Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Сначала Чонвон хотел приготовить яичницу и, достав из лотка несколько яиц, выложил их на тумбе, но Тэхен сразу размозжил одно ладонью, а остальные смел на пол. — Если хоть раз попытаешься приготовить яичницу — размозжу уже твою черепушку. Поэтому в итоге Тэхен, уставившись замыленным взглядом в окно напротив обеденной стойки, вяло расщеплял зубами крахмалистый скрипучий рис. Цинковое небо будто застыло во времени и окутало апартаменты. Но лучше уж смотреть в беспросветную серость, чем на стены гостиной, где картиной желтели подсолнухи. Чимин молча сел напротив и загородил собой обзор на окно. Они игнорировали друг друга уже какое-то время: Тэхену надоели ежедневные унижения и выставления за дверь, а Чимину опротивел его тяжелый запой. Когда Чонвон поставил перед Чимином пиалу риса с овощами и грибами, тот указал мальчику на соседнее место. Стоило Чонвону прикоснуться к стулу, как в сантиметре от его уха промелькнула тарелка и разлетелась на осколки, врезавшись в журнальный столик, где осталась трещина. — Ты охуел, Ким Тэхен? — Чимин вскочил и яростно ударил кулаком по стойке, так что посуда с дребезжанием подпрыгнула. — Кто разрешал ему садиться на его место? — Тэхен ногой отшвырнул от себя стул, на котором сидел, в сторону кухни. — Я разрешил, — злобно прошипел Чимин и усадил отскочившего от неожиданности Чонвона обратно на стул рядом с собой. — Тогда это ты охуел, Пак Чимин, — прорычал Тэхен в ответ и гневно зашагал к выходу. — Куда ты? — Лучше бы у него спросил, когда было нужно, — выпалил Тэхен, возмущенно поворачиваясь. — А может, тебе просто не стоило рубить башку Чанелю, чтоб тебя не сослали? — Чимин разгневанно развел руками. — А может, если бы в Смеральдо была нормальная охрана, Ёнджуна бы не убили? — А может, не надо было вырывать глаз другу Феликса? — А может, тогда и тебе не стоило приказывать… — Хватит! — гаркнул господин Пак и распахнул глаза в неистовстве. Чонвон неуютно поежился — вчера ночью они с хеннимом подискутировали насчет эффективности квалифицированной психологической помощи и даже успели немного похихикать, что в условиях их существования можно было назвать настоящим разговором по душам, а теперь он испепелял очевидно убитого горем господина Кима свирепым взглядом, отвечая на его пугающие обвинения не менее пугающе. За несколько реплик он насчитал как минимум трех пострадавших. Интересно, какие планы у этих господ на него: срубить башку или вырвать глаз? А, ранее господин Ким еще и размозжить череп угрожал. Опираясь на то, что ему выдали пахнущее ромашкой постельное и деньги на психотерапевта, было сложно что-то предположить. Как там говорилось в обители, пути Господни неисповедимы? — Вместо того чтобы наказать реальных виновников, ты винишь меня! — Чимин стоял к Тэхену уже вплотную и кричал ему в лицо. — Я всегда по-дружески к нему относился! Я не хотел рушить ваши отношения! Да я вообще должен был не похоронами заниматься, а ликовать! Еще и спасибо Бану сказать! — Ах, вот как? Вот какой ты на самом деле, душа моя? — Тэхен патетично вознес брови и покинул апартаменты. Дверь тоже неуместно патетично хлопнула, по мнению Чонвона. Чимин возмущенно вдохнул. Тут никаких слов не хватало. Тэхен посмел разыграть драматичную сцену разочарования и обиды, хотя последние пару недель только и делал, что эгоистично упивался горем и перекладывал работу на него? Он нагнал Тэхена в коридоре и припер к стене. Чонвон с любопытством высунулся из проема. Двое охранников отбрели назад, чтобы не мешать хозяевам выяснять отношения. — Не смей поворачиваться ко мне спиной. И винить тоже не смей. Ты получил по заслугам. — А ты этому и рад! Давай, неси ножницы! Закончим, что тогда начали! Ты же ненавидишь меня! — Да, ненавижу, потому что ты безответственный ублюдок! Тэхен в сердцах толкнул его в плечо, так что Чимин отлетел к стене напротив. — Доволен, да? Сказал наконец-то, что думаешь? Признался, что считаешь меня недостойным тебя? Унижаешь меня, потому что все терплю? Чимин ошеломленно прикоснулся рукой к плечу и в неверии уставился на Тэхена. Он же знает, какие воспоминания это вызывает! С застланным яростью сознанием он набросился на Тэхена и заехал кулаком по лицу. Тэхен отшатнулся и повел потянувшей болью челюстью. Он же знает, какие воспоминания это вызывает! Тэхен харкнул и зашагал к лифту. Он лучше замерзнет на улице в футболке и шортах, чем останется в апартаментах еще на день.

***

Жизнь в здании фабрики замерла, как замирает природа в самые темные часы перед рассветом. Скоро всех их зальет обличающими лучами, Сынмин предчувствовал это. Пару дней назад на связь перестал выходить один из мелких дилеров. Обычно они и так пользовались услугами ребят не больше пары раз, но были и те, кому отчаянно нужны были деньги и кто сам соглашался многократно подставляться, разгуливая по городу с запрещенными веществами. Этот был как раз из таких. Он бы не стал исчезать, даже не отчитавшись о доставке. Сынмин боялся, что парнишку повязали и он может указать на аккаунт tamag0tchi. Еще и та почти успешная атака, которую удалось сбросить, только отключившись от сети. Тучи сгущались, а ощущение, что они толком еще не имели дел с по-настоящему взбешенными Чамчви, только усиливалось. Он усилил безопасность на телефонах Бан Чана, Минхо и Феликса, которым больше других приходилось звонить, чтобы разбираться с делами на местах, но, как бы то ни было, это ничего не гарантировало. Бан Чан отнесся к убийству Чон Чонгука серьезно. Если Пак Джинен сейчас положил на одну чашу весов голову Варая, а на другую — его, то пока что голова Бан Чана существенно перевешивала, ведь за ним стояли Феликс, зарезавший преданного сына-кормильца семьи, и Минхо, пристреливший молодого ассистента директора «Dok Daw». То, что Феликс уже в розыске, было известно, делу Чонгука тоже, несомненно, дадут ход. Уже это тянуло на несколько статей и пожизненное. Бан Чан отчаянно размышлял над тем, как не превратиться из наживки в улов. Остальные тоже понимали, что сейчас все, что они могут, ждать ответного шага Чамчви и быть наготове, чтобы этот шаг не раздавил их в одно мгновение. Томительное ожидание, казалось, пропитало воздух, но прошла неделя, а стояла все такая же гнетущая тишь. — Да ладно вам, они сейчас, наверное, только с похоронами разобрались, — предположил Чонин. — Это дело небыстрое, знаете ли. — Знаем, — беззвучно вздохнул Сынмин. — Пока одни разбираются с похоронами, другие точат ножи, — фыркнул Чанбин. — Или вы думаете, что все эти Чамчви, как один, выстроились у гроба и слезы льют? У них наверняка есть кому заняться возмездием. Джисон поджал губы. Минхо успокоительно погладил его по ноге. — Что удалось вытащить из телефона Чонгука? — осведомился Бан Чан, сложив руки в замок. — Пока не так много нового. Сейчас разбираемся с сохраненными файлами на карте памяти. — И что там? — Всякие бумажки «Dok Daw», связь с компанией, конечно, теперь неоспорима, но пока непонятно, что к чему, — виновато проговорил Сынмин. — Ладно, работайте. Но работы было не так много, как Феликсу хотелось бы, чтобы занять голову чем-то конструктивным. «Просто ты мудак, Ликси» звенело в ушах и отдавалось в голове. Да, он мудак, он снова использовал против Хенджина его главную слабость, снова ткнул ему в лицо его мерзким прошлым. Это срывалось с языка каждый раз, когда Феликс выходил из себя. Он ведь на самом деле так не думает, он не считает это чем-то постыдным. Но как объяснить Хенджину, что Феликс всего-навсего по-другому смотрит на его прошлое? Видит в нем незыблемые истоки его нынешнего поведения? Ведь невозможно отрицать, что Хенджин захотел отказаться от физической близости, потому что в прошлом насильно ею пресытился? Конечно, Хенджину не понять, как Феликсу она может быть жизненно необходима. Возможно, они никогда бы не смогли преодолеть эти противоречия? Чтобы выяснить это, Феликс честно решил воздерживаться. Он даже решил попробовать применить все эти сомнительные советы на пересечении традиционной медицины и личного опыта бездарных блогеров, отказавшись от грязных мыслей, красного мяса, острой пищи, специй, мастурбации и, разумеется, алкоголя, в надежде увидеть резкое понижение своего либидо. Не то чтобы ради Хенджина Феликс решил радикально изменить свою жизнь и предать многолетние привычки. Он просто хотел проверить, убедиться в том, что ничего не может с собой поделать. Так было бы легче не чувствовать вину перед Хенджином. Но самому Феликсу было не легче. Ни на минуту. Как на строгой диете мучительную ломку вызывают даже нелюбимые сладости, а обоняние обостряется, и запах свежей сдобы и пирожных чудится за версту, так и Феликсу вдруг стало совершенно невозможно слушать по ночам, как сильно Минхо и Джисон любят друг друга, а днями обреченно переводить взгляд с широкой груди Чанбина на красивые пальцы Бан Чана. Мысль о том, что Феликс «на воздержании», подливала масла в огонь, и дни тянулись бесконечно долго в ожесточенной борьбе с желаниями. Мозг и так и сяк уговаривал Феликса не мучить себя, находил отговорки, начиная с того, что небольшое послабление себе вполне допустимо, и заканчивая тем, что секс полезен для здоровья. — Ликс, ты заболел? — Чанбин поймал Феликса на выходе из ванной, с мокрым лицом и стекающими по волосам капельками. — Нет, с чего ты взял? — Ты же почти не ешь, бледня-бледнёй, ходишь, со стенками сливаешься. — Да нет, все нормально, не бери в голову, — Феликс улыбнулся. С Чанбином тоже лучше не пересекаться особо, от греха подальше. — Как хочешь, — Чанбин пожал плечами. По правде говоря, он был не в том положении, чтобы испытывать к Феликсу слишком много сочувствия. В конце концов, не он зажал друга в машине. — Бинни-хен, — неожиданно окликнул Феликс. — Как думаешь, может, это было ошибкой? Мы с Хенджином? — Что ты имеешь в виду? — Может, было бы лучше, если бы мы никогда не встречались? Если бы мы не знали друг друга? Было бы не так больно? Чанбин помолчал. — Было бы больно по-другому, наверное. В жизни все время какая-то хренота происходит, нечего на Хенджина пенять. Даже если Чанбин был прав, Феликса это мало успокаивало. В попытках отречься от своей развязной личности он предпринял несанкционированную вылазку в салон красоты, чтобы перекрасить броские высветленные пряди в естественный цвет воронова крыла. Но каким-то немыслимым образом черноволосый Феликс выглядел еще менее естественно, чем Феликс-блондин. Смена имиджа, пусть и не прошла незамеченной, все же вызвала прежде всего порицание: зачем так рисковать и ходить в город? Стыдно было признавать это даже самому себе, но Феликс ждал срыва. Он с самого начала знал, что он будет, и словно готовился к нему, просто отсрочивал день, когда же в конце концов сорвется, чтобы все-таки перед самим собой совесть была чиста: он старался, он продержался, сколько смог. Но одним прекрасным вечером он не выдержал. Что если завтра он умрет? С их родом деятельности это вполне возможно. Или придется бежать из страны? Тоже будет не до радостей жизни. Да и вообще, разве в жизни мало страданий, чтобы еще искусственно мучить себя? Феликс, никому ничего не говоря, ускользнул из здания и побрел в сторону остановки общественного транспорта. Сначала он хотел взять машину Чанбина, но потом сжалился над хеном, который наверняка скоро заметит пропажу и места себе находить не будет, когда Феликс не возьмет трубку. А он ее не возьмет, потому что, скорее всего, уже будет не в состоянии. Первым делом Феликс направился в один давно интересовавший его камерный шоурум. Раз уж он решил сегодня оторваться и компенсировать бессмысленно прожитые недели, то хотел быть королем вечера, куда бы ни решил завалиться дальше. Проведя пару часов в компании воркующих консультанток, он расплатился, немедленно выбросил одежду, в которой приехал, в мусорный бак и вышел из шоурума уже при полном параде: в глянцевых кожаных брюках, укороченной кожанке, надетой поверх кружевной черной сеточки, подпоясанной несколькими узкими ремешками. Удовлетворившись своим отражением в витринах магазинов, Феликс заключил, что сегодня он определенно не будет размениваться по мелочам. Клуб Lightsaber находился на нейтральной территории, на цокольном этаже гостиницы, и вроде бы принадлежал собственно владельцу гостиницы. В порочащих связях с Чамчви никогда уличен не был. О нем ходили весьма интригующие слухи, наподобие того, что там можно без труда найти кого-то, с кем вместе можно расчехлить свои световые мечи. Феликс решил проверить это на собственной шкуре. К чертям были посланы тщетные попытки придумать себе толковое оправдание, что он пошел прощупать почву для дальнейшего расширения влияния их банды или послушать, о чем говорят сейчас в народе. Феликс шел удовлетворить плоть. 2 часа Шорты, в которых Тэхен иногда выбегал в круглосуточный за сигаретами или алкоголем или выбирался на улицу покурить, не могли похвастаться бездонными финансовыми запасами, но припрятанные банкноты крупного номинала и зажигалка с табачной пачкой там всегда имелись. Излюбленный «Экзодус» был временно закрыт его же стараниями, но недалеко от их жилого комплекса последнюю пару месяцев гремел доброй славой Lightsaber, с владельцем которого он еще не был знаком лично, однако слышал, что он якобы молодой селф-мейд миллионер. Любопытно, кто его крышует на самом деле. Как бы то ни было, там наверняка можно будет без лишних вопросов достать дурь. Он быстрым шагом — скорее, чтобы не думать, чем не замерзнуть, хотя ему и становилось зябко от вечерней промозглости — двинулся в направлении отеля, где на цокольном этаже располагался интригующий названием клуб, обращая на себя настороженные взгляды прохожих, большинство из которых были одеты в толстовки, а кое-кто в пальто или куртки. Сначала Тэхен хотел стопануть студента, который совершенно некультурно таращил свои мелкие зенки на него, пока жевал сочащийся жирным белым соусом корндог. Он что, тоже его презирает? Тоже винит в произошедшем? Тоже считает ублюдком? Кто знает, возможно, одним потенциальным членом банды Бана стало бы меньше, если бы он в последний момент не заметил припаркованную у тротуара полицейскую машину. На капоте стояла коробка донатов, покрытых неприличной шоколадной глазурью. Жрет сладости вместо работы. Вместо того чтобы выкрутить лапы Феликса, Ли Минхо и Бана и до крови стиснуть их наручниками, чтобы они посинели и похолодели, как посинели и похолодели его заботливые руки. Полицейский в светоотражающем жилете вежливо беседовал во мраке переулка с лицом без определенного места жительства, пытаясь установить его личность, а тот бормотал что-то невнятное и нетерпеливо переступал с одной ноги в стоптавшемся кроссовке на другую в домашней тапке. Только докапываться до бродяг и умеет. А что ж он до сих пор не выяснил личность белобрысого недоноска в шляпе, свободно шатающегося по городу, несмотря на уголовный розыск? И почему у них до сих пор не составлен его детальный фоторобот? Вроде же были какие-то фотографии Феликса на телефоне Джисона. Хотя, конечно, больше всего там хранилось их с Минхо снимков. Как и в его телефоне больше всего было их общих снимков. И на заставке тоже стоял их общий снимок, сделанный совсем недавно. Полицейский обнаружил разбитую фару, только когда разобрался с документами бездомного. Хотя он слышал звук разбитого стекла, он списал это на уличный шум. А теперь в округе было пусто. На своем дальнейшем пути Тэхен встречал еще больше озадаченных взглядов и в ответ на каждый из них вызывающе пихал за щеки по целому пончику обветренной рукой с покрасневшими от удара костяшками. Представ пред вратами долгожданной обетованной земли, он очистил липкие из-за растаявшей глазури пальцы от крошек и ступил внутрь. Войти можно было, минуя центральный вход в гостиницу, и уже по бокам от двери Феликс заметил нескольких вышедших продышаться и перекурить посетителей. Те проводили мальчика, обтянутого черной кожей, голодными взглядами. Феликсу нравилось такое. Он решительно дернул на себя дверь и очутился в пульсирующем полумраке. На улице было еще светло и пасмурно, солнце, продолжавшее свой путь на запад, все еще скрывалось за высокими тучами, а здесь уже царило безвременье. Музыка ритмично отбивалась от стен и дрожала по полу, все, что в темноте мог видеть Феликс, это разноцветные огоньки лазеров и светодиодных лент, скрученных в причудливые фигуры. Феликс вошел стремительно, но стоило ему прочувствовать атмосферу, как он замедлился, словно опустившись в теплое джакузи. Теперь можно было не спешить, чтобы дать окружающим рассмотреть себя в темноте, чтобы они раздевали его глазами, пока он проходит мимо, и фантазировали о том, как бы заставили этого мальчика выгибать спинку где-нибудь в кабинке туалета. Феликс не сомневался в том, что именно такими грязными мыслишками полнятся головы всех тех, кто принимает его за жизни не видавшего мажорика, вырядившегося в одежду для соблазнения, но не готового дать отпор. Его забавляло провоцировать их, зная, что за ремнями на поясе заткнут керамбит. Ему нравилось разводить их на коктейли или таблетки «для счастья», зная, что, если они потребуют что-то от него взамен, а он этого не захочет, он может швырнуть им в лицо несколько купюр и не оставаться в долгу. Ему нравилось знать, что здесь он самый опасный и самый богатый. 1 час Lightsaber гостеприимно принял Тэхена наэлектризованным бестолковыми движениями тел мраком. Он изучил список коктейлей на барной стойке, но, так ничего и не разглядев в мерцающем освещении беснующихся неоновых ламп, заказал коктейль вечера, которым оказалось какое-то пойло под названием Dirty Monk. В ожидании коктейля Тэхен переместился на танцпол, учуяв характерный пряный травянистый душок. Отыскав его источник по конопляным испарениям, а именно — тлеющий косяк во рту незнакомца, Тэхен скользящим движением подцепил самокрутку и, затянувшись, выдохнул дым законному владельцу в поблескивающее многочисленным пирсингом ухо «Спасибо, кис, потом заплачу» и растворился в кислотных красках танцпола и индийской музыкальной психоделике. Феликс начал свою излюбленную игру по старинке. Неловко забрался на высокий стул у барной стойки и угрюмо попросил банальный коктейль — сегодня это был Лонг Айленд. Самое оно, на улице первые осенние холода, а он наивно берет летний освежающий коктейль — это ли не признак неопытности? А то, как он угрюмо смотрит в столешницу, словно не решаясь поднять голову и встретиться глазами с соседями по стойке? И все это в развязной сеточке и скрипящих лакированных брюках. Однозначно легкая добыча. — Ваш Лонг Айленд, — ехидно улыбнулся бармен, подавая ему коктейль. Феликс только кивнул, не поднимая головы, и сразу же мягко обхватил трубочку губами. В пару глотков половины содержимого уже как не бывало. — Малыш, куда ты так торопишься? — послышался голос справа. Феликс медленно перевел взгляд чуть правее, быстро зыркнул на лицо незнакомца и, словно испугавшись выражения его глаз, снова опустил взгляд. — Точно не к Вам. — О-о, да у тебя есть зубки! Не переживай, я не обижу. В доказательство… Что бы ты еще хотел выпить? Я тебе закажу. Феликс промямлил что-то невнятное, и мужчине пришлось наклониться чуть ближе, чем он, конечно же, воспользовался, чтобы обхватить его за талию. — Что ты говоришь? Тут очень шумно. — Может у Вас что-то другое есть? Мужчина, несколько растерявшись, снова взглянул на Феликса, словно на секунду у него в голове зародилось подозрение, что все это игра. — Посиди здесь, малыш, я достану. Мужчина отошел, а Феликс, поболтав ножками, сделал еще один крупный глоток коктейля. Не прошло и пары минут, как мужчина, чуть воровато оглядываясь, вернулся. Феликса это даже позабавило. То есть подкатывать к неопытному мальчику ему не страшно, а как ходить с дурью в кармане, так все? — Что нашел? — спросил Феликс, вытаскивая трубочку из коктейля и обсасывая ее кончик. — Пыльцу для твоих маленьких крылышек, милая фея. О, довольно неоригинально, но он старается. — Как насчет… — видимо, дальше мужчина хотел предложить уединиться, но Феликс тут же высыпал дорожки на стол и на одном дыхании втянул все что было своим крохотным носиком. — Ува-ах! Спасибо, дедуль! — Феликс спрыгнул со стула, приподнялся на носочки, чмокнув мужчину в ухо, и был таков. Судя по ощущениям, это был их же товар. Приятно знать. Хотя с клубом Lightsaber никаких официальных договоренностей не было. Выходит, самодеятельность дилеров, которые уже получили партии? Их план по приостановке деятельности провалился, все-таки контролировать мелких сошек не получалось. Впрочем, он ведь пришел сюда не по работе. Он пришел отдыхать! Феликс плавно влился в танцующую толпу, сначала просто раскачиваясь, вслушиваясь в незамысловатый ритм, а затем начал самозабвенно выдавать одно за другим самые продающие тусовочные па, которые сводили на нет все усилия его кожанки прикрыть полуобнаженный торс. Он даже не успевал увидеть лица людей, которые распускали руки или приближались, нашептывая ему что-то однообразно пошлое. Одному из соблазнившихся Феликсом повезло — в момент, когда он предлагал купить Феликсу выпить, диджей переключал треки и музыка чуть поутихла. Феликс сумел расслышать его слова и молча направился прочь с танцпола. Обрадованный парень последовал за ним. Кажется, он пытался завести какой-то светский разговор, представился студентом какого-то мудреного направления чего-то там — Феликсу было глубоко плевать — и не жалея покупал ему напитки. — Может, переместимся за столик? — предложил парень. Феликс, почувствовав, что развалиться на диванчике сейчас было бы самое оно, согласился. Они заказали черничных ромовых шотов и велели принести за столик. Феликс блаженно устроился на диване. — А ты, ну, ты работаешь здесь? — вдруг осведомился парень. — Я похож на шлюху? — хмыкнул Феликс. Он тут же поймал себя на том, что захотел с гордостью сообщить это Хенджину. А потом вспомнил, что причин для гордости, по мнению Хенджина, тут нет. Стало снова грустно. — А мне еще текилы принесите! — он дернул официанта за рукав, когда тот собирался отойти, поставив на стол глиняную дощечку со стопками. С милым парнем-студентом Феликс немного пообжимался на диване, но все-таки после нескольких шотов и текилы, которую он попробовал у Феликса, того развезло на разговоры про проблемы с учебой и университет, и Феликс понял, что этому хорошему парню не хватает только лишиться девственности с кем-то вроде него, чтобы окончательно разочароваться в жизни. Он сказал, что пойдет в уборную, и больше не вернулся. Когда Тэхен снова добрел до барной стойки, косяк почти полностью рассыпался в пепел. Тэхен, недолго мудрствуя, закинул окурок в виски, подслащенный ореховым ликером, и осушил весь стакан, тут же заказав у бармена что-нибудь покрепче. Следующий ромовый коктейль он тоже заглотил полностью, закусив жареным ананасом, который тщетно надеялся найти спасение на непотопляемом кубике льда. И самому кубику льда не удалось спастись. Пока бармен мешал очередную текильную отраву, Тэхен всосал лед в ротовую полость. Он языком пульнул его из одной щеки в другую. Десна онемела, зубы заломило, челюсть свело от холода, зато она перестала ныть от боли. Тэхен и не предполагал, что Чимин так может, потому что раньше никогда не поднимал на него руку. Чимин требует, чтобы он собрался и перестал горевать спустя пару недель? Может, напомнить ему в следующий раз, какое жалкое существование влачил сам Чимин аж несколько лет после школы непонятно из-за чего? Что ж он сам тогда не собрался и не записался в танцевальный кружок, если перестать горевать так легко? Тэхен окончательно раскрошил кубик на мелкие осколки и запил его заботливо поданной барменом текилой. Зато в уборной Феликс к своей превеликой радости застукал дилера, который втридорога продавал их дурь. Вообще-то они с Минхо долго и нудно выясняли, за сколько нужно продавать, чтобы бренд tamag0tchi котировался как невероятно выгодный по соотношению цена-качество, а этот товарищ тут самовольно завышает цену? — Э, чел! Ты чего народ грабишь? — Феликс пнул здоровенную дылду-дилера в предплечье. — Нет бабла — не возникай, — фыркнул неблагодарный невежда. — Хах, это у меня нет бабла? Да я твою мамку могу купить! — Э, мамку мою в покое отставь! Свали, гомик! Феликс уцепился за веревочки его худи и навалился всем весом, заставляя того резко согнуться пополам и оказаться на одном уровне с лицом Феликса. — Мы же ясно дали понять, сворачивай торговлю до отмашки. Что за дела? — процедил он ему прямо в ухо. — Что? Ты кто? — Работодатель твой, нерадивая ты мразь, — Феликс затащил его в кабинку. — Пикнешь — урою. Он игриво залез рукой под его худи, задирая ткань и засовывая ее в рот незадачливому дельцу. — А нет, стой. Я же и так урою, — с этими словами он несколько раз быстро всадил керамбит ему в бок. Крик зажевался о ткань, которую, вместо того, чтобы выплюнуть и позвать на помощь, он стиснул зубами. Парень сполз по стенке, прижимая руку к ране. Феликс услужливо намотал туалетной бумаги и кинул в него вместо бинтов, а потом обшарил карманы. Товара действительно оставалось немного, всего пара-тройка пакетиков. Феликс присвоил их и вышел из кабинки прежде, чем лужа крови достигла его подошв. Хорошо, что стены тут были сплошными, а освещение тусклым. Лужа крови не выползла бы за пределы закрытой кабинки, а если бы кто-то решил ломануться туда, то, увидев человека, сидящего на полу рядом с унитазом, в темноте принял бы его за перебравшего гуляку. Феликс быстро ополоснул нож и всунул его обратно за пояс. Теперь он разжился еще несколькими пакетиками и планировал употребить их в ближайшее время. Он вышел и направился к барной стойке. Какой-то мужлан с золотой цепью на груди настойчиво сжимал его колено, пока Феликс дожидался свой клубничный мохито. Когда напиток принесли, волосатая рука беззастенчиво нащупала его член и стиснула так, что Феликса передернуло от возмущения. Он не раздумывая плеснул коктейлем в лицо мужчине и, кажется, угодил кубиком льда прямо в глаз, потому что тот разразился руганью, вскочил, схватил Феликса за грудки и потряс, поднимая над землей, словно тот был соломенным чучелом в ветоши. Феликс жалобно запищал и негодяя тут же выволокли под руки двое грозных вышибал. Отдышавшись, он снова взобрался на барный стул, обнимая себя руками. — Господин, с Вами все в порядке? — осведомился бармен. — Да, все… в порядке, — промямлил Феликс. Он украдкой закинулся еще одним пакетиком и закончил как раз вовремя, чтобы успеть до того, как бармен поставит перед ним кричаще голубой коктейль с контрастной клубничиной на верхушке бокала. Кубики льда, выстроившись один на другом, напоминали причудливый небоскреб. — За счет заведения, — улыбнулся бармен. Это было довольно мило, особенно учитывая, что сам Феликс еще ни за что сегодня не заплатил. — Тогда это Вам на чаечек, — Феликс протянул несколько крупных купюр и ловко вложил их в нагрудный кармашек бармена. — Вы хороший. Кажется, бармен даже смутился, особенно последнему замечанию Феликса, которое не шло ни к месту, ни к атмосфере, ни к повадкам этого посетителя. Сделав доброе дело, нужно свалить в закат, поэтому Феликс взял свой роскошный коктейль, такой же неуместный на вид, как он сам, и двинулся к отдаленному уголку заведения. Пожалуй, теперь он уже был не прочь найти себе спутника и с ним удалиться куда-нибудь до утра. Пришло время ответственного выбора! Нужно найти кого-то, кто продержится до утра, при этом достаточно симпатичного, не слишком старого, но и не желторотого, и все это нужно определить за несколько секунд. 15 минут У стойки смазанными картинками мельтешили разодевшиеся аляповатыми павлинами мужчины в поиске партнера. Внезапно Тэхен ощутил чей-то разгоряченный перегар рядом с собой. — Свалил, а, — пробурчал он. — В плохом настроении? — мужчина пошло провел носом по шее Тэхена. — Я могу это исправить, красавчик. — Ты ничего не можешь исправить, сука, — он отпихнул его со стула, и мужчина, едва удержавшись на ногах, поспешил пропасть с радаров Тэхена. — Ваш негрони, — мягко окликнул Тэхена бармен. — За счет заведения. — Ему тут не нужны драки. Ядреный негрони в авторской вариации был почему-то голубого цвета. Это такая концепция у заведения? Если бы он хотел чего-то нелепо голубого, он бы заказал Блю Кюрасао. Опрокинуть напиток залпом уже не получилось, поэтому обессиленный Тэхен ретировался за танцпол к небольшому столику у стены. 2 минуты Феликс грациозно скользил вдоль стенки, где располагались небольшие столики на двоих, вглядываясь в людей, извивающихся на танцполе, оценивая их телосложение, движения, манеру держать себя. В голове уже порядочно плыло, поэтому все умственные усилия Феликса, как у животного в период спаривания, были направлены на поиск партнера. Он едва ли слышал музыку и только смутно осознавал, что мельтешение перед глазами вызвано светопреставлением. По пальцам, держащим коктейль, стекал холодный конденсат. Феликс потянулся губами к трубочке, но та ускользала, и, пока он ловил ее, какая-то здоровенная туша качнулась прямо перед ним. Феликс попытался увернуться, но вестибулярный аппарат подвел его, и он жестко приземлился на колени кому-то из сидящих за столиками. Коктейль плеснул на его лакированные брюки и, не имея возможности впитаться, пролился на приютившего его незнакомца. Мочевой пузырь был нещадно переполнен, так что Тэхен сомневался, будет ли он в состоянии дойти до уборной в скором времени, потому упавший ему на колени парень, который к тому же успел навалиться пьяной тушей на чувствительный пах и облить ноги липкой холодной мутью, в данный момент получил звание злейшего врага. — Ой-ой-ой, — Феликс тут же вскочил, искренне чувствуя неловкость. От резкого движения у него перед глазами потемнело, и он чуть не завалился в другую сторону. — Прошу покорнейше меня простить! — он сделал что-то среднее между реверансом и поклоном и хотел двинуть дальше. 30 секунд Лишенного всякой вежливости шаткого поклона Тэхену хватило, чтобы вспыхнуть спичкой. Он должен научить наглеца манерам. 15 секунд Феликса остановил рыкнувший голос: — Тебя покорно просить что ли не учили? А вот это звучало уже многообещающе. 5 секунд Феликс обернулся. 0 секунд В темноте не блестело ни металлических пряжек, ни молний, ни кричащих эпатажностью страз и пайеток, незнакомец растворялся в истеричных лучах белого лазера, который на наркоманской скорости обводил кругом танцпол, слегка захватывая затененную зону вдоль стен. Виднелись только контрастирующие с черной одеждой руки, оголенные примерно от локтя, и ноги, также прикрытые лишь до колена. «Футболка. И шорты», — догадался Феликс. Поднимать взгляд выше уже не было нужды. Такой прикид может быть только на дачнике в разгар сезона или на богатее, ступившем на путь добровольной аскезы в выборе одежды. Но судя по тому, что этот уважаемый сидел нога на ногу в дорогом клубе, попивая дорогой алкоголь и источая сладковатый запах не менее дорогой травки, Феликс сделал вывод, что человек перед ним вряд ли только с грядок. По правде говоря, Феликс, хоть и был падок на все блестящее и броское, отдавал должное самодостаточному минимализму. Он рассуждал так: иногда, если человек одет неприглядно, возможно, самое интересное находится под одеждой, и это своеобразное приглашение проверить. Более того, если он так экспрессивно нарывался на конфликт, он либо уже в стельку и себя не контролирует, либо не боится последствий. Бесстрашный, богатый и без лишних понтов? Надо брать. — Может быть, ты меня научишь, пылкий незнакомец? — Феликс приблизился, прикрывая глаза, и мягко сложил руки на покатые плечи, потягиваясь к липкой массивной шее. Психоделические вспышки ламп жгли глаза Тэхена во мраке уединенного закутка, и ничего кроме вызывающих лакированных штанов на навязчивом хаме он не мог разглядеть. Зато телом ощущал скольжение чужой куртки по себе. Она пахла новой дорогой кожей, не успевшей пропитаться ни табаком, ни дурью. Захотелось схватиться за кожанку и узнать, заскрипит ли она. И заскрипит ли сам понторез, лоснящиеся волосы которого тоже пахли какой-то сладковатой химозной вычурностью. Пока что Тэхен лишь сильнее сжал стакан негрони, но еще одно движение — и он проверит свою гипотезу. Тело под ладонями Феликса было не горячим, оно было раскаленным. Футболка была влажной, но запах пота и пыли был лишь неуловимым дополнением к какому-то приторно-терпкому аромату то ли парфюма, то ли дезодоранта. Феликса физически затрясло от густого тестостерона в воздухе, и он уткнулся грудью в яростно вздымающуюся грудь незнакомца, чтобы не потерять равновесие, продолжая втягивать носом его запах, словно только им могли насытиться его легкие. Такой горячий, такой напряженный, такой… — Научишь меня покорно просить, м-м? — Феликс плавно провел руками по его плечам, прощупывая мышцы и убеждаясь в том, что не прогадал даже в такой темноте. Поотрубать бы эти проворные пальчики по одному! Ну, разумеется, после того, как повырывает непослушные волосы, легко щекотавшие шею. — Ты клуб со школой попутал? — мужчина впился крепкими пальцами в воротник его кожанки сзади и резко отпихнул Феликса. Похоже, попался крепкий орешек. Обычно Феликсу не приходилось долго проявлять инициативу, но в этого забияку он твердо решил вцепиться мертвой хваткой. Было интересно, когда же его проймет. — Извини, сладкий, я сейчас все почищу! — Феликс выразительно прошептал эту фразу на ухо незнакомцу и опустился на колени. Тэхен занес стакан над уязвимой макушкой и был готов вдарить по ней, как вдруг… Придерживая одной рукой его лодыжку, а другой колено, Феликс широко мазнул языком по липкой полоске пролившегося на ногу коктейля. Сладковатый привкус мешался с солоноватым, Феликс зализывал против шерсти волосы на крепкой ноге, которая даже не покрылась мурашками от его ласк. Сейчас, по его расчетам, был решающий момент. Если этот вспыльчивый малый пришел сюда нарываться на драку, то он пнет его коленом по лбу и отшвырнет от себя. А если он такой злой, потому что у него давно секса не было, то будет сидеть как миленький. От ощущения мокрого горящего кончика языка, проходившегося размашистой кистью по ноге, словно по полотну, разморенную голову прошибло разрядом. Изящные пальчики нежно касались шероховатой кожи. Ему хотят сделать приятно? Когда последний раз делали приятно ему, а не он сам, унижаясь, упрашивал позволить сделать приятно другому? Тэхен отодвинул коктейль на противоположный край столика и прикрыл веки. Облитое алкоголем сердце все быстрее гнало кровь по телу. Он отдался биту психоделического транса и неожиданным ласкам. Переживания, что щелочью разъедали его душу долгое время, растворялись за горизонтом сознания. А как же…? А что он скажет…? Впрочем, сейчас он мог лишь сказать, что хотел бы попробовать этот искусный язык на вкус. Феликс переместился выше, возя языком по грубой коже на колене, начиная постепенно заползать руками в штанину шорт, поднимаясь языком к квадрицепсу бедра, чувствуя, как по мышце пробежала легкая судорога. Маленькая ладошка скользнула по внутренней поверхности бедра, было бы неплохо еще проверить, как там повыше дела обстоят, но делать это в общественном месте, на глазах других посетителей, уже некоторое время устремленных на него, было слишком даже для Феликса. — Господа! Либо прекращайте, либо выметайтесь! Услышав возмущенный возглас, явно адресованный им — кому же еще, вряд ли здесь кто-то поблизости занимался большими непристойностями — Феликс досадливо закатил глаза. Вообще-то он и сам секунду назад подумал, что раздевать незнакомца при всем честном народе будет излишне, не надо ему тут рассказывать, что и где положено делать. Феликс продолжил вылизывать и покрывать поцелуями расслабившееся бедро. Тэхен недовольно приоткрыл глаз, реагируя на надрывный голос официанта, пытающегося перекричать музыкальное буйство. — Ты че это, ультиматумы мне ставишь? — он грозно поднялся с места и, пошатнувшись, оперся рукой на край столика. На счастье Тэхена, любезный бесстыдник, хотя и был вынужден отползти и встать на свои тонкие грациозные ножки, отступать не собирался. Он прильнул к нему со спины и горячил шею томным дыханием, будто совсем не боялся опасных искр, разрежавших душный воздух. Наоборот, он будто специально распалял его. Любит играть с огнем? Тэхен уважает смелых и решительных. Феликсу пришлось чуть ли не повалиться в сторону, чтобы незнакомец, внезапно вскочивший на ноги, не сшиб его. Однако, к счастью, вспыльчивый мужчина не направился в гневе на выход. А ведь мог психануть и покинуть это неприветливое место! Но он, кажется, встал права качать — Феликс не слишком вслушивался, все его мысли были сосредоточены на том, чтобы не потерять темный силуэт из виду, — а это его вполне устраивало, пусть этот серьезный мальчик разберется тут со всем. Он поднялся на ноги, невесомо приближаясь к широкой спине и упираясь лбом в теплый загривок: — Не убегай, я подумал, ты сваливаешь, — он поцеловал куда-то в ароматные волосы, рассыпавшиеся по шее упругими шелковистыми волнами, — а кто тогда научит меня, как себя вести? Он говорил почти жалостно, обвивая ручками скрытый просторной футболкой торс, втягивая ноздрями терпкий аромат волос, зарываясь лицом в крепкую шею. — Уходите сами или я сейчас вызову охрану. После этих слов на подсознательном уровне Феликс решил ослабить хватку, не потому что его можно было напугать такой дилетантской угрозой, а потому что в следующую секунду незнакомец действительно рванулся вперед. Он, Ким Тэхен, никогда не отступает. И тем более не тогда, когда безбашенный чертенок так покорно упрашивает остаться. — Это ты у меня сейчас уйдешь, — Тэхен накинулся на парня, так неосмотрительно приблизившегося к нему, и схватил его за грудки. — Из жизни, — процедил он официанту в лицо, орошая его конопляным перегаром. Он отшвырнул его в сторону танцпола, тот налетел на девушку, которая беззаботно качалась в такт музыке, и повалил ее. Танцующая толпа замерла, люди беспорядочно расступились в попытках увидеть, что произошло. Подруга помогла пострадавшей подняться и в полном возмущении уставилась на виновников конфликта. Парень, который до инцидента обнимался с ней, воинственно подобрался и намерился встать на защиту девушек и официанта. В этот момент на помощь подоспел грузный вышибала, готовый выволочь обоих нарушителей прочь. Вау. Не просто вспыльчивый, а прямо-таки необузданный! Как только незнакомец закончил демонстрацию силы, он вернулся на прежнее место, словно молча давая Феликсу знак, чтобы тот продолжил с того места, где остановился. Особого приглашения Феликсу и не требовалось, он услужливо сложил свои маленькие ручки на еще разъяренно вздымающиеся плечи и приступил к невинному расслабляющему массажу. Тугие мышцы упруго поддавались под его тонкими пальцами, пока Феликс торопливо бормотал первое, что приходило на ум: — Ва-ау, ты такой сильный!.. Так и надо этому придурку, как он смеет нам мешать? Это было безумно сексуально!.. Ты просто швырнул его, я в восторге… Хочу тебя… М-м-м… У тебя такие шикарные волосы, хочу их съесть, набить ими рот… Нет, в рот я хочу что-то другое… Я хочу съесть тебя всего, по ку-соч-ку! — Феликс скользнул ладошками под рукава футболки, напрямую массируя напряженные плечи. — Проблемы? — мужчина вплотную подступил к импульсивному незнакомцу. Хотя вышибала был на голову выше, его, похоже, ничуть не смущала разница в росте и угрожающий вид сотрудника охраны. — Есть одна проблемка, — Тэхена распирало от дикого адреналина и прикосновений виртуозных пальцев, которые сминали его плечи так, будто считывали все его предпочтения. Давно к нему не относились с таким трепетом, давно его не купали в стольких комплиментах. Потребовалась пара секунд, чтобы отвлечься от сладостных речей, медом лившихся в ухо, и составить связную фразу. — Ты мешаешь мне получать удовольствие. А я очень не люблю, когда мне мешают. Ага, то есть он все-таки признал, что ему нравится. Феликс победоносно фыркнул. Интересно посмотреть, насколько яро он будет защищать свое удовольствие. И еще интереснее раздразнить эту ярость. Феликс убрал руки с плеч незнакомца и снова обнял его, поглаживая ладонями по груди, ощущая ее аппетитный рельеф. — А ты хорош, как ни посмотри… — Феликс бормотал это ему в самое ухо, задевая губами ушную раковину, норовя в окончательно перейти на язык тела и вылизать горячее ушко, скрытое за черными прядями. — Я так возбужден, а это всего лишь твое ухо… Какой же ты нереальный… Что ты со мной делаешь? М-м-м? — пальчики Феликса мягко описывали круги по правой груди незнакомца, постепенно сокращая расстояние до горошинки соска. — Хочу ублажать тебя всю ночь, хочу услышать, как тебе понравится… Ты ведь останешься поиграть со мной? Ты не уйдешь? Пожа-а-алуйста, ты не можешь теперь оставить меня в таком состоянии, ты слышишь меня? Я хорош, можешь не сомневаться... — у Феликса кружилась голова от мягкой упругости кожи на зубах. Он старался нежно прикусывать мягкую мочку уха, но возбужденные судороги заставляли челюсти двигаться сами собой, и, боясь, что укусы получались слишком сильными, он тут же тщательно зализывал кусочек мягкой кожи, посасывая и сбивчиво пыхтя. Напарник вышибалы, парнишка помоложе и постройнее, который в общей суматохе оказался незамеченным, настороженно выглянул из-за его спины, пробегаясь взглядом по посетителям. Распознав опытным глазом знакомую фигуру, он в ужасе оттащил охранника на себя. Этот силуэт он узнает даже в кромешной тьме. А он-то уж надеялся, что здесь будет спокойнее, чем в Экзодусе. Хотя он уволился оттуда незадолго до убийства Пак Чанеля, рассказы про голову хозяина клуба в подарочной коробке серьезно его насторожили — кто знает, кого и как решит прикончить этот псих в следующий раз? Видимо, палач Ким Тэ, наигравшись в Экзодусе, предсказуемо перебрался в Lightsaber. Ходили слухи, что он окончательно свихнулся, и Варай не то сослал его на периферию, не то собственноручно прикончил. Но вот он стоит, живой и невредимый, в объятиях очередного любовника. Как всегда агрессивный и патлатый. А значит, как всегда опасный. — Брат, не связывайся с ним, — шепнул он напарнику. — Он лютый. Не позволяя вышибале опомниться, он метнулся за официантом, который по-прежнему возлагал надежду на охрану, и увел его в сторону, пока палач не предпринял дальнейших действий. — Отведи его в какой-нибудь номер, а то он тут реально все покрушит. — Но как же… надо сначала спросить у начальства… — Потом доложим, я тебе клянусь, оно не будет против. И почему этим должен заниматься он, простой официант, а не администратор? Куда он запропастился, сказал же, что просто в туалет… Ну, в крайнем случае, охрана подтвердит, что это было лучшим решением в ситуации. — Господа, у нас возникло недопонимание, — он в сопровождении охранника вернулся к проблемным посетителям, которые, кажется, уже позабыли о нем и снова увлеклись друг другом. Мужчина повыше, в футболке и шортах, неохотно оторвал взгляд от парня, покусывающего ухо. — Я неверно выразился. Хотел предложить вам переместиться в… — кажется, это два избалованных безнаказанностью богача? Тогда нужно вытрясти с них побольше, — президентский люкс! — Кис, — мужчина повернул голову, обращаясь к спутнику, виснущему сзади на его плечах, — бабла-то тебе хватит на такое удовольствие? — Мой хороший, если ты захочешь, — Феликс поцеловал мягкую щеку, — я куплю нам весь этот отель, чтобы ты оттрахал меня во всех комнатах, — он потерся лбом о дурманящую шею, — мне на все хватит, не думай о деньгах, думай обо мне, м? О, Тэхен прекрасно умеет не думать. Только перед этим нужно сделать еще кое-что, чтобы совсем ничего не отвлекало. — Так, погодь, — Тэхен выпутался из липучих тонких ручек, — я отлить, — двумя пальцами он огладил чужую впалую щеку, успев задуматься о ее возможностях, — и догоню. Мочевой пузырь настолько распирало, что даже начинать процесс мочеиспускания было достаточно болезненно. Кое-как справившись с задачей, Тэхен воодушевленно — теперь двигаться стало гораздо легче — зашагал к умывальнику. Дверь одной из кабинок внезапно приотворилась со скрипом. Тэхен, отряхивая руки, заглянул в щель: человек в костюме — кажется, администратор — пытался привести в чувства кого-то на толчке. Повеяло железным запашком. — Мда, охрана тут так себе, — он вытер оставшуюся между пальцами воду о волосы, зачесывая их назад, и побрел к выходу. Феликс разочарованно хмыкнул, когда его променяли на справление малой нужды. Алкоголь разбередил его эмоции, и если бы сотрудники клуба не повели его под белы рученьки в сторону лифта, чтобы отправить в обещанный президентский люкс, он бы залился горючими слезами от обиды, что его вот так бросили тут одного. Однако терять лицо в присутствии обслуживающего персонала было ниже его достоинства, поэтому Феликс тут же напустил на себя маску надменности и позволил провести себя в лифт. — Сколько? — безразлично бросил Феликс, прикрывая глаза. — Я плачу сразу. Сотрудник, косившийся на него с неприятной смесью трепета и раздражения, прошептал что-то в свою гарнитуру. Когда они прибыли на верхний этаж, у входа в номер уже ожидала пара сотрудниц с терминалом для оплаты и договором. Феликс не глядя подписал бумажку, приложил карту и поморщился, услышав характерный сигнал, сообщающий, что нужно ввести пин-код. — Шампанское? — спросил Феликс так, будто наличие в номере шампанского было такой же минимальной нормой сервиса, как чистые полотенца в ванной. Сотрудницы переглянулись и опрометью бросились выполнять незамысловатый приказ. Феликс тем временем вошел в лучший номер гостиницы, наконец позволяя глазам отдохнуть в приятном полумраке. На его вкус освещение в лифте и в коридоре было слишком ярким. А может, у него просто роговица пересохла от того, каким жарким был его желанный незнакомец. В дверь постучали, однако, к некоторому разочарованию Феликса, мелодичный голос известил, что это «сервис». Феликс впустил девушку, поставившую на столик поднос с двумя высокими фужерами и ведерком, где в щедрой кучке кубиков льда покоилась бутылка шампанского. Феликс с удовлетворением провел по горлышку, наощупь узнавая тиснение на этикетке. Отличное шампанское. — Можешь идти, — Феликс выудил бутылку из ведерка, взвешивая ее в руке, и махнул сотруднице, которая неловко пятилась в темноте. Тэхен под пристальным наблюдением сотрудников охраны выбрался из мрачного подвального помещения в сверкающий отполированным мрамором холл отеля и крепко пожмурился, чтобы разогнать туман в глазах. Хостес провела его к лифту в президентский люкс и услужливо нажала единственную на панели кнопку этажа. Тэхен прислонился к стене кабины и опустил взгляд. Пол крутился каруселью. Надо лишь добраться до номера, а там можно ввериться лукавым пальчикам и горячим губкам обольстительного суккуба. В коридоре лучше не стало — ковер неровно вздымался и проседал под его шагами, вензеля переплетались и уплывали за границы ковра. Хорошо, что идти недолго. Оставшись в пустом номере, Феликс попытался сосредоточиться и осмотреться, но все ощущалось так, словно он не здесь, это происходит не с ним и тело не его. Он всполохами выделял детали интерьера: кресла с расшитыми подушками, журнальный столик, комод, необъятный черный прямоугольник плазмы, за дверью в смежной комнате кровать — О! Кровать! — застеленная шелковым покрывалом. Он замечал эти вещи, но стоило ему перевести взгляд дальше, как они терялись из памяти, словно исчезали не из его поля зрения, а из действительности. Да и сосредоточиться на мебели не удавалось, Феликс досадливо думал о том, что так старался завести этого лохматого дикаря, а сейчас простаивает без дела. Еще и его спутник наверняка остывает. Неужели придется начинать все сначала? От этих тревожных мыслей ему даже показалось, что он начал трезветь. Конечно, это было не так, это было то обманчивое состояние, когда организм дает последний отчаянный сигнал прекратить, прежде чем окончательно выйдет из строя. Феликс сбросил кожанку на ближайшую поверхность — интересно, что это было? Столик? Диван? Кресло? — оставшись в своей невесомой сеточке и решительно потянулся за бутылкой. Изящное горлышко покрылось прохладной испариной. Пытаясь сохранить равновесие на неподвластных ногах, Феликс потоптался на месте, срывая золоченую фольгу с пробки. Ноги в ботинках мягко увязали в пушистом ковре. Отметив про себя его пушистость, Феликс направился в сторону прихожей, где, по его расчетам, ковер должен был кончаться, чтобы шампанское, если шуганет из бутылки, хотя бы не пропитало нежный ворс. Тэхен всем своим потяжелевшим телом навалился на дверь и вломился в номер. Мозжечок тоже ушел в загул, поэтому он сразу пролетел всю прихожую и остановился только в комнате. Феликс поддел зубами мюзле, начиная постепенно послаблять его захват, когда за дверью послышались шаги. Пробка с гулким хлопком выстрелила примерно в тот же момент, когда его долгожданный незнакомец без стука ввалился в номер. — Ух ты ж бля, — Тэхен дернулся, услышав хлопок, и на автомате занес руку за пояс, готовясь дать отпор нападавшему. Но ни пистолета, ни ножа за поясом не оказалось, как и самого нападавшего в комнате. В полумраке его лишь радушно встретил верный обольститель с откупоренной бутылкой игристого. Пока он томился ожиданием в лифте, успел подумать, что хвастовство богатством было пустыми понтами, а сам паренек испугается и слиняет. Все-таки он не промахнулся — мальчик оказался сорвиголовой. — Ву-ху! Вот и ты! — успел радостно выкрикнуть Феликс, обхватывая губами истекающее пышной пеной горлышко и делая несколько шумных глотков. Как только тот, кого он ждал, ворвался в помещение, чистота и аккуратность снова перестали иметь какое-либо значение. Шампанское забрызгало пол и его ботинки, стекло по подбородку и шее на грудь и промочило сеточку, но все это было ему глубоко безразлично. — Покорнейше прошу принять сию живительную влагу! — Феликс подскочил к мужчине вплотную, двумя руками поднося влажное горлышко к его губам. — Добро пожаловать! — прошептал он, неожиданно чувствуя, словно они вовсе не расставались. Тэхен присосался к прохладному горлышку, любезно согретому пареньком, и с голодным наслаждением отхлебал стылое игристое, которое колкими щипками растекалось по лицу и шее, мелкими пузырьками лопалось во вздувавшихся ноздрях, оставляя пикантную кислинку на волосках в носу. Для ушей Феликса сочные глотки, шумно разносящиеся от горла незнакомца, были дразнящей музыкой. Говоря о живительной влаге, он не шутил, после охватившего его в одиночестве уныния он снова чувствовал прилив сил. Все его опасения, что незнакомец так и не доберется до люкса, что он просто решил его спровадить, потому что Феликс вел себя слишком навязчиво, в момент рассеялись. Вот он, здесь, и в кои-то веки Феликс уверен, что полностью понимает человека перед ним: они здесь с одной целью, с единственной и общей целью, а значит, все остальное неважно. Все остальное даже излишне. Тэхен профыркался, втягивая носом оставшуюся пену, порывисто забрал бутылку и отставил ее на комод у прихожей. Та зашаталась, звякнула на поверхность и прокатилась к краю. На комоде зашипели последние пузырьки. — Все, хватит, бухать дальше могли и в клубе, — он скользнул оценивающим взглядом по пареньку, нетерпеливо перекатывающемуся с ноги на ногу, примеряясь на будущее. Кожанки на нем уже не было. Хрупкий бледный в темноте торс был нескромно прикрыт эротичной сеточкой. — Куртка где? Я разве позволял снимать? — он демонстративно отвернулся от парня и гневно прошел в центр комнаты. На секунду Феликс испугался, что этот грубиян действительно имеет в виду то, о чем говорит, и пришел в номер, чтобы немедленно разложить его на ближайшей поверхности, сунуть пару раз и с облегчением завалиться спать. Нет, такие игры Феликсу были не по душе. А как же прелюдия? Долгие поцелуи? Дразнящие ласки? Бессмысленные пошлые разговоры? Или его так прогневило, что сотрудники заведения беспардонно вмешались в их игрища? Ладно, если он так нетерпелив, Феликс пойдет навстречу, лишь бы дальше все сложилось. Он поспешно сбросил ботинки, расстегнул один за другим опоясывающие талию ремни, стянул липнущие к коже лакированные брюки и, лишь секунду поколебавшись, думая, не стоит ли оставить хоть немного работы своему партнеру, все же самостоятельно избавился от трусов, швырнув их через всю комнату с какой-то остервенелой злобой на самого себя за свое бесполезное промедление. Мокрую от шампанского сеточку он решил оставить, потому что она казалась ему сексуальной. Феликс подобрался к мужчине, разместившемуся на диване у журнального столика и, кажется, вполне удовлетворенному шампанским, и оседлал одну его ногу. — Смотри, я уже готов учиться, — Феликс взял разлапистую ладонь своими ручонками и просяще поместил себе на бедро. Рука ответила властным пожатием. Феликс игриво заскулил и прильнул головой к плечу незнакомца. — И где ты раньше был? Надеть куртку обратно? Если тебе так нравится… — Да к черту ее, — буркнул незнакомец. Феликс чуть отстранился, гибко выворачиваясь назад и подхватывая из ведерка подтаявший кубик льда. Он тут же снова устроился поудобнее, коленом чуть задевая пах развалившегося на диване партнера. Феликс, сдерживая дыхание, склонился над его лицом, проводя скользким льдом по широким, недовольно скорченным уголками вниз губам. Под холодом они дрогнули и раскрылись, в темноте едва блеснул влажный язык, скользнувший наружу, чтобы собрать талую воду. Тэхен смачно обвел языком собственные губы, дразняще вылизывая кончиком мерзлую воду, кислившую из-за шампанского, которое не успело высохнуть. Теперь, когда он погрузился в пухлые подушки дивана и мебель уже не так плыла перед глазами, а на его бедре извивался в отчаянных попытках угодить непослушный чертенок, ему наконец-то стало хорошо. Как хорошо, что ни один лучик света, даже светодиодные индикаторы системы противопожарной безопасности, не нарушал покой их глаз. Зато обострялся слух, и даже находясь в нескольких сантиметрах от желанного рта, Феликс слышал, как в нем перекатывается слюна. Он аккуратно положил лед себе на язык, позволяя скатиться в мягкое подъязычье и стукнуться от зубы, а затем склонился и накрыл губы незнакомца своими. Словно направляя их к верным движениям, Феликс обхватил своими пухлыми губками верхнюю губу незнакомца, который, наконец, приоткрыл рот и позволил ему протолкнуть кубик льда вперед. Ощущать проворные налившиеся жаром губки своей обветренной губой было гораздо приятнее, чем грубой кожей ноги. Кубик льда хлюпко скользнул внутрь вместе с нагло вторгшимся языком. Отложив лед за щеку, Тэхен вступил в борьбу с неугомонным противником и перехватил инициативу, сам проникнув в чужой рот. Он высвободил из онемевшей щеки плавящийся кубик и перебросил его провокатору. Во рту попеременно то немело от холода, то млело от жара, кубик оглушительно стучал, казалось, прямо в мозговой коробке, натыкаясь на зубы и проезжаясь по ним с легкой подачи языков. Слюна разжижалась тающим льдом и выплескивалась мимо губ, стекая к подбородку. Феликс стремился поймать губами заскальзывающий к нему горячий язык, норовил огладить его своим и неуемно ерзал на чужом бедре. Незнакомец божественно целовался, и удовольствие во всех смыслах развязало Феликсу язык: ему безумно хотелось поболтать, выразить свое восхищение, сообщить своему новому приятелю о том, как тот хорош, мозг плавился от восторга, сердце заходилось до боли в груди, но прерывать удовольствие не хотелось, поэтому он бесстыдно стонал, словно уже на грани оргазма. Феликс мычал, сопел, причмокивал губами, отрываясь ото рта своего страстного любовника, чтобы собрать стекающие по его лицу капли, нежно прикусить за мужественный подбородок и снова вернуться к сладострастным губам. Тэхен одной рукой обхватил неожиданно изощренного партнера за стройный, без куртки совсем уязвимый, корпус и барственно опустился ниже к влажной пояснице, а затем к обнаженным ягодицам, где воздушная сеточка уже кончалась. Он ладонью закрался под сеточку и вжался пальцами в хрупкую талию, придирчиво изучая податливую плоть, скрывающую костлявые ребра. Каждый раз, когда незнакомец покусывал его за щетинистый подбородок, он оставлял на тонкой коже отметины, сравнивая счет, и каждый раз парень испускал все более беззастенчивые стоны и все более требовательно двигался на его бедре, практически подскакивая. — Какое рвение к учебе, — Тэхен убрал вторую руку с ноги незнакомца и, тоже запустив ее под сеточку, пробрался к горящей спине. Он тщательно прошелся двумя ладонями по подтянутым бокам, наслаждаясь точеными формами. В полумраке он мог полагаться лишь на осязание, поэтому щепетильно изучал каждую клеточку неизведанного тела. — Но я просто ненавижу студентов, — он скрутил пальцами кромку последнего элемента щегольского наряда, который мешал полноценному тактильному восприятию, и безжалостно разорвал сеточку сзади. — М-м, я только сегодня купил ее!.. Ты такой злой… — Феликс обхватил руками лицо темпераментного партнера, скрытое под каскадом ниспадавших локонов, и поводил по щекам большими пальцами. — Но мне это даже нравится… Знаешь, мне нравится все, что ты делаешь… Так дико… — он снова впился во вредные губы, наклоняясь к широкой груди еще ближе. Порванные края на спине захрустели и разошлись еще сильнее. — Так дико, как мне всегда не хватало!.. Мне такое безумно нравится!.. — он подвинулся вбок, размещаясь уже на двух бедрах. — Ничего не могу поделать с этим… — А ничего делать и не надо, — Тэхен стащил сетку, протаскивая ее по идеально сложенному предплечью, — для всех хорошим все равно не будешь, — изрек он своеобразную мудрость и рванул полупрозрачную ткань на себя. Он отшвырнул ее к столику, и сеточка покрывалом опустилась на ведерко со льдом. — А мы с тобой раньше не встречались? — Феликс вновь прильнул к мужчине и оставил на кадыке влажный след, будто так мог понять, не знакомы ли они. — Какие-то знакомые слова… — Если только на лавке по дороге к «Экзодусу», — невзначай пошутил Тэхен и откинул голову на спинку дивана. — Так это правда ты? Тот чел со скамейки? — Феликс удивленно отпрянул и уперся ладошками в чужую грудь, но перед глазами плыло, и кроме очертаний лохматой головы перед собой и ехидно белеющих зуб в разрезе оскала он ничего не видел. — Ну, — Тэхен тоже выпрямился и обвил узкие запястья, — тогда снова останемся анонимами? А то как-то неудобно… — Да мы уже, — Феликс расслабленно фыркнул, — тут же ни хера не видно, — его ладони беззаботно переместились на чужие уши, а затем нырнули в манящие вихры. Волосы у этого товарища все-таки были потрясными. Такие густые и упругие, точно не знавшие химических высветлений… — Ну почему же, — игриво проурчал Тэхен и скользнул взглядом вниз, — по-моему, прекрасно видно, — он схватил своего уже знакомого незнакомца за член. — Ладно, по старой дружбе не буду больше томить, бедняжка, — он поводил большим пальцем по набухшей головке. Феликс в экстазе от первого действительно интимного прикосновения собеседника с лавки вцепился во вьющиеся прядки и запрыгал на бедрах. — М-м-мх! Черт… меня дери, твои руки!.. — Феликс обвил руками шею анонимного приятеля и зарылся лицом ему в плечо. — Ах-х-ху… Я знал, что ты… Руки у тебя… Из правильно-о-ого места… — Феликс невольно начал подаваться навстречу ласкающей его ладони. Что же это такое, неужели он изольется сейчас от руки этого умельца? Когда такое было в последний раз? — М-м, — Тэхен прошипел от будоражащего ощущения натянутых до корней волос, — какой голодный зверек, — он очертил своими бархатистыми ладонями круги по нежной коже грудных мышц. Тонкий пушок встопорщился из-за мурашек. Руки Тэхена проникли к лопаткам и толкнули гарцующее тело на себя. Феликс, изнемогающий от возбуждения, припал к мужчине. Мурашки опоясывали его, а судороги, казалось, должны были уже предвещать развязку, но он держался. Пока тот пробегался пальцами по его позвоночнику, пояснице и ягодицам, Феликс отчаянно хватался за ткань футболки сзади. Когда рука мужчины оказалась у межъягодичной части, он забрал воздух ртом и зашкрябал по спине. — Ты что-о, гангстер? — он слабым вздохом поворошил ушную раковину. — Столько шра-амов! — он вскрикнул, чувствуя пальцы, блуждающие у заднего прохода. — А откуда же ты знаешь, каким должен быть гангстер, — Тэхен, одной рукой продолжая поддразнивать снизу, другой накрыл чужой пах. Феликс ощутил, как вторая волна опьянения накрыла его с головой. Он думал, что мозг не может чувствовать себя расслабленнее, чем сейчас, но когда незнакомец одновременно атаковал все его слабые места с такой многоопытностью, Феликс уже едва ли мог быть уверен в своей способности поддержать осмысленный диалог. — А может, я тоже гангстер? — Феликс выгнулся в пояснице, больше открываясь пальцам. Он прикусил губу, жмурясь, готовясь к тому, как сейчас, наконец, инородное тело растянет проход. Да, Феликс редко бывал снизу, но сегодня он жаждал этого с мучительным нетерпением. — Ну, ствол у тебя рабочий, — Тэхен замедлился, потому что отвлекся на то, чтобы приспустить шорты с трусами. Самозваный гангстер капризно застонал и схватил его свободную руку. — Резинка есть? — ради приличия поинтересовался Тэхен, когда белье упало на пол. — И смазка. Вместо ответа Феликс отправил пальцы захваченной руки в рот, принявшись смачно облизывать их. Черт их возьми, эти пальцы! Это вообще человеческая рука? Феликс почти задыхался, забрав их в рот по вторую фалангу, ощущая, как они двигаются, соприкасаясь с языком. Длинные, солоноватые, грубые. Да, он однозначно хотел их в себе. Для начала. — И че, норм тебе так? — Тэхен недоуменно ожидал, как его пальцами распорядятся дальше. — Мой рот, мой зад — делаю что хочу, — Феликс лизнул указательный палец и направил его к ягодицам. — Ну развернись хоть, а то совсем жестко. Немного поколебавшись, Феликс все-таки сменил позу. Было очень мило со стороны незнакомца в такой ситуации переживать о таких вещах, особенно учитывая, что Феликс уже чувствовал уплотнение там, где ему положено быть. Тэхен удовлетворенно притянул его за податливую талию и ввел слюнявый палец. Феликс дернулся и импульсивно насадился. Лучше сразу глубоко, чтобы быстрее привыкать. Феликс из тех, кто прыгает в воду с разбегу, а не пробует ее кончиками пальцев. Но с губ все равно сорвался стон. Хотелось бы приберечь его для чего-то большего, но костлявый палец неприемлемо твердо давил на нежные стенки. — Я… нечасто… нечасто снизу, так что… короче, имей в виду… — Феликс уже точно не понимал, что хотел сказать. Он же собирался выдать что-то типа «Будь нежен?» Вот это он убухался, конечно, если так. — Кис, не в твоем положении условия мне ставить, — по голосу было слышно, что незнакомец усмехается. В тот же момент к первому пальцу прибавился второй. Феликс сдавленно замычал, тяжело выпуская воздух носом. Расслабляться не получалось, у него не было точки опоры кроме бедер партнера, и он тщетно пытался дотянуться кончиками пальцев ног до пола, но ощущал только мягкий ворс ковра. Похоже, его зажатость была замечена. Незнакомец обхватил его одной рукой за талию и подтянул на себя, одновременно насаживая на пальцы. Феликсу нужна была опора. И восстановить дыхание. Теперь он мог упереться ладонями в колени незнакомца. — Чего-то у тебя совсем узко, я точно не первый? — Тэхен нагло развел два пальца, исследуя ситуацию. Даже от малейшего движения чужие руки болезненно вдавливались в косточки. Парень шелохнуться не может, как он представляет себе дальнейший процесс? Может, это все действительно только бахвальство? — Мечтай, как же! А-ыв! — Феликс зажмурился. Стенки отчаянно посылали в мозг сигналы, что дело дрянь. Неужели тело Хенджина было настолько деформировано после лет, проведенных в притоне? Глядя на него, казалось, что все так легко и просто. Мысли неконтролируемо понеслись в сторону Хенджина. Как он жил с таким податливым нутром? Неужели это не доставляло ему проблем в повседневной жизни? Может ли такая растянутая прямая кишка нормально выполнять свою первостепенную функцию? Что если он мучился каждый день из-за этого? Значит, его тело действительно было не в порядке, а Феликс воспринимал свое удобство как должное, даже не задумываясь, какой ценой? Незнакомец напомнил о себе, начав шевелить пальцами, и мысли о своей вине перед Хенджином снова отскочили куда-то на задворки сознания. В голове проскользнула сомнительная мысль о том, что если он порвется, то хотя бы будет не совсем на сухую. Обычно Феликс давал войти в себя будучи под изрядной дозой какой-нибудь сильнодействующей мешанины, поэтому не то что не ощущал боли, вообще не осознавал, что происходит, в какой момент с него стянули одежду и сколько вокруг человек. Все, что он чувствовал, это легкий дискомфорт, который проходил после первого попадания по простате. Сейчас же Феликсу казалось, что растягивают не его мышцы, а какие-то закостенелые сухожилия. Боль от натяжения распространилась по бедрам, ягодицам, ногам, пояснице, простреливала позвоночник и запускала череду мурашек на затылке. И все же он надеялся, что нужно немного перетерпеть, и скоро это будет совсем не важно. — Кис, предупреждаю в первый и последний раз, — Тэхен неторопливо убрал пальцы, намеренно сохраняя напряжение в беззащитных мышцах, — не будешь говорить — тебе же хуже, — и вошел в упрямца практически на сухую, если не учитывать предэякулят. Он рьяно задвигал тазом и впился пальцами в ребра, чтобы удержать задрожавшее тело на себе. Благодаря тугим мышцам каждый толчок ощущался метким попаданием в цель, малейшее трение подводило к оргазму. — Ы-ыах! — у Феликса сперло дыхание, а кожа покрылась леденящей испариной. Что это вообще было? То есть то, что сейчас разрывает его, как ему казалось, до самого желудка, это член вот этого вот товарища? Феликс жалел, что не успел оценить масштаб проблемы до того, как самодовольно повернулся к ней спиной. Боль избавила его мозг от остатков опьянения, и теперь весьма конкретные и последовательные мысли возникали в голове: быстрее избавиться от этого ощущения, вытащить эту штуку, скорее, как можно скорее, пока его тело не раскололось надвое, как чурбан от удара топором. Феликс был готов попытаться подать голос, наплевав на гордость и свой тщательно оберегаемый статус многоопытного гуляки, но тут орудие пыток задело трепетный комок нервных окончаний, и короткая волна удовольствия прокатилась по животу. Она тут же отступила, оставив место лишь для чудовищного натяжения. Если так продолжится, то надолго Феликса не хватит. Необходимо что-то предпринять. К счастью, его пылкий партнер оказался таким пылким во всех аспектах, поэтому, судя по темпу, который начинал колыхать Феликса туда-сюда, выворачивая содержимое пустого желудка наизнанку, уже был близок к разрядке. — Ты с-скоро-о? — М-м-да, — щуплое тело в его руках, послушно впитывавшее урок, возбуждало своей уязвимостью. И его было не жаль разрушить, полностью вытрясти для собственного удовольствия. Чем больше он чувствовал, как оно сопротивляется, тем больше хотелось его сломать. Именно поэтому он всегда просил партнеров говорить — сам он не видел границ. Но, похоже, незнакомец был слишком гордым для этого. И только когда Тэхен был готов добить его, тот все-таки сдался: — Я… это… м-мы-х! А-а-ф! Пос-о-ой!.. Се-ек-кунду! — в какой-то момент внимание Феликса переключилось с того, как сильно растянуты его стенки, на то, что у него сейчас голова отвалится от этой тряски. Поймать ритм партнера не получалось, его просто держали руками и долбили, как в последний раз. У Феликса были разные партнеры, многих он не смог бы вспомнить, даже если бы захотел, были жесткие партнеры, и габариты были разные, но сейчас ему казалось, что так беспардонно его еще не драли. Он изможденно сполз с его бедер и грохнулся на пол. — Ща, погоди, один момент, очень надо, — Феликс судорожно выпалил это, не глядя на кинутого партнера. Эмоции были на таком суматошном уровне, что он одновременно чувствовал страх, что сейчас его схватят и посадят на место, и вину за то, что прервал процесс, и радость, что сзади наконец-то попустило, и досаду, что он не смог дотерпеть до развязки. Он лихорадочно пополз к месту, куда, кажется, швырнул штаны, еле передвигая ослабевшими ногами и чувствуя, что в любой момент отказать могут и руки, перенапрягшиеся из-за тщетных попыток удержать удобное положение. Отыскав штаны, он принялся обшаривать карманы. Где-то здесь должно еще оставаться немного, он же взял несколько у того дилера? Он же не вынюхал все? Феликс молился, чтобы что-то еще осталось. Успокоенный спасительным пакетиком в руках, он наугад в темноте высыпал его часть на тыльную сторону ладони и спешно занюхал. — Иначе не выдержу, — когда первые крупицы вещества коснулись его слизистых, резким всполохом в голове пронеслась мысль, что это уже третья доза за вечер, но, втянув последние крошки, он блаженно завел руки за спину и раскинул ноги. Пушистый ворс ковра ласкал обнаженные спину и ягодицы. — Пипецкий у тебя, конечно, инструмент. Чуть Богу душу не отдал! Ща, чутка проберет. Ты будешь? — он любезно сунул пакетик своему беспощадному приятелю, который, судя по шороху стоп по ворсу, медленно приближался к нему. Сильная рука вырвала пакетик. — Че, «астры» совсем нынче не катят? — Тэхен растряс содержимое и поднес пакетик к носу. Не сказать, что он был не рад новой дозе, но все же за их продукцию стало обидно. Если бы у него был доступ, он бы предпочел их таблетки — все-таки Чамчви к производству подходили ответственно. — Тамагочи? Тамагочи? А ну да. Феликс у себя в голове делил все просто на «наш — не наш», а ведь в народе их товар, и правда, стал известен под ником аккаунта Сынмина. — Конечно, думаешь, я бы стал фигню нюхать? — вообще-то Феликсу хотелось похвастаться качеством продукции и подробнейшим образом рассказать, какие тщательные проверки проходит товар, из какого высококлассного импортного сырья с фамильных семейных плантаций он делается, но в последний момент он прикусил язык. Случайному знакомому незачем знать, с кем он тут спутался. — Так ты нюхнешь или мы продолжаем? — его начинало забирать, поэтому теперь уже не терпелось продолжить. Продолжить и не останавливаться до тех пор, пока снова не почувствует боль или не упадет без чувств. — Разве одно мешает другому? — Тэхен зажал пакетик зубами и остановился между ног силуэта. Он нагнулся и, подхватив одной рукой под ягодицами, а другой — придерживая за спину, закинул парня на себя. — Ох, какой ты сильный! Так не терпится? Мне тоже! Сейчас уже лучше пойдет, я уверен! Ты же не сердишься? Я правда нечасто снизу! Я не хотел тебя злить, правда-правда! Хотя ты офигенен, когда злишься, аж коленки дрожат! Хотя, может, это из-за размера… Знаешь, я сам люблю пожестче! Так что теперь все будет в порядочке! — Феликс тараторил это, облапывая спину, все еще скрытую раздражающей футболкой. Он проказливо потянулся к ее краю и начал закатывать ткань в валик. — Что же ты там прячешь, м? Секретик? Сю-ю-юрпри-и-из? У тебя там что ли татуха гангстерская? Как у якудза? Цветная? Ну покажи, а? Или там шрам? От катаны? Почему меня на Японию потянуло? Аха-ха-ха! Что бы там ни было, я уверен, это горячо! Как ты! — он пользовался тем, что рот незнакомца был занят пакетиком, и мог нести любую чушь. Этот чертенок прервал Тэхена в самый ответственный момент и не позволил кончить, а сейчас чужой пышущий жаром пах беззастенчиво соприкасался с его лобком. Более того, цепкие пальчики совершенно безнаказанно растягивали и мяли его футболку, пытаясь не то порвать ее, не то снять. Конечно, черную татуировку, наверное, не видно в темноте, но раздеть себя он все равно не разрешит. Пыхтя с извивающейся ношей на руках, он развернулся к дверному проему, наверняка ведущему к кровати. На пути в комнату он запнулся об узкие штаны, перепутанные с тонкими ремешками, один из которых протащился почти до двери. Когда ноша в очередной раз шаловливо заюлила, кончиком пальцев он ощутил какую-то бугристую неровность на левой ягодице. — Не больше, чем твой секрет, — Тэхен, наконец, выплюнул пакетик на кровать и швырнул тело туда же, а затем сразу же перевернул. Он провел ладонью по гладкой спине до заинтриговавшего его рубца и звонко шлепнул по нему. Спина в ответ заизвивалась. От череды резких движений у Феликса закружилась голова, он зажмурился, ощущая под собой прохладный скользящий шелк покрывала. Кровать была мягкой и приятно принимала в свои пружинистые объятия, так что за пару мгновений Феликс успел окончательно разомлеть, и прилетевший ни с того, ни с сего шлепок был бодрящим душем в разгар знойного дня. — А-а-ах! — Феликс блаженно вскрикнул. Теперь даже такие неласковые прикосновения ощущались лишь как часть возбуждающей игры. — Мх-ы! Да-а… Тэхен провел открытым уголком пакетика вдоль позвоночника, оставляя тонкую полоску. От щекочущего прикосновения Феликс рефлекторно прогнулся, а кожа покрылась мурашками. Тэхен отбросил скомканный мусор, взобрался на кровать и навис над позвоночной линией, а потом припал к седьмому шейному позвонку и прошелся носом вниз, жадно раздувая ноздри. Эта гладкая спина будто была создана для аккуратных дорожек. Колкий порошок въедался в слизистую — верный знак скорой эйфории. Феликс не был способен определить для себя, что возбудило его в большей степени: дрязнящие манипуляции со спиной, когда он ощущал то остренький уголок пакетика, то мягкое движение чужого горячего лица, то ласковую щекотку от задевающих его волос, или сама мысль о том, что незнакомец занюхал с его спины, использовал его как поверхность, как предмет мебели, как вещь… У Феликса затвердели соски от одной мысли об этом. Когда волна энергии вдарила в мозг, Тэхен грубо схватил незнакомца, утратившего бдительность под приятными ласками, и поставил на четвереньки. — А вот теперь продолжим. Под всяким движением конечностей неустойчивый матрас колебался, ноги Феликса разъезжались на скользком шелке и неконтролируемо дрожали. Тэхен на коленях подобрался вплотную и, нащупав межъягодичную зону, попытался попасть сразу. На пружинистой поверхности это оказалось непросто, и ему пришлось взяться за ненадежный хрупкий корпус. — Да ты смеешься надо мной! — Тэхен яростно хлестнул рукой наотмашь по пояснице. — А-ай! — на секунду Феликс прогнулся из-за удара, но от этого его локти соскользнули, и он завалился грудью на кровать и снова изменил свое положение. — Задолбал, — Тэхен гневно отвернулся и сполз на край кровати. С ним всегда было иначе. Он всегда был таким мягким и чутким. Даже в первый раз он открылся ему, несмотря на страх. Тэхен запустил пальцы в собственные кудри и принялся бешено чесать кожу головы. Под ногтями скапливались отмершие частички и жир. Как же бесит! Как же больно! Если бы этот придурок не удумал строить из себя хер пойми что, он бы уже кончил и не успел начать думать! Внезапно он приметил длинный узкий ремешок, змейкой заворачивающий в комнату. В голосе его страстного партнера слышались неподдельно взбешенные нотки. Такие властные, что поднимающийся восторг отзывался внизу живота, но Феликс не давал ему подняться, пока не понимал, какую игру они, в конце концов, затеяли. Неужели это он так злится из-за того, что Феликс не дотерпел до его разрядки? Как же так, они начали с того, что Феликс провинился и должен как следует искупить вину, а он только доставляет все больше и больше неудовольствия. Прямо как своему отцу… От мысли об этом у Феликса округлились глаза, а сердце заколотилось так, что, казалось, вибрация отдавалась всем пружинам матраса. Стоило отравленному мозгу подставить образ отца, как прогнать его было практически невозможно. Феликс почувствовал, что где-то с краю матрас отпружинил, и хотел было проверить, что задумал раздосадованный незнакомец, как мужчина опять налетел на него. Снова раздался звук удара о плоть, которому предшествовал звонкий свист тонко разрезаемого воздуха, только в этот раз жгло гораздо сильнее, точно не от руки. Удар будто разрезал его ягодицы надвое. — А-а-ах! — Феликс прогнулся, ошалело таращась в пустоту. — Пос-той, это?... — Феликс не планировал его останавливать, просто хотел понимать, что происходит. — Видимо, по-хорошему ты не хочешь учиться. Тогда будем по-плохому, — Тэхен с хлестким звуком распрямил ремешок и накрутил его на кулак. После первого пробного удара, на который потная кожа отозвалась приятным шлепком, на него вдруг снизошло окрыляющее озарение. В голове все настолько прояснилось, будто он познал все загадки Вселенной. Он понял. Понял, почему мать так себя вела. Понял, почему она говорила все те вещи. — Да стой, что ты?.. — Феликс не успел договорить. Очередной удар обрушился на него, выбивая воздух из легких. А за ним еще один и еще. — Я тебя предупреждал, а ты, пиздабол, меня не послушал! Хотел учиться? Запоминай урок, тварь малолетняя! За свои слова надо отвечать, — после четвертого удара Тэхен нашел лучший угол, под которым твердые края ремня сразу врезались в кожу. Ритмичные повторяющиеся действия всегда его успокаивали. Разве есть большая разница между ножичками и ремнем? И все-таки есть: мишень звучит иначе. Чувствуется иначе. У мишени нет страха. А у человека есть. Боль обжигала, продираясь сквозь искаженное наркотиком восприятие действительности, словно волна от белоснежных ягодиц проходила по всему телу. Мысли путались, перескакивая с осознания того, что незнакомец решил его отстегать, к тому, как унизительно-возбуждающе это действо, к тому, что он напряженно сжимается в ожидании следующего разряда, к тому, что глаза начинают нелепо слезиться, а в носу нагнетаются сопливые отеки. Удары прилетали неравномерно, молниями озаряя темноту перед ним, заставляя то жмуриться, то выпучивать глаза в плывущий мрак. — Ты совсем что ли?.. Ыа-а-ах! — Феликс мял в пальцах тонкое шелковое покрывало. — Полегче! Мы-ы-ых!.. Он так разозлился? Это потому что Феликс его разочаровал? Он так многообещающе соблазнял его, а теперь этот человек понял, что все это было лишь фарсом? Ему этого недостаточно? Поэтому он решил проучить Феликса? Феликсу нужно было лучше стараться? Незнакомец хлестал наотмашь, словно размахивался для удара всем корпусом. Ремешок услужливо огибал нежные поверхности, на которые приходился удар, впечатываясь в кожу и оставляя вспухающие полосы. — Считаешь, якудза это весело, а? Я тебе устрою веселье похлеще якудза, — Тэхен подсознательно переместил удары на спину, отчего-то вспомнив о татуировках японской мафии. Затуманенный мозг подкинул яркой вспышкой очередное воспоминание. Та случайная стычка с японскими головорезами в Пусане была совсем не веселой. И снова он был тогда вынужден разбираться со всем один, а ему даже спасибо не сказали! Шпыняют его, как собаку шелудивую, относятся, как к бродячей псине. Даже этот фраерок развел его, как последнего идиота. Он переложил ремень в другую руку и зло стегнул по лопатке. Сначала Феликса удивили действия партнера. Он не ожидал, что тот начнет избивать его ремнем. Не тогда, когда он только расслабился, отдавшись ядовитой истоме, и блаженно опустился в объятия прохладного шелка. Боль показалась уместной остринкой в аппетитном блюде. Выдергивая его из наркотического забытья, она словно придавала какого-то тонуса обомлевшему телу. Но спустя несколько ударов помимо бодрящего ощущения появилось другое, когда ремешок хлестал по поврежденной коже, чувства были совершенно другими, словно в тело, впиваясь до кости, повсеместно вонзались тонкие иглы. — А-а-ах! Пож-жалуйста… — выдохнул Феликс. Ему уже становилось тяжело дышать, из приоткрытого рта на шелк сочилась ниточка слюны. — Пож-жалуйста! Ы-ых! Полегче!.. Хы-ы-й!.. Но незнакомец его не слышал. Или не хотел слышать? Или только этого и хотел? Чтобы его беспомощно умоляли? Кажется, парень под ним умолял действовать полегче, но Тэхен не особо разбирал спутанный скулеж. Все его зрение сузилось до трепещущей в страхе спины, такой чистой, такой гладкой, отвечавшей на каждый удар конвульсивным содроганием. Идеальный холст. Рука с ремнем ритмично заходила сама собой, чтобы не отвлекать его от потока бессвязных мыслей. — Вечно вас, мелких мразей, нужно учить всему. Что ж вам, блядям, спокойно не сидится? Знаешь, в чем проблема таких детишек? Вы не осознаете последствий своих слов! — он вернулся к ягодицам, когда стал попадать по одним и тем же рубцам на спине. — Вас же предупреждали! Как же я вас ненавижу! Удары рассекали кожу. Теперь боль была не похожа на иглы или разряды тока. Ремешок, увлажнившийся кровью и сукровицей, вязко врезался в открытые раны. Феликс не чувствовал даже щекочущих кожу капелек пота, стекающих по лопаткам на бока. Все его мысли концентрировались на истязаемых ягодицах в ожидании очередного удара и разбегались прочь, стоило ремню опуститься на кожу. — Пожа-алуйста… Хватит! — не выдержал Феликс. Он знал, что такие вещи не работают: не с такими людьми и не в такой ситуации. Но он устал стискивать зубы и сдерживать дыхание, пытаясь подстроиться под удары, и теперь мозг отчаянно требовал, чтобы Феликс прибегнул к последнему и самому жалкому из способов — мольбе. — Хва-атит! Мне… мне больно! Ы-ы-ыв! Пожалуйста! Больно! Ха-а-а… Я… Я больше не буду! Я буду хо… А-а-й! Хорошим! Да, он заслужил это! Он виноват! Он знал, что проступки наказуемы. Отец всегда наказывал тех, кто провинился. Приказывал застрелить, зарезать, сдать властям, оставить в джунглях привязанным к дереву, отравить, повесить, утопить, сжечь, забить дубинками предателей, изменников, конкурентов, нерадивых работников, бунтовщиков, проштрафившихся управляющих, слуг, телохранителей, информаторов, лазутчиков. И никогда — его. Что бы Феликс ни делал, как бы ни позорил семью Ли, как бы ни подставлялся, сколько бы неприятностей ни доставлял — отец наказывал всех, кто мог быть причастен, и никогда — его. Он застрелил его наставника, который недоглядел за ним, приказал оставить на растерзание зверям его водителя, который отвез Феликса в бордель, несмотря на запрет отца, повелел забить металлическими трубами горничную, с которой Феликс переспал в отеле, где они как-то останавливались, когда узнал, что это попало на камеры видеонаблюдения. Но Феликс никогда не понимал, является ли это своеобразным наказанием ему или наоборот демонстрацией того, что он стоит выше всех наказаний? Или же отцу просто не было до него дела? Он наказывал лишь подчиненных, которые не справились со своей работой? А Феликс был не более чем партией товара, которой позволили промокнуть, или пакетом акций, который не успели вывести до падения цены, или сделкой с чиновником, которая сорвалась из-за нерасторопности переговорщиков? — Зачем ты кричишь прекратить? — Тэхен насмешливо скривил рот и остановился на секунду, чтобы перевести дух. Сознание играло калейдоскопом эмоций и воспоминаний, образы в голове сменялись с каждым ударом, и останавливаться совсем не хотелось, но сердце бешено колотилось. Чересчур даже для него. Он нагнулся к отчаянно вжимающемуся в простыню мальчику. Казалось, что тот не дышал, но это было не так. Это было лишь инстинктивное притворство. Тэхен знал по своему опыту. — Разве твои слова что-то значат теперь, идиот? — он рассмеялся гиеной. — Ты не имеешь права говорить, — он выпрямился. Наконец-то этот засранец осознал свою ошибку. — Папочка! Папа-а-а! — захныкал Феликс, содрогаясь под ударами. — Прости! А-ах! Я виноват! Пожалуйста! Папочка! Я заслужил! А-а-ай! Накажи меня! Меня! Йи-и-их! Я запомню… Ха-а-а… урок! Пожалуйста!.. Я все понял! Я понял! Я виноват! Я так счастлив! Папочка!.. Феликс зашелся рыданиями, вгрызаясь зубами в покрывало, содрогаясь всем телом и одновременно собирая остатки сил, чтобы отклячивать зад, подставляя его под все новые удары. Он задыхался от истерики, глотая слезы и сопли, смутно понимая, что это все из-за алкоголя, наркотиков и наболевшего, но ничего не мог с собой поделать, словно сейчас хорошенько прорыдаться было важнее, чем получить или доставить удовольствие. Мысль о том, что отец мог бы с таким остервенением высечь его за его проделки, потратить хоть крупицу эмоций на него, единственного сына, заставляла Феликса чувствовать себя жалким и недолюбленным, но наркотический туман в голове переворачивал все вверх тормашками. Вслед за очередным свистящим хлестком он болезненно брызнул под себя. Покрывало, влажное от пота, впитало вязкие белые капли. — Нехуй рыдать, не надо было меня злить! — Мне стыдно! Папочка-а-а… Я виноват… Я сожалею… Я стану… Лучше! Я исправлюсь, пожалуйста, поверь мне!.. Прости… Прости, пожалуйста!.. — Сказал, любишь пожестче? Ты, видимо, не знаешь, что значит жестче. Ну я покажу. Научу. Вдруг, слишком резко, удары на время прекратились, и следующим, что почувствовал Феликс, была влажная головка у его входа. Бредовая картинка про отца распалась, уступив место теперь уже не менее бредовой картинке со смутным образом его партнера. — Пос… Постой… Я же только что… — пролепетал Феликс, пытаясь выровнять дыхание, чтобы получилось издать хоть какой-то членораздельный звук. Мужчина толкнулся, входя до упора. Феликс снова стиснул в пальцах покрывало, сжимая зубы и жмурясь. Внутри по-прежнему было сухо, и нутро болью откликнулось на интенсивное трение, но худшим было не это. Он ударялся лобком и бедрами о кровоточащие ранки. Снова и снова, вбивая в них свой пот, не давая крови даже немножко подсохнуть. Феликс судорожно хватал ртом воздух, продолжая упираться кулачками в матрас и пытаясь подстроиться под ритм. Каждый раз он пробивал по простате, а Феликс чувствовал, как его собственный член снова поднимается. По боками бежали мурашки там, где его не сжимали сильные пальцы. У Феликса начинало ломить поясницу, но он даже не осознавал, откуда в мозг поступают сигналы. Все его тело сейчас находилось под властью стольких ощущений за раз, что голова шла кругом и кровать под ним вертелась и изгибалась больше, чем возможно от их веса. Он почти ощущал себя в невесомости, и сквозь эту невесомость под кожей живота пробегали разряды. К боли от бередимых ран он привык, перестал ее чувствовать, смирился. Теперь удовольствие, такое мизерное по сравнению с давешними истязаниями, было столь желанно, что Феликсу казалось, что ему никогда еще не было так хорошо. Постепенно толчки перестали быть такими натужными, предэякулят начинал смазывать его изнутри, а стенки, кажется, наконец, растянулись достаточно, чтобы беспрепятственно впускать импульсивного незнакомца. Он проезжался по чувствительной точке с такой уверенной размашистостью, что Феликс мог полностью сосредоточиться на своих ощущениях. — М-а-ах! Так, да!.. М-м-м! Мне… так хорошо! Еще! Еще! — он вжимался в покрывало лицом, прогибаясь и находя удобный угол. Соски терлись о влажный шелк от каждого уверенного толчка. Феликс тяжело дышал, подстраивая выдохи под ритм партнера, но их ритм, кажется, и без того уже синхронизировался. Феликс был близок к тому, чтобы кончить второй раз, и незнакомец ускорялся, начиная агрессивно вбиваться в него, почти непрерывно стимулируя нужную точку. — В меня! Спусти в меня! Не вынимай, хочу внутрь! А-а-ах! Он почувствовал противную горячую влажность внутри и излился сам, немного подавшись вперед на покрывале. Когда незнакомец вышел из него, оставляя после себя не тело, а руины, истекающие кровью, потом, слезами и спермой, Феликса снова накрыла истерика. На этот раз он даже толком не плакал и если бы хотел, не смог бы объяснить, что случилось. Он просто задыхался, крупно дрожа, повалившись на бок и пытаясь унять вывернутые в гримасе губы, втягивая воздух сквозь зубы и шмурыгая носом. Его бил озноб, все тело, липкое и грязное, болело от перенапряжения, впалый живот нервно дергался где-то под ребрами, а предплечья и колени ломило. Феликс только и мог, что выстанывать: — Ыв! Ыв! Ыв! Ыв! Ыв! — цепляясь трясущимися пальцами за покрывало в тщетной попытке ухватиться хоть за что-то. В своем полубреду он видел, но не осознавал, что незнакомец встал с кровати и пропал из поля зрения. Эта осенняя ночь выдалась на удивление теплой. Или это просто Тэхену было жарко? Легкий ветерок, несущий сладковатую влагу гниющих листьев и мокрой почвы, игриво ворошил его влажные пряди. Вдали бликами подрагивали городские огоньки. Наверняка большинство из них освещало покинутые на ночь здания. Масштаб человеческого страха одиночества куда больше набитых битком клубов и шумных баров. Люди готовы тратить тысячи киловатт-часов на подсветку спящих небоскребов и храмов, лишь бы не чувствовать себя брошенными в мегаполисе. Как жалко. Еще более жалко, чем его попытки убежать от мыслей. Из-за незапертой двери доносились сдавленные рыдания и подвывающие вздохи. Он был так занят своей целью, так наслаждался долгожданным удовольствием, пребывал в таком экстазе от качественного наркотика и катарсического переживания, что не заметил, когда парень начал плакать. И уж точно не понял, почему. Эмоциональный мазохист так пошло называл его папочкой, так страстно стонал, что ему хорошо, просил кончить внутрь. Обостренными в темноте органами чувств и живым воображением Тэхен словил звезды и желал бы оставаться среди них всю оставшуюся жизнь, но удовольствие всегда длится меньше страданий. Закончив, он бросил окровавленный ремень в угол и вернулся к дивану, под которым оставил шорты. Он нащупал зажигалку и последнюю сигарету и, закурив, подошел к портьере, за которой обнаружил выход на балкон. «Вся жизнь — страдание», — разредил сознание приглушенный голос Хосока, когда Тэхен, облокотившись на железные перила стеклянной перегородки, потому что в ногах сохранялась слабость, с высоты наблюдал за блюющим у входа в клуб маленьким силуэтом. В ночной тишине его харчки расходились по всей округе. Что там дальше Хосок говорил, Тэхен не помнил. Говорил вроде, что это первая благородная истина. А вторая какая? Истина в вине? Не, так любит говорить Юнги, а там было что-то другое. Дайте вино огорчённому, пусть он забудет страдание? Тоже не то. Это он читал в той дурацкой книге… Он задумчиво затянулся и, прищурившись, отвел мутный взгляд от убийственно красно-синих мигалок, образовавшихся рядом с фигурой. Он стряхнул пепел в воздух в глупой надежде, что ветер швырнет токсичную пыль прямо в морду копам. Вместо этого серая труха тотчас растворилась во мраке. Тэхен намеревался сделать затяжку, но закашлялся из-за тахикардичных ударов сердца. Если ему плохеет уже сейчас, то завтра он может вообще не проснуться. В таком случае лучше пока не засыпать, чтоб ненароком не откинуться. Чужая тонкая рука выцепила из ослабевшей хватки недокуренную сигарету. — Ты как? Я не переборщил? — Тэхен переплел свои подрагивающие пальцы и свесил их с перил. — Вообще не парься, честно. Мне очень зашло, ух! — благо, голос Феликса был достаточно низким, чтобы звучать убедительно. Он чуть не охрип за сегодня. Феликс тоже облокотился на подоконник и затянулся. Подержав дым в себе, он медленно выпустил его тонкой струйкой, постепенно расходящейся и растворяющейся в ночи. Такие струйки обычно пускают в лицо тем, кого презирают. Феликс смотрел в пустоту ночного города перед собой. Когда он успокоился, начав слышать помимо своего колотящегося сердца и всхлипов тишину, царящую вокруг, и боком приподнялся на кровати, чтобы не касаться израненными ягодицами покрывала, то увидел, что его незнакомец стоит на балконе. В отдаленном свечении городских огней виднелся его нависший над перилами силуэт. От лохматой головы в сторону тянулось бледное облачко седого дыма. Феликс хотел закурить. Он медленно слез с кровати, стараясь не задевать свежие ранки, и, бесшумно ступая сначала по ворсистому ковру, потом по полоске голого мраморного пола, проследовал на балкон. Прохладный осенний воздух ласкал его саднящие и пылающие раны. Был бы здесь кто-то из старших, наверняка велел бы ему немедленно одеться. Вот она, свобода — некому переживать о твоем здоровье. Можно саморазрушаться всеми доступными методами. Увидев, как отрешенно незнакомец держит тлеющую сигарету своими изящными пальцами, Феликс решил сделать ставку на то, что тот собирается ее выбросить. Он аккуратно забрал ее себе. На фильтре еще ощущалась прохладная влажность рта незнакомца. — Да не, — Тэхен почти повернулся к собеседнику, но вспомнил, что они договорились не смотреть друг на друга, — меня этот тамагочи твой прям накрыл. К тому же давно никого не трахал, — он усмехнулся, понурившись. — Говорю тебе, все в порядке. Даже по лучшему разряду! Если бы мне не понравилось, думаешь, я бы кончил дважды? — Феликс сделал еще одну затяжку. — А как же твоя любовь всей жизни? Которую ты выбрал тогда? Тэхен перевесился через стекло и опустил голову еще ниже, позволив рукам вяло повиснуть. «Ты безответственный ублюдок!». Он резко выпрямился. — Да с ним так, — он ухватился за перила, чтобы не свалиться от внезапного головокружения, — первый раз дал, а потом все, баста! И я короче че подумал — он меня, наверное, считает недостойным, типа унизительно со мной. — Ну, это он очень зря. Многое теряет, говорю тебе ответственно! И хер у тебя знатный, и руки не из жопы, я думаю, он еще осознает, как ему повезло. Ладно, это дело не мое. Но в любом случае я понимаю, — Феликс с грустью посмотрел на тлеющий бычок. Оставалось совсем немного, он постучал пальцем у кромки, сбивая пепел. — Как сказал один мой хороший друг, в жизни всегда какая-то хренота происходит, — он сделал последнюю затяжку, обжигая пальцы, и выдохнул вверх. — Хотя могу ли я его называть другом, если мы дрочили друг другу? Ха-ха! — Ну мы с тобой вот аж два раза потрахались и что, больше чем друзья? — Тэхен хмыкнул, но быстро опустил уголки губ, заметив свое кривое отражение в перилах, и серьезно спросил. — Ты бы хотел со мной дружить? — Да фиг знает. Но дерешь ты зачетно. Нет, я не устану повторять! Хотя мне кажется, мы вдвоем не уживемся. Просто попереубиваем друг друга. Парадоксальная мысль, что он не сможет подружиться с единственным в мире человеком, который знает обо всех его переживаниях, почему-то показалась Тэхену забавной. Он именно потому и знает, что Тэхен остается для него незнакомцем. — Кис, ты понты свои поумерь, то гангстером заявляешься, то такую херню несешь, — он повеселел. — Я еще не выбил всю дурь из тебя? Феликсу понравился взбодрившийся тон его незнакомца. Казалось, что он как-то скис, то ли задумавшись о своем возлюбленном, то ли ему не понравились игрища, которые у них на двоих получились. Накрыло осознание? В любом случае сейчас он, кажется, снова воспрял духом. — Ну не всю, допустим. Хотя ты очень старался. На один заход точно хватит. Тем более, — Феликс прильнул к нему, зарываясь носом в волосы в районе уха, — теперь внутри скользко… Феликс подступил к нему совсем близко. Пахло потом и сигаретами. На сильной шее пульсировали вены. Футболку незнакомец снять так и не захотел, но теперь на волне какой-то дурацкой нежности Феликс решил уважать его выбор. Уважать чей-то выбор в ущерб себе для Феликса было верхом проявления любви, даже если окружающим это было неочевидно. Он целовал шею человека, который дал ему то, чего он хотел, он ласково водил рукой по спине, которая хранила болезненную историю этого человека, и невыразимая волна поднималась, снова расшатывая его удовлетворенное умиротворение. Феликс опять распалялся. Тепло горящего лихорадкой торса согревало остылое под мокрой холодной футболкой тело. Он точно так же ласкал его со спины, только нежнее и бережнее. Можно думать, что за спиной стоит он. Можно, но Тэхен не станет. С ним бы он никогда так не обошелся, никогда бы не сделал больно. А раз за ним стоит не он, то можно не сдерживать себя. Тем более незнакомец только и требовал этого, судя по его настырным поцелуям за ухом, которые страстно опускались ниже по шее и скоро сменились умелым языком, вылизывающим кожу у оттянутого ворота. Парень жалобно ластился к нему и терся шелковистыми локонами о плечо. Он постепенно огибал его и скоро уже оставлял засосы на кадыке и укусы на тонкой коже ключиц. Феликс смирился с тем, что этого потрясающего мужчину нужно тщательно обработать, прежде чем он настроится на нужный лад. Сначала он сидел в клубе, злой и готовый в любой момент пойти махать кулаками, и Феликсу пришлось умасливать его неизвестно сколько, чтобы он вообще воспринял всерьез его намерения, теперь ему взгрустнулось, и вот снова приходится морозить зад, пока он раскочегарится. Ну ничего, это того стоит, Феликс уже убедился. Поэтому он бесстыдно льнул к нему, словно не он четверть часа назад лежал без сил и задыхался от усталости. Тэхен расположил ладони под томно вздымающимися ребрами — и на чем только держится энергия этого паренька? — и рванул на себя. Мальчик покладисто прижался к нему, пластично выгнувшись под его хваткой, и Тэхен прикусил его нижнюю набухшую губу. Чужие ладони легли на плечи, и чем сильнее Тэхен впивался в губы, тем сильнее ладони впивались в мышцы. Но Тэхен не собирался уступать, поэтому решил перехватить инициативу. Он насколько мог в своем состоянии аккуратно подтолкнул парня к стеклу, чтобы тот не свалился, и развернул спиной к себе. Перед глазами открылся захватывающий вид. В темноте россыпью драгоценностей переливались нитки фонарей вдоль автомагистралей, хаотично горели окна в домах, переливались фары машин, снующих мимо мигающих кислотными огнями вывесок. Подсвеченная земля плавно перетекала в темный небосвод. Звездам было далеко до неоновых фонарей, их толком даже не было видно. Свежий ветер нес сырой запах городской осени, запах прелых листьев, мокрой грязи, сигаретного дыма, автомобильных выхлопов, жареного масла, в котором поплавала не одна партия пуноппанов, и еще невесть чего. — Ненавижу этот город, хочу, чтобы все видели мое презрение, — пояснил Тэхен смысл своих действий. Собеседник хрипло расхохотался, вцепившись в перила: — Тогда давай его поимеем? Тэхен подступил ближе. Медленно очертив указательным пальцем следы ремня под лопатками, на пояснице и ягодицах — последние были рассечены серьезнее всего — он завел его в задний проход. И в самом деле, стало легче. Пока он прощупывал сфинктер, его чудаковатый партнер кошкой прогнулся в пояснице и прошипел. Феликс переступил с ноги на ногу, оставляя ступни на ширине плеч. Его партнер не стал верить ему на слово? Снова хочет его подготовить? После того, как отжарил без каких-либо колебаний? Внутри все уже трепетало в предвкушении, а он прощупывает почву. Надо же, какой чуткий. — Ты уверен? — Тэхен настороженно вытащил палец. — Я ж не насильник какой-то… — он неторопливо огладил ладонями израненную кожу на спине в ожидании ответа. Феликс закатил глаза. Ох уж эти извращенцы, которые боятся брать на себя ответственность. Так смачно его отхлестал, явно сам упивался, а теперь по десять раз переспрашивает, чтобы потом с него были взятки гладки. Вот ведь проныра! — Давай тут все запачкаем, — ободряюще-игриво отозвался Феликс. — Ладно, — Тэхен едва заметно улыбнулся своеобразной романтике и подступил ближе. В этот раз попасть было уже проще, поэтому он вошел спокойнее и начал двигаться в размеренном темпе. Всему свое время и место. Вот теперь, после всего, что произошло в духоте комнаты, можно было насладиться и своеобразной остаточной нежностью. Феликс чувствовал себя разбитым, раздолбанным, почти уничтоженным, и теперь с незнакомцем совокуплялся его чистый, бестелесный дух. Он опирался животом на леденящую металлическую трубку перила, чувствуя, как его внутренности мягко прижимает к позвоночнику. Ступни мерзли на стылой плитке, стекло слабо дребезжало в районе креплений при каждом толчке. На секунду в голове пронеслось, что при желании, когда они закончат и Феликса разобьет оргазмом, незнакомец легко может выкинуть его с балкона, просто подтолкнув через перила. Внизу виднелся ночной город, доносился его необузданный рык. Город, который мог только отнимать и ничего не давал взамен, кроме сиюминутных наслаждений. Город, в котором было столько одиночества, но люди все равно толпами ломились сюда. Город, в котором безопаснее всего было подвергнуться наибольшей опасности. Ночная тишина успокаивала, ветерок освежающе ласкал разгоряченные тела, а простор балкона освобождал. — Люблю свободу, — Тэхен в блаженстве завел голову назад и прикрыл глаза. Оргазм приливал мягко, словно волны в штиль. — Ее так сложно добиться. — Хах, будь проще, а то поседеешь раньше времени, — Феликс тоже наконец-то получал легкое и светлое удовольствие. Теперь, после истерики, он мог вздохнуть полной грудью и отринуть все проблемы. Мог щекотать свои нервы абсурдными предположениями о том, как после разрядки он полетит вниз головой прямиком на асфальт перед входом в клуб. Если секс похож на отчаянный набор высоты, то разрядка — это, поистине, свободное падение, в конце которого ты ударяешься о жестокую реальность и все краски блекнут. Он насколько мог выпрямился, и усилившееся трение начало будоражить изнутри еще больше. Ступни покрылись холодным потом и соскальзывали, он лишался единственной мало-мальски надежной точки опоры, отдаваясь воле незнакомца, который в любой момент мог скинуть его с высотки. Именно это ему и было нужно, чтобы кончить. Он излился прямо на стекло и, убедившись, что по-прежнему находится на балконе и стоит на своих двоих, громко захохотал, раскинул руки в стороны. — Отныне я буду звать тебя Джек! Ты мой Джек! Ха-ха! Мы с тобой оба несемся на льдину! Ха-ха! Тэхен заметил вязкие капли, тягуче стекающие по стеклу, только когда вышел. Он рассмеялся оттого, что счёл это до прекрасного мерзким, в порыве эмоций обнял обнаженного незнакомца со спины, которую собственноручно истязал не так давно. Мальчишка опять хорохорился, ведь ему не могло не быть больно и холодно, но, впрочем, его состояние лежало вне забот Тэхена. Того, о ком он всегда заботился, не было рядом. Он тоскливо уткнулся в костлявое плечо. Если он Джек, то, значит, у него нет шансов на счастливую жизнь? Тэхен перевел взгляд на холодный бессердечный город. Он действительно несется навстречу своей гибели. — Ладно, кис, пойдем, а то уже реально холодно, как на льдине, — Тэхен отмахнулся от подкатывающей тревожности. Это всего лишь сравнение с глупым фильмом. Шампанское дурно повлияло. Или коктейли. Или косяк. Или тамагочи. И как его еще не вырвало? Он вернулся в спальню. Когда незнакомец покинул его тело, стало холоднее. Теплая вязкая струйка медленно потащилась вниз по бедру. Феликс устало облокотился на перила, прикрывая глаза. Голова кружилась, сверкающий пейзаж плыл перед ним, как разноцветные бусины в калейдоскопе, поясница болела, его начинало потряхивать от холода, который пронизывал теперь со всех сторон, ссадины подпекали и тянули болью, а сердце в груди не унималось. Он знал, что с ним происходит. Прекрасно знал. За годы отчаянного эксплуатирования своего организма он научился предугадывать все возможные состояния после подобных увеселений. Он успел повеселиться, попошлить, порыдать, пофилософствовать, проникнуться другим человеком и получить удовольствие, значит, теперь близилось состояние всепоглощающего опустошения, осознание которого приведет его в уныние, и он будет грустить и думать о Хенджине, о ребятах, о том, как снова всех подвел и какой он ненадежный друг. Жаль, больше было нечем закинуться, и шампанское этот обормот швырнул так, что там, наверное, все разлилось. Феликс, бросив последний драматичный взгляд на город, побрел за своим Джеком. Джек тем временем уже забрался на кровать, но не для самой очевидной цели — он укутался тяжелым одеялом и, кажется, взбивал подушку. — О, ты уже спать? — он подскочил с другой стороны. Они же достаточно близки, чтобы потискаться под одеялом? — Не знаю, как пойдет. Мне главное от тахикардии не откинуться, — Тэхен подложил подушку под спину и прислонился к изголовью кровати. — Говоришь, как дед. Ладно, я тогда рядышком тут приткнусь, — Феликс осторожно, чтобы не травмировать раны, подлез под то же одеяло и бухнулся лицом в подушку. От незнакомца несло жаром, как от печки, и Феликсу, только пришедшему с промозглого балкона, хотелось обвиться вокруг него всем телом, чтобы угреться, но вряд ли это поможет избавиться от тахикардии. — Ну-ка дай, — Тэхен перевернул временного соседа на бок, спиной к себе, и повнимательнее прощупал рваную кромку рубцов. Феликс изумленно уставился на развевающуюся гардину. Тон и обращение этого мужчины вдруг стали такими по-братски или даже по-отечески заботливыми, словно Феликс действительно из любовника на одну ночь превратился в младшего братишку, стоило ему вытащить из него член. Это было как-то неловко и неуместно. — Извини, что так сильно, по-другому не умею. — Тебе раньше говорили, что у тебя проблемы с контролем гнева? — стараясь не выдавать какого-то унизительного ощущения уязвимости, как можно более безразлично проговорил Феликс. Почему он извиняется? Он тупой? Он не слышал, что Феликсу понравилось? Теперь ему казалось, что незнакомец сам пытается вменить ему возмущение его жестокостью. К чему это? Зачем? Почему он говорит так, будто считает, что с телом Феликса нельзя так обходиться? — Не знаю, я же не шиз вроде… Мне только в детстве говорили, что у меня сдвг, — Тэхен виновато прикрыл спину одеялом и убрал руку. — А это че? — Феликс сглотнул, прогоняя мысли, от которых уши краснели сильнее, чем от воспоминаний о том, что он звал незнакомца папочкой, и сделал вид, что старательно поддерживает разговор. — Ну там много чего, типа импульсивность, гиперактивность, трудности с концентрацией... Это я выяснил, когда меня привели к психологу перед школой, и там сказали, что ко мне нужен особый подход. Ну, мать моя и нашла особый подход — решила, что дисциплины было недостаточно. Ее вообще не волновало, что я чисто физически не могу сосредоточиться, — он сполз на подушку. — Помню, мы учили с ней хангыль, долго сидели, а мы с пацанами договорились фишками какими-то обменяться. И я по дурости сказал маме: давай передохнем, я погуляю с друзьями, а потом продолжим. — А она что? — хотя это было очевидно печальной историей про детскую травму, Феликс подумал, что было бы неплохо дать его Джеку выговориться. Похоже, ему этого действительно не хватает. Сам он был бы рад любому вниманию отца. Даже ругани и наказаниям. Но тут, видимо, совершенно другой случай. — Да что она… — раздался тяжкий вздох. — Пошло-поехало: ты дебил, все дети как дети, а ты элементарного не можешь запомнить. А как я могу запомнить, когда там пацаны без меня меняются фишками? — слишком возмущенно выпалил Тэхен и сразу смущенно понизил голос. — Я тогда и понял, что если я дебил, то даже стараться не нужно. А что, все равно ж больной! — Так сдвг это ж не дебилизм, не? — А кого это волнует? — Может, у меня тоже это твое эс-дэ-вэ-гэ? — А тебя перед школой не проверяли? — Тэхен уткнулся взглядом в потолок и вспомнил, как в первом классе ему подарили постельное с «Могучими рейнджерами» на начало учебного года, и он не мог заснуть из-за восторга и всю ночь смотрел в потолок. Потом подарков становилось все меньше, а синяков — все больше. — Я… Ну… Я как бы на домашнем обучении был, знаешь… — Феликс потеребил уголок подушки. — Мой папа… У него, ну, большая международная компания, можно назвать это так. Так что он решил, что так удобнее, чтоб я особо не шарахался по всяким школам и все такое. Так что меня ни перед чем особо не проверяли, ха-ха, не жалуюсь, значит, все в порядке. Жалуюсь — телефон семейного врача в телефонной книге, руки-ноги есть — звони. «Большая международная компания, можно назвать это так»? Какая знакомая Тэхену ложь. Он загреб одеяло правым кулаком и тревожно заворочался. Тогда был такой солнечный день. Тоже осенний. Он надел свое лучшее пальто, хотя ему было неудобно, и вылил на себя полфлакона парфюма, который он тогда экономил. И уже тогда он боялся его напугать, вот и ляпнул про «большую международную компанию». И продолжал лгать, пока ему не стало слишком поздно бежать. Да, если бы Тэхен отпустил его, то продолжил бы влачить одинокое жалкое существование — ведь даже Чимина ему вернул он — но зато он был бы жив. И даже, наверное, создал бы настоящую семью, о которой всегда мечтал. Так о чем там вещает пацан? А, о тяготах богатой жизни. Лучше сосредоточиться на его рассказе, чтобы не думать о себе. — Ну да, богатые тоже плачут. — Да ну тебя! — Феликс фыркнул. Незнакомец был прав. Даже по сравнению с ребятами, жизнь Феликса была настолько лучше, что стыдно было жаловаться. Особенно человеку, который терпел побои. Кого бы Феликс ни встретил, у всех была более тяжелая судьба, чем у него. Он повернул голову в сторону незнакомца, утопающего в подушке, своих лохматых волосах и темноте, и нашарил его руку, переплетая пальцы. Тэхен слегка повел рукой от неожиданности, но сопротивляться не стал. Если бы лишился даже такого слабого эмоционального якоря — разревелся бы оттого, что никогда больше так не переплетет руки с ним. — Знаешь, ты такого же роста, как он. И руки у тебя тоже большие, — Феликс притянул руку незнакомца к лицу и невесомо поцеловал костяшки пальцев. — Жаль, что я все время был сверху. Может быть, стоило предложить ему войти как-нибудь. — А чего в прошедшем времени? — спросил Тэхен. Ему тоже жаль. Может быть, тоже стоило предложить ему войти как-нибудь. — Ну, помнишь же, я говорил, что он в б… в борделе работал? — М-м. Забудешь такое. — Ну, он, в общем, сказал, что больше не хочет трахаться. Совсем. Но он мне разрешил, если я хочу, делать это с кем-то еще. Я просто совсем не могу без этого никак. Он понимает, но… Мне все равно паршиво. — Понимаю. — Просто я не могу! Но он… Я думаю, я и правда очень его люблю… Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Как же мерзко это звучит в такой ситуации! — Феликс приподнялся на локтях и сжал голову руками. — Но это так и есть, я это так чувствую! Вот ты охеренно меня отымел, все было высший класс, но сейчас я лежу, и скучаю по нему, и, что еще хуже, говорю это, блин, тебе! — Эх, мудак ты. Такой же мудак, как я. — Вот! Он то же самое недавно сказал! Знаешь, может быть, самую малость меня оправдывает, что вы немножечко похожи? Ха-ха-ха-ха! Боже, что за бред?! Извини. — Да брось, ты ж выслушал мой дурацкий бред... И с чего я вообще такую херь понес… Так что давай, расскажи про него.. Феликс обнял подушку, подсунув ее себе под грудь, и потеребил падающую на глаза прядку волос. — Он… Он просто такой удивительный! Он самый сильный из всех людей, что я встречал! То, через что он прошел, даже самому мерзкому врагу не пожелаешь, а он пережил это и не растерял себя! Точно, Чимин пережил и остался собой, даже если больше не танцевал. Даже если больше не улыбался. Даже если похудел и побледнел. Точно самый сильный. — И он очень добрый! Я с ним по-свински обращался, когда он… когда мы только познакомились, а он все равно пил со мной. И разговаривал. Да уж, он с ним по-свински обращался, а Чимин все равно продолжал любить. — А еще он спортсмен, он почти каждый день тренируется! У него даже могла быть карьера в спорте. Да, Чимин очень способный. Он бы точно везде побеждал. — Еще он очень красивый! Такой красивый, что на него смотреть больно! Ага, Чимин настолько красивый, что Тэхену даже рядом стоять неудобно. — А когда он улыбается, у него глаза становятся совсем как щелочки! Как будто тоже две маленькие улыбочки! Он сразу влюбился в улыбку Чимина, так почему же он только мешает ему улыбаться? — И у него очень смешной смех, правда! Как человек с таким прошлым может так смеяться, я не понимаю!.. Но сейчас… Мы отдалились. И мне все больше и больше не хватает его в моей жизни… Но я же не могу заставить его? Просто ничего не могу. Феликс шмыгнул носом и, наконец, почувствовал, как сильно устал. Устал физически и эмоционально настолько, что уже не был уверен, есть ли разница. Его мысли смешивались с реальностью, воспоминания о Хенджине становились такими яркими, словно он был прямо перед ним, а темнота резко сгущалась, матрас под ним плыл и вращался, и он не видел ни подушки под собственным носом, ни изголовья кровати, ни стены. Скоро он отключится и даже ничего не сможет с этим поделать. Тэхен промолчал и сочувственно поводил ладонью по предплечью парня, совсем по-детски обнимающего подушку. Сейчас он казался таким маленьким и забитым, что Тэхен будто увидел свое отражение. «Мы отдалились». Он стиснул зубы и вжался пальцами в чужую руку — оставаться совсем одному со своими мыслями было страшно. — Знаешь, — снова подал голос Феликс, опуская тяжелеющую голову на подушку, — я, может быть, не так уж прав. Мудак мудака видит издалека. Я бы хотел иметь такого друга, как ты… Ты понимаешь меня, слушаешь, ебешься классно… Было бы здорово периодически так пересекаться, а? Тэхен невесело хмыкнул в ответ. Да, рядом с такими, как незнакомец, ему самое место. Будь он Чимином, тоже бы не стал спать с таким ублюдком, как он. Как здорово, что они вытворяли всю эту фигню поверх покрывала. Его незнакомец Джек уже избавился от запачканной ткани, поэтому сейчас Феликс мог блаженно нежиться на чистой простыни, под воздушным одеялом, уткнувшись лицом в душистую подушку, под боком у неожиданно обретенной родственной души. — Нет, правда, ты не такой плохой, что бы ты там про себя ни думал. Я же вижу, — лепетал Феликс, тратя последние силы на вялое шевеление языком. — И твоя любовь не может не видеть. Если я это увидел, так я… А вы с ним сколько там знакомы?.. Ува-а-ах! Ты заботливый, он не может этого не замечать… Я вот не заботливый! Я высокомерная мразь, и он это знает! Но он… он такой невинный! Он остается со мной, он навсегда со мной останется! Потому что думает, что его такого невозможно полюбить, что только я, такой обалдуй, на это способен. Он даже не представляет, насколько прекрасен! Любой бы влюбился, только чуточку с ним пообщавшись! Ну кроме тебя… У тебя есть твой этот, твоя вечная любовь. Ува-а-ах! — Феликс зевнул, стискивая подушку. Это Тэхен-то заботливый? Если бы он действительно был заботливым, то Чонгук и Чимин были бы в порядке. — Кис, да какая же из тебя высокомерная мразь? — Тэхен усмехнулся и запустил пальцы в непослушные волосы, растрепавшиеся на подушке рядом. — Если ты с ним так каждый раз выкладывался, как сейчас со мной, то если и мразь, то точно не высокомерная. Впотьмах было неясно, открыты ли у собеседника глаза, но утомленное сопение намекало, что все-таки уже нет. Тэхен потрепал его по голове и опустил руку на угловатое плечо. В полузабытьи ему показалось, что он дома, в своей кровати, а рядом невинно сопит он. В полузабытьи ему показалось, что это он снова захотел касаться его и ласково гладит по плечу.