Ваза с пятнадцатью подсолнухами

The closer I got the more I lost My soul, it was slowly fading I'm like the autumn leaves, don't know which way I'm blowing But it don't matter if it's raining or it's snowing All of my problems growing smaller when I'm way up here Any illusions I had left about you disappeared "Levanter" (English ver.) Stray Kids

Глаза Минхо болели от холодного света жидкокристаллического монитора, но отвлечься сейчас на настройку режима для чтения или разминку означало сбиться с ритма, когда он уже на финишной прямой. Полдня он посвятил работе с Сынмином, который, подключившись к камерам видеонаблюдения вдоль ключевых дорог, по которым проходили их маршруты, предложил помощь в отслеживании фур с товаром. Сегодня целых две партии должны были находиться в пути: одна — выезжать от мотеля в двухстах километрах от Сеула и прибыть к сортировочному пункту около двух часов дня, другая должна была не позднее одиннадцати утра выехать из Пхохана. Отслеживать водителей, обзванивая их, было неудобно, большинство дальнобоев пользовались кнопочными телефонами, часами обходившимися без подзарядки, а для подключения к GPS на их навигаторах требовались личные данные, которые ребята тоже не утруждали себя узнавать, предполагая, что едва ли будут обращаться к одним и тем же водилам дважды. Поэтому самым надежным способом проверки добросовестности пары сомнительных дальнобойщиков оказалось отслеживание по камерам. Эти ребята слегка округляли сроки доставки, так что Минхо пришлось лично убедиться, что по приезде Феликса тому не придется прибегать к своим специфическим методам поддержания дисциплины. Во второй половине дня посыпались отчеты по продажам от наместников в их ключевых точках, и Минхо погряз в многостраничных таблицах с цифрами, процентами, вонами и граммами. Работать в кабинете лидера, на правах оставленного за старшего, было, безусловно, удобно, но легче не становилось, и объем работы от этого не уменьшался. Кроме того, в голове постоянно подзуживало надоедливое тревожное ощущение, что они что-то упускают, что он, Минхо, не успевает за всем уследить. Его внимание постоянно ускользало в мысли о картинной семейной идиллии палача Ким Тэ, о его недолюбленном, со слов Чонина, любовнике, о том, почему так сложилось, и еще о многом другом, но точно не о счетах и сметах. Минхо опустил взгляд в уголок экрана. 01:21. Что ж, пожалуй, сегодня ничего путного он уже не насчитает. Он сохранил проверенные отчеты, последний раз бросил взгляд на открытые окна, транслирующие обзор камер дорожного наблюдения, и выключил компьютер. В кабинете Бан Чана стояла сизая тьма, какая наливается в окна в промышленных бетонных районах. Кажется, даже в прохладном ночном воздухе, заползавшем в помещение через приоткрытые форточки, ощущались крупицы влажной щебеночной пыли. А еще было очень тихо, даже непривычно. Неужели это только потому, что Бан Чана, Чанбина и Феликса нет? И у Чонина сегодня ничего забавного не прослушивается? Не может же быть, чтобы все легли спать в такое детское время. Минхо поднялся, почувствовав непривычную интимность этого пребывания наедине с кабинетом Бан Чана. Панно «生» грандиозно украшало стену. Откуда он его взял, такое огромное? Иероглиф таких размеров можно было бы нарисовать разве что метлой. Впрочем, упрекать лидера в стремлении к роскоши или диковинкам не приходилось. Это полотнище на стене было единственным украшением кабинета, в котором кроме голых бетонных стен, хлипкого, хоть и большого стола, подаренного Феликсом кресла, пары диванчиков и журнального столика, ничего не было. Какая-никакая обстановка есть, но все равно пустынно. Это не дом. Это временное пристанище, из которого они могут сорваться в любой момент и направиться дальше слоняться по миру. Раньше Минхо думал, что он бездомный, ночевал черт знает где. Но, выходит, бездомными теперь в равной мере были все они. — Детка, ты чего тут? — Джисон заглянул в кабинет, но, заметив, что Минхо не собирается выходить к нему, шагнул внутрь и, немного подумав, притворил дверь. — Чего в темноте? — Темнота — друг молодежи, — усмехнулся Минхо, отгоняя неожиданно минорные мысли. Он повернулся обратно к столу, наконец, оторвав взгляд от панно, и аккуратно собрал разложенные на столе бумаги в стопку. Его зрение уже привыкло к темноте, навести порядок на рабочем месте лидера было делом пары секунд, поэтому Минхо собирался все быстро прибрать и выйти вместе с Джисоном. Неожиданно он поймал себя на осознании, что в кабинете все еще было темно. Если бы Джисон сейчас включил свет, эти мерзкие позвенькивающие лампы больно резанули бы по глазам. Но он этого не сделал. — Я так люблю тебя. В темноте Джисон мог разглядеть пугающе серьезное лицо Минхо, упершегося руками в стол и сверлящего его взглядом, словно начальник, отчитывающий подчиненного, принесшего коряво написанный отчет. Как хорошо, что он повредил зрение, а не слух. Иногда Минхо говорит такие милые вещи с лицом, будто хочет убить тебя на месте. Джисон, до сих пор покачивающийся с пятки на носок в паре шагов от двери, направился к столу. — Я тоже тебя люблю, детка. Что случилось, ты устал? С тех пор, как Джисон полностью восстановился, он решил, что, что бы ни случилось, он больше не позволит взять себя в заложники так легко. Чанбин и Бан Чан с пониманием отнеслись к просьбе Джисона научить его драться, и он все больше времени проводил вместе с Чанбином с рекрутами, не столько обучая их чему-то, сколько обучаясь наравне с ними. Его тело постепенно крепло, и контраст плеч с узкой талией становился все выразительнее. Минхо не мог этого не замечать. — Как Чан просиживает здесь сутками, — обреченно протянул Минхо, делая вид, что снова повернулся любоваться панно. Джисон подошел и, тоже бросив короткий взгляд на панно, перевел его на профиль Минхо. В темноте его фарфоровая кожа отливала полупрозрачным серебряным свечением. Вот бы в следующей жизни они родились скульптором и музой, Джисон бы хотел лепить портреты Минхо всю жизнь. Груз несбыточных мечтаний выдавил из него судорожный вздох. Минхо перевел взгляд на замершего слева от себя Джисона. Палач Ким Тэ избавился от обоих его прежних глаз, только один заменил на взрослый, не по годам печальный, неправильно серьезный, отрешенный, на какую-то вызывающую боль подделку. Минхо отстранился от стола, обхватил ладонями привычно нежные щеки и поцеловал угрюмо напряженные губы. Джисон ответил мгновенно, сжав прильнувшее к нему тело в объятиях, немного пошарив ладонями по спине в поисках самого удобного положения между лопатками и на талии. Пальцы Минхо уже скользнули в шелковистые волосы на затылке, проворно избегая шлевок глазной повязки. Они распалялись все сильнее с каждым общим вдохом, с каждым движением языка, с каждым смыканием губ. — Хочу тебя здесь, — выдохнул Минхо, не давая Джисону ни единой возможности отстраниться. — Здесь? — Здесь. Это не было насмешкой над авторитетом Бан Чана или актом протеста против его позиции лидера. Просто Минхо показалось жизненно необходимым, чтобы его Хани немедленно взял его на этом самом столе, за которым он провел весь день, пялясь в монитор. Просто щекотливая мысль о том, что это место, такое неуютное, пусто просторное и холодное, может прогреться от тепла их сцепившихся тел, подтолкнула Джисона последовать за желанием Минхо беспрекословно. Стол тихонько скрипнул под весом Минхо, молния неохотно поддалась, нагревшаяся о шелковистые бедра ткань потянулась вниз. Запаха сырой щебенки больше не чувствовалось. Только запахи освободившейся разгоряченной кожи. В такой важный момент, когда думать головой уже совершенно точно не надо, Минхо снова поймал себя на излишне сентиментальных мыслях о том, что этот запах для него самый уютный, как будто Минхо всегда его знал и из этого запаха состоял весь воздух, который был ему нужен. — Я… люблю тебя, — у него уже не было сил держать голову приподнятой, чтобы видеть лицо его Хани, Минхо отчеканил это, откинув затылок на стол. Какие-то бумаги салились, в конце концов сдвинутые ритмичным ерзаньем его затылка. Джисон не ответил. Минхо говорил это не для того, чтобы услышать слова взаимности. Ему просто хотелось сказать Хани о своих чувствах, и он говорил. Перехватив ноги Минхо на своем плече поудобнее, чтобы приспущенные брюки не соскользнули по сведенных бедер, Джисон свободной рукой нашарил ладонь Минхо. — Держись за меня. Минхо хотел согласительно помычать, но вместо этого с очередным движением Джисона выдал запыхавшийся стон сквозь зубы. Рубашка и свитер, кажется, насквозь промокли от пота и липко цеплялись за дешевый материал столешницы, все выше задираясь на пояснице. Стол ходил ходуном, металлический органайзер с документами с грохотом рухнул с его края. От неожиданного шума у Минхо на секунду сперло дыхание, но вакуум в районе диафрагмы тут же заполнился волнами теплого подступающего удовольствия. Бедра сводило, а от хватки Джисона он почти не чувствовал ступней и надеялся только, что когда его охватит судорога, он не заедет Хани ботинком по уху. Вскоре гонка за удовольствием лишила его способности думать о чем-то отвлеченном, он судорожно перехватил руку Джисона, впиваясь в запястье ногтями, по чувствительной точке ударила горячая струя. Джисон ненамного опередил Минхо, едва успевая накрыть головку, чтобы тот не забрызгал чего-нибудь важного на столе Бан Чана. Они тяжело дышали, не решаясь шевельнуться. Дыхание эхом отдавалось от стен кабинета. Ноги Джисона подкашивались, и он не выходил из Минхо, чтобы не потерять последнюю точку опоры. — Кажется… я слышал хруст. — Да ладно, — Джисон помог Минхо подняться. — Тебе показалось, может? Минхо, наспех натянув штаны, присел на корточки, заглядывая под стол и подсвечивая себе фонариком телефона. — С-с-с! — Что там? — «Там»! Да спину стрельнуло! — Минхо недовольно потер поясницу, продолжая вглядываться в столешницу снизу. — О, смотри, вот трещина! Джисон с трудом опустился на корточки рядом, ноги еще плохо слушались, не разогнав сладкую истому. Поперек стола, действительно, протянулась тонкая надломанная линия. Джисон не смог сдержать смех. — Да был бы стол нормальный! А это что? Кусок фанеры, — фыркнул Минхо. — От Ликси креслице, от нас стол, с голого по нитке, хену… ой. — У тебя одни голые на уме, — Минхо принципиально делал вид, что уже сосредоточился на своих обязанностях оставленного за старшего, и присел собрать сваленные бумаги. — Только ты, — Джисон игриво толкнул его сзади. Минхо хмыкнул. В кабинете еще осталось два диванчика и журнальный столик.

***

Феликс торжественно отказался от услуг горничных и заявил, что на его постели будет спать «господин Бан», а они с «господином Со» разместятся поблизости. Теперь, когда отец признал в Бан Чане достойного лидера, Феликс тоже имеет право публично подчеркивать свое подчиненное положение и выражать уважение к старшему. Чан сначала пытался скромно отказаться от таких почестей, но в то же время спорить с Феликсом было невозможно. Во-первых, неоспоримо, что он здесь на правах гостя, во-вторых, он действительно «босс Феликса», стало быть, и вести себя должен соответствующе. Небольшая обзорная экскурсия, легкий обед из запеченной дичи, поданный в уютную беседку вместе с бутылкой двадцатилетнего неббиоло, после чего еще более приятная прогулка. Феликс рассказывал что-то о своем детстве, о гувернерах и наставниках, об учителе единоборств, и могло показаться, что с ними гуляет не сын жестокого мафиози, а потомственный аристократ. Дым отечества, видимо, благотворно действовал на Феликса. Бан Чану было отрадно это видеть, хотя он догадывался, что тот ведет себя так на радостях, потому что неожиданно проникся домашней атмосферой, от которой отвык. У Феликса действительно был радостный день. Отец почти не отругал его за убийство, упрекнув только в том, что Феликс по привычке действовал с размахом, которого не мог себе позволить, будучи членом такой неокрепшей банды, и что впредь он должен прежде всего думать о том, кого он представляет, а не кем является. Потом Бан Чана и Чанбина отец принял и одобрил, и даже обещал помочь — это тоже радость. Поэтому хотелось превратить остаток пребывания в поместье в небольшой отпуск, порадовать старших. Однако и к концу дня волнение Феликса не улеглось. Когда Бан Чан, очевидно, впервые за долгое время достаточно утомленный, чтобы валиться с ног, и расслабленный вином, непривычно рано заснул, едва коснувшись прохладной постели Феликса, у младшего сна не было ни в одном глазу. На цыпочках выбравшись из собственной комнаты, где, вопреки всем законам господствовавшего в поместье европейского стиля, были постелены футоны, он направился на дальнюю веранду и велел подать бутылку австралийского шираза. Приятно проведенный день поднял в нем волну патриотического чувства, захотелось отдать должное отечественным виноделам. Горничная скептически посмотрела на затылок молодого господина, взлохмаченный ерзаньем на подушке, но все же подчинилась. Оказаться между господином Ли, в последнее время неожиданно обеспокоенным сыновьим чрезмерным употреблением алкоголя, и молодым господином, который, если не принести ему вина, сам отправится в погреб и еще чего доброго подчистит все драгоценные запасы, отложенные для «подарков» чиновникам, было все равно, что между молотом и наковальней, поэтому все, что она могла сделать — принести достаточно закусок, чтобы от напитка Феликса сморило, а не развезло вконец. — Опять бухаешь? — послышалось из-за спины, когда Феликс только поднес бокал к губам. Чанбин подвинул плетеное кресло к столику и уселся рядом. Прежде, чем он успел сказать, что не собирается присоединяться к полуночной трапезе, горничная уже вернулась с еще одним бокалом и приборами. — Не спится? Хочешь, скажу приготовить тебе отдельную комнату? — Да не, — Чанбин отмахнулся. — Посижу немного и пойду. Стояла теплая сухая погода, почти похоже на летнюю ночь. В воздухе сладковато пахло какими-то цветами и зеленой свежестью, разительный контраст с сеульским пыльным духом. Небо было черным и звездным, верхушки деревьев, окружавших поместье, едва слышно качались от ветра, с которым неминуемо приближалось утро. Отчего-то прогнать расслабляющее чувство умиротворения не получалось, и Чанбин невольно забывал, где находится. Наверное, такой эффект на него производил Феликс, элегантно устроившийся в своем плетеном кресле с маленькой бархатной подушечкой, закинув одну ногу в шелковых пижамных штанишках на другую и плавно покачивающий босой ступней в расшитой фетровой тапочке. Одной рукой он кутался в пушистый квадратный плед, а другой покручивал ножку бокала, колыхая на донышке гранатово-черное вино. Наверное. Чанбин нечасто видел его таким, хотя ему казалось, что в последнее время он видел Феликса слишком много и в самых различных состояниях. И все же сейчас он выглядел совсем иначе; подумать, что этот расслабленный, утонченный мальчик может безжалостно резать глотки и плескаться кислотой, было дико. Феликсу шло сидеть вот так. Если бы Чанбин занимался вопросами мирового порядка, он бы определенно поручил Феликсу сидеть в кресле на веранде и потягивать вино в целях поддержания уровня прекрасного и одухотворенного во Вселенной. На тропинке, огибающей фонтан, показался мелькающий свет и послышались шаги. Молодой мужчина в костюме вполголоса переговаривался по гарнитуре. Заметив Феликса, он на мгновение замер, затем чуть ускорился, остановившись перед ступенями на веранду, и поклонился. — Господин Феликс. — Привет, Сан-и! — Феликс салютовал бокалом. — Как поживаешь? — Хорошо, спасибо. Не знал, что Вы вернулись, господин, — ответил охранник, так же глядя перед собой и немного вниз. — Я так, проведать заскочил, завтра уеду, — Феликс чему-то усмехнулся, переведя взгляд на свой бокал. — Может, выпьем? Охранник поднял голову и бегло взглянул на Чанбина, который сначала сидел, упершись массивными локтями в колени, но, встретившись с мрачным разлетом глаз, выпрямился и скрестил руки на груди. — У Вас уже есть компания, — едко процедил охранник. — А я на работе. Прошу меня извинить. Он снова поклонился и спешно продолжил обход территории. — Это что за хрен с горы? Борзый чет, — Чанбин проводил взглядом скрывшуюся в темноте спину. — Моя первая любовь, — Феликс драматично осушил бокал. — Ну, то есть я так думал. Он сын начальника охраны, мы росли, считай, вместе. Как-то на уроке географии учитель рассказывал про Ислас-Десвентурадас… — Ты, кажется, перебрал. — Ну это типа «Несчастливые острова» у побережья Чили. Мне в детстве показалось, что это очень романтично. А там еще оказался остров Сан-Феликс… В общем, я вбил себе в голову, что мы с Саном предназначены друг другу горькой судьбой, и таскался за ним постоянно, шутил-шутил, лет пять шутил, наверное… — А сколько вам было-то? — Ну, не знаю, лет по восемь-девять… Ну и дошутился, годам к двенадцати. Мы это… Ну ты понял, — Чанбин закатил глаза. — Вот-вот. Папе это не понравилось. Феликс неожиданно рассмеялся. — Но ты знаешь? Ах-ха-ха-аха! Что он сделал? Он отправил Сана учиться в пансионат! Потому что тот — сын его верного охранника, поэтому наказывать его или его отца не хотел. Тем более понимал, что я сам его доставал. — А почему не тебя? — Ну, это опасно. Если меня украдут и потребуют выкуп? Короче, у Сана теперь образование, на самом деле, может быть, получше, чем у меня, ха-ха! — Феликс снова отхлебнул из бокала. — Жаль, что так получилось. Он, наверное, до сих пор злится на меня. — За то, что получил хорошее образование? — Да нет, просто ситуация тогда нехорошая получилась. И я оборвал с ним связи, когда он уехал. Думал, так будет правильнее после того, что мы сделали. Все время я все делаю не так и думаю не так, — лицо Феликса вдруг скривилось в плаксивую гримасу и он зашмыгал носом. — У-у-у-у! Я такой тупой и все порчу! Чанбин опешил. Феликс неожиданно начал сотрясаться всем телом, хныкая во весь голос, и вино в его бокале норовило расплескаться оттого, как вздрагивают его руки. Кажется, с каждым всхлипом и вырывающимся из растянутого в рта сорванным звуком он уменьшался, превращаясь в маленького уставшего после дня на ногах ребенка. — Ну-ну-ну! Ты совсем убухался что ли, маленький? — Чанбин аккуратно забрал из его руки бокал и погладил по голове. Феликс заревел еще громче. — Ох ё. Ну-ну! Тихо, а то сейчас вся прислуга сбежится, и меня нашинкуют на бастурму. Феликс цеплялся за футболку Чанбина, утыкаясь лицом в его живот и заливая ткань соплями. — Это все из-за меня! Если бы они не выследили меня, тогда ничего не было бы! Это все я! Все было так хорошо! Как же так? Я больше никогда… — Ну все, все. Ничего уже не поделаешь, — Чанбин и сам судорожно вздохнул, вспоминая события в Аняне. — Поплачь, если хочешь. Но лучше иди спать. — Ува-а-а! Почему? Почему? Почему? Потому что Феликс — несчастливый остров? Ува-а-а! — Молодой господин! — всплеснула руками вышедшая на веранду горничная. — Что с вами? — Ничего страшного, устал и выпил, — неловко улыбнулся Чанбин, понимая, что, прижимая голову истерящего Феликса к себе, только подтверждает догадки охранника Сана. — Принесите ему, если Вам не трудно, водички. Горничная спешно удалилась за водой, а Чанбин перевел взгляд на большие часы, висящие под крышей террасы. Третий час. А вылет обратно в Сеул в семь утра. Хорошо, что самолет комфортный, отоспаться можно будет и потом. Феликс бормотал что-то жалостное, методично ударяясь лбом о Чанбина, словно считал его стеной, о которую хотел расшибиться. — Ну-ну, ну все, все, тихо, — Чанбин закатил глаза. Все-таки Феликс — маленький потерянный ребенок, который не умеет ни пить, ни приводить мысли в порядок.

***

Сынмин забыл, когда в последний раз слушал свою любимую отечественную поп-рок группу, потому что в последнее время на фоне постоянно звучало прямое включение из уютного гнездышка палача Чамчви. У Чонина уши уставали от наушников, поэтому он стал включать прослушку на динамике вместо мантр для медитации. По обрывкам разговоров, наполненных какими-то понятными только посвященным отсылками, постепенно выстраивалась повседневная рутина обитателей дома. Впрочем, она была подозрительно обыденна: дом — работа — дом, завтрак — обед — ужин, Гуки — Тэ — Чим. Из полезной информации было пока установлено только то, что у Чамчви действительно была абсолютно легальная — большая и международная — компания, прикрывавшая все их темные делишки, и Чон Чонгук, видимо, числился секретарем или ассистентом директора именно этой компании. — Ничего хорошего от этих больших компаний не жди, — вздохнул едко Чонин, подобрав ноги на крутящемся кресле. — Ты у нас инвестиционным аналитиком заделался? — хмыкнул Сынмин, выписывая уже 56-ую «большую международную компанию», которая, предположительно, могла принадлежать Чамчви. — Из личного опыта, — Чонин скривился, услышав из динамика очередной драматичный вздох. Обычно после череды таких вздохов ему на телефон приходила очередь сообщений с рассказом о том, как у «хена» дела. Как будто Чонин и без того не знал, как у него дела и даже сколько раз он сплевывает, когда чистит зубы. — У моих родителей была большая международная компания, и что, уберегло их это? Сынмин хотел что-то съязвить, но рассудил, что в данном случае рассчитывать на непробиваемость Чонина не стоит. Но про себя решил покопать. И накопал кое-что странное. Вечером того же дня, а точнее, уже ближе к полуночи, когда активность компании палача Ким Тэ снизилась и можно было не бояться оторвать Чонина от чего-то важного, он как бы невзначай прислонился к столу: — Ты говорил, что твои родители погибли в дорожно-транспортном происшествии? — С чего вдруг спрашиваешь? Ну да, несчастный случай, мокрая дорога, как-то так. — Ну, дорога, может быть и была мокрой, но насчет несчастного случая я бы не был так уверен. — Что ты хочешь сказать? Думаешь, я не знаю, как погибли мои родители? — из-за растревоженных тяжелых воспоминаний Чонин начинал раздражаться. — Твой отец ведь был исполнительным директором «Ян Био Фармасьютикалс»? — А с английским у тебя неважно… Да, и что? — А ты сам никогда не задавался вопросом, почему компания твоего отца исчезла вместе с ним? Обычно, знаешь ли, компании, тем более такие успешные, как твоего отца, переживают своих директоров. — Знаешь, я так, для заметки, напомню, что мне было мало лет, я потерял семью и угодил в чертов приют со святошами. Что там стало с папиной работой думать было некогда, — выпалил Чонин, возмущенно выдув воздух на конце фразы для большей экспрессивности. — Ну, надеюсь, теперь ты уже созрел, чтобы немного открыть глаза на произошедшее, — Сынмин сунул ему под нос ноутбук с открытой новостной статьей, датированной годом смерти родителей Чонина. — Не прошло и недели со смерти исполнительного директора «Ян Био Фармасьютикалс», как совет акционеров принял решение о поглощении компании фирмой «Dok Daw». Кажется, твой отец стоял у кого-то на пути. Чонин тупо пялился на текст статьи, все еще не успев переключиться на то, к чему клонил Сынмин. Он давно не возвращался мысленно к тому тяжелому периоду жизни, когда неожиданно потерял все и всех, поэтому по умолчанию верил тому, что услышал еще несколько лет назад, и не заставлял себя критически обдумывать воспоминания, причинявшие столько боли. Но теперь, когда Сынмин расставил акценты таким образом, казалось удивительным, что Чонин раньше не замечал этого. — Тут что еще занятно, — Сынмину не терпелось поскорее сорвать завесу тайны с прошлого Чонина для него самого. — Этой «Dok Daw» на тот момент было пару месяцев от силы. Просто компания, возникшая из ниоткуда, поглощает отпраздновавшую пятнадцатилетний юбилей фирму, производящую на всю Корею известные биодобавки на основе даров моря, — странно, не кажется? А происходит это сразу после скоропостижной смерти директора. Еще страннее! — Действительно, — Чонин стискивал челюсти, стараясь не дать противному комку в горле слишком сильно сдавить его дыхательные пути. — Ты думаешь, моих родителей… убрали? — Возможно, у «Ян Био Фармасьютикалс» было что-то, в чем остро нуждалась «Dok Daw». Какая-то уникальная технология или ресурс, — Сынмин скрестил руки на груди. — Ну штамповал мой папаша пилюли из водорослей, какие там уникальные технологии, — Чонин украдкой потер глаза. — Пара лодок, портовые склады с морозилками, что там еще могло быть? Сынмин зашел на официальный сайт «Dok Daw». — Ну, у них широкое международное сотрудничество, могу предположить, товарооборот по морю происходит преимущественно. Так что, может быть, как раз портовая инфраструктура им и была нужна. — Что, в Пусане мало портов? Почему нужно было прибирать к рукам компанию моей семьи? — Возможно, было что-то еще, чего мы не знаем. Было бы странно, если бы ответ лежал на поверхности. Особенно столько лет спустя, — Сынмин сжалился над распереживавшимся ребенком и решил на время прекратить расспросы на тяжелую тему. — Я займусь этим. — Может лучше заняться тем, что связано с нашими полиаморными друзьями? — Ишь, слов каких понабрался! — Не я такой, жизнь такая… Что? Чего?! — Чонин прибавил громкости в динамике. — Куда они намылились на ночь глядя. Это уже точно не дома. Звук начал непривычно фонить, как будто телефон Чон Чонгука оказался в шумном месте с громкой музыкой и хорошей акустикой. Пришлось делать значительно громче, чтобы расслышать разговор. На секунду в очередной раз пронеслась мысль, что Чонгук-хен его раскусил и умышленно пошел шифроваться в какое-то такое место. Эту навязчивую мысль Чонин отогнал, напоминая себе, что за основу их с Чонгуком-хеном взаимодействий надо всегда брать недальновидность хена и безупречность его, Чонина, маскировки. Все шло хорошо, и Чонин даже почти успел расслабиться, начав вполуха слушать, о чем шла речь, и снова улетать мыслями в предположения о том, что смерть его родителей была подстроена умышленно, как вдруг из раздумий его вырвало слово «сообщения». «Весь вечер будем читать сообщения друг друга вслух и отвечать на звонки по громкой связи», — произнес голос Пак Чимина, едва слышный через фонящий шум. Нет. Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет! Точно подстава. Неужели Чонгук-хен настолько плох, что сам ни о чем не догадывается, а его сожители уже что-то заподозрили? Чонин судорожно вцепился в телефон. Хоть бы в этом раздолбанном приложении можно было удалять сообщения! У него не будет времени написать программу для самоуничтожения, если на том конце провода уже заскучали и решили поиграть. Господи, хоть бы не Чонгук был первым! Пальцы Чонина не попадали по нужным иконкам на экране, ладони вспотели, и телефон выскальзывал из рук, порождая еще большую панику, от которой пальцы еще хуже попадали по экрану, и Чонину приходилось бороться с желанием просто выбросить телефон и забиться под одеяло. «Удалить чат с абонентом?» «Удалить только у себя?» «Ваши сообщения были удалены» Чонин с облегчением выдохнул. Успел. Да уж. Диалог с Чонгуком теперь выглядел еще более нелепо и уныло, но на удивление практически не изменился по своему содержанию после того, как из него пропали все реплики Чонина. На том конце Чонгук говорил что-то о ревности и уважении. Чонин хмыкнул. Вот уж правда, свободные у них там отношения. При нем Чонгук-хен еле выдавил из себя что-то про свою «вторую половинку», а тут без толики смущения говорит, что не хотел бы слышать от палача Чамчви что-то «о других парнях». «Тупой собственник, — подумал Чонин. — Вот Хенджин-хен даже не сошелся бы с Феликсом, если бы мыслил в таких категориях». — Погоди, он там сказал «Дахен»? Это та самая Дахен? — встрепенулся Сынмин, подходя ближе к компьютеру. — Думаю, да. Вряд ли у него там целый коллектив Дахен. — Похоже, с ней все в порядке. Удивительно, в таких хороших отношениях с Пак Чимином, а нас не сдала. — Пха-ха-ха-ха! А хен, кажется, думает, что они мутят? — Чонин закусил губы, сдавливая смешки. — Я мог ему с таким же успехом положить рацию в карман, и он бы не заметил. Пф! Конечно, «мудрый», по сравнению с тобой — каждый второй. — Да чего ты пристал-то к человеку, вон, у него там здоровые отношения, зачем ему думать лишний раз, нам же лучше, — усмехнулся Сынмин. — Так, а вот какой-то Джин пишет… получается, Ким Тэ, — оба прислушались. — Так, а почему тишина, не работает? — Работает, слышишь, музыку же слышно. А все, хе, наверное, секретики какие-то все-таки есть, — Чонин невольно наклонился ближе к монитору, когда Пак Чимин сообщил, что некий Джин просит перезвонить. — Лицензий? Может, это их юрисконсульт? Помнишь, Бан Чан-хен говорил, что их прикрывает кто-то с правовой точки зрения. — Ну, вполне может быть, конечно. — О, а теперь какой-то Юн. Общительные какие, ты посмотри, — хмыкнул Чонин. — Пф-ф! «Реально крутой бойфренд»? Это он о том, что сразу с двумя мутит? — Вот не зря Чанбин топит за Пак Чимина, правду-матку в лицо, много о себе мнит, — Сынмин упер руки в боки. — Юн тоже с документами, может, юрисконсульт и не Джин тогда… «…переписка с неким хлебушком…» Чонин похолодел и судорожно открыл диалог с Чонгуком-хеном, чтобы убедиться, что там точно все удалилось. Времени возмутиться, почему хен назвал его таким глубоко личным прозвищем, у него не было, и расслышать смешок Сынмина, который, впрочем, тоже напрягся, не успел. — Вот-вот, молодец, какой сообразительный человек этот палач Чамчви, сам додумался, что это «диалог с самим собой», — успокоительно увещевал Сынмин. — Да и хен твой быстро сообразил, зря ты на него наговариваешь, «архивирую», не просто так. Ха-ха! Ты — пекарня! Ха-ха-ха-ха-ха! — Какие зануды, а, чего прикопались-то, — Чонин покусывал корочки на губах. — Да все, не трясись, видишь, уважаемый господин Пак Чимин сказал, что ничья. Выкрутился твой хен. Зато теперь ты можешь быть уверен, что он тебя точно ни в чем не подозревает, — Сынмин похлопал скукожившегося Чонина по плечу. — Уф, кажется, расходятся, — заключил Чонин, отстраняясь от монитора и тем самым вынуждая Сынмина убрать руку со своего плеча. — Все, начинается вечер голубков? — хмыкнул Сынмин, улавливая какие-то более приторные нотки в голосе палача. Оттого, что доносилось из динамиков после, у Чонина стремительно запылали уши. Конечно, он понимал, что рано или поздно услышит что-то подобное, но еще куда ни шло слушать чье-то томное дыхание одному в наушниках, а не через динамик, на всю комнату, да еще в присутствии Сынмина. Причмокивания сменили какой-то бессмысленный бред про венерические заболевания. Палач что, спидозный что ли? Чонин неловко поерзал, пытаясь незаметно скосить глаза на Сынмина, чтобы сориентироваться по его реакции, как вести себя, но тот, казалось, не видел особой разницы между подслушиванием разговоров и подслушиванием лобызаний. Телефон, видимо, лежал где-то совсем близко от места событий, но возможность слышать лишь сдавленные вздохи и шорохи ритмичного шевеления смущала даже больше, чем полноценное порно. Чонину было ужасно неловко, словно он решил показать хену любимый фильм, а включилось видео для взрослых, которое он сохранил на черный день. Хотя он был ни в чем не виноват, знал, на что шел, и догадывался, с чем столкнется, желание немедленно извиниться и сказать, что его такое совсем не интересует и вообще, он слушает это только по долгу службы, мучительно давило на желудок. В то же время Чонин понимал, что такая реакция выдаст его вопиющий непрофессионализм. Поэтому он молча смотрел в стол, пока из динамиков доносилось пыхтение и ерзанье. — Как-то мерзко, — наконец рассудил Сынмин, услышав ослабевший голос палача. — Ясно же, как божий день, что он прикрывается Пак Чимином, потому что не хочет с твоим хеном. Чонин округлил глаза на него, поражаясь тому, как непоколебимы были аналитические способности хена. Наконец-то все закончилось. Чонин, кажется, выдохнул с еще большим облегчением, чем палач Ким Тэ. — Жаль, ты не на телефон палача установил прослушку. Я готов был бы поставить свою подписку на музыку, что «крутой бойфренд» сейчас пойдет умасливать второго своего благоверного. — Да на здоровье, хоть сто порций, — буркнул Чонин. Ему было совершенно не жаль, что эта пытка испанским стыдом закончилась и дальше он ничего не услышит.