел по трапу на борт небольшого, больше похожего на частный, самолета. Роскошный интерьер салона в теплых кремовых тонах, с отделкой под слоновую кость — по крайней мере Бан Чан надеялся, что это не настоящая слоновая кость — молочного цвета обшивкой широких кресел, расположенных друг напротив друга, миловидной стюардессой и экипажем, выстроившимся на входе и обращавшимся к Феликсу не иначе как «молодой господин» — все это сразу подчеркнуло масштаб влияния клана Ли. — Че, нам тоже тебе господинкать при них? — осведомился Чанбин, мало заботясь о том, слышал ли его персонал. — Чего? Нет, конечно! Они перегибают, отец даже не объявил меня преемником, — Феликс завалился в кресло и окинул взглядом подготовленную на столике нарезку фруктов. Вскоре после того, как самолет набрал высоту, Феликс вызвал стюардессу. — Может по шампанскому, а? Будете? Нам три бокальчика, нуна. — Прошу простить меня, молодой господин, но господин Ли не велел подавать алкоголь на бортах, которыми Вы летаете. Извините за неудобство! Может быть, Вы желаете виноградного сока? Феликс густо покраснел под довольный гогот Чанбина и мельком глянул на Бан Чана, который делал вид, что его ситуация ничуть не забавляет и вообще в иллюминаторе виднеются очень занимательные облака. — Тогда банановую газировку, пожалуйста! Ребят, вы что-то будете? — Апельсиновый сок, — кивнул Бан Чан. — Тоже. Спасибо! По приземлении за ними на полосу сразу же подъехал черный бронированный внедорожник с массивным кенгурятником на переднем бампере. Ни паспортного контроля, ни таможни, словно они приземлились на частном аэродроме, а не в Международном Аэропорту Канберры. — Где сейчас босс? — спросил Феликс у человека, который был прислан забрать их. Бан Чан уже и забыл, какие нравы в этой стране. Никто не раскланивался и не представлялся, было достаточно того, чтобы отвесить поклон Феликсу и сдержанно пропустить его спутников в автомобиль. Поэтому оставалось только гадать, какую должность занимает этот буролиций мужчина с непроницаемым взглядом. — В главном доме, молодой господин. — О-о! Повезло вам, — обратился Феликс к Бан Чану и Чанбину. — Увидите все при полном параде! Едва ли можно было назвать это «повезло». Они проехали один контрольно-пропускной пункт, затем второй, территория становилась все более ухоженной, густо рассаженные деревья давали прохладную тень, искусственные каналы обеспечивали неблагодатную почву влагой, а мелькавшие то тут то там постройки как бы намекали на то, что при штурме атакующим придется пройти не один рубеж, прежде чем добраться до жилища главы. Бан Чан понимал, что сравнивать себя с Христофором Ли как минимум смешно, если не дерзко, но не смог удержаться от мысли, что, в то время как безопасность отца Феликса обеспечивают десятки вооруженных молодчиков, проживающих разрозненно на территории его имения, их собственная безопасность держится на неведении их врагов и захудалости жилья, которое не вызывает подозрений у прохожих. Наконец, они выехали на площадь. Это была именно площадь. Посреди искусственного леса, изрытого каналами, вдруг располагался настоящий дворец, Версаль в уменьшенном виде, с мощеной площадью, красивыми лестницами, ведущими к золоченой двери, с ухоженными клумбами и декоративными скульптурами, симметрично вливавшимися в композиционное решение ландшафта. И почему их забрали на бронированном внедорожнике, а не на карете? От этого великолепия кружилась голова, поэтому Бан Чан и Чанбин из последних сил старались держать лицо и не подавать виду, что их смущает эхо от шагов по мраморному полу, услужливые поклоны горничных и краткие переговаривания охранников. «Береженого Бог бережет» — подумал Чанбин. Ему казалось, что уж Христофору Ли, наводящему страх даже за пределами Австралии, точно должно быть нечего бояться, но глядя на то, сколько охраны было в этом и без того укромном месте, он начал переосмысливать свое отношение. Эта охрана была нужна не для того, чтобы обеспечить главе спокойный сон, а для того, чтобы внушить страх всякому входящему. — Сначала господин Ли желает встретиться с молодым господином, — сообщили Бан Чану и Чанбину, когда Феликс подошел к какой-то двери, очевидно, ведущей в кабинет, приемную или тронный зал Христофора Ли. Феликс несколько удивленно обернулся на привратника, неожиданно почувствовав себя лишенным опоры, но тут же поджал губы в слабой улыбке, кивая друзьям, чтобы те подождали снаружи. Его хрупкая фигурка скрылась за массивной дверью, покрытой резьбой и инкрустированной каменьями. — Желаете чего-нибудь? — осведомилась по-английски горничная — светловолосая девушка с тонкими полупрозрачными пальцами. — Может быть, кофе? — Да, спасибо, со льдом, — отозвался Бан Чан. Чанбин, смутно разобрав слово кофе и увидев, что лидер старается не подавать виду о своем напряжении, тоже закивал. Девушка мягко улыбнулась и удалилась. Интересно, пугающие мафиози специально нанимают в горничные милых девушек, чтобы те ослабляли бдительность их гостей? Или у этой девушки под подвязкой спрятана парочка ножей, и она на самом деле одна из телохранительниц под прикрытием? Кофе принесли довольно быстро, Бан Чан надеялся, что за ожиданием удастся скоротать время, пока Феликс разговаривает с отцом, но теперь оставалось только медленно потягивать напиток. Христофор Ли был, видимо, довольно радушным хозяином, либо девушка сжалилась над двумя избыточно потеющими парнями и принесла к кофе нежное имбирное печенье и кошачьи язычки. Она с нескрываемым любопытством наблюдала за тем, как двое парней в приемной пытаются заесть стресс печеньем, а потом что-то прошептала на ухо одному из охранников, который тут же передал услышанное по рации. Из-за двери не доносилось ни звука. — С ним же все нормально будет? — неожиданно в полголоса спросил Чанбин. Бан Чан не ответил. Наконец, спустя еще один неопределенный промежуток времени, массивная дверь отворилась, и высунулась голова Феликса. — Можете заходить, — он слабо улыбнулся и тут же юркнул обратно. Бан Чан с Чанбином тут же поднялись с подбитых расшитым шелком диванчиков и направились к двери. В шаге от нее Бан Чан обернулся и кивнул горничной, благодаря за кофе. Та в ответ улыбнулась, словно говоря, что благодарить ее не за что. В последний момент у Бан Чана пронеслась мысль о том, что горничная вела себя как-то подозрительно, но думать об этом времени уже не было, они входили в кабинет Христофора Ли. К счастью, это оказался не тронный зал. Несмотря на высокие потолки, стены тут же начали давить на вошедших, а густой пряный запах дорогостоящих житейских радостей почти мгновенно раздразнил ноздри. В отличие от светлой, почти сияющей приемной, в кабинете царила прохлада и полумрак. Темные шторы пропускали лишь узкие полоски света, а покрытые книжными полками стены таили темноту между массивными переплетами. Христофор Ли сидел за столом и пристально осматривал вошедших. Он не делал вид, что занят какими-то бумагами, и не пытался показать, насколько мало значения придает своим гостям. Напротив, он, казалось, сканировал их с первой секунды. Бан Чан и Чанбин глубоко поклонились и лишь потом подняли глаза на влиятельного мужчину, ответившего им кратким кивком. В глаза бросалось невероятное сходство Феликса с отцом. По правде говоря, представляя себе могущественного наркобарона, первое, о чем думал Бан Чан, это статная фигура под два метра ростом и косая сажень в плечах, возможно, ухоженная борода или усы, могучие ручищи, с пальцами, отяжелевшими от колец. Однако на них смотрел весьма изящный мужчина средних лет, возможно, немного за сорок, явно невысокого роста, с аккуратно уложенными волосами, выразительными чертами лица и волевым, безупречно выбритым подбородком. Только пронзительный взгляд крупных глаз, в уголках которых залегли мелкие морщинки, излучал тяжелую, властную атмосферу, словно видя насквозь вошедших вместе со всеми их мыслями и подноготной. — Так вот на кого теперь работает мой единственный сын, — одним уголком губ усмехнулся Христофор Ли. — Ты спишь с ними? — Что? Отец! — почти возмущенно воскликнул Феликс. — Я задал вопрос, — голос понизился до какой-то проходящей по полу вибрации, но господин Ли не удостоил Феликса даже мимолетным взглядом, продолжая изучать представших перед ним молодых людей. — Нет, — Феликс смиренно понурил голову. — Хорошо. Можешь идти. Я позову. Сейчас мне нужно обменяться парой слов с коллегами, — похоже, Христофор Ли находил забавным такое заигрывание с перепуганными гостями. Все равно все в этом помещении понимали, что Бан Чан и Чанбин не то что недотягивают до уровня коллег, они даже большинству подчиненных главы Ли уступают. Феликсу идея оставлять друзей наедине с отцом, конечно, не понравилась, но больше перечить он не смел. Он быстро поклонился и вышел. — Что ж… Очень приятно познакомиться, господин Бан Кристофер Чан. Полагаю, у Вас не было времени заскочить домой, повидать семью. Очень жаль. Думаю, они очень тоскуют по Вам. Но Вы не переживайте, Вашу матушку недавно выписали из больницы, насколько я знаю. Жизнь у них налаживается… Может быть, Вам, ввиду Вашего нынешнего рода деятельности, и правда, лучше там не появляться. Бан Чана прошиб озноб. Хотя чему было удивляться, они с самого начала должны были понимать, что вся их жизнь у Христофора Ли на ладони. — Вы правы. Не хотел доставлять им лишних проблем. Хотя, кажется, это не всецело от меня зависит. — Это что, был камень в мой огород? — Христофор Ли рассмеялся, а Чанбину показалось, что разверзлись пучины ада. — Очень смело, хотя по вам двоим и не скажешь. А Вы, к слову, молодой человек, я полагаю, Со Чанбин? — Так точно! — Какое «так точно»? Ты же не служил, — снова рассмеялся отец Феликса. Он не просто подготовился к встрече, он навел справки обо всех новых друзьях своего сына. — Наша беседа займет некоторое время, вы можете присесть, в ногах правды нет. Возможно, следовало бы из вежливости настаивать на том, что им и стоя хорошо, но от греха подальше ребята с поклоном разместились на низких креслах посреди кабинета. — Как вам работается на корейскую прокуратуру? Справляетесь? — понять, где ловушка в этом вопросе было выше интеллектуальных способностей Бан Чана в этот момент. — Что Вы имеете в виду? — Ровно то, что спрашиваю. Как вы оцениваете свою работу, считаете ли, что справляетесь с теми задачами, которые перед вами ставит прокурор? Чанбина начинало раздражать положение, в котором они оказались. Он не мог определить, скрывается ли за этим приветливым обхождением какой-то подвох, не мог понять, находятся ли они здесь на правах гостей или заложников, не знал, какого ответа ждет от них Христофор Ли. Ведь они в действительности работали на Пак Джинена, и Бан Чан по-прежнему регулярно отчитывался тому об их успехах. В то же время их едва ли можно было назвать агентами под прикрытием, они были просто удобными инструментами, благодаря которым Пак Джинен мог не пачкать руки, но, по сути, являлись преступниками, представителями того же неблагонадежного слоя населения, что и Христофор Ли. Так с позиции какой стороны им нужно отвечать? Что если они выберут неверно и подорвутся на мине? Из этих раздумий его вырвал голос Бан Чана, который, видимо, с позицией уже определился. — К сожалению, не думаю, что мы успешно справляемся. Чанбин удивленно уставился на лидера. Вот так запросто повернуться мягким брюхом кверху и надеяться, что его почешут, а не вспорют кишки? — Вот как? Почему же? — Нам не хватает опыта и ресурсов, чтобы противостоять нашим противникам. — Ах, вот оно что. Впрочем, неудивительно для людей, которые опрометчиво налегают на кофе с печеньем в приемной криминального авторитета, — у Чанбина пересохло во рту. — И кто же ваши противники? — Зачем Вы спрашиваете? — Отвечать вопросом на вопрос крайне невежливо. Вам не кажется, что я вправе знать о том, чем занимается мой сын? — Вы правы. Но я чувствую себя в этой ситуации, как младшеклассник, жалующийся учителю на подростков-хулиганов. Христофор Ли на секунду сдвинул брови, оценивая неприкрытость сравнения, и усмехнулся. — Весьма самоуничижительно, не находите? — Христофор Ли покачался на стуле и энергично поднялся, направившись к застекленному шкафу по правую руку от себя. Он вынул из увесистой шкатулки толстую сигару, аккуратно поместил шкатулку на место, блестящей гильотиной обрезал кончик и удовлетворенно закурил. — Но раз уж вы признаете за мной положение учителя, то разве не мой священный долг помочь младшеклассникам, которых обижают злые забияки? Ну же, детки, скажите мне, как зовут ваших врагов и чем таким страшным они занимаются? Если это была проверка того, насколько хорошо осведомлен сам Бан Чан, то не оставалось ничего другого кроме как попытаться максимально лаконично и емко обрисовать их ситуацию. В том, что Христофор Ли мог раздобыть любую информацию, он не сомневался. Вопрос только в том, зачем ему слышать это сейчас из уст Бан Чана. — Они называют себя «Чамчви». — Как поэтично! — Являются крупнейшими производителями синтетических наркотиков в Корее, помимо этого занимаются клубами, у них сильная юридическая защита, и, скорее всего, их крышует кто-то из политиков. — Звучит так, словно эти ребятки уже давно пустили корни, — Христофор Ли задумчиво выпустил струю дыма. По кабинету разносился пряный терпкий аромат. Наконец, Чанбин уловил то, что составляло главное сходство Феликса с отцом: неуловимая, почти картинная пленительность. Этот мужчина был похож на воду, плавный, немного шутливый, наслаждающийся моментом, как человек, испробовавший на своем веку многое и остановившийся на тех проверенных удовольствиях, которые никогда не подводили, умиротворенный, но в то же время явно способный на жестокость, граничащую с безумием, знающий свое дело, как свои пять пальцев, и очевидно обладающий недюжинными способностями, позволившими ему так широко простереть границы своей империи. — Насколько мне известно, они заявили о себе около пяти лет назад, — отметил Бан Чан. Пепел с сигары слетел прежде, чем ее кончик вздрогнул над пепельницей. — Хм, а вот это уже интересно, — голос Христофора Ли был словно обращен куда-то в себя. — За столь короткий срок невозможно построить что-то надежное, можно только украсть, — половина недокуренной сигары была безжалостно вжата в массивную пепельницу в виде торговки апельсинами. — И что же, вы хотите сказать, они — крупнейший преступный синдикат в Корее? — Да, и избавиться от них — наша цель. — Во-о-от оно как! А кто же их возглавляет? — Пока мы не знаем его настоящего имени, но в широких кругах он известен как «Варай». Христофор Ли надолго замолчал, склонив лицо над сложенными в замок руками. Никто не решался нарушить молчание. В кабинете воцарилась леденящая тишина. Казалось неприемлемым даже сглотнуть копившуюся под языком вязкую слюну, казалось, она уже начинала давить на щеки, однако чем дольше длилось молчание, тем страшнее становилось хоть одним дрогнувшим мускулом дать Христофору Ли понять, что его пауза затянулась. Наконец, он хлопнул ладонями по столу, а два сердца пропустили удар: — Я помогу вам, чем смогу. Утроим поставки. Направлю к вам небольшую группу поддержки, пары тысяч молодчиков хватит? Думаю, вполне. Бан Чан и Чанбин вскочили, согнувшись в глубоком поклоне. Однако Бан Чан тут же выпрямился: — Что требуется от нас? Христофор Ли усмехнулся и встал из-за стола. Он плавно сошел с подиума, на котором располагалось его рабочее место, и прошелся вдоль книжных полок. Когда яркий солнечный свет, едва пробивающийся в узкую полоску между шторами, осветил его лицо, стали отчетливее видны сухие морщины носогубных складок и седая рябь на висках. Но живой, деятельный взгляд подвижных зрачков молодил его лет эдак на пять, и никакие мелкие морщины не могли его состарить. — Думается мне, этот «Варай» подсидел моего хорошего друга. Колумбиец скорее отошел бы в мир иной, чем от дел. Не-е-ет, этот непоседа был не из тех, кто отдал бы свое. Поэтому я прошу, так сказать, побочный продукт реализации вашего плана: голову «Варая». Как упаковывать такие подарки, я полагаю, вы знаете? Если нет — Феликс научит. Желательно с открытыми глазами, чтобы я смог в них посмотреть. Вот оно. Приятный мужчина с глубоким голосом, дружелюбный и снисходительный, само терпение, обрушивает на них такую, казалось бы, обыденную просьбу, как бутыль кислоты. — Прошу простить, но что если Варай не имеет отношения к Вашему другу? — Бан Чан переступил с ноги на ногу. — Моя интуиция мне подсказывает, что имеет. А она служит мне уже много-много лет, — он мог выбрать любое другое выражение, мог просто поставить их обоих на место с их сомнениями, но действительно обращался с Бан Чаном и Чанбином, как учитель со школьниками, терпеливо поясняя все шаг за шагом. — Если вы не хотите пачкать руки, оставьте грязную работу на Феликса. Думаю, вы и сами уже убедились, что ему не составляет труда лишать мразей жизни. Конечно, я не требую, чтобы вы бросались в пекло. Для этого я и помогаю вам. Но когда придет время, не забудьте о моей маленькой просьбе, уважьте старика. — Будет исполнено, господин Ли, — несколько поколебавшись, поклонился Бан Чан. Чанбин повторил за ним. — Хорошо, — удовлетворенно выдохнул Христофор Ли и кивнул Бан Чану. — Господин Бан, на пару слов. Он поманил его двумя пальцами, отводя в темный угол. — Если мой сын начнет доставлять слишком много проблем и выйдет из-под контроля, я даю тебе право пресечь его выходки крайней мерой, — сказал он, глядя на фотографию пучеглазгого карапуза в люльке. — Господин Ли, что Вы имеете… — Феликс! Займись своими гостями! — зычно кликнул Христофор Ли, и Феликс моментально материализовался у двери. Христофор Ли кивнул Бан Чану и Чанбину, которым оставалось только поклониться и направиться на выход. Феликс пропустил друзей вперед себя, поклонился отцу и притворил за собой дверь. Когда они следовали за аккуратной светловолосой горничной по красивому коридору в направлении крыла Феликса и комнат для его гостей, тот, кротко повиснув на руке Бан Чана, полушепотом спросил его: — Он сказал, что ты можешь убить меня, да? Чан едва не остановился, как вкопанный, и только влекомый под локоть Феликсом продолжил идти как ни в чем не бывало. — Ну же, сказал или не сказал? — Он сказал, что… если ты будешь доставлять много проблем, я могу… — …пресечь это крайней мерой наказания? Так? — закончил за него Феликс. — Да, что-то в этом духе, — почему-то Бан Чан чувствовал вину за то, что подобные мысли вообще могли возникнуть в голове кого-то настолько близкого, как отец или друг. — Я знал! Я знал, что он признает тебя! Теперь, считай, он благословил меня! — Феликс радостно потерся щекой о плечо Бан Чана. А тот лишь подумал, что еще не скоро научится понимать этих прожженных мафиози.