Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Светало слишком быстро. По-хорошему, надо было скорее собрать волю в кулак, встать и прибраться, но ноги, поясницу, лопатки — все ломило, и Минхо мог только с раздражением наблюдать за тем, как небо светлело сквозь задернутые жалюзи. Кажется, они с Джисоном гармонизировали температуру тел друг друга, лежать грудью на его расслабленном животе было тепло и уютно, а шевелить ногами, прилипшими к кожаной обивке диванчиков, наоборот, не хотелось. — Хани, — протянул гортанно Минхо. — Хани, вставай! — Ты первый вставай, ты ж лежишь на мне, — не открывая глаз, ответил Джисон, зевая. Минхо, не имея контраргументов, просунул руку ему под спину и с ехидным видом сжал ягодицу. — Вставай и меня поднимай. Никакого уважения к старшим! — Тоже мне, старший. А заставляет младшего пахать в поте лица день и ночь! — отшутился Джисон, начиная приподниматься на локтях — Что-то не нравится? — хмыкнул Минхо, прикрывая глаза. Он нежно чмокнул Джисона в шею и наконец сполз с него. Может быть, они стали больше ценить жизнь в последнее время и решили наслаждаться каждым ее моментом? Или жизнь стала настолько безрадостна, что найти отдохновение они могли лишь в объятиях друг друга? Так или иначе, с тех пор, как Джисон поправился, они не могли надышаться друг другом, не могли насытиться, воспламенялись, словно спички, и едва сдерживались, чтобы не смущать ребят посредь бела дня. Минхо довольно улыбнулся, наблюдая за тем, как Джисон поспешно застегивает ширинку, параллельно оглядывая диван на предмет улик их непристойного поведения в кабинете Бан Чана. У них словно открылось второе дыхание, и сейчас по животу растекалось такое же приятное покалывание, как в самом начале их истории. Сейчас было дико вспоминать мысли, которые лезли в голову Минхо в то время. Забавно, но тогда он был, оказывается, напуган гораздо сильнее, чем сейчас. Доверять какому-то чудаковатому парню-доставщику? Бред, да и только. Минхо считал себя на тот момент уже взрослым человеком, поэтому рассудил, что едва ли милый подросток со стабильной подработкой и, очевидно, постоянным жильем, стал бы просить номер у начинающего бомжа, чтобы просто болтать с ним о всяком. Морально Минхо готовился к тому, что однажды этот с виду наивный мальчишка покажет свое лицо. Но Джисон не спешил лезть к нему в штаны. Не спешил даже тогда, когда Минхо уже признался себе, что был бы не против. Они просто сидели, прислонившись спинами к дребезжащим стиральным машинам, или, если получалось, шли прогуляться по окрестностям, или, в еще более редких, но все же регулярных случаях, ехали на корпоративном мопеде Джисона в какой-нибудь парк, но и там только невинно гуляли, болтали и ели мороженое. Джисон смущался, когда Минхо заглядывался на него, обращал в шутку любое двусмысленное высказывание, иначе говоря, всеми силами показывал, что ни о чем «таком» он и не помышляет. А Минхо чем дальше, тем больше не мог оторвать от него глаз, впервые в полной мере ощущая то, что называется «тянет к человеку». Что было такого непередаваемого в этом щекастом ребенке? Почему Минхо до слез пугала мысль, что они могут однажды больше не увидеться? Однажды они приехали в парк в душный, немного пасмурный день дождливого сезона. Из-за влажности на теле мгновенно проступала испарина, и, даже несмотря на то, что Минхо ополоснулся над раковиной в подсобке круглосуточного магазинчика в конце своей смены, он уже чувствовал, как кожа становится липкой, хотя он просто сидит и ничего не делает. Они опять болтали о чем-то, Джисон рассказывал о каком-то новом треке, который зацепил его до глубины души, а Минхо слушал, поражаясь тому, как можно находить время и силы на прекрасное, когда жизнь так тяжела. Он уже в общих чертах знал о прошлом и настоящем Джисона и больше не думал, что тот — наивный ребенок, который бед на своем веку не знал. В какой-то момент говорить, да и вообще сидеть на лавочке, стало практически невозможно из-за налетевшего внезапно ветра, но прежде чем Минхо и Джисон успели понять, что происходит, хлынул ливень. Затянувшееся серыми тучами небо озарила фиолетово-белая молния, за ней по воздуху раскрошился оглушительный раскат грома. Они бежали со всех ног по мгновенно разрастающимся на тропинках парка лужам в поисках дерева, или беседки, или какого угодно укрытия, мокрые насквозь, дико смеющиеся, почти кричащие, проваливаясь в лужи по самые щиколотки и размахивая пакетиками с остатками жареной курочки. Наконец, запыхавшись, они добежали до чего-то, под струями дождя похожего на павильон открытой оранжереи. Хорошо, что был полдень буднего дня, иначе в такое укромное место непременно набилась бы толпа посетителей парка, а так они, кажется, были одни. Снова прогремел гром, капли оглушительно барабанили по стеклянной крыше и стенам павильона, а внутри было жарко, душно, влажно и приторно пахло розами. — Ух, ну и попали! — Минхо выглянул через приоткрытую дверь наружу. Дождь лил стеной, часть тропинок уже размыло. Обычно такой интенсивный ливень заканчивается так же стремительно, как и начинается, но небо не давало ни единого намека на конец непогоды. Ослепительная вспышка разрезала небо, рассыпчатый гром обрушился, казалось, прямо на их головы. — Минхо, ты в порядке? Ты же боишься громких звуков, — Джисон подошел к нему, участливо заглядывая в глаза. Такой милый, такой заботливый, помнит все, ты посмотри! — Боюсь обычно, — улыбнулся Минхо, зачесывая мокрые волосы назад и открывая прямой лоб. — Но сегодня это как-то даже заводит. Джисон пару секунд осмысливал услышанное и, кажется, по выражению его лица можно было отследить, как по мере осознания его сердце начинало колотиться все сильнее и сильнее. Дождь обволакивающе шелестел снаружи и маршевой барабанной дробью отстукивал по крыше, но в павильоне он были в относительной безопасности от непогоды. И от чужих взглядов. И от всех проблем внешнего мира, оставшегося там, за завесой дождя. От пробежки, смеха, криков, воды, пропитавшей каждую ниточку одежды, и ощущения какой-то детской шалости в том, что они наши такое уютное и укромное место, они опьянели, поэтому Джисон осознал, что делает, только когда его руки уже обвили талию Минхо, а губы собирали стекающие по лицу капельки. Он бы отстранился, извинился, пообещал больше не делать так без спросу, но блаженствующее лицо Минхо, закатившего глаза и подставлявшего шею под поцелуи, рассеяло его опасения. Чужое живое тело благосклонно позволяло Джисону целовать его, обнимать, гладить по спине, на которой стремительно высыхала промокшая от дождя одежда, только для того, чтобы вымокнуть от пота. Минхо придерживал его затылок, направляя к себе, к себе и еще раз к себе, не давая ни на секунду усомниться в том, что он хочет этого. Для человека, действовавшего по наитию, Джисон справлялся на удивление хорошо. Или он просто так нравился Минхо, что техника была не важна. Ноги подкашивались от усыпающих шею поцелуев, от горячего дыхания, по сравнению с которым жаркий тепличный воздух казался свежим бризом, от рук, которые входили во вкус и все более властно сжимали его спину, бока, цеплялись за лопатки. Минхо подтолкнул Джисона к стене, потому что хоть кому-то из них двоих нужна была точка опоры, однако Джисон тут же развернул их, вжимая Минхо лопатками в хлипкую деревянную опору. На секунду у Минхо проскочила мысль, что Джисон снова не станет переходить к следующему шагу, пока не получит однозначного и решительного одобрения. Минхо скользнул рукой ему под толстовку. Джисон замер буквально на мгновение, застигнутый врасплох неожиданной атакой, но тут же с еще большим жаром набросился на губы и подбородок Минхо. Он позволял Минхо ощупать пядь за пядью каждую клетку его торса, но сам то ли еще не удовлетворился поцелуями, то ли давал старшему фору, то ли не решался повторять за ним. Минхо пришлось взять ситуацию в свои руки. Он легонько отстранил Джисона, быстро стягивая с себя кофту и снова привлекая его обратно. — Минхо-о… — ошарашенно выдохнул Джисон. В его глазах было столько желания и недоумения, что в другой ситуации Минхо бы это рассмешило. Ноги окончательно перестали держать Джисона и тот опустился на колени, блаженно целуя живот Минхо, гладя руками его нежную кожу, прикусывая ее от нетерпения, не зная, как иначе выразить полыхающее желание, как передать его, чтобы Минхо точно понял и понял правильно. Они уже не слышали шума дождя, барабанящих по крыше капель, оглушительных раскатов грома. Только пульсацию крови в ушах, только срывающиеся хныкающие стоны друг друга. Набравшись какой-то несвойственной ему доселе дерзости, Джисон впечатался лицом в пах Минхо, заставляя того шумно и низко выдохнуть. Он продолжал тереться о него, стоя на коленях, впиваясь пальцами в крепкие бедра, ощущая уплотнение под слоем одежды и снова не решаясь зайти дальше. Хотя, казалось, в сложившейся ситуации сомневаться в чем-либо уже не приходилось. — Да сними ты… их… — выдавил Минхо, запуская пальцы в волосы Джисона и придвигая голову того к себе. Джисон послушно расстегнул ширинку Минхо, стягивая штаны вниз, но освобождать теперь уже вполне очевидно эрегированный член от белья опять не спешил, ласково накрыв его ладонью через ткань. Теплый и живой, и, судя по сорвавшемуся с губ Минхо стону, очень чувствительный. Минхо почти осознанно шел на риск, вверяя себя неопытному рту Джисона и уповая только на то, что Джисон, сам обладая подобным агрегатом, должен интуитивно понимать, что и как нужно делать. От него, по правде говоря, уже не так уж много и требовалось. Когда резинка, наконец, была опущена вниз, Минхо уже нескромно подтекал, так что Джисону достаточно было пары поцелуев и аккуратных движений кончиком языка, чтобы бедра старшего свела судорога, и он пару раз тщетно толкнулся, едва не ударяя Джисона по лицу. Искренне желая приложить все усилия, чтобы помочь, Джисон взял в рот, насколько хватало сил. Он почти сразу задохнулся, забыв, что нужно продолжать дышать хотя бы носом, но Минхо хватило теплого и влажного ощущения вокруг головки, и судорожного трепыхания головы Джисона, чтобы, наконец, получить разрядку. Как только Джисон поднялся, Минхо ублаженно прильнул к его губам, целуя сначала с искренней благодарностью, но постепенно снова проваливаясь в возбуждение. Его рука скользнула вниз, минуя ремень его джинсов и хватаясь за терпеливо ждущий своей очереди член. — Обопрись, я тебе тоже сделаю, — будоражаще прошептал Минхо. У Джисона не было сил думать или сопротивляться. Он безвольно поменялся с Минхо местами, позволяя тому опуститься на колени и ублажить его ртом. Минхо, этот невероятной красоты человек с аккуратными губками и высокими скулами, сейчас возьмет его… Джисон опустил глаза, натыкаясь взглядом на то, как его ствол исчезает во рту Минхо. Это зрелище было последней каплей. Дождь кончился.

***

Ранним утром, когда Феликс, Бан Чан и Чанбин, попрощавшись с господином Ли, выехали в направлении аэропорта, Бан Чан отметил еще не выветрившийся запах алкоголя, исходящий от Феликса, и сонливость Чанбина, подсказывающую, что он почти не спал этой ночью. Тесный салон автомобиля не располагал к расспросам, а на борту Феликс почти сразу же разложил кресло в горизонтальное положение и отключился. — Вчера что-то произошло? — спросил Бан Чан, наклоняясь к Чанбину. — Ты о чем? — тот выглядел в большей степени недоумевающим, нежели застигнутым врасплох или виноватым. — У вас с Феликсом? — уточнил Чан, кивая на свернувшегося калачиком под тонким пледом «молодого господина». — Ничего такого, — Чанбин оправился в кресле, — он как выпьет, начинает вспоминать… тот день. — Понятно, — дальше Бан Чан решил ничего не спрашивать. Он перевел взгляд на плывущие за стеклом иллюминатора облака, над которыми взошло ослепительное солнце. Встреча с Христоформ Ли на удивление придала ему уверенности. Бан Чан летел в Австралию с мыслью, что может оттуда не вернуться, а возвращался, едва сдерживая победное самодовольство. С таким надежным тылом, как господин Ли, он был уверен, что разгром Чамчви становился вопросом времени. Менее ясно было, как исполнить обещание, данное отцу Феликса. Если им удастся накрыть верхушку синдиката и не дать лидеру сбежать куда-нибудь в Восточную Европу, где он потом пропадет с концами, и ищи его, как ветра в поле, то, скорее всего, Пак Джинен захочет, прежде всего, показательно приговорить Варая к длительному тюремному заключению, и тогда привезти господину Ли его голову будет возможно, только устроив покушение в тюрьме. Потерпит ли он такое промедление? Или нужно будет ставить целью догнать его шальной пулей во время задержания? Почему-то Бан Чан был уверен, что арест главы Чамчви будет произведен не в просторном офисе его легальной «большой международной компании», а где-нибудь в секретном штабе, оцепленном до зубов вооруженными головорезами, где им придется лицом к лицу столкнуться со всеми его приспешниками. Это однозначно будет нелегкая битва. В Сеуле их ждала прохладная погода и сырость. Бан Чан снова был полноправным лидером, Чанбин — его правой рукой, а Феликс — проблемным, но эффективным подчиненным. Смеркалось, когда они добрались до фабрики. Не успел Бан Чан толком просушить волосы, выйдя из душа, который был так необходим и желанен после нескольких часов в самолете, как Сынмин гордо положил ему на стол толстую папку каких-то скрепленных бумаг. Бан Чан хотел было спросить, что это, но его телефон зазвонил. На экране высветился номер прокурора Пак Джинена. Отчитаться ему сейчас действительно было не лишним, поэтому Бан Чан, прихватив папку, вызвал такси. Сутки в роскошной атмосфере дома отца Феликса не позволяли немедленно опуститься до того дешевого уровня конспирации, который заключался в поездках на общественном транспорте в час пик в неприметной одежде. К тому же, Сынмин сказал, что отчет, который он подготовил, не терпел отлагательств, поэтому Бан Чан решил ознакомиться с ним по пути. Несмотря на то, что погода в Сеуле была похуже, чем в имении Христофора Ли под Канберрой, ночной вечерний воздух освежал, а загорающиеся неоновым вывески магазинчиков и баров успокаивали Чана. Кто бы мог подумать, что страна, жизнь в которой поначалу казалась невыносимым испытанием его стойкости, сейчас виделась ему более надежным пристанищем, чем Родина, по которой он так тосковал первые годы. Непривычно было ехать к Пак Джинену домой, памятуя все те разы, когда он предлагал встретиться в модных кафе или хвастался своим офисом прокурора центральной прокуратуры Сеула, однако в этот раз адрес явно указывал на то, что место встречи — квартира в жилом комплексе, поэтому сомнений в том, что прокурор пригласил его к себе, не оставалось. Стоило Бан Чану об этом задуматься, как в голову полезли нехорошие предположения. Едва ли для такого изменения поведения не было причины. Представить, что прокурор неожиданно захотел распить с Бан Чаном бутылочку бордо из своей коллекции алкоголя для взяток, было сложно, равно как и рассчитывать на уютные посиделки в домашней атмосфере. Бан Чан расплатился с водителем наличными и направился к чистому аккуратному подъезду, ввел код от двери, указанный в сообщении, а затем поднялся на соответствующий этаж. Пришлось позвонить в дверь дважды или даже трижды, прежде чем из-за нее послышались суетливые шаги. — Чан? Это ты? — голос звучал встревоженно и подозрительно. Вряд ли это было из-за просмотра фильма ужасов в темноте пустой квартиры. — Да, господин Пак. Вы просили приехать немедленно, — учтиво отозвался Бан Чан, чуть повышая голос, чтобы за закрытой дверью его точно расслышали. Раздался щелчок замка, голова Пак Джинена просунулась в приоткрытую дверь, и он бегло оглядел пустой коридор за спиной Бан Чана. Убедившись, что там никого не было, прокурор дергано поманил Чана рукой, приглашая войти, и так же стремительно захлопнул дверь, немедленно защелкивая ее на несколько замков, несмотря на то, что дверь и так блокировалась автоматически. В квартире на максимальную мощность работал кондиционер. Бан Чан зябко поежился, переступая босыми ногами по стылому полу, но Пак Джинен не предложил ему тапочки, поспешно проследовав в свой кабинет. Прокурор Пак в домашней одежде выглядел еще более нелепо, чем в своих вычурных парадных костюмах. На нем был пушистый плюшевый комплект в звездочку, который, кажется, был немного ему коротковат, поэтому из рукавов и штанин торчали тощие нелепые конечности. Бан Чан, стараясь сохранять серьезность лица, проследовал за прокурором в его кабинет, где еще один кондиционер поддерживал температуру, при которой, кажется, даже ледники перестали бы таять. — Это… — он водрузил на стол термосумку, с которыми по городу разъезжают доставщики. У Джисона в свое время была такая, — мне сегодня доставили. Иди-иди! Подойди, посмотри! Бан Чан послушно подошел, уже предчувствуя недоброе. Как бы ни был прокурор Пак Джинен комичен своими выходками и повадками, он не стал бы разводить такую панику, если бы ему привезли не ту лапшу или просроченную курочку. В сумке явно находилось что-то, что напугало прокурора до такой степени. Расстегнув ее, он увидел крышку деревянного ящичка, помещенного в сумку. Странный сладковато-гнилостный запах распространился по комнате. Бан Чан аккуратно поднял деревянную крышку и невольно содрогнулся, сдерживая себя, лишь чтобы не потерять лицо. На дне виднелись спутанные и слипшиеся волосы и едва угадывалась мертвенно бледнеющая кожа лба. На секунду в голове Бан Чана промелькнуло узнавание, но он тут же отогнал это чувство прочь. Не может быть. Видеть голову человека, которого он знал, лежащей в деревянном ящике, было немыслимо. Это было так дико, что мозг отказывался принимать на веру что-то настолько бесчеловечное. — Что это? — он задал глупый, но единственный, как ему казалось, уместный вопрос в данной ситуации. Словно еще могло оказаться, что это умело сделанный муляж. — А сам не видишь? — Пак Джинен, видимо, пребывая в крайней степени раздражения из-за собственного испуга, оттолкнул Бан Чана от коробки и цинично встряхнул ее. Голова, как обтянутый кожей шар для боулинга, гулко бухнула в коробке, переворачиваясь на затылок. Бан Чан снова заглянул внутрь. В полумраке обставленного черным деревом кабинета, со дна коробки на него смотрело осунувшееся, посеревшее, даже какое-то иссиня-бледное лицо Пак Чанеля. Синяки и кровоподтеки были оставлены в первозданном виде, очевидно, чтобы дать адресату понять, что смерть наступила отнюдь не сразу. — Ч-ч-черт… — только и мог прошипеть Бан Чан. Скорбь по почившему знакомому — это, безусловно, важно, но что еще важнее, так это посыл, с которым подарок был отправлен прокурору. Чамчви не только узнали, что Пак Чанель за их спиной развел бурное сотрудничество с Феликсом, но и вполне ясно понимали, откуда ноги растут, раз прислали голову предателя Пак Джинену. Этим подарком они словно давали понять, что вся их хитросплетенная паутина у них на ладони и они в любой момент готовы начать обрывать ее нити. — Они прислали это Вам домой? — Боже упаси! Если бы они прислали это сюда, думаешь, я бы торчал у них на мушке, как ни в чем не бывало? — убедившись, что Бан Чан насмотрелся на экспонат для анатомического музея, Пак Джинен деловито закрыл ящик, застегнул термосумку и поставил обратно под стол. — Прислали в мой офис. И, конечно, не в сумке, а в шелковом свертке. Все как полагается у отпетых бандитов, будь они неладны. Курьера задержали, но что толку? Он забрал сверток из камеры хранения в метро, номер, с которого его наняли, само собой, уже не обслуживается. Скорее всего, это был одноразовый телефон… Пак Джинен провел Бан Чана в гостиную. Возможно, если бы в кабинете не хранилась голова хозяина Экзодуса, прокурор бы принял его там, но теперь рабочее место больше не располагало к работе. — Тогда почему Вы привезли его сюда? А не отдали на экспертизу? Пак Джинен метнул яростный взгляд на Бан Чана, но, хмыкнув, проследовал далее. — Думаешь, мне позволят вести это дело, если я буду проходить по нему как жертва запугивания? Сомневаюсь, что таким наивным трюком они хотели меня отстранить. Нет, это было послание, определенно. — Но Вы сказали, что задержали курьера. — Правильно, задержал, подкинул в кармашек дури и лично допросил без записи. Как я мог заключить сделку с таким остолопом!.. — последнюю фразу прокурор произнес сквозь зубы, но Бан Чан все равно прекрасно ее услышал. На столике в гостиной уже стоял полупустой штоф с янтарной жидкостью и низкий стакан с алкогольными разводами на стенках. — Нет, это возмутительная наглость! Они угрожают корейскому прокурору?! — Пак Джинен яростно опустился на диван, хотел было потянуться за штофом, но внезапно остановил себя, выразительно глянув на Бан Чана. Тот скрепя сердце вежливо наполнил его стакан, присаживаясь на кресло рядом. — Представителю власти?! — Пак Джинен осушил полстакана залпом. — Немыслимо! Совсем рассобачились! Помяни мое слово, скоро по улицам Сеула побегут реки крови. Я, может, не так уж и много таких банд накрыл, — Бан Чан доподлинно знал, что ни одной, — но с делами подобного рода мне ознакамливаться доводилось. Если они убрали такую фигуру, как Пак Чанель, который, по сути, практически мог бы быть отнесен к нейтральной территории, то теперь пойдет резня. Они вырежут всех ненадежных. Запомни мои слова! Бан Чан замер. В голове всплыл образ Ким Дахен. Нет-нет-нет. Нет, они давно оборвали все связи, да и у Пак Чимина с ней достаточно близкие отношения, чтобы, в случае чего, он уже давно начал подозревать ее. Раз этого не случилось, значит, Дахен в относительной безопасности. Хотя бы временно. Бан Чан машинально подлил прокурору еще, как теперь можно было догадаться по запаху, женьшеневой настойки. — Да что там по всему Сеулу! Вся Корея потонет в крови. Они ведь свои щупальца запустили уже в самые укромные места нашей прекрасной страны! Негодяи! — Господин прокурор, это наша вина. Вероятно, события приняли такой оборот из-за того, что сделал Феликс… — Не неси мне тут этой чепухи! — Пак Джинен яростно стукнул стаканом по столу. — Мне до задницы, чья это вина! Твое дело теперь — работать быстрее и продуктивнее, потому что времени у нас в обрез! Скоро выборы, тогда начнется такая чехарда, что уже не поймешь, где следы этих Чамчви, а где кандидаты убирают оппонентов! Вот потому я и хотел все успеть до начала предвыборных кампаний! А теперь… — вспомнив о своем стакане и с удовлетворением отметив, что он наполнен, Пак Джинен снова отхлебнул настойки и тяжело выдохнул, озвучивая каждый кубический сантиметр воздуха, выпускаемого из легких, стонущим хрипом. — Ну так, что у тебя есть? Есть у тебя что-нибудь? — Сегодня я вернулся из Австралии… — Это мне известно! — взвизгнул Пак Джинен. — На кой черт ты туда сорвался? Спустя столько лет? — Нам удалось заручиться поддержкой отца Феликса Ли. Высока вероятность, что он также нацелен на ликвидацию Чамчви. Не жуя проглотив информацию о том, что австралийский наркобарон обещает поддержку его подставной банде, Пак Джинен скривился: — «Высока вероятность»? Это еще что значит? Значит, вы не уверены, что Ли тоже охотится на Чамчви? — По мнению господина Ли, Чамчви присвоили то, что им не принадлежит, поэтому, раз мы ведем с ними борьбу, нам была обещана помощь. Этот союз полностью отвечает нашим интересам, господин прокурор. Враг моего врага — мой друг. — «Господина Ли»?! Не забывай, на кого ты тут работаешь, щенок! — Пак Джинен подскочил на ноги, но выпитое спиртное дало о себе знать. Он тут же завалился обратно, хватаясь за голову и обреченно кряхтя. — На каких же условиях старик Ли обещал вам помогать? — По всему складывается, что он просто хочет справедливости для своего почившего товарища, — продолжил Бан Чан, стараясь не обращать внимания ни на состояние прокурора, ни на его резкие слова. — Его единственным условием была поимка главаря Чамчви, известного как Варай. — Поимка Варая значит, — повторил Пак Джинен, потирая виски, словно пытаясь отмечать важные пункты, проговаривая их вслед за Бан Чаном. — Если твоими стараниями, падла, у нас в Корее австралийских бандитов разведется, я тебя!.. Может, поэтому Пак Джинен всегда предлагал встретиться в кафе? Потому что алкоголь превращал его в грубого агрессивного неврастеника, который не следит за словами и не стесняется осыпать своего собеседника оскорблениями? Бан Чан, впрочем, держался даже спокойнее, чем сам от себя мог ожидать. В таком состоянии Пак Джинен едва ли сможет разобрать его презрительный взгляд, поэтому в какой-то степени Бан Чан мог даже чувствовать себя свободнее. — Так же прошу Вас ознакомиться с этими данными, — Бан Чан учтиво положил на стол папку, аккуратно подвигая ее ближе к прокурору, но не слишком близко, чтобы тот невзначай не опрокинул на нее содержимое штофа. Он прекрасно понимал, что сейчас у Пак Джинена, должно быть, не то что в глазах двоится, он бы даже вывеску над зданием прокуратуры прочитать не смог. — И что это? — Пак Джинен яростно постучал указательным пальцем по папке. — Это отчет моих аналитиков, — Бан Чан с гордостью мог назвать так Сынмина и Чонина, потому что информация, которую они собрали в это досье, была достойна всевозможных похвал, — об одной подозрительной компании. Также здесь представлен перечень компаний, которые, предположительно, могут принадлежать Чамчви и прикрывать их деятельность. В их числе есть и та компания, «Dok Daw». — Ты, мать твою, отчитываешься или шарады загадываешь? Говори толком, что и к чему! Бан Чан, кажется, еще неделю не захочет есть, он уже был сыт по горло, но, напряженно сглотнув, продолжил. — Компания «Dok Daw» была зарегистрирована примерно в то же время, когда Чамчви начали набирать силу. При этом ее безупречный и стремительный взлет объяснялся тем, что за несколько месяцев, максимум — год, несколько крупных корейских транспортных и фармакологических компаний либо были поглощены, либо передали контрольный пакет акций, получив статус дочерних. С точки зрения хронологии это слишком сомнительное совпадение. Еще более подозрительно то, что «Dok Daw» буквально состоит из транспорта и лабораторий. — Что позволяет ей перевозить сырье, штамповать таблетки и развозить их дальше по стране, — кажется, в сознании Пак Джинена случилось озарение. — Слишком очевидно! Не может быть, чтобы они так насмехались над властями! Какую еще связь можно установить? — Некоторые из кухонь, которые мы ранее накрыли, находились в непосредственной близости от фармакологических заводов группы «Dok Daw», но, конечно, по документам, они либо долгое время не использовались, либо были сданы в аренду, проданы, списаны и так далее и тому подобное. Пак Джинен задумчиво почесал свой сплюснутый подбородок: — А вот это уже похоже на что-то. Бан Чан молча кивнул. — Что ж, возможно, в скором времени нам и доведется пообщаться с исполнительным директором этой «Dok Daw». Как знать, бандит он и в смокинге бандит. Даже еще больший бандит, если в смокинге, — Пак Джинен нравоучительно поднял указательный палец левой руки вверх, правой снова поднося стакан ко рту.