Ваза с пятнадцатью подсолнухами

อยากให้เธอรู้สึกเหมือนกันในวันนี้

อยากให้เธอรู้สึกเหมือนฉันบ้างคนดี

อยากให้เธอรู้สึกถึงมันความเจ็บนี้

Art of the Devil

Silvy Pavida

Чимин присел на пуф в прихожей и набрал Чонгука. В ожидании ответа он изучил расставленные в обувнице и на коврике ботинки: в одной из ячеек отсутствовали берцы, которым полагалось ее занимать. В тот год они только переехали в апартаменты и с трудом притирались друг к другу. Выяснилось, что дурной пример заразителен, и потому Чонгук вслед за Тэхеном неряшливо раскидывал обувь, оставляя ее там, где разулся. Очень скоро их прихожая была заставлена всевозможными шлепками, ботинками и кроссовками, с которых крошилась засохшая грязь и летела уличная пыль, оседавшая затем на темных мебельных поверхностях. Чимин прогремел входной дверью и, убрав в шкаф пышущее стужей пальто, переоделся в домашние мягкие тапки. Опухшая от жмущих туфель ступня моментально расслабленно растеклась по плюшевой подошве. Еле волоча ноги, Чимин прошаркал вперед, но почти сразу же запнулся и неловко шагнул вперед. Колено неприятно стрельнуло. — Гук-и, ну я же специально заказал обувницу, ставь обувь туда! — Чимин нагнулся и брезгливо приподнял накренившийся кроссовок за язычок. — Надоело спотыкаться каждый раз, как захожу. И помой их, — он поморщил нос и закинул кроссовок на полку. — И вообще, почему здесь летние кеды валяются? Для кого мы делали гардеробную? — Ну хен, это неудобно, — хотя Чонгук только закончил принимать душ, он, толком не обсохнув, послушно предстал перед Чимином, готовый выслушивать его ежедневное бурчание, — я только поставлю — а мне уже опять надо, лень доставать каждый раз! — Да если бы только в обуви было дело, — Чимин прошел к их обеденной стойке, — а то ведь то же самое и с чашками! — он отодрал прилипшую к стеклу кружку, ободок которой был обрамлен высохшими каплями. — У себя можешь захламлять, сколько влезет, но твои кружки с недопитым чаем и выдохшейся газировкой абсолютно везде, тут никаких усилий горничной не хватит, если они в геометрической прогрессии размножаются. — А в Пусане тебя все устраивало, — Чонгук пожал плечами, но все-таки убрал кружку в посудомоечную машину. Чимин победно ухмыльнулся и направился в ванную. — В Пусане я не живу постоянно, а вот в своем доме хочу видеть красоту и порядок, — в доказательство своей решимости он слил из мыльницы скопившуюся мутную воду и отколупал обмылки. Человечество готовит экспедицию на Марс, а соорудить удобный поддон для мыла не придумало. — Наверное, в приюте привык к общим свалкам. — Хен, приют тут ни при чем, не надо винить его во всех бедах мира, — Чонгук расправил шнурок на втором кроссовке, валявшемся на коврике. За разговором о приюте он вдруг вспомнил, как впервые смог завязать шнурки на поношенных кедах, доставшихся от старших, в кривой бантик. Кажется, ему было года три, и способность человека к навыкам мелкой моторики рук его восхитила настолько, что он еще неделю совал зашнурованные кеды всем под нос, пока толстяк Им, аномально пухлый для своего возраста, не закинул их в пруд. Забавно, что по прошествии двух десятков лет он попался в ту же ловушку в армии. За потерю казенной обуви наказали не Джэена, а Чонгука — правда, он легко отделался, поскольку был совсем маленьким и нравился воспитательницам, напоминая им глазами-бусинками потерявшегося олененка. Он простоял в углу общей спальни несколько часов, вынужденный пропустить обед и полдник, во время которого подавали сладкий рисовый пирог. Пирогом их баловали раз в неделю, поэтому он не мог позволить себе пропустить десерт снова и впредь всячески старался избегать наказания. Он быстро усваивал правила, которых по мере взросления становилось все больше, и был искренне уверен, что нарушители дисциплины осознанно сделали выбор и заслуживают наказания. — Приют научил меня самому необходимому и дал неплохой старт в жизни. — Ага, такой неплохой, что в итоге ты оказался… — Чимин разобрался с мыльницей и теперь вытирал пятна от зубной пасты на зеркале. С утра, когда он уходил, их не было. — И где же я оказался? — Не там, где оказываются люди, которым «дали неплохой старт в жизни». Рука с поролоном, начищающая кроссовок, остановилась на блестящем носке. — Тогда где оказываются такие, как я? «Мне все равно, где оказываются нищие сироты без роду-племени, главное, чтобы подальше от Тэхена». — Гук-и, — Чимин шлепнул тряпку на батарею и выглянул в коридор, — я имел в виду, ты достоин большего. — Чимини-хен, я рад, что все так сложилось, я и мечтать о подобном не мог, — Чонгук тоже встал и посмотрел на старшего, просияв в дружелюбной улыбке. Хотя бледный исхудавший Чимин-хен прятался под напускной холодностью, Чонгук своей открытой широкой душой чувствовал его слабое внутреннее тепло. Когда-нибудь угольков, которые он периодически подбрасывает, хватит, чтобы разжечь греющий костер. — У меня есть Тэ и ты, и еще хены, и этого мне достаточно. Вы моя семья. И главный урок, который дала мне обитель: семья необязательно удерживается кровными узами. Этот урок и есть «неплохой старт». Чимин презрительно фыркнул, но призадумался. Подсознательно он понимал, что Чонгук прав, и согласился съехаться с ним и Тэхеном по той же причине, несмотря на то, что их быт его раздражал. Возможно, чувствовать хоть что-нибудь, даже раздражение, ему все же нравилось больше, чем не чувствовать ничего. Повседневные пререкания по мелким бытовым вопросам создавали ощущение занятости и осмысленности, не позволяя упасть в беспросветную пропасть депрессии, а уютные вечера в гостиной имитировали картину, которую Чимин мечтал видеть в своем ульсанском доме, когда был ребенком. — Что-то я сомневаюсь, что, если что-нибудь случится, ты будешь готов пожертвовать собой ради «семьи». Пока Чимин силился выдавить из себя эту язвительную реплику, Чонгук не терял времени зря и подскочил к нему. — Хен, я еще в больнице дал тебе слово, что возьму ваши грехи на себя. Тэ постоянно говорит, что готов умереть за товарищей, — он серьезно свел брови к переносице. — Я тоже готов, — Чонгук резко выдохнул и сжал старшего в объятиях. Каким бы злюкой хен ни был, он всегда позволял себя тискать.

***

Бан Чан проводил взглядом удаляющуюся фигуру своего собеседника из Чамчви, пока тот не затерялся в пестрой толпе гостей. Опять они на шаг впереди. Совершенно незнакомый человек обращается к нему по фамилии, а Бан Чан даже не успевает спросить, с кем имеет дело, и в итоге этот человек уходит так же стремительно, как появился, оставляя его в раздраженном замешательстве. Что это вообще было? Предложение пойти на мировую? Предостережение? Насмешка? Бан Чан склонялся к последнему. Ему прямым текстом дали понять, что Чамчви не только известно, на кого они работают, но и ясны все риски, которые ждут Бан Чана и остальных. Вот уж правда, сонбэннимы. Смотрят на них свысока, потому что могут. Потому что видят этот криминальный мир и прогнившие элиты насквозь. Интересно, если бы лидером их банды был Феликс, потомственный головорез, были бы их позиции более устойчивыми? Или по Сеулу бы текли реки крови, а их бандой пугали бы маленьких непослушных детей? Чан оттянул давящий узелок галстука и залпом осушил стакан с соком. Пак Джинен настырно пристроился к какой-то компании, очевидно, активно расширяя сеть своих связей. Бан Чан попытался найти глазами и вспомнить поименно всех, с кем сегодня прокурор обменялся приветствиями и визитными карточками. В общей толпе гостей их было не так уж много, то там, то здесь, смутно знакомые лица, Кимы, Паки, Чхве, Ли, Ханы, О… Взгляд зацепился за депутата О Ёнгена. Он энергично потряс руку какому-то еще вполне молодому человеку, больше напоминавшему инструктора из секции по греко-римской борьбе, нежели чиновника или политика. Невольно во всей этой массе бесформенных обрюзгших тел и седых или плешивых затылков Бан Чан выделял глазами сравнительно молодых или подтянутых гостей, их были единицы. — А депутат О старается идти в ногу со временем, — Бан Чан уловил разговор двух холеных мужчин средних лет, возможно, чьих-то ассистентов или чиновников среднего звена. — Да, за фармакологией будущее. Это же директор «Dok Daw»? — Он самый. Их акции на этой неделе снова пошли вверх, хотя в начале месяца был спад, я уж думал продавать. Бан Чан внимательнее присмотрелся к собеседнику О Ёнгена. Директор «Dok Daw»? Пока он читал об этой компании в отчете Сынмина, это были лишь цифры, диаграммы и ничем не подтвержденные предположения насчет того, что компания как-то причастна к смерти родителей Чонина. Но сейчас, при виде директора во плоти, все эти знания словно всплывали в голове объемными образами. А эта компания, похоже, активно развивается не только на бумаге, раз ее директора зовет на свою вечеринку кандидат в президенты. Стоя на другом конце зала, Бан Чан едва ли мог хорошенько разглядеть директора «Dok Daw», но даже с такого расстояния бросалась в лицо его массивная фигура. Может, в линейках их товаров есть стероиды? А что, было бы неудивительно. Бан Чан подумывал о том, чтобы подойти поближе и рассмотреть этого директора вплотную, но все же одернул себя. Он даже не настоящий ассистент прокурора, лучше не рисковать с самодеятельностью. Стараясь не терять из виду хотя бы Пак Джинена и директора «Dok Daw», Бан Чан продолжал наблюдать за гостями. Вскоре началась культурная программа. Женщина в изысканном традиционном ханбоке, вероятно даже взятом на прокат из какого-то музея — уж больно дорого, качественно и оригинально выглядел материал — запела скрипучим голосом какую-то драматичную балладу, там было что-то о том, что в ад мы отправляемся сами, а каждая ночь сулит лишь ночные кошмары. Отличный выбор песни для приема в честь выдвижения кандидатуры на пост президента, ничего не скажешь. Заслушавшись и подумав, что, в общем-то, эта песня больше годилась для описания их жизни, нежели тяжкой судьбы человека, вступившего в президентскую гонку, Бан Чан не заметил, как рядом материализовался Пак Джинен, вырывающий его из размышлений, чтобы пойти переговорить с депутатом в отдельной комнате. Покидая зал, Бан Чан краем глаза увидел, что директор «Dok Daw» тоже направляется на выход. Неожиданно рядом с ним ему померещился знакомый силуэт. «Ладно, столкнуться в проходе может кто угодно», — попытался успокоить себя Чан, как вдруг директор «Dok Daw» повернулся к своему спутнику, и стало видно, что они явно говорят о чем-то. Директор «Dok Daw» и человек из Чамчви, который пришел упрекнуть Бан Чана в служении Пак Джинену. Не может быть. Но они шли и говорили так, словно это в порядке вещей. Словно старые знакомые. Директор чуть склонялся и кивал на что-то, что говорил странноватый посланник Чамчви. Это не могло быть ошибкой. Теперь картина складывалась слишком удачно. Директор компании, которая зверским образом поглощала другие одну за другой, и человек из Чамчви. Лидер Чамчви, Варай, который, предположительно, по совместительству является директором какой-то крупной международной компании, и человек, заочно знакомый с Бан Чаном. Если Варай — это директор «Dok Daw», которого в числе прочих гостей пригласил на свою вечеринку кандидат в президенты, по приглашению которого пришли и они с Пак Джиненом… У Бан Чана стыла кровь в жилах. Тогда вполне объяснимо неожиданное появление представителя Чамчви, предостерегающего о том, что Пак Джинен ведет двойную игру. Причин верить незнакомцу становилось все больше и больше. Но зачем тогда это Чамчви? Неужели они действительно хотят вразумить Бан Чана, чтобы тот отстал? Тогда выходит, что их действия действительно немало досаждают несокрушимым Чамчви. Это лестно, очень лестно. Однако, как ранее уже сказал Бан Чан, сейчас было слишком поздно отступать. Единственное, что оставалось делать, с учетом всех новых данных, которые, по-хорошему, следовало бы тщательно проверить, прежде чем делать поспешные выводы, — это самим начать борьбу на два фронта. Они с Пак Джиненом очутились в небольшом стылом холле, где зловеще зияла пустая пасть каменного камина, а сквозь серебристый тюль занавесок по полу расползались бледные лучи. Через пару минут, за которые Пак Джинен несколько раз успокоил дыхание и оправил лацканы своего франтоватого пиджака, появился О Ёнген собственной персоной. — Долго ждали, прокурор Пак? — Нет, что Вы! — Вы и ассистента своего прихватили, — О Ёнген смерил Чана неприятно заинтересованным взглядом. — Конечно, он у нас за все детали отвечает, я только руковожу, — хихикнул Пак Джинен. Бан Чан тоже натянуто усмехнулся, мысленно пытаясь понять, что, по мнению прокурора, входит в понятие «руковожу». — Как я и обещал, мы планомерно продвигаемся к цели. Ну, дальше господин Бан Вам расскажет, как проходит операция. Бан Чан на секунду растерялся: — Что конкретно Вас интересует? — Меня интересуют сроки: когда вы планируете ликвидировать ядро этих наркоторговцев? Бан Чан прочистил горло, обводя глазами пустой холл. — Думаю, всем известно, что такой могущественный синдикат может существовать только под покровительством крупного бизнеса и серьезных людей там, наверху, — начал Бан Чан, украдкой следя за реакцией О Ёнгена. Знает или не знает? — Поэтому действовать приходится очень осторожно. Сейчас мы создали для них турбулентную среду и ждем, пока они повыскакивают на поверхность. Часть «ядра», как Вы выразились, у нас уже на мушке, однако брать их пока рано. Если поспешить, их вытащат продажные адвокаты. Что касается личности главы… Бан Чан сделал выжидающую паузу, но О Ёнген только с интересом перевел на него до сих пор сосредоточенный взгляд. — Мы проверяем новую информацию. В ближайшее время надеемся порадовать Вас хорошими новостями, — Бан Чан поклонился. Депутат помолчал, а Пак Джинен заискивающе заглядывал в его серьезное лицо, надеясь, что отчет Бан Чана не показался тому слишком размытым. Он для того и притащил сюда этого мальчишку, чтобы тот засыпал кандидата О деталями, подробностями, данными, конкретикой, а он юлит и ничего не говорит толком. Отчитывать подчиненного при собственном начальнике — дискредитировать себя, поэтому Пак Джинен из последних сил старался держаться. — Что ж, очень и очень хорошо! Тогда я подниму приоритетность борьбы с наркоторговлей в моей предвыборной программе. Как раз сегодня пообщался с господином Кимом из «Dok Daw». Приятнейший молодой человек — а нам ведь нужна свежая кровь? — уверен, он согласится вложиться в открытие центров реабилитации. — Так Вы уже обсудили это с директором Кимом? — по реакции Пак Джинена Бан Чан понял, что прокурор явно был в курсе отношений О Ёнгена с директором «Dok Daw». Видимо, все это происходило в рамках того масштабного плана Пак Джинена, о котором Бан Чан, являясь лишь одной из его незначительных составляющих, мог иметь лишь смутное представление. — Как выразился Ваш подопечный, действовать приходится очень осторожно. Но этот союз выгоден нам обоим. Если Директор Ким разумный человек, когда придет время, он примет мое предложение. В дальнейшем разговоре Бан Чан не участвовал. К сожалению, из контекста не удавалось понять, известно ли О Ёнгену что-либо об истинном роде деятельности директора «Dok Daw» или же он искренне строит планы по сотрудничеству с ним после того, как Пак Джинен стараниями Бан Чана и его людей преподнесет депутату на блюдечке разгромленных Чамчви. Бан Чану оставалось только надеяться, что, если бы эти двое действительно планировали только формальный разгром, а на самом деле уже прорабатывали дальнейшую стратегию сотрудничества с главарем Чамчви, то они хотя бы обсуждали это в отсутствие Чана. Так или иначе, эту информацию еще требовалось проверить, и Бан Чан надеялся, что сможет получить подтверждение своих догадок в ближайшее время, но на сообщение «Узнай, компания Варая — это «Dok Daw»?» Минхо не отвечал уже несколько часов. Сообщение даже не было прочитано. Спустя несколько часов, глубоко за полночь, Бан Чан вызвал водителя и усадил сначала изрядно подвыпившего к тому времени Пак Джинена, а затем заказал такси для себя, попросив доставить его как можно быстрее. На сердце было неспокойно.

***

Чонин боялся, что, раз Чонгука-хена оставили под неким подобием домашнего ареста, пусть и без надзора со стороны палача, он все же не сможет выйти и вся их «единственная возможность, которой больше может не представиться» пойдет коту под хвост. Но Чонгук на удивление бодро ответил на сообщение и с готовностью поддержал инициативу пойти выпить. Как легко манипулировать чувствительным человеком: всецело отдаваясь своим переживаниям, он сделает что угодно, чтобы заглушить их. Похоже, разлука с возлюбленным, отношения с которым пускай и вызывали у него не самые радостные чувства в последнее время, была для него еще большим стрессом, чем факт пребывания под домашним арестом. Чонин с Минхо, на самом деле, подготовились, как им казалось, ко всему. В аптеке было куплено быстродействующее снотворное, на случай, если Чонгук в итоге не захочет пить алкоголь. Если он будет пить, вопрос, конечно, решится сам собой, учитывая, что Чонин с легкостью может перепить хена, довести его до состояния нестояния будет проще простого, а там уже делать, что хочешь. Но для подстраховки Чонин договорился о встрече в паре кварталов от бара, который они с Минхо выбрали, чтобы, во-первых, успеть вымотать потенциально возможный хвост и, во-вторых, подсунуть хену большой капучино в качестве извинений за то, что младший «перепутал адрес» и теперь им придется топать пешком. Выпив пол-литра капучино и совершив прогулку километров на шесть, Чонгук наверняка отлучится в туалет, а у Чонина будет возможность подсыпать снотворное. Чонгук прибыл на место встречи вовремя, бестолково светя своей грызуньей улыбкой, но периодически опасливо оглядывался, очевидно, следя, не заметил ли кто-то его отлучки из-под ареста. Что ж, в этом их взгляды на ситуацию сходились: в интересах обоих было, чтобы за Чонгуком не было хвоста. По дороге разговор заходил о самом разном и отвлеченном, как будто они действительно хорошие приятели и поддерживать светскую легкую беседу ни о чем не составляет труда. Чонин изо всех сил старался вести себя естественно и в целом ему это неплохо удавалось. Он уже наловчился общаться с Чонгуком так, чтобы тот не замечал самых очевидных вещей, например, его раздражения, поэтому и сейчас их встреча ничем не отличалась от всех прежних встреч. Поначалу рассказывал Чонин. Рассказывал о вымышленной учебе, вымышленных заданиях и вымышленных смешных историях с вымышленными однокурсниками. Хен делал вид, что внимательно и с интересом слушает, периодически неловко потягивая купленный Чонином кофе. По нему было видно, что мысленно он не здесь и просто вежливо ждет, когда же Чонин выговорится, чтобы начать самому изливать свои душевные терзания, но Чонин не мог допустить, чтобы Чонгук перехватил инициативу, потому что тогда к приходу в бар эмоции остынут и придется искусственно их подогревать, чтобы Чонгук напился. К счастью, когда Чонин завершил рассказ о том, как в университетской столовой закончился белый хлеб, они подошли к массивной железной двери, ведущей в бар, расположенный на цокольном этаже. Внутри царил приятный полумрак, свет отражался от пустых бутылок, расставленных на стеллажах вдоль стен в качестве декора. Посетителей было немного, музыка была приглушенной и расслабляющей, почти неуловимой. Она чудесным образом настолько хорошо вписывалась в общую атмосферу заведения, что на нее даже внимание как-то толком не обращалось. Чонин предложил сесть у двери, над которой висела табличка со схемой пожарной эвакуации. Тут же подошел худощавый и высокий татуированный парень с осветленными волосами и пирсингованными ушами и осведомился, что ребята желают. Чонгук недолго думая заказал красного вина. Чонин решил ограничиться карамельным сидром. Да, он может перепить многих, но сегодня явно не тот день, чтобы проверять свою устойчивость к алкоголю. Спустя полтора бокала Чонгук уже рассказывал что-то относительно абстрактное о том, что сейчас у него довольно тяжелые времена, что на работе проблемы, а его «парень», которого он уже какое-то время назад в разговорах с Чонином начал назвать прямым текстом своим парнем, в последнее время болеет, из-за чего ему тоже тошно и тоскливо. Чонин сочувственно кивал и подливал ему вина, однако хен, как назло, только сильнее распалялся, очевидно, от мыслей о своем «парне», и начинал с оживлением вдаваться в подробности, о которых его никто не просил, конечно, но что поделать. — Понимаешь… Он такой… И вот он ходит… И я понимаю, что он это не нарочно, но он… Неужели он не понимает, как мне тяжело? Конечно, не думаю, что он это нарочно, Тэтэ бы не стал так делать… Но его, — к счастью, Чонин не успел узнать, что именно «его» так сильно волнует Чонгука-хена, потому что у их столика снова возник официант, предложивший повторить напитки. Чонин кивнул, Чонгук, раздосадованный тем, что его перебили на самом важном месте и, очевидно, решивший, что момент безвозвратно упущен, сообщил, что отлучается в уборную. Чонин, в общем-то, понимал, что хен уже близок к кондиции, но на всякий случай решил перестраховаться и бросил маленькую плоскую таблетку на донышко бокала. Белый порошок за несколько секунд растворился в остатках красного, а к возвращению Чонгука его бокал снова был полон. Спустя пару минут Чонгук устало оперся подбородком о руку, начал потирать глаза и всячески искать, куда бы приткнуть отяжелевшую голову. Чонин посмотрел на часы и сделал глоток своего ароматного сидра. Он делился своим мнением по поводу ситуации, в которой оказался Чонгук, убаюкивая его своим монотонным говором. — Знаешь, у меня есть знакомые хены, они тоже встречаются, так вот, когда один из них болел тяжело, а потом отходил после операции, другой ждал, пока тому станет лучше. Он очень терпеливо ждал, хотя ему было тоже очень тяжело. Он ждал, и ждал, и ждал, и ждал… Когда его любимый человек выздоровеет и будет готов. Ему было так больно за него, за то, что ему так тяжело, но он не подавал виду, просто ждал, ждал, ждал. Так что тут, наверное, только так и нужно поступать. Ждать, ждать, ждать… Хотя, можно, конечно, ничего и не дождаться. Да, хен? Чонгук ответил свистящим посапыванием. Чонин хмыкнул и вытащил из кармана телефон, чтобы написать Минхо. — Ой, что-то его совсем разморило, — отметил официант, подойдя рассчитать их. — Да, у него с парнем какие-то неурядицы. — Во-от оно что, — официант отвернулся, пока Чонин вводил пин-код. — Да, всякое бывает, — улыбнулся Чонин. — Вы не могли бы открыть для нас эту дверь? Мой друг припарковался у входа со двора, нам будет легче пройти так. Чонин кивнул на дверь, ведущую к пожарному выходу. Официант, преисполнившись сочувствия к такой печальной ситуации, провел Чонина, почти волокущего Чонгука на себе, через черный ход. Потом он вернулся в бар. Но Чонин не вывел Чонгука ни на какую парковку. Порывшись в архивах застройщика, Чонин нашел чертежи планировки цокольного этажа, а сверившись с адресной книгой, выяснил, что еще три года назад по соседству с баром располагалось караоке. Точнее, раньше караоке и бар были одним заведением. Потом караоке отделилось, а потом и обанкротилось. В итоге пустовало оно уже несколько лет. Заброшенные комнаты со звукоизоляцией в подвале многоэтажного дома за десятки километров от их убежища. Минхо и Чонин рассудили, что это место как нельзя лучше годилось для их планов.

***

Сейчас Чимин тоже раздражался. А еще нервничал, поскольку «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Вежливый и позитивный роботизированный голос оператора не предвещал ничего хорошего — к этому выводу он пришел, еще когда лежал в больнице и тщетно пытался дозвониться до Тэхена. Кто вообще придумал сообщать о том, что абонент недоступен, таким издевательски радостным тоном? От этого мерзкого звука бессилия и беспомощности хотелось отшвырнуть и разбить телефон. Чимин измученно простонал и зачесал пряди назад, задумавшись, сколько седых волос насчитает после этого вечера. Он вылетел в подъезд. Охранники, которые уже пожелали господину Паку спокойной ночи и вздохнули с облегчением, в испуге выпрямили спины. — Где господин Чон? — Чимина вдруг осенило, что Чонгук мог упросить охрану тайком выпустить его. — В апартаментах? — недоуменно предположил один из них. Варай лично наказал им не выпускать господина Чона ни под каким предлогом без его разрешения. — Сегодня он никуда не выходил. Господин Пак молча скрылся в квартире и снова появился через пару минут, пряча что-то в кулаке. Не успел охранник задаться вопросом, что именно, как Чимин разжал кулак, провернул запястье и всадил раскрытый балисонг ему в горло. Пока парень кряхтел и искал опору, чтобы не свалиться, Чимин вынул нож и обтер лезвие о рубашку второго охранника. — Твоя догадка? — Чимин, не смотря на мужчину, продолжал медленно водить лезвием по черному хлопку. — Господин Чон выходил за сигаретами, но… — он запнулся, когда почувствовал, что лезвие тоже остановилось. — Но… я тогда был на обеде… и… — он покосился на хрипящего в предсмертной агонии коллегу. — За него поздно волноваться, лучше за себя волнуйся, — Чимин ткнул острием ножа в неровно вздымающуюся диафрагму. Причина покинуть апартаменты выглядела безобразно абсурдной, учитывая, что Чонгук никогда не курил, да и мог поручить это дело охране, но сейчас не время для насмешек. — Как давно? — Несколько часов назад, — мужчина опасливо отпрянул к стене. — Если с головы господина Чона за это время упал хоть один волосок, я сниму с тебя скальп, — Чимин, шлепнув ножом плашмя по чужому вспотевшему виску, закрыл его. Нужно спуститься к проходной и просмотреть камеры, а дальше вызванивать Юнги — он единственный из старших был относительно свободен сегодня. В лифте Чимин нервозно крутил телефон в руках, подсознательно надеясь, что Чонгук вот-вот перезвонит. Как только он вышел из лифта и связь снова появилась, на экране действительно высветилось уведомление от Чонгука.

***

Минхо смотрел на примотанного к ветхому деревянному стулу Чонгука и не испытывал никакой злости. Ничего. Только сильную, до горючих слез прожигающую досаду: почему этот здоровенный детина, пьяно дремлющий в тесных объятиях нейлоновых веревок, был в порядке, а его Хани — нет? Почему Минхо не удалось заботиться о Хани так же хорошо, как это делал палач Ким Тэ с Чонгуком? Втащить обомлевшее от алкоголя и снотворного тело в промозглую отдаленную комнату заброшенного караоке было тяжело, но задачу сильно облегчал какой-то деловитый цинизм. С этим телом нечего церемониться, оно здесь лишь с одной целью: выдать как можно больше информации. Это не раненый возлюбленный и не труп товарища, которого еще предстоит предать огню в соответствии со всем необходимым церемониалом. Это — плененный враг, и потому его безвольное тело в их руках ощущалось не иначе как предмет мебели или здоровенная туша усыпленного животного. Они водрузили его на шатающийся скрипучий стул посреди комнаты, спиной к экрану, на котором в былые времена бежали строчки популярных песен на фоне нелепых видеорядов. Электричества в заброшенном заведении не было, к большому разочарованию Минхо. Он бы с удовольствием включил разноцветные мерцающие огоньки, чтобы они истерично плясали по комнате и сбивали с толку. За неимением оных пришлось довольствоваться большим хозяйственным фонарем, который поставили вертикально, на потолке образовалось яркое светлое пятно, в круге которого в глаза бросалась черная расползшаяся из угла плесень. Чонгука за плечи примотали к спинке стула, руки связали за спиной, а ноги туго обмотали, насколько хватало, остатками веревок. Скорее всего, такие предосторожности были излишни, пленного обездвижили так, словно он мог голыми руками разорвать спортивный канат, но обездвиживание, прежде всего, имело целью застать врасплох и приблизить к панике. В конце концов, они затевали суровую игру на нервах. Чонин устало подтащил пятилитровую помятую бутылку ближе к дивану, на который завалился Минхо. Все было пыльным, пахло сыростью и затхлостью, а еще мокрой тухлой тканью, которой были обшиты диваны. Но не это поднимало в Минхо волну омерзения. Не это, а безмятежное лицо с небольшим рыхлым носиком, посапывающее перед ними. Наконец, веревки, туго перетягивающие его тело, кажется, начали болезненно сдавливать, и со стороны пленника послышался недовольный стон и кряхтение. Чонин только хотел уточнить у Минхо, не пора ли попытаться его растормошить, как тот, среагировав на звуки, положил фонарь так, чтобы белый светодиодный луч был направлен прямо в глаза Чонгуку. От яркого света тот окончательно пришел в себя и зашипел, морща лицо. Голова до слез раскалывалась, желудок тянуло рвотными позывами — хотя Чонгук не отличался сверхъестественной устойчивостью к алкоголю, вряд ли дело было в паре бокалов вина. Так вот как чувствовал себя Чимин-хен, когда запивал алпразолам алкоголем. В глазах двоилось, и рассмотреть что-либо сквозь слепящий свет было выше его физических сил, но даже сквозь туман в сознании он понимал, что находится точно не в том баре, где они только что пили с Чонином. Опомнившись, он, стягиваемый веревками, тревожно заелозил и попытался оглядеться в поисках друга — не дай Бог, Чонин пострадает из-за него и специфики его профессии. Он отвел взгляд от источника света, но в лицо ударила чернота, в которой редко булькали капли, сочась из прохудившихся батарей. Только бы Чонин-и был в порядке, а он сам уж как-то продержится. Судя по настырному ерзанью, пленник начинал осознавать, в каком положении находится. — Доброе утро, хен! — Чонин улыбнулся своей самой широкой улыбкой, но Чонгук не мог этого видеть, потому что они с Минхо стояли рядом с ослепительно ярким фонарем, утопая в кромешной темноте. — Чонин-и? Это ты? — Чонгук повернул голову на звонкий голосок. — Что произошло? — Это я, да, — Чонин невольно сделал шаг вперед, потирая руки. Минхо не перебивал его и вообще пока никак не давал знать узнику о своем присутствии. Голос Чонина не звучал испуганно. Он звучал до безумия весело. И трезво. Если так подумать, сегодня вечером — хотя, возможно, уже наступило завтра — младший даже бокал сидра не допил. Неужели Чонин примкнул к банде Бан Чана и подстроил для него ловушку? А может, он оказался одиночкой-психопатом? — Чонин-и, почему? — только и смог выдохнуть в неизвестность Чонгук. Чонин немного помолчал. Он часто представлял, что скажет Чонгуку, когда наступит этот день и правда раскроется. Как он обрушит на него все то раздражение, что сдерживал, отвечая на его неуместно эмоциональные или комично сдержанные сообщения, поддерживая разговоры о том, что его откровенно не интересовало, делая вид увлеченного и искреннего собеседника. Он почти заготовил речь, ему казалось, что он ни за что не растеряется и не растеряет свои мысли, потому что он хотел сказать достаточно, чтобы точно найтись и бойко начать свой злодейский монолог. Именно злодейский, ведь кто он в этой ситуации, если не злодей? Обманом схватил бедного зайку, коварно подбирался к нему, невинному агнцу. Но внезапно все, что хотел сделать Чонин в эту минуту, — это наброситься, впиться ногтями в его раздражающее лицо, кричать, разрывать на клочки окровавленной кожи, осыпать проклятиями за все надоедливые мысли, которые полнили его голову за эти месяцы. Неожиданно где-то в глотке поднялась невыносимая жалость к себе в бытность ребенком, к себе, когда он, как луч озаряющего надеждой света, встретил Хенджина-хена и сбежал вместе с ним от ненавистных монашек, к себе, когда он только начал подозревать, что Чонгук-хен мог оказаться одним из Чамчви, и эта пугающая догадка заставляла его трястись в тихой ярости. Чонин шумно выдохнул, медленно выпуская воздух через почти сомкнутые губы. — Хотел бы я сказать, хен, что ничего личного, — начал он, наконец, горько усмехаясь. — Но здесь очень много личного. Минхо скрестил руки на груди. У Чонина с Чонгуком было гораздо больше личных счетов, чем у него, поэтому он молча уступал ему право выговориться первым. Они толком не договаривались ни о чем, такой порядок установился сам собой. — Меня всегда, всегда! Раздражало твое лицемерие, — он почти крикнул это ему в щурящееся лицо, — ты так презирал геев… И посмотри на себя теперь? Ноешь из-за того, что твой парень охладел к тебе… Чего ради было тогда с пеной у рта цитировать свои мудреные цитатки? Какое тебе было дело до того, кто на что дрочил в туалете по ночам? Хен, ты всегда был таким мелочным! Это так… Это отвратительно! Ты цеплялся за любую возможность, чтобы наябедничать на других и выставить себя в лучшем свете! Тебе нравилось видеть, как нас секут, да? Может, ты сам на это дрочил? Знаешь, я понимал, что ты — бессердечная тварь, с самого начала! Да! Когда ты сказал мне, мне! Ребенку, враз потерявшему все! Сказал мне, что мне повезло! Повезло оказаться в этом дрянном приюте! Как можно было такое сказать? Как можно было такое сказать ребенку, потерявшему родителей? Но нет, ты додумался! Ты сказал! Конечно, откуда тебе знать, что такое любящая семья! — Чонин яростно растер слезы рукавом. — А у меня она была! Да! И знаешь, что? Это не потому что мне повезло! Это, если хочешь, Божья милость! Потому что в конце концов я смог сбежать! И найти другую любящую семью! Да! Значит, я достоин такой семьи и этой любви! Но и здесь… Ты и твои дружки нашли, как достать нас!.. Чонгуку было сложно уловить единую логику эмоционального потока обвинений. Чонин мстит ему за детские обиды? Этот милый кроткий ребенок споил, похитил и связал его, только чтобы вывалить ушат оскорблений? Нет, он, очевидно, был не в себе. Очевидно, он угодил в псевдохристианскую секту и, видимо, искаженно воспринимал реальность. Минхо, хоть и понимал чувства Чонина, посчитал, что пора прервать этот поток сознания. — Хорош, Чонин-а, — он сжал его плечо. — А то он подумает, что ты тут самый обиженный. Кажется, Чонгук до сих пор не заметил присутствия второго человека в комнате. Привыкнуть к слепящему свету было невозможно, его глаза уже изрядно слезились. — Мы здесь, на самом деле, не на встречу выпускников собрались, — Минхо, почувствовав вибрацию в кармане, вытащил телефон. — Бан Чани-хен вот интересуется, является ли «Dok Daw» вашей легальной компанией? Ответишь на это и еще пару вопросов, очнешься дома. Как тебе? Хотя Чонгук не мог видеть лицо второго похитителя, имя Бан Чана ответило на все накопившиеся вопросы. Он столкнулся с самим злом во плоти. Со злом, убившим Ёнджуна, со злом, из-за которого пострадала Дахен, со злом, из-за которого у Джуна-хена болела голова, Тэ не мог бросить курить, а его самого продержали в участке двое суток. И это зло сейчас искушало его. «Ответишь на пару вопросов — очнешься дома»? Какая дешевая уловка. Зло всегда коварно. «Твоя третья ошибка — ты оговорил и сдал товарища». — Ты, наверное, суть вопроса не понял: «Dok Daw» — это компания, которой руководит Варай? — прикрикнул Минхо, но Чонгук только медленно оправился на стуле, поднимая голову и прикрывая глаза с каким-то умиротворенно-жертвенным выражением на лице. «Если тебя уже пытают, тебя не отпустят». У Чонина внутри все заклокотало. Он уже понимал, чем это закончится. — Если думаешь дурачка строить, то этой лажи мне не надо. То, что ты подручный Варая, нам известно, так что про легальную компанию ты не можешь не знать, — Минхо приблизился, но Чонгук не повел глазом, даже когда на его лицо упала тень. Минхо раздраженно пнул его по голени: — Ну? — Чонгук только тихо зашипел, больше от неожиданности, чем от боли. — Ты думаешь, мы шутки шутить будем? Нам спешить некуда, чтоб ты понимал. Минхо обернулся, чтобы попросить Чонина передать заготовленные принадлежности, но сам наткнулся взглядом на ослепительный свет и нервно фыркнул: — Да убери ты ее! Чонин послушно снова направил луч фонаря в потолок. Чонгук наконец-то смог разглядеть очертания Чонина и второго собеседника, но перед глазами стояли темные пятна и засветы, поэтому о его личности оставалось только догадываться. Если это Феликс, то, наверное, перед смертью ему исполосуют лицо или что-то в таком духе. Если это тот качок — Со Чанбин, кажется? — то, скорее всего, хорошенько изобьют. Или это… более опытный Ли Минхо? В таком случае, продержаться до момента, когда его спасут, будет сложнее, если его вообще спасут, ведь он сбежал из дома тайком, а Чимин сегодня допоздна на приеме и хватится его нескоро. Умирать было страшно, но он сам навлек себя кару за свои грехи. Не зря говорят, что глупость — следствие греха. Низменные переживания и развратные мысли застлали его разум, дарованный Господом, и теперь пришло Возмездие. Конечно, мечтать о причастии не приходится, но благо он не так давно исповедался. Заготовленной пятилитровой бутыли оказалось недостаточно. Чонин придерживал насквозь промокшую тряпку на лице Чонгука, пока Минхо щедро поливал сверху водой. Когда Чонгук прекращал дергаться на стуле и отфыркиваться, они останавливались, давая прийти в чувства. В какой-то момент Чонину стало казаться, что Чонгук умышленно почти не сопротивляется, позволяя себе захлебываться от каждой новой порции. Лужа на полу уже расползлась и утекала куда-то под диваны, вода струилась не только с одежды Чонгука, она уже беспощадно промочила и Чонина с Минхо. — Смотри, жабры отрастут! Сказал бы уже, как вы связаны с «Dok Daw», и мы перейдем к следующему вопросу, — Минхо грубо зачесал его слипшиеся от воды волосы назад, обнажая подергивающиеся брови. Но Чонгук, стоило ему немного прийти в себя, отплеваться вязкой слюной и судорожно восстановить дыхание, тут же пытался снова обрести невозмутимое выражение. Он уже пару раз терял сознание, но, даже приходя в себя, только прикрывал глаза, словно с досадой отмечая, что все это докучливое действо еще не прекратилось. Чонгук постарался действовать, как учил Хосок-хен. Хосок-хен… Он бы все отдал, чтобы сейчас выслушать его строгий выговор или послушать рассказы о том, что значат его татуировки. Еще лучше было бы сейчас, сидя вместе с Сокджином-хеном на диване, где так крепко спится, досмотреть очередную дораму про адвокатов под его ехидные замечания по поводу неточностей и упущений в сценарии. Интересно, сколько еще мешков лаосского риса осталось у хена дома? Сколько десертов с клейким рисом и манго из него еще можно приготовить? Если на порцию нужно одно манго и двести граммов риса, притом что в мешке несколько килограммов, получается, даже из одного мешка выйдет больше десятка порций — то есть хватило бы на всех. А как бы он радовался, если бы Джун-хен запустил в него серебряной ручкой со своего стола в кабинете особняка. Чонгук вдруг задумался, сколько комнат в особняке босса. На первом этаже… Должно быть, меньше, чем на втором… А еще есть подвал… А еще он так и не уломал хенов вырыть прудик с карпами кои — там обязательно должен быть хотя бы один золотой карп. У Юнги-хена, кажется, есть набор чайных чаш с рисунком золотых карпов на дне. Когда чаша наполняется, создается иллюзия, что рыба оживает и плавает. Было бы здорово сейчас распить «золотые брови». Все-таки уникальный чай: такой мягкий свежий вкус бывает исключительно у молодых почек. Как жаль, что до весны еще далеко, он ведь хотел съездить с Тэхеном и Чимином в Пусан, когда потеплеет. У них никогда не получалось полюбоваться цветущей сливой, потому что Тэ слишком неусидчивый и невнимательный, а Чимин — подавленный и отстраненный. Но ничего страшного, если они не успеют — он всегда может сводить их в сосновый бор, благоухающий свежей хвоей даже зимой. Сосны, кстати, самые уютные деревья, за ними так здорово прятаться! Солнце зайчиками играет на сухих иголках и пестрых шишках, озаряет теплым, совсем не фонарным, светом стройные стволы и сизую хвою, которая кажется еще лазурнее на фоне белеющего у горизонта моря. Разве Чонину, этому бедному мальчику, не нравилось играть в прятки? Разве ему не было весело? Наверное, эти изверги затуманили его сознание, ведь мог бы милый Чонин-и добровольно сойтись с безумным Феликсом и бессердечным Минхо? Минхо со все большим раздражением смотрел на это лицо, гладкое, бледное, с этими маленькими тонкими губками, которые, это им было хорошо известно, радостно предавались сладострастным утехам. Эти губы с готовностью обслуживают палача Чамчви, который изувечил его Хани, который нисколько не церемонился с ним, который не ждал, пока пленник заговорит. — Да черт тебя дери! — вскрикнул Минхо, наотмашь ударяя по раздражающему лицу опустевшей бутылкой. Пластик оглушительно смялся, оставляя на щеке краснеющий след, а на губе — разбитую трещину. Кажется, такого Чонгук, демонстративно пребывающий в собственных мыслях, все же не ожидал. Он вытаращил глаза, в которых, хотя бы на пару мгновений, отразился искренний и неприкрытый испуг. По правде сказать, к такому не был готов даже Чонин, едва не подпрыгнувший на месте от неожиданности, когда бутылка с грохотом отлетела в сторону. — Говори уже! Про Варая! Про того, кто прикрывает ваши делишки в полиции! Кто из шишек поддерживает Чамчви! Он обогнул стул и зажал шею Чонгука в удушающем захвате. — Ты! Мразь! Не трать наше время! Меня дома парень ждет! Которого твой ублюдочный Ким Тэ калекой сделал!.. — Хен… — Чонин не хотел перебивать, но лицо Чонгука все сильнее краснело от недостатка кислорода. — Он засунул свои пальцы ему в глаз! Свои мерзкие пальцы! Может, мне так же сделать? Тогда мы будем квиты! Твой обожаемый парень вырезал ему глаз! Без наркоза! Он был в сознании! Хани смотрел на него этим самым глазом! — Хен, ты его задушишь! — Чонин попытался оттащить Минхо от Чонгука. — Он нам нужен живым, ты помнишь? Минхо выдернул руку из его хватки и, смерив всполошившегося Чонина раздраженным взглядом, закатил глаза. Чонгук хрипло откашливался, опустив голову и сотрясаясь всем телом, так что несчастный стул под ним безбожно скрипел и норовил рассыпаться на щепу, и обрабатывал разрываемой болью головой услышанное. Кажется, речь про Хан Джисона, телефон которого ему показывал Чимин. То есть второй человек — все-таки Ли Минхо, парень Джисона. Какое лицемерие — называет его Тэ ублюдком и расходится в ругательствах в его адрес, а сам поступает точно так же. Это зло недостойно даже его взгляда. — Хен, — Чонин отвел Минхо в угол комнаты. — Я думаю, он не заговорит. — Рано или поздно заговорит, у нас пока еще есть время, — Минхо оглянулся на Чонгука, который шмыгал носом, пытаясь оклематься. — Нет, хен. Ты не забывай, что имеешь дело с религиозным фанатиком, считай, — Чонин склонился еще ближе, как будто, если бы Чонгук услышал эти слова, они могли бы ему как-то помочь. — Он будет считать молчание своим священным долгом и не заговорит. — И что ты предлагаешь? Выходит, что бы мы ни делали, ему будет похрен-веники? Мы не можем уйти ни с чем. Чани-хен рассчитывает на нас. Да и мне не доставляет особого удовольствия с ним тут возиться зазря, знаешь ли. — Если он фанатик, то надо ему показать, что то, во что он верит, — это все фигня и неправда, тогда, может, он сломается. Если он это делает, потому что считает, что так защитит своего любовничка, например, а ты ему расскажешь, что Чанбин говорил… В глазах Минхо запрыгали недобрые огоньки, предвещающие, что идея ему в голову уже пришла. — Ух, ты, хитрая рожа, а, — ухмыльнулся Минхо, потрепав Чонина по волосам. Но начать он решил издалека. — Знаешь, в тот день твой парень нас многому научил. Может, мне стоит припомнить его уроки и попрактиковаться? Он вот, помню, пальцы отрубал на раз-два… Мне страшно подумать, что случилось с тем человеком потом, но его, само собой, больше никто и никогда не видел. Интересно, прикончил его тоже палач собственноручно? — размышлял Минхо. — Нет, скорее всего, нет. Думаю, он больше любит поиграть, а для этого жертва должна быть живой и долго мучиться, верно? Минхо перевел взгляд на Чонгука. Тот упрямо смотрел перед собой, но Минхо чувствовал: он внимательно слушает. Конечно, не то чтобы у пленника был выбор, но важно было, чтобы слова долетали не только до его ушей, но и проникали в сознание, зарождали там сомнения, одно за другим, заставляя терять надежные ориентиры, расшатывая привычные столпы его извращенной веры. Пока Минхо размышлял, Чонгук тоже задумался. Кажется, Джун-хен в тот раз действительно гневался из-за того, что Тэ перегнул. Но даже если и перегнул, это было заслуженно, ведь пострадала Дахен. А вот у Минхо, похоже, сострадание вызывал насильник. Ну конечно, люди сочувствуют тем, кого понимают. — А вообще интересно, если Чонин-и говорит, что ты такой любитель смотреть на наказание других, что же Ким Тэ не брал тебя с собой? Видать, Пак Чимин ему больше в напарники годится. Когда-то давно я видел, как он приказал забить детей палками. Очень в духе палача, не находишь? Он и глазом не моргнул, пока мой парень истекал кровью в том ангаре. Вот они, конечно, два сапога пара. Чонгук невольно повел отекшими плечами и метнул настороженный взгляд в Минхо. Он знает о прошлом Тэ и Чимина, которое они тщательно скрывают? От возможной близкой разгадки сердце непослушно заколотилось, к горлу подкатил приступ тошноты. «Вторая ошибка — ты показал свое слабое место». — А, стой… — от Минхо не ускользнула живая реакция Чонгука. Попал, значит. Надо продолжать. — А ведь Хани говорил, что слышал, как палач называл твое имя! Точно, Пак Чимин хотел тогда тебя позвать, а палач ему не позволил! Видать, хотел подольше побыть наедине с человеком, от которого можно ничего не скрывать. Хреновые у вас отношения, однако! Минхо обошел его кругом. Связанные за спиной руки были сжаты в плотные маленькие кулаки. Действует. Пусть выражение лица пока не слишком выдает его, по этим рукам все понятно. «Твоя первая ошибка — ты поверил на слово». — Наверное, я все же был прав в тот раз. Никому не может нравиться ванильная смазка, — Минхо покачал головой. — Ой, или ты не узнал меня? Мы же уже виделись, не помнишь? — Чонгук мучительно припомнил незнакомца в аптеке при сауне, который тогда некультурно влез в его личную жизнь со своим советом. — Или ты думал, что малыш Чонин-и один ходил в такое место? Мы тоже там были, представляешь! Как тесен мир! Минхо помолчал, наслаждаясь, наконец, треснувшей маской безразличия. Теперь Чонгук уже не скрывал, что сосредоточенно слушает и смотрит. Кажется, план Чонина оказался на редкость хорош: от услышанного почва уходила у Чонгука из-под ног. Это действительно оказалось эффективнее, чем физические мучения. — Много мы тогда, конечно, интересного услышали, — Минхо ехидно почесал подбородок, чувствуя, что глаза Чонгука прикованы к его рту в ожидании следующей фразы. — Даже повздорили немного, с кем же на самом деле спит палач Ким Тэ… А то после услышанного было сложно поверить, что с тобой. Ну а теперь тем более как белый день ясно. Любовь прошла, завяли помидоры! Чонгук потрясенно забрал воздух ртом. Выходит, ему не показалось? Он не зря ревновал, тотчас же осуждая себя за подлые эмоции? Тогда в бане Тэхен действительно казался необычайно безразличным к нему, а затем и вовсе прикинулся больным. А еще отказывался раздеваться. С другой стороны, перед его отъездом все было нормально. Нет, Тэ не мог ему солгать. Чимин не мог его подставить. Он должен пройти это испытание веры, надежды и любви искушением! «Любовь всё покрывает, всему верит, на всё надеется, всё переносит. Любовь никогда не кончается. Теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь — но любовь из них больше». — Ну ты не расстраивайся, это даже к лучшему, правильно? Считай, повезло, — вмешался Чонин. Он тоже видел, что Чонгука задевают за живое слова о палаче, и не мог удержаться оттого, чтобы тоже не внести свою лепту в его смятение. — На чем могут держаться отношения, если у вас нет общих интересов? А вот с господином Паком у вашего палача наверняка вкусы схожие. Сначала вместе кого-нибудь попытают, потом на том же месте полобызаются. Тебе, наверное, лучше нас должно быть известно, где они могут уединяться для своих игрищ… — Хотя если ты даже в том СПА не заметил ничего, может, им особо и место искать не нужно, — задумчиво протянул Минхо. — Ха, а может, тебя потому палач и приставил к боссу? Чтобы сбагрить старую подстилку, которая больше не нужна, — Минхо повернулся на пятках и уставился на Чонгука, которого била мелкая дрожь, то ли из-за промокшей одежды, то ли от доходящего до него осознания. — Ну, признавайся, трахает тебя начальник или как? — Нет, Джун-хен ничего такого… — выпалил Чонгук и тут же прикусил язык, резко переводя взгляд на Минхо, словно надеясь, что его слова могли еще не успеть достигнуть его ушей и их еще можно вернуть обратно в глупый проболтавшийся рот. Босс никогда его не простит. Хены его не простят. И Бог не простит. Он перестал рассчитывать не только на прощение, но и на спасение. Остается надеяться, что первым его все-таки обнаружит Чимин, и Тэхен не увидит его… таким, каким, судя по всему, собирается сделать его Минхо. Жаль, что ни Чимин, ни Тэхен не знают, где он хранит свой крестик из приюта. И еще жаль, что, наверное, не вспомнят про подсолнухи, ведь в том сне… на гробу лежали астры… И, наверное, Тэхен будет против погребения на его малой родине и станет настаивать на Сеуле. Неужели он никогда больше не сможет увидеть его? Потрепать его волнистые кудри, черные, как ворон, вдохнуть землистый пряный аромат, услышать его заботливое «зайка»? По иронии, он сейчас как раз в Пусане, возможно, гуляет по его любимым тропинкам в лесу и по любимой набережной. И наверняка думает о нем. Нет, им никогда не поколебать его веру, надежду и любовь! Услышав имя, Чонин тут же полез в интернет, проверять, как зовут директора пресловутой «Dok Daw». В разделе совета директоров фотография широколицего молодого мужчины с узкими едва различимыми в улыбке щелками глаз торжественно возвышалась над остальными. Подпись под ней действительно гласила «Ким Намджун, исполнительный директор». Чонин победоносно потряс телефоном перед лицом Минхо. — Ай да Бан Чан, — усмехнулся тот, почти забывая про связанного пленника. Он пробежал глазами по экрану. Тут на нем высветилось уведомление о новом сообщении. — Чонин-а, тут тебе что-то пришло. — О? — Чонин забрал телефон обратно и озадаченно прочитал сообщение. — Минни-хен пишет, что их хакер снова докопался и пришлось отключить питание на время. Но он уже снова в сети. — О, ну вот и следующий вопрос: где обитает ваш злополучный хакер? — так как ответа не последовало, Минхо решил сразу перейти к сути. — Могу предложить обмен: ты говоришь мне, где хакер, а я забываю адрес вашего милого семейного гнездышка. Или что, теперь, когда ты знаешь, что твой обожаемый Тэ изменяет тебе с вашим третьим сожителем, такие угрозы уже не подействуют? «Горите вы в аду, жалкие обманщики, мне плевать!» — Хах-ха-ха-хаа-хаа-ха! — Чонгук залился в истерическом грудном хохоте, откинув голову назад. Чонин никогда не слышал, чтобы Чонгук так смеялся — обычно он просто тихо хихикал. — Тэ никогда мне не лжет, — он сделал паузу, чтобы просмеяться. — А ты, Чонин, лжешь, — он глумливо приподнял уголок разбитой губы и насмешливо прищурился на Чонина. Несмотря на наглую улыбку, на его глазах стояли слезы, готовые скатиться по щекам. — Так кому из вас, ты думаешь, я поверю? — он хотел, чтобы вопрос прозвучал надменно, но вышло скорее неуверенно. Возможно, потому что он сам не был уверен в ответе. — Чонин лжет? — Минхо неожиданно вышел из себя. Этот мерзкий грызун соизволил отреагировать только на то, что его, по-видимому, действительно задевало, а остальные вопросы пропускал мимо ушей, как ни в чем не бывало. Минхо схватил его за подбородок, вздергивая голову так, чтобы их взгляды встретились: — Влить бы в тебя настоящего уксуса! Чтоб тебя разъело, блин, изнутри!.. — он отбросил руку. Чонгук потряс головой и повел челюстью, на которой уже скопились соленые капельки. Сейчас его изнутри разъедало кое-что похуже уксуса. — Хен… — промямлил Чонин. Он предполагал, что Чонгук действительно больше не заговорит. Он и так позволил себе слишком много и теперь, скорее всего, будет молчать из принципа. Даже если усомнился в Тэхене, даже если ужаснулся масштабу предполагаемого предательства. Времени оставалось мало. Учитывая, что Чонгук должен был находиться под домашним арестом, каждая минута, на которую он задерживался вне дома, приближала их к моменту, когда пропажа обнаружится. Информации, которую они получили, все еще было мало. — Имена! Имена, адреса, должности! С кем вы работаете, кто вас прикрывает, кто вытаскивает из участка! — голос Минхо угрожающе фонил в тишине комнаты. Чонгук молчал. Он снова опустил голову вниз, видимо, больше не в силах держать ее гордо поднятой или не желая больше встречаться взглядом с Минхо. Чонин напряженно переводил взгляд с подрагивающего плечами Чонгука на спину Минхо, который отошел обратно к диванам и, кажется, считал про себя секунды, отведенные пленнику на очередное молчание. Да, они отобрали его телефон и, скорее всего, смогут взломать и найти что-то полезное, но это слишком малая плата за те усилия, которые они приложили для разработки этого плана. Нужно было узнать больше от самого Чонгука. — Молчишь, да? — просипел Минхо, приближаясь. — Да можешь хоть подавиться своим молчанием! В его руке блеснула гладь металлического ствола. Чонин в ужасе уставился на Минхо, лицо которого посерело, превратившись в неузнаваемую маску с темными прорезями вместо глаз. Аккумулятор в фонаре начал разряжаться, свет стал значительно тусклее, чем был еще пару часов назад. С такой же скоростью угасали шансы Чонгука успеть рассказать что-то прежде, чем Минхо уже ничего не захочет слушать. — Хен… Мы должны только получить информацию… — попытался напомнить Чонин. — Слышишь? От тебя, сволочь ты паршивая, нам нужна только инфа, — Минхо уперся дулом в упругое бедро, склоняясь ближе к Чонгуку и пытаясь заглянуть ему в лицо. Тот тряхнул головой, чтобы смахнуть мокрые прядки на лоб и глаза. — Если бы мы не были настроены говорить, Бан Чан послал бы Феликса… И уж тогда, ты сам, я думаю, знаешь. Ты бы уже пошел на корм мухам, — тут Минхо задумался, переведя взгляд на Чонина. — А может, и нет. Феликсу вы, ребята, кстати, тоже немало задолжали. А где Феликсу, там и отцу Феликса… Знаешь, может, ты даже мог бы уберечь остальных своих хенов. Если Варай Ким Намджун действительно подсидел одного почтенного дядечку, в широких кругах известного как «Колумбиец», то можно будет обойтись малой кровью: Христофор Ли просто отомстит за друга, а остальные смогут мирно дожить свой век за решеткой. Что скажешь? Говорил тебе босс что-нибудь про Колумбийца? — Ничего никто не говорил, — изможденно и как-то неожиданно серьезно выдохнул Чонгук в пол. Настолько серьезно, что даже усомниться в правдивости сказанного было сложно. Волна панического страха, эмоционального потрясения и религиозной экзальтации спала. Теперь Чонгук даже сомневался, что все эти чувства минуту назад испытывал он. Реально ли происходящее вообще? Голова раскалывалась настолько сильно, что вполне могла породить больные галлюцинации. Давний товарищ из католического приюта пытает его вместе с сумасшедшим наркодилером, с которым они даже незнакомы и которому лично он ничего не сделал, убеждая, что его возлюбленный спит с его лучшим другом? Может, если он поскорее с этим покончит, то проснется в апартаментах рядом с Тэхеном? Минхо озадаченно изучил взглядом его лицо. То есть, если он не знает, то сразу говорит, что не знает, а если молчит и отказывается говорить, значит, все-таки что-то знает? Это раздражало еще сильнее. — Не говорил, значит! — вскрикнул Минхо. В полумраке раздался щелчок снятия с предохранителя. Дуло снова уперлось в бедро. — Знаешь, мне ведь тебя тоже ничего не стоит сделать калекой, — он положил палец на спусковой крючок. — Кто вас прикрывает? Где тихарится ваш хакер? Чонгук снова игнорировал его вопросы и только смотрел на вжимающийся в его ногу ствол пистолета. Ему даже стало интересно, почувствует ли он что-нибудь от выстрела, ведь все это может оказаться галлюцинацией или очередным кошмаром. — Молчишь? Раздался выстрел. И рык. А за ним испуганный возглас Чонина: — Хен! Чонгук шипел и морщился, тяжело дыша. Даже в сгущающемся полумраке можно было разглядеть проступившие на его лбу капельки пота. Боль прожгла сознание, все существо Чонгука свелось к одной единственной точке на бедре. Первые секунды он даже не понял, что произошло. Оглушительно громкий выстрел сначала резанул по ушам, но стоило осознанию добраться до мозга, как волна невыносимой боли хлынула от ноги вверх, сжимая сердце, легкие, сдавливая ребра и отнимая кислород. Эта боль казалась возмутительно сильной, неестественно острой. Он не ожидал. Когда его пырнули ножом, было легче, пускай тоже страшно от вида собственной крови, покидающей организм. Может, он тогда был просто еще непуганый? Тогда ему казалось, что он бессмертный, что, сколько бы крови ни вытекло, Тэхен все равно придет за ним и спасет. Всегда ведь спасал. Нога отнималась, хотелось просто как-то прекратить распространение острого, выворачивающего на изнанку чувства, но мышцы предательски сокращались спазмами, толкая кровь прочь из раны и бередя разорванную плоть. Он не мог думать, дыхание сбилось, голова начала кружиться слишком скоро, резко стало и жарко, и холодно одновременно. К боли невозможно было привыкнуть, она захватила разум, и все, на что был способен шокированный мозг, это думать, как облегчить страдания непутевого тела. Но таких способов не было. Секундная слабость, подталкивающая его начать молить о милости, тут же затмилась строгими ликами хенов. «Четвертая ошибка — ты молил о пощаде». Так, значит, это действительно конец? Хены были правы, и его и вправду не отпустят живым? Кровь, должно быть, в мгновение ока пропитала мокрую штанину и заструилась со стула в лужу, звонко капая и окрашивая пол в густой рубиновый оттенок. Минхо опустился на корточки и прощупал сидение стула снизу. Пуля прошла насквозь и застряла в древесине. — Ну так что, будем говорить? — он снова выпрямился. Теперь Чонгук уже был похож на мучимого пленника. Минхо представил Джисона на его месте. От этих мыслей он не преисполнился жалости или раскаяния, отнюдь. Думать, что его Хани так же сидел, обездвиженный, не имея ни малейшего шанса на сопротивление, ничем не заслужив того, что с ним сделали, было подобно пытке. Почему он должен жалеть и входить в чье-то положение? Почему он должен тревожиться за чьи-то чувства и представлять кого-то другого на месте пойманного врага? Почему он это делает, а палач Чамчви не удосужился? Чонгук безумно сверлил глазами Минхо, глядя исподлобья, и в этом взгляде было столько смирения и одновременно с тем возмущения, словно до него так и не дошло, чем он насолил этому полоумному парню. Это только подогревало ярость Минхо. — Что? Чего ты вылупился? Не смей, — он передвинул дуло ниже по ноге и раздался второй выстрел, — не смей считать себя мучеником! Не смей строить из себя невинную жертву! Ты расплачиваешься за дела своего любовника! Или что, теперь ты не при делах? Это тебя не касается? Ты тут ни при чем? Едва ли Чонгук мог слышать и вникать в слова Минхо. Вторая пуля раздробила его коленную чашечку, и он уже был на грани обморока от болевого шока. Должно быть, осколки кости резали его плоть изнутри, впиваясь в поврежденные сухожилия и довершая то, с чем за долю секунды не успела справиться пуля. К счастью, кажется, все его тело уже становилось легче, как при сильной лихорадке. Он уже даже до конца не понимал, где источник боли. Ныло и ломило везде, голова раскалывалась, во рту пересохло, сердце колотилось мелким бесом, а вдохнуть полной грудью уже казалось невозможно. «Блаженны те, кого преследуют за праведность, потому что Небесное Царство принадлежит им». Сил лишь хватило на нечленораздельный тяжелый шепот: — С беспредельной надеждой прихожу к тебе… о Иисус… Ты зовешь меня к себе и обещаешь прийти ко мне на помощь… Уповаю на твое милосердие, откликаюсь на твой зов… — Хен! Прекрати! — Чонин попытался оттащить Минхо в сторону. Вода, разлившаяся почти по всему полу, окрасилась в красный. Фонарь почти перестал освещать комнату, слабо тлея на столе. — Хен, мы не должны были его убивать! — прошептал Чонин, косясь на беззвучно стонущего Чонгука. Тут раздался банальный рингтон, выставленный по умолчанию. Чонин бросился к Чонгуку, нашаривая в кармане телефон. Звонил Пак Чимин. Нервно сбросив вызов, Чонин тут же отключил мобильный и повернулся к Минхо: — Все, вот теперь уже точно пора прекратить. Запихнув в рот Чонгуку комок мокрой тряпки, чтобы он вдруг не заголосил в самом неподходящем месте, Чонин отвязал его от стула, предусмотрительно оставив руки и ноги связанными. Минхо уже хотел было взвалить обессилившее тело на спину, когда Чонин остановил его: — Кровь, останутся следы. Из ран на ноге, действительно, плотной струей сочилась кровь. Пришлось усадить его обратно и перемотать кровоточащие дыры ветхими лоскутами, которые остались в рюкзаке Минхо. Главное, чтобы этого хватило на перенос Чонгука в машину Минхо. К счастью, в месте, где была припаркована машина, не работали фонари, и не горел свет ни в одном из окон. Они без препятствий дотащили Чонгука до дверцы, но, когда Чонин собирался усадить хена на заднее сидение, Минхо зло цыкнул: — Ты хочешь, чтобы он тебя придушил в салоне? — Хен, он почти не двигается. — В багажник его положим. До апартаментов, где Чонгук жил с палачом и Пак Чимином, было не так далеко, но Минхо гнал, что было сил. Если Пак Чимин уже заметил пропажу, счет действительно шел на минуты. Он несколько раз пролетели на желтый под осуждающие гудки автомобилистов из соседних рядов. Чонин сжимал в кармане телефон Чонгука как единственную зацепку, из которой еще можно было выудить хоть какую-то информацию. Минхо притормозил чуть в стороне от главного входа в жилой комплекс. — Вылезай. — Что? — Оставим машину. — Что-о-о? Минхо и самому не хотелось прощаться с автомобилем, но времени не было. Если Пак Чимин позвонил, вернувшись домой и не обнаружив там Чонгука, то они в любой момент могут нарваться на него, если не поспешат сделать ноги. — Дай телефон. Да не свой, его телефон давай. Он включил телефон, смахнул несколько уведомлений о пропущенных звонках и написал короткое сообщение на номер Пак Чимина. «Черный Hyundai Solaris, 49구0713» — Все, идем, — Минхо снова выключил телефон и убрал в карман. — Уйдем дворами. Сынмин послал кого-то убраться в караоке? — Да, Феликс подобрал людей. Нам не лучше разделиться? — Думаешь, я дам тебе идти одному? Подрасти сначала. Они быстрым шагом, натянув капюшоны, скрылись в темноте переулка.

***

Чонвон уже минут пять топтался у двери в комнату господина Кима — хотя он спал в гостиной, его разбудила настойчивая вибрация чужого телефона. Дождавшись, когда звонящий сбросит вызов и наберет в седьмой раз, он все же рискнул и осторожно заглянул к мужчине. Несмотря на то, что мальчик чуть пообвыкся, его новый работодатель оставался личностью загадочной: он опасался, что вскоре палач откажется от своих громких принципов и займется с ним тем, для чего богачи и снимали его обычно, но очередной день уходил в ночь, а Чонвон по-прежнему лишь готовил завтраки и ужины, так как обедали они в ресторанах, и занимался мелкими домашними делами. Понятно, почему мужчина не просыпался от дребезжания телефона — он храпел громче не только вибрации, но и сирены скорой помощи. Чонвон боязливо перевернул экран: Пак Чимин звонил в восьмой раз. Он мягко пихнул господина Кима в плечо, но тот только сильнее всхрапнул. Немного поколебавшись, он решился на отчаянный шаг и зажал ему ноздри. Спустя десяток секунд, когда воздуха стало не хватать, мужчина, наконец, зафыркал и приподнял веки. Мальчик на всякий случай быстро отдернул одну руку, а другой подал телефон: — Господин Ким, вам в восьмой раз звонит Пак Чимин. — М-м… ясно… — Тэхен спросонья отмахнулся и собирался уткнуться в подушку, как вдруг выпрямился и посмотрел на лицо мальчика, подсвечиваемое дисплеем. Оно немного плыло и рябило, но и сквозь пелену он видел, что Чонвон сильно взволнован. Он вообще-то не позволял входить к нему и тем более трогать телефон. Что за срочность такая? — Чимин? Ну-ка дай сюда, — он выхватил гаджет у Чонвона. — Да, Чим, что стряслось, чего трезвонишь посреди ночи? — Тэхен, сейчас же приезжай. Тэхен и не знал, что человек может так надрывно сипеть. Что Чимин так может. Он моментально вскочил и принялся наворачивать круги по комнате, не обращая на Чонвона никакого внимания. Он остановился у окна и попытался присмотреться к фонарю у дороги, но увидел на его месте лишь радужный двоящийся шар. — Куда? — Домой. — Чимин, ты же в курсе, я не могу… — он протер песок в глазах и повернулся к двери. В темноту было легче смотреть. Видимо, слишком резко вскочил. — Тэ, блять! Поднял свою задницу и мигом в Сеул! Если ты через два часа не будешь дома… — в ночной тишине квартиры, нарушаемой редким рокотом мотоциклов за окном, даже Чонвон отлично различал пугающий хрип, — я приеду сам и убью тебя. — Чим? Чимин? Душа моя? — обеспокоенно позвал собеседника Тэхен, но тот отключился. Мужчина нервно заметался от шкафа к шкафу, выискивая в темноте джинсы. Чонвон расторопно подал ему свежую футболку — он как раз сегодня вынимал ее из сушилки. Тэхен, к облегчению мальчика, быстро натянул ее. От вида обнаженного мужского торса его до сих пор бросало в холодный пот, а грудь сдавливало тисками, так что становилось тяжело сделать даже мелкий вдох. Поместив ТТ в кобуру, Тэхен бросился к выходу и, накидывая кожанку, рявкнул на замершего посреди гостиной мальчика, смотревшего в пустоту перед собой испуганными глазищами: — Че встал, я ж сказал: везде за мной ходишь! Поехали. Чонвон, уняв тремор в конечностях и размяв онемевшие пальцы, наспех оделся и поспешил за господином Кимом.

***

Увидев сообщение от Чонгука, Чимин сначала обрадованно вздохнул и слегка улыбнулся, не отходя от лифта. Он тапнул по экрану и дождался прогрузки их диалога. От короткого сообщения сердце грохнулось в пятки. Он кинулся к выходу из комплекса, к проезжей части. Поскольку жильцы оставляли автомобили на подземной парковке, обочина дороги была практически пуста. Только несколько левее был криво припаркован «Черный Hyundai Solaris, 49구0713». Не так давно Чимин уже сталкивался с подобной картиной, и сопоставить друг с другом элементарные факты было пугающе просто. Фары машины не горели, на водительском месте никого не было, сзади — тоже. Еще раз заглянув внутрь, Чимин все-таки сдался и нехотя подвинулся к кузову. Он прикоснулся к багажнику и остановился, будто там была заложена бомба. На самом деле там содержалось нечто страшнее. И Чимин знал, что. Или кто. Он грубо откинул крышку и отшатнулся сам. Судя по концентрации железного запаха, надеяться на что-либо было нельзя. Он включил фонарик на телефоне, оттягивая момент, и только потом сделал шаг вперед. Мертвенно бледный взмокший Чонгук лежал без сознания, связанный, с кляпом во рту, в густой луже крови, заполнившей дно багажника и пропитавшей футболку, штаны, залившейся вместе с водой в берцы по самую лодыжку. Чимин подрагивающими пальцами проверил пульс на едва теплой липкой шее, вокруг которой синела полоса. Слабый.