Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Глубокой осенью Погаснет солнце. И ныне, и присно, и во веки веков. Во веки веков Эксгумация снов

— Чимин-и, что случилось? Ты в порядке? — Юнги подлетел к Чимину, который сидел на лавке у реанимации и прижимал ладонь к сердцу. Он, по-видимому, даже не успел переодеться, поскольку под халатом проступали пиджак и рубашка. Галстук был отброшен на другой конец лавки. Вместо ответа младший еще больше скривился и стиснул зубы. — Тебе плохо? Позвать кого-нибудь? — Юнги присел рядом и обеспокоенно заглянул в искаженное болью лицо. Этот вечер не предвещал ничего плохого. Хакеры из его команды организовали атаку на tamag0tchi и вышли на информацию о его провайдере, что позволяло установить если не его реальную личность, то хотя бы геолокацию. К тому же, ему повезло случайно наткнуться на записи с камер в аэропорту Инчхона, где засветились Ли Феликс, Бан Чан и Со Чанбин, вылетающие джетом в Канберру. Когда они удостоверились, что Бан Чан работает на Христофора Ли, Юнги взял под наблюдение частные и общественные рейсы из Кореи в Австралию. Хосок сказал ему, что, если он правильно помнит, Ли обитает в столичном предместье, хотя, конечно, он богат настолько, что наверняка владеет не одной виллой не в одной стране, но под Канберрой располагалась единственная недвижимость, которая была официально оформлена на Христофора. На самом деле, Юнги бы не удивился, узнай он, что Намджун и Христофор оказались соседями по участкам с виноградниками где-нибудь в Италии, записанными на подставных лиц. Ну, как минимум у Намджуна вилла точно строилась, но она, по скромным оценкам Юнги, наверняка была все же поменьше вероятной виллы Ли. В их компании аскетом был признан Хосок, однако даже его Kansusan Axi, к слову, принадлежали необъятные рисовые поля. Точнее, земля была взята в аренду, но, так как находилась недалеко от китайской экономической зоны, которая фактически не контролировалась властями Лаоса, необходимости отчитываться за ее использование не было. А вот Юнги другой недвижимостью, кроме как квартирой, доставшейся в наследство, не владел, да ему и не нужно. Какая разница, где возиться с микросхемами и чипами, собирать компьютеры и прочищать процессор ноутбука? Он и без тысяч квадратов жилплощади отлично устроился — участие в криминале, конечно, несло некоторые риски, но в целом работа была не сложнее обычной, зато гораздо более высокооплачиваемой, так что он мог себе позволить премиальный чай и инновационные придумки. Безусловно, в свое время «ночь печали» и ранение Чонгука потрясли его — до этого он знал о бандитских войнах лишь по фильмам и не мог в полной мере, запершись в собственном зашторенном убежище, осознать всю опасность их незаконной деятельности. Однако последующие несколько лет Чамчви пребывали в мире и спокойствии. Они выпивали с Сокджином, проводили чайные церемонии с Хосоком и обсуждали новинки компьютерной индустрии с Чонгуком. Когда ему ближе к ночи позвонил Чимин и истерично потребовал позвать всех остальных в больницу, сбивчиво сипя что-то про Гуки, он не сразу сообразил, что к чему. Хотя лично для него гомосексуальные связи были неприемлемы, а вникать в постоянные выяснения отношений между сожителями он считал пустой тратой времени, к младшим он относился в меру своих возможностей участливо, пускай они и нечасто это замечали. Поэтому, осознав, насколько дело серьезно, он без колебаний собрался и кинулся в медицинский центр. — Не надо, мне уже дали таблетки, — Чимин судорожно втянул воздух грудью. — Там, — он мрачно указал подбородком на двери палаты, — Чонгук. — Все плохо? — Да. Когда Чимин нащупал слабый медленный пульс, первым рефлекторным порывом было поскорее вытащить Чонгука из вонючего багажника вонючей машины, но, как только он перевернул его за мокрые плечи на спину, отпрянул от ужаса — грязная ветошь и обрывки ткани штанины не могли прикрыть его бедро и колено, которые раздробило в мясо. Воспоминания, связанные с этими частями тела, и так вызывали у Чимина дрожь и боли в сердце, но сейчас то, что он видел, не было неосязаемым воспоминанием. Сейчас рваная рана, разбередившая всю ногу Чонгука, была физически реальной. И кровь тоже была физически реальной. И ее было нереалистично много. Набрав влажными пальцами номер службы спасения, он назвал оператору адрес и кратко описал состояние пострадавшего, несмотря на желание панически провопить в трубку, что его друг сейчас умрет. Затем он на восьмой раз дозвонился до Тэхена — он знал, что если случится худшее, а он не успеет, Тэхен никогда не простит себе этого. Собрав последние силы, чтобы не сорваться в истерику, уже в карете скорой он связался с Юнги и попросил передать всем остальным, чтобы срочно прибыли в центр экстренной медицинской помощи. А когда фельдшерица, проверив кардиограмму, приложила дефибрилляторы к потной груди Чонгука, рядом с астрой, он подавил приступ тревожной тошноты и принялся рьяно расчесывать запястье ногтями, пока там не зарозовели ссадины. Намджуна, Сокджина и Хосока звонок Юнги выдернул с самой сочной части приема, когда большинство гостей уже разбрелись и остались только крупные шишки, чья сговорчивость подогревалась сорокаградусным алкоголем. Намджун с Сокджином, что-то объяснив работнице регистратуры, стремительно прошли в конец коридора к Чимину, которого Юнги успокаивающе похлопывал по спине, а Хосок остался в некотором отдалении, вытащив из кармана черных брюк такие же черные четки. Юнги обреченно помотал головой в ответ на их озадаченные взгляды. Они бы так и продолжили недвижимо оставаться на своих местах, если бы не трансфузиолог, угрюмо покинувший операционную. Он сообщил, что вследствие тяжелой кровопотери у пострадавшего развился геморрагический шок, повлекший острую гипоксию, которая привела к терминальной коме. В этом потоке сложных терминов своим усталыми извилинами Чимин смог выцепить только слово «кома», впрочем, как и его товарищи. — И что теперь? — Юнги взволнованно поднялся и непонимающе уставился на врача. Мужчина немного помолчал, обдумывая, как выразиться помягче, но не обнадеживать зря. Проводить парню переливание крови уже поздно, некроз клеток мозга остановить сложно, а если получится, то восстановить когнитивные функции будет невозможно. Говорить об операции на раздробленные кости и вовсе бессмысленно. — Ждать. Когда Чонгука перевезли в отделение интенсивной терапии на втором этаже, Чимин молча поплелся к лестнице. Юнги намеревался последовать за ним, но его перехватил Намджун. — Юн, прости, если просьба покажется тебе несвоевременной, — он отвел его от лавки, — но нужно заблокировать телефон Гука со всеми его счетами и аккаунтами. — Я не смогу это сделать с телефона, — полушепотом возмутился Юнги. — Предлагаешь в такой момент бросить Чонгука и слипнуться с компом? — он негодующим взором въелся в лицо лидера. Как он смеет думать сейчас о чем-то еще? А может, все их проблемы именно потому, что последние месяцы об их банде только Намджун и думал? — Нет, ты прав, — он рьяно закивал, убеждая самого себя, — медлить нельзя. Если что-то случится, — не хотелось озвучивать, что именно, — сразу позвони. Намджун проводил Юнги до автомобиля и отошел с тротуара к шелушащимся краской прутьям больничного ограждения. Под ногами зашуршала сухая бурая листва. В висках снова стреляло. Он закурил. По первости он принял Чонгука в банду, чтобы обуздать Тэхена: благодаря своему «зайке» он перестал блудить, научился сдерживать агрессию, пытался решать проблемы посредством диалога. Но за много лет тесной работы Намджун и сам проникся добросердечным мальчиком, готовым верой и правдой служить ему. Как лидер преступной организации он не мог позволить себе даже задуматься о семье, поэтому наивный сирота, восторженно заглядывающий ему в рот, был единственной живой искоркой в его бессмысленном существовании, пустоту которого он заполнял предметами роскоши. Когда Чонгук с бутылкой травяного чая радостно запрыгивал в кабинет, где он пластом лежал на диванчике, еле живой после опротивевших попоек с бизнес-партнерами, мигрень отчего-то отступала. Когда после сложного рабочего дня Чонгук делился карандашными набросками в блокноте или фотографиями масляных полотен, на душе отчего-то становилось легче. Когда он смущенно отпрашивался пораньше, потому что «Тэ приготовил для него какой-то сюрприз», он отчего-то тоже ощущал домашнее тепло. Он поежился от пробирающего холода — опьянение давно спало, оставив лишь кислый привкус на языке, а папироска не согревала. Листва снова зашуршала — в этот раз под шагами Сокджина. Он сунул руки в карманы нового пальто, которым щеголял сегодня впервые, и безмолвно уставился на мокрую канализационную решетку с краю дороги, рябящую золотыми бликами фонарей. Чонгук был прав — золотые карпы здорово смотрелись бы в пруду. — Мне очень не нравится, что пять седьмых руководства Чамчви сейчас не в состоянии работать, — мрачно раздалось в темноте. — Ты совсем не волнуешься за Гука? — Сокджин повернул голову на папиросный огонек. — Джин, я не могу позволить себе волноваться. Посмотри, к чему эмоции привели его и Тэ, посмотри, что происходит с Хо. Чимин не в адеквате, — Намджун утомленно прикрыл веки. — Я сумел договориться с О и Паком насчет кампании по борьбе с наркоторговлей и организованной преступностью, пообещав поддержать их усилия по ужесточению таможенного контроля в международных портах — нам выгодно прикрыть конкурентов в Пусане, Инчхоне и Пхохане — и вложиться в центры реабилитации взамен на тендеры. Так как выяснилось, что мы с Пак Джиненом в одной команде О Ёнгена вместе противостоим коварному наркосиндикату, я примерно в курсе их планов, но если прокурор узнает о моей личности — а он, видимо, узнает это от Бан Чана очень скоро — у Dok Daw будут большие проблемы. Мне тут шепнули, что на нынешнего министра здравоохранения, повязанного с правящей партией, помнишь? — Сокджин хмыкнул. Хорошие змеиные настойки они тогда распили у него дома, так что даже похмелья не было — сразу видно, министр здравоохранения. — Так вот на него планируют завести уголовное дело за коррупцию, если к власти придет депутат О. — Сокджин вспомнил, что мужчина не так давно пытался дозвониться, но он не ответил — пусть сначала Минздрав выдаст новые лицензии. — А ведь именно под его подписью проходили все наши лицензии и разрешения, — Намджун стряхнул пепел. — Я поставил на О Ёнгена все, потому что партии большинства доверять небезопасно. — Но Хо сказал, что ему почти удалось достучаться до Бан Чана… Мы могли бы договориться с его бандой, чтобы они прекратили работать на Джинена… Тогда он не сможет узнать про тебя. — А здесь я уже как лидер Чамчви не могу пойти с Баном на мировую. Даже если… — Намджун выпустил папиросу из рук и притоптал шипящий бычок ботинком, — если Гук выживет. К тому же Христофор Ли совершенно точно не отступит. — Что если… Я рискну и встречусь с Пак Джиненом? Я как личный юрист Чхве Ёнджуна мог бы предложить ему информацию о международном преступнике Феликсе Ли, который, предположительно, связан с австралийским наркобароном. Ему ведь неважно, кого упечь за решетку, ему нужны высокие показатели эффективности. Думаю, его заинтересует эта идея. — Вспомни, как он пару месяцев назад вцепился в Гука. У него какая-то ненормальная мания, он тебя не послушает, да еще и подозревать начнет. Особенно после подарка от Гука и Тэ. — Господи, Джун, думаешь, человек, создавший ОПГ, придерживается нравственных принципов? В крайнем случае сократим продажу мета до минимума и уступим нишу банде Бана, чтобы они оказались главными преступниками. Когда с ними будет покончено, вкинем доказательства его связи с бандой. — Думаю, Тэ теперь хочет собственноручно выпустить кишки каждому из них, да и я, в общем-то, в этот раз с ним солидарен. Лучше помоги Хо разобраться с тем следователем, чтобы он поскорее включился в наши дела снова. Юн почти вышел на логово хакера, так что пока попытаемся прихлопнуть их без Пак Джинена. А там — посмотрим. Спустя еще какое-то время в больницу вломился запыхавшийся Тэхен. Заметив Хосока, задумчиво перебирающего четки, он подскочил к нему и уставился испуганными плашками. Спрашивать было страшно, потому что, пока он безостановочно дымил в машине очередной сигаретой и теребил кобуру, он обо всем догадался. Хосок считал его мысли и решил не томить: — Второй этаж. Тэхен непроизвольно перевел взгляд на пустую лестницу, освещаемую неуютными энергосберегающими лампами, и бросился к ней. Незнакомый мальчик смущенно поклонился Хосоку, в смятении не понимая, что ему делать. — Тэ, а это кто? — окликнул Хосок. — А, это… — Тэхен растерянно оглянулся, совсем забыв про своего тихого спутника. — Хо, отвезешь ко мне домой? — обратился он с жалобной и отчаянной просьбой. — Иди. Перед Хосоком стоял широкий выбор тем, над которыми можно поразмышлять в машине: как наказать гниду, которую он встретил на приеме; что будет, если Чонгук не выживет; кто, наконец, этот мальчик на заднем сидении? Он выбрал самую эмоционально простую — последнюю. — Как зовут? Мальчик отвлекся от изучения новых для него пейзажей за окном и ответил в зеркало заднего вида: — Ян Чонвон, господин… — Чон. — Господин Чон, — он закатил зрачки к векам и понятливо хмыкнул, словно оставляя заметку об имени в памяти. — Откуда ты взялся? — Из Heaven. — С небес свалился, значит, — увидев отсутствие реакции на шутку, Хосок тоже сохранил сдержанное выражение лица и перешел на серьезный тон. — Вот что я тебе скажу, дитя ты неземное: бандиты редко живут дольше работников клубов. И нахождение на вершине не гарантирует безопасность. Знаешь, к кому приехал господин Ким? — К ассистенту? Хотя Чонвон, кажется, не обладал чувством юмора, соображал он быстро и отвечал моментально, не робея. Будет жаль, если такой способный пацан закончит, как Ёнджун. — Нет, к более важному для него человеку. А его личному ассистенту уже перерезали глотку некоторое время назад. — Господин Чон, зачем вы рассказываете мне страшилки? — Чонвон издал защитный смешок. — Я видел достаточно, чтобы не бояться смерти. Хосок резко съехал на обочину, заблокировал все дверцы автомобиля и вполоборота повернулся к мальчику. Чонвон ошарашенно округлил глаза и вцепился в ремень безопасности, как за спасительную соломинку. — Видишь, боишься все-таки, — Хосок отвернулся и, разблокировав дверцы, снова вырулил на дорогу. — В любом случае за себя несешь ответственность только ты, и только тебе решать, как жить, — он продолжил беседу как ни в чем не бывало. — Просто учитывай, что любое решение влечет определенные последствия. Господин Ким вот как раз столкнулся с последствиями собственных решений. — Господин Чон, у меня нет права что-либо решать, — пробурчал Чонвон, недовольный пугающим водителем. — Так что же, ответственность за чужие поступки все равно придется понести? — Ты никогда не узнаешь наверняка, что к чему привело. Если так случилось, то где-то что-то ты все равно совершил. Вот он, например, не отговорил Наен от службы в наркоотделе, устроил Дахен в SIGNAL, согласился принять Чонгука в банду, хотя с самого начала предупредил, чем все может закончиться. Так или иначе, его поступки повлияли на их дальнейшую судьбу. — Вряд ли я за свою короткую жизнь мог наворотить столько дел… — мальчик обреченно вздохнул, поскольку не смог вспомнить собственного поступка, который привел бы его к нынешнему положению. — Возможно, ты наворотил их в прошлой? — Вы буддист? — смекнул Чонвон. — Да. — А я вот ни в кого не верю, — он зло вжался кулаками в бедра. — И никому. — Это разумно, — Хосок усмехнулся. Вероятно, завтра он тоже утратит веру. Чимин сидел на лавке в одиночестве, скрючившись и упершись локтями в колени, закрыв лицо руками. Тэхен испустил стонущий выдох и на негнущихся ногах прошел в палату. Кроме носовых канюль, которые опутывали умиротворенное лицо Чонгука, ничто в нем не указывало на то, что он в коме, а не в состоянии сна. Если он спит, то должен скоро проснуться? Все эти приборы и мониторы ведь выдают ритмичные ломаные, значит, он жив? Вдруг Тэхену в глаза бросились широкие и глубокие алые следы на запястьях. Он начал суматошно ощупывать и осматривать тело Чонгука, в конце концов наткнувшись на слой жгутов и повязок на ноге. — Гук-и, малыш, — Тэхен присел на корточки и ошалело обхватил его прохладную ладонь своей трясущейся горячей рукой, — я здесь, я пришел, — он приложил ее тыльной стороной к пылающей щеке, — ты не один, я с тобой. В слабой надежде он проверил лицо младшего. Оно ничуть не изменилось. Почему он не слышит его? Он будет говорить с ним, просить его, держать его за руку, пока тот не услышит и не очнется. В прошлый раз он прождал пару суток, и Чонгук очнулся. — Гук-и, зайка, прости, что врал, прости, что не был рядом, прости, что не защитил, — он всхлипнул и чмокнул потяжелевшую ладошку. — Мальчик мой, я тебе все подсолнухи мира скуплю, только выживи, пожалуйста! Ты же обещал, что будешь меня ждать, ты же мой лучик, а? — умоляюще проскулил Тэхен. — Солнышко, давай, когда ты проснешься, поедем на море и соберем сотню дырявых камешков, и ты загадаешь сотню желаний! И я их все выполню! — он по очереди начал расцеловывать податливые пальцы. — Тебе нравилось играть в прятки среди сосен, да? Я проходил там, они действительно красивые! Давай поиграем там, ну! — он истерично тряхнул его пясть. Не добившись реакции, он решил продолжать. — А помнишь наш второй вечер в той квартире, в нашей квартире? Тогда мне позвонил босс, и ты не успел рассказать про свое детство, — он усмехнулся сквозь слезы, которые вместе с соплями сползали на подрагивающие губы и заливались в рот. Он считал, что они всегда успеют поболтать о мелочах, поэтому как-то забывал расспросить его подробнее и откладывал разговоры на завтра. Он никогда не задумывался, что завтра у них может не быть. — Расскажи, п-пожалуйста… Мне правда-правда интересно! — он сжал руку Чонгука крепче и прислонился лбом к койке. — Зайка, мне так жаль, — истошно зарыдал он, — я так подло себя повел! А ты мне верил… Какой же я дурак… Чимин осторожно раздвинул полупрозрачные шторки — Тэхен пропал в палате Чонгука достаточно давно, медсестры рядом не наблюдалось, и он начинал волноваться, как бы Тэхен не натворил чего. Однако ступить дальше и прервать исступленные мольбы Тэхена, почти неразличимые в хриплых стонах, он не смог. Но Тэхен, перестав контролировать себя, безумно заревел, сполз с корточек на колени и сам повернулся к нему. — Чими-и-ин! Он снова пострадал из-за меня! Снова из-за моих ошибок страдают другие! Если бы меня не было, всем было бы лучше! Я разрушаю все, к чему прикасаюсь! Я сломал жизнь тебе, я убил Чонгука! Все-таки мама была права, не нужно было мне рождаться! Им нужно было убить меня! Меня! Потому что я ублюдок! — Тэхен-и, милый, — Чимин опустился на колени рядом с ним и прижал задыхающегося Тэхена к сердцу. Кучерявая макушка уперлась ему в плечо, как всегда. И как всегда, он позволил медовым глазам в пушистых ресницах выплакать столько слез, сколько нужно. Обрушившийся на палату писк электрокардиографа заставил их обоих вздернуть головы. Тэхен выпрямился на подкашивающихся ногах и в скулеже припал к койке. Чимин, задержав дыхание, будто оно могло помешать работе прибора, изучил зеленую сплошную, ползущую по дну экрана. Безжизненно ровная. — Да упокоится он в мире и любви. Аминь, — Чимин перекрестился. Время смерти — 3:33.