Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Замыленному взору Тэхена предстал бетонный пол подвала, пропитанный многочисленными поблекшими пятнами крови. За происхождение большинства из них он был ответственен лично. Тусклые лампы, потрескивая, хаотично мерцали. У стены были связкой сложены хорошо знакомые строительные зубила, пики, буры — инструменты, по убеждению Тэхена, многофункциональные и простые в использовании. Он осознал, что стоит на коленях, когда ощутил передними сторонами голеней мерзлую сырость. Видимо, когда он находился в отключке, упасть наземь ему не позволяли связанные за спиной онемевшие руки, которые колючий джутовый канат тянул вверх, впиваясь до кровавых натертостей на запястьях. Старый чугунный коленвал позади него тяжело заскрипел, накручивая канат через потолочный шкив на себя. Веревка вывернула руки на уровень лопаток, суставы во всем теле захрустели, пребывавшие несколько часов в одном положении мышцы заныли. Тэхену пришлось подняться с отекших колен и встать на босые ступни, чтобы не вывихнуть плечи. Не только ступни, немевшие от холода бетона, были босыми — на нем вообще не было ничего, кроме трусов. Он почувствовал себя тушей в морозильной камере — такой же беспомощный, в таком же холодном и звуконепроницаемом помещении. Как специалист он не мог не отметить высокий уровень профессионализма, с которым подготовили обстановку для допроса. Подготовкой определенно занимался либо Хо, либо лично босс. — Какого же ты обо мне мнения, Джун, если считаешь, что я бы не явился к тебе добровольно, — он исподлобья — выкрученные руки не позволяли распрямиться — въелся прожигающим взглядом в Намджуна. Босс сидел на стуле в углу, в белоснежной сорочке и брюках, стрелки на которых были отутюжены до плотных линий. Судя по всему, время позднее — босс всегда поздно заканчивает работу в офисе и возвращается в особняк за полночь. — А какого мне еще быть мнения о тебе теперь, Тэ? — он закинул ногу на ногу. В руках босс держал какой-то конверт. За стулом Тэхен заметил свои футболку, треники и шлепки, сваленные в одну кучу. — Но обо всем по порядку, — раздался как всегда сдержанный голос Хосока сзади — именно он отрегулировал вал, чтобы заставить Тэхена подняться. — Ты понимаешь, почему ты здесь? — он обогнул его, вынимая из ножен баронг. Клинок вернулся к своему владельцу. — Я ведь тебя предупреждал, — он медленно обтер лезвие о ключицы Тэхена. На коже проступили мурашки — не то от холода металла, не то от инстинктивного страха. Хосок, защищенный влагонепроницаемым плащом, высек тонкие зарубки под рельефом косточек. Просочились первые капли крови. — Помнишь, что я тебе сказал? — он провел кончиком мачете меж грудных мышц и опустился до резинки трусов, оставляя багровую линию. От ощущения саднящей царапины Тэхен невольно выгнулся и втянул живот. — «Не разочаруй меня». А ты разочаровал. Пришлось забрать свой баронг. — Да я все понимаю, — Тэхен поднял глаза на Хосока, с каким-то пугающим спокойствием наслаждающегося любимым оружием, по которому так скучал. — Забирай конечно, мне он все равно уже не понадобится, — он смиренно усмехнулся. Он вспомнил, как они с Чимином еще в Пусане гадали, нарушит ли он свой обет, если узнает о них. Ну вот, у него есть ответ. Тэхен был прекрасно осведомлен о возможностях этого филиппинского мачете и потому был уверен, что пара ссадин под ключицами скоро покажутся обычной щекоткой. Не успел он договорить, как его шея скрутилась налево от удара в подбородок. Нижние резцы противно закровили. Тэхен проверил два шатающихся зуба кончиком языка и, подтолкнув их вперед, выплюнул. Кровь, не сдерживаемая теперь ничем, хлынула из десны. — Не ты тут даешь разрешение на что-либо, — Хосок обхватил его подбородок и повернул к себе. Тэхен послушно посмотрел ему в лицо, выпуская через сомкнутые губы струйку крови. Челюсти Хосока были до предела сжаты, веки беспощадно сузились. — Хо, рано кипятиться, моральные расхождения обсудите с Тэ потом, — Намджун натянул латексные перчатки и подвигал пальцами, чтобы они расправились, — если он, конечно, выживет. А к нашему делу они не относятся, — он отложил конверт. — А по-моему, Джун, вполне относятся. Если он предал Чонгука, то нас запросто кинет. И будто бы лжи Чонгуку ему было мало. Чимина ты ведь тоже предал, получается? — Хосок убрал руку от подбородка и заменил ее на лезвие ножа. Острие впилось в подъязычную мышцу. — Такая блядь вообще считает, скольким всунула? — Ну вот пусть Тэ нам и расскажет, — Намджун тоже подошел к нему. — Чимин знал про твою связь с Феликсом Ли? — он скривился и, нащупав мошонку под тканью трусов, сжал ее в кулак. — Вы в сговоре втроем? — он сдавил яйца. Тэхен непроизвольно дернулся, хрустнув плечевыми суставами. Пах объяла парализующая боль. — Не… — режущая пустота в десне мешала внятно говорить, — за-а-нал, — он стиснул кровоточащие зубы. Это он и имел в виду, когда говорил, что не хочет тащить Чимина за собой. И так заставил его страдать из-за измены, а теперь и вовсе сделал сообщником. — То есть саму связь не отрицаешь? — Хосок ткнул кончиком ножа в центр астрового венчика на груди. Намджун брезгливо стащил перчатки и швырнул их Тэхену в лицо, а затем вернулся на место. — Не-ет, — он помотал головой, насколько позволяла затекшая шея, и схаркнул окровавленную слюну. Если он соврет, они решат, что и про Чимина он соврал. Но Чимин действительно ничего не знал. — И о чем же таком вы договорились, что ты снюхался с ним? — Хосок надавил сильнее, проникая наточенным острием под кожу. Тэхен молча повесил голову, уставившись на нож в своей груди. На чернильных лепестках выступила багряная роса. Они ни о чем не договорились. Он не продался Феликсу Ли. Он просто накидался наркотой и алкоголем и не признал в незнакомце, буквально оседлавшем его, Феликса. Это была дурацкая случайность. Абсурдная случайность. И все же случайность. Но разве в такое возможно поверить? — Что тебе пообещала банда Бана? — Хосок ввинтил острие в мясо, налегая на рукоять обеими руками. — Хорошо Христофор тебя прикормил? — Я. Не. Предатель! — Тэхен брыкнулся, отстраняясь от вонзающегося все глубже острия, но плечи тут же заломило, и он снова замер. — А как ты тогда объяснишь случившееся? — Намджун подал Хосоку стопку фотографий, которую достал из конверта, и тот хлестнул ею Тэхена по лицу. Фотографии разлетелись, и на одной из них, не перевернувшейся на оборот, он узнал себя. И Феликса. На балконе. Какой смысл в оправданиях, если он действительно добровольно употребил тамагочи и действительно добровольно вставил Феликсу. Трижды. Это факт объективной реальности. Как Феликс и сказал, их многие тогда видели. Они вместе провели ночь в единственном на весь отель президентском люксе. — Знаешь, в «ночь печали» ты ведь нас всех спас, прикрыл собой, — Хосок прислонил лезвие к косому шраму на груди и сделал надрез по нему, распарывая вновь. Тэхен дернулся от боли и обиды: с ним обращались как с куском мяса, копошась ножом в его теле, живом пока что теле, которое он никогда не жалел на нужды синдиката, несмотря на страх и чувство самосохранения, а он не мог ни объясниться, ни освободиться. — В какой момент верный пес превратился в крысу? Пока Тэхен ошеломленно пялился на фотографии, на которые начинала капать кровь, Намджун прошел к валу и резко крутанул ручку влево. Веревка со скрежетом перетянулась через шкив, въедаясь колючими волокнами в растертые до мяса запястья, и вздернула кисти до уровня покрытого испариной затылка. Весь плечевой пояс щелкнул, и Тэхену показалось, будто правое плечо насквозь пробила пуля. Головка кости физически сместилась вниз, разрывая плоть острой болью. — Тэ, ты же поклялся мне в верности, у нас же был уговор. Или все с самого начала было ложью?! Когда ты спознался с Христофором?! Чимин изначально служил ему?! Поэтому вы отпустили их тогда?! Сколько раз ты встречался с Феликсом?! — Намджун басом выгаркал череду вопросов. Тэхен не расслышал их из-за подкатившего к ушам давления. Покалывание высоковольтным током расходилось по правому предплечью. Каждый вздох выталкивал густую кровь из пореза на груди. Он распознал только «Чимин». — Ч-чимин-н-не-е з-з-а-ал… — он с трудом выдавил слова через дыру в ряде зубов, — н-ничего. — Если все честно расскажешь, сможешь застрелиться, — Хосок расколупал ровно надрезанную рубцеватую кожу шрама на выпрямившемся торсе, облитом холодным потом. — Убейте… — прошипел Тэхен. Грудная клетка судорожно вздымалась из-за прожигающей до костей боли, — меня. Мн-не-е-н-не-ечего с-с-а-а-а-казать, — оставшиеся зубы стучали, не попадая друг на друга. — Но. Я. Не. Предатель! — по голым стенам подвала прокатилось хриплое рычание. Намджун удрученно помассировал виски и переглянулся с Хосоком. Тот сложил баронг в ножны и тоже прошел к коленвалу. — Не-а, Тэ, несправедливо убитым мучеником ты не уйдешь, — Намджун дождался, когда Хосок в готовности положит ладонь на ручку, и подступил к Тэхену вплотную. Утратившее за зиму загар тело било ритмичной дрожью. — Ты либо сдохнешь сукой, либо докажешь, что все случившееся было невероятным недоразумением, потому что ты тогда накурился, набухался или просто ебанулся — неважно. Так даровать тебе последний шанс? Тэхен продолжал одичалым взглядом таращиться на злосчастные фотографии с той злосчастной ночи — ничего иного он не мог из-за онемевших конечностей. Любое движение вызывало нестерпимую боль. Было странно ощущать себя отбитым полусырым стейком. «Хочу, чтобы город видел». Город прекрасно увидел их обоих. О Феликсе не было ничего слышно несколько месяцев. Интересно, Бан его прикончил сразу или тоже дал последний шанс? — Что на-адо сд-делать? — Достать голову Христофора Ли. Если не достанешь его голову или попытаешься наложить на себя руки — заберу голову Чимина. Ты все понял? — Да. Хосок прокрутил ручку, канат провис, и он перерезал запутанный узел на разодранных запястьях. Намджун подобрал с пола одежду Тэхена и метнул тряпичный ком в него. — Приведи себя в порядок перед тем, как выйдешь отсюда, а то подчиненные засмеют. Когда Сокджин распахнул железную дверь и вышел в коридор, Чимин в потемках заметил направляющихся к лестнице Намджуна и Хосока. Он в панике вскочил с табуретки и рванул к ним. — Тэ в соседней комнате, — бросил ему Хосок, в черном плаще похожий на саму Смерть, не оборачиваясь. Чимин с округлившимися глазами на подгибающихся ногах завернул налево. Тэхен, скрючившись на полу, с болезненным пыхтением силился натянуть на себя футболку, но руки у него не гнулись, и футболка застряла в локтях. Правое плечо выглядело деформированным, косточка выпирала с неправильной стороны. Потоки бордовой крови, стекающие из развороченной до кожно-мясных ошметков колотой раны и запекшегося длинного пореза, медленно высыхали, когда достигали трусов. — Милый, — у Чимина вырвался полустон. Он присел рядом, аккуратно провел рукава футболки вверх по рукам, стараясь не двигать их, и продел его голову через воротник. — Можешь идти? — Д-да-а, — Тэхен булькнул слюной и, сглотнув ее, заерзал, пытаясь подняться без использования рук. — Тэхен-и, — Чимин отодвинулся и осмотрел его. Сквозь сомкнутые губы сочилась кровь и слюна. — Покажи, — он мягко огладил пальцем сухую нижнюю губу и отвел ее. В десне отсутствовало два передних резца. — Погоди, — Чимин встал и, обхватив Тэхена руками за талию сзади, подтянул вверх и на себя. — Левой рукой можешь двигать? — Получив в ответ утвердительное мычание, Чимин медленно положил его левую руку себе на плечо и наклонился за трениками. — Обопрись, — Тэхен крепче вжался в ткань кофты и по очереди шагнул в штанины. Когда Чимин зафиксировал штаны на его бедрах, Тэхен втиснулся в шлепки. — Ты пробовал вправить вывих? — Да. — Плохо. Мог сделать только хуже, — он провел Тэхена к стулу и усадил туда. — Сейчас найду какое-нибудь полотенце обтереться и сразу поедем в больницу. Обещаю, — он поместил руки Тэхена в свои — его ладони были испачканы кровью, размазавшейся у запястий, — и вгляделся в ошалелые глаза под подрагивающими ресницами, — я быстро, все будет хорошо. Чимин выбежал наружу и направился в ванную на первом этаже за салфетками и антисептиком. На взводе он даже успел догнать старших на входе в зал и не смог пройти мимо, хотя понимал, что вывих нужно вправить как можно скорее. — Вам легче поверить какому-то чужаку, чем Тэхену? — он ворвался в просторное помещение с высокими потолками и массивными дверьми, на фоне которых он выглядел ничтожно маленьким. — Вы что ли самоутверждаетесь за счет его унижения? — старшие, рассредоточившиеся по креслам и диванам, перевели на него пренебрежительные взгляды. Чимин знал, на что способны Намджун и Хосок, но презрительное выражение лица Сокджина вывело его из себя. И этот человек помогал Тэхену подбирать парфюм для него? И этот человек чутко выслушивал его откровения? И этот человек заявлял, что понимает его? Чимин смахнул статуэтку из мейсенского фарфора с ближайшего мраморного столика. Легкие осколки брызгами разлетелись по отполированному узорчатому паркету. — Он ради всех вас марал руки, хотя ему это не нравилось! — он прошел дальше и смел с другого столика позолоченные часы. — Вы сделали его чудовищем и осуждаете его за это? — он яростно отпнул их в сторону дивана, где расположился Сокджин. — Он никогда! — Чимин опрокинул стул, и он спинкой проехался до кресла, на котором сидел Хосок. — Не говорил! — другой стул он швырнул в сторону Намджуна. — Ничего против! — следующим с оглушающим грохотом рухнул мраморный столик у входа. — Кого-либо из вас! — он стащил с себя тапку и швырнул ее в люстру, которая лишь слегка покачалась от хлопка. — А вы втоптали его в грязь! — вторая тапка очутилась на кофейном столике под люстрой. — Вы ничем не лучше Колумбийца и Христофора! — он истерично вскрикнул, и акустика помещения превратила его крик в вопль. Намджун даже не шелохнулся. — Чимин-а, если ты сейчас не уведешь отсюда своего пса, я передумаю и вы оба не выйдете отсюда, — предупредил он и выжидательно вскинул бровь. Да как он посмел назвать его Тэхени псом? Сам он пес, откусивший руку предыдущему хозяину, вот и считает, что другие поступают так же! Точно, им нужно выйти отсюда, чтобы вернуться и отомстить. Тэхен опасался, что Чимина отвели на такой же допрос с пристрастием. Зачем он побежал за полотенцем? Лучше бы оставил его, как он оставил Чимина тогда, и наконец отпустил бы свою обиду. А он лишь пообещал, что все будет хорошо. Тэхен дотянулся носком до ближайшей завазганной фотографии, на которой они с Феликсом курили на балконе, и перевернул ее. Когда Чимин босиком, наступая на снимки, ворвался в подвал с мокрым полотенцем, салфетками и флаконом перекиси водорода и, присев на корточки, вытер кровь со рта и подбородка, Тэхен заговорил с запинками, артикулируя в основном верхней челюстью: — Ч-чимин-и, с-спас-сибо, что не бро-осил меня, как я т-тебя. Чимин пропитал салфетку пероксидом и сунул ему в рот: — Помолчи. Я знаю, что ты меня не бросал. Я знаю, что ты хотел как лучше. Не глотай, — он промокнул ссадины на ключицах и, свернув полотенце вчетверо, подложил его под футболку на изувеченную астру. — Прижми левой рукой. У ворот, укрываемых подросшими сосенками, их ждал их же «мерседес». Какая откровенная насмешка.

***

В дверь позвонили. После визита Хосока такие звонки не предвещали ничего хорошего. С инцидента миновало всего два дня, и жители апартаментов на 49-м этаже провели их как на иголках. Забрав из особняка лидера полубессознательного Тэхена, который стоически держался, пока не оказался в безопасности, в машине, Чимин, сам босой, в легких домашних штанах и кофте, погнал в травматологию, где они провели всю оставшуюся ночь. Сначала Тэхену под местной анестезией зашили рваный порез, провели обработку развороченной в мясо колотой раны и только после этого вправили вывих и наложили повязку. Как Чимин и предполагал, самостоятельной попыткой вправления Тэхен усугубил положение, но все же обошлось без оперативного вмешательства. Так или иначе, к утру им удалось попасть на самый ранний прием у стоматолога. Во всей суете им не выдалось возможности понять, что именно произошло, поэтому осознание нагрянуло лишь на следующий день. Тэхен отлеживался и курил, но, сколько бы сигарет он ни выкурил, как бы ни старался заснуть, не мог отогнать стоящий перед глазами образ Хосока в черном влагонепроницаемом плаще, безжалостно копошащегося в его теле. Все годы их общей работы ничего для него не значили? Все совместные чаепития были лишь пустой церемонией? Его спокойствие было лишь безразличием и презрением? За последние полгода столько произошло, что Тэхену казалось, будто он повзрослел или, скорее, постарел сразу лет на десять. Все солнечные деньки, наполненные наивными глупостями вроде настольных игр или просмотром фильмов за поеданием фастфуда, канули в лету. До инцидента он верил, что как только он смывает кровь со своих рук после очередного рабочего дня, то превращается в обычного человека с обычными заботами вроде необходимости придумывать, что заказать на ужин. Он забылся. Забыл, кому служит, кому подчиняется, кто распоряжается его жизнью. Он никогда не был и не будет свободным. Даже на отношения ему нужно было просить разрешения. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним тут же представал Намджун в своей белоснежной рубашке и идеально отутюженных брюках. Он же обещал, что не тронет его. Впрочем, по мнению босса, договоренность нарушил первым именно он. Или, возможно, лидер терпел его, пока он приносил достаточно пользы, а теперь, после месяцев безделья, превратился в никчемный мусор, и его встреча с Феликсом стала предлогом, чтобы избавиться от него? Даже если он выполнит поставленную задачу, его не простят. Вероятно, его все равно убьют, но проводят в последний путь с почестями. И даруют Чимину вольную. В его положении это — лучший выход. Так он прекратит свои мучения и мучения Чимина. А при самом благоприятном раскладе еще и встретится с ним, неважно, в загробном ли мире или следующем перерождении. Забавно, если в следующей жизни уже он будет его хеном. А может, оппой или нуной — он ведь переродится раньше. Или вообще онни? Тэхен поймал себя на мысли, что хотел бы обсудить с Хосоком, как это все происходит в буддизме, но от воспоминания о нем судорожно вдохнул, шов потянуло болью. Он нервно схватил пепельницу с тумбы левой рукой и швырнул в стену. За своими рассуждениями он не заметил, как комната утонула в сумерках. Впрочем, без него, без его тепла вообще вся квартира погрязла в вечных сумерках. В дверях бесшумно появился Чимин и молча подобрал пепельницу, проверяя ее на повреждения. — Посуда бьется к счастью, — Чимин горько улыбнулся, ставя потрескавшуюся пепельницу обратно на тумбу. — Ну, добавь ее к своей любимой салатовой кружке, чтоб уж точно призвать счастье, — пробухтел Тэхен, продолжая бурить взглядом стену. Чимин подлез с другой стороны и прилег сбоку. — А я и без посуды счастлив, — он приложился губами к его левому плечу и переплел их руки. В опустившейся темноте стрелки на настенных часах было не разглядеть, а будильник на тумбе спрятался из виду за Тэхеном. В случайном безвременье, в полупустой комнате, заставленной коробками, рядом с любимым, внешний мир перестал существовать, и Чимин действительно чувствовал себя счастливым. Его многолетняя мечта осуществилась, пускай ее достижение и принесло много боли. Тэхен, скрипя шейными суставами, повернул голову в его сторону. Совсем недавно так же рядом, ткнувшись носом в ключицы, лежал он. Ему нравилось ночами забираться к нему под одеяло. И в их последний вечер он тоже ластился к нему. А Тэхен ему отказал. — Прости, душа моя, я хочу побыть один. Чимин приподнялся и вгляделся в его изможденное лицо, за одну ночь утратившее весь здоровый налив, который с таким трудом набирало на Чеджу. — Конечно, милый, — кротко ответил Чимин и нежно потрепал его по завитушкам, отводя прядки с нахмуренного лба. — Спокойной ночи. Отдыхай. Пожелав Тэхену спокойной ночи, Чимин по старой привычке откупорил бутылку шампанского, которой, по его подсчетам, должно было хватить на пару часов размышлений. Только когда ему немного полегчало после первого бокала, он заставил себя прокрутить в голове события бесконечного дня. Оказавшись в «ауди» Сокджина, он понадеялся, что Хосок просто перегнул со строгостью, возможно, из-за плохого настроения, как иногда с ним бывало. Например, на том приеме. Но практически всегда дружелюбный и любезный Сокджин тоже не выглядел приветливо. К концу молчаливой поездки Чимин начал предполагать, что его провезут мимо особняка в ночной дремучий лес, где закопают живьем без всяких объяснений. — За мной, — бросил ему старший, припарковываясь у задних ворот. Чимин почти сразу понял, почему они остановились здесь. Так было ближе идти до подвала. Следующую фразу Сокджин произнес, выставляя в одной из пыточных табурет напротив стула, который занял он сам: — Присаживайся. Чимин послушно сел. Из-за железной двери не доносилось ни звука. Что ж, возможно, в Смеральдо тоже стоит установить железные двери как более эффективные с позиции устрашения. Если, конечно, он отсюда выйдет по-прежнему владельцем клуба. Если вообще выйдет. Кожа оширшевела от кладбищенского холодка, ползущего от стен. — Чимин-а, мы ведь всегда хорошо с тобой общались. Давай так же пообщаемся и сейчас. Ты же видишь, при мне ничего нет, — Сокджин развел руками, указывая на пустую комнату. — Я просто хочу знать правду. — О чем? Ты и так знаешь, что мы с Тэ сошлись. — Верно, — Сокджин подавленно кивнул, поджав губы. Что за драматичная реакция? Чимин начинал раздражаться, подвал переставал пугать. Ему собираются сделать выговор за поведение? — Но я не знаю, что было до и после этого. В какой момент вы вступили в сговор с Феликсом Ли? — Хен, ты… — глаза Чимина невозможно широко округлились. — Ты что? — Феликс пообещал тебе помочь избавиться от Чонгука? Или Христофор давно тебя завербовал, и через Чонгука ты подбирался к нашей документации, сливая ему информацию? — Хен, что за херь ты несешь?! — зло выплюнул Чимин, закипая. — Чимин-а, — Сокджин снисходительно улыбнулся, словно объяснял детсадовцу элементарные понятия, — как адвокат я бы советовал тебе отвечать мне прямо и правдиво, чтобы я смог защитить тебя и Тэ. — Да Господи! — Чимин закатил глаза и в непонимании почесал лоб. — Я даже не понимаю, что ты хочешь от меня услышать! Сокджин неторопливо поднялся и, приблизившись к Чимину, навис над ним, загораживая корпусом тусклую лампу накаливания. На Чимина упала огромная тень. — Я хочу услышать, что произошло между тобой, Тэ и Ли. Сколько раз вы встречались. Виделся ли ты с ним отдельно. Его слова звучали не как вопросы, а как требования. Сейчас он выступал скорее как прокурор, а не как адвокат, собираясь, по всей видимости, найти хотя бы малейшую зацепку, чтобы обвинить его во всех нынешних бедах Чамчви. — Ладно! Ладно! — Чимин возмущенно вскочил и патетически повысил голос. — Если хочешь услышать правду, я скажу! Осенью мы с Тэ поругались, он пошел в Lightsaber, встретил там Феликса и потрахался с ним! Именно после этого мы снова начали его поиски, именно благодаря этому вы смогли выйти на их базу! — На пустую базу, Чимин-а. Мы снова опоздали. Не находишь это странным? — А я что могу поделать? Не забывайте, что эта банда работает на Пак Джинена и Христофора Ли! Наверное, Феликс собрал всех и переехал сразу после встречи с Тэ! — Ты думаешь, я поверю, что Тэхен переспал с Феликсом по чистой случайности? Ты понимаешь, как это звучит? Думаешь, поверю, что ты знал и мирно молчал? — Ты не знаешь, как я отреагировал, когда узнал! Это не ваше дело! Ты либо так и скажи, что считаешь нас крысами, либо не лезь в нашу личную жизнь! — Это не личная жизнь. Твоему молчанию не может быть оправданий. С каждым новым словом ты только глубже роешь себе могилу. — Да пожалуйста, я готов жизнью поклясться, что Тэхен не предатель, — Чимин подступил к старшему вплотную и прошипел с вызовом. — И ты готов поручиться за Тэхена? — Сокджин ничуть не смутился. Ему было прекрасно известно, что язвительность и гнев — последний защитный барьер младшего, за которым прячется страх. — Ты осознаешь, что хоть одна ошибка с его стороны, и ты не только клубов лишишься, но и жизни? — Да, хен, готов поручиться; да, осознаю. Этого достаточно?! Или что еще мне надо сделать?! Сокджин вернулся на место и сложил ногу на ногу. — Ждать, что расскажет Тэхен. С ним сейчас в соседнем помещении беседуют Джун и Хо. Чимин тоже свалился на табуретку и испуганно захлопал глазами. — Они же его убьют просто так! Он им ничего не скажет, потому что ни в чем не виноват! Останови их, хен, умоляю! Вот оно. — Ты можешь прекратить его мучения в любой момент, если во всем сознаешься. И Чимин уже был близок к тому, чтобы выдумать самообличительную историю и оговорить самого себя, назвавшись предателем и кротом Христофора Ли, который заставил Тэхена встретиться с Феликсом, но в последний момент дверь отворили, и он сломя голову бросился в соседнюю комнату. Со смертью Чонгука в Тэхене погас внутренний огонек, который поддерживал его неуемную энергию и распалял редкие искры морали. После признания Тэхена в измене с Ли в последних числах декабря у них за несколько месяцев так ничего и не случилось, но Чимин не давил на него. Он ведь его дом, а дома должно быть безопасно и комфортно. Теперь же давить тем более было нельзя — в ту ночь Тэхена сломали как внутри, так и снаружи. Чимин по собственному опыту знал, как угнетает осознание своей уязвимости и беспомощности, особенно когда это мешает заниматься любимым делом. Он не позволит Тэхену пережить то же, что пережил он тогда. Не позволит им разрушить его. Для Чимина все они имели значение, пока не вредили Тэхену. Никто не может трогать Тэхена, кроме него. Все они в ту ночь пали в его глазах ниже Феликса Ли. Почему даже враг, которому Тэхен причинил немало страданий, отнесся к нему лучше, чем друзья, которых он считал семьей? Чимин не забывает и не прощает обид. Прощает только Тэхену. — Хенним, — Чонвон поставил перед Чимином тарелку с рыбной нарезкой. Сегодня господину Киму, вернувшемуся домой с наплечным бандажом, и господину Паку, вернувшемуся в больничных шлепках вместо своих тапок, было не до него, поэтому он коротал время за чтением учебника по биологии и выполз из комнаты, когда буквы уже начали плыть и сливаться. В мрачной гостиной он застал хеннима с бокалом шампанского за обеденной стойкой, освещаемой лишь светодиодной полоской гарнитура, и решил подать какую-нибудь закуску. — Мне нужно вам кое-что сказать. Чимин махнул рукой на место напротив. — Не знаю, осведомлены ли вы уже, но когда вы… вас… забрали, со мной говорил господин Чон. Палец на ножке бокала замер. — Он не навредил тебе? — Чимин оторвал посерьезневший взор от лопающихся пузырьков. — Нет, но… он спрашивал, встречались ли вы с кем-то на Чеджу, и хотел вынудить донести на вас. Сказал прийти сегодня в клуб SIGNAL, если что-то вспомню. — И что ты решил? Сегодня закончится через пару часов. Чонвон поерзал на стуле и стащил с тарелки кусочек рыбки. Опечаленный господин Пак, такой же поникший, как в первую неделю их знакомства, кажется, не сердился и был готов к любому ответу. — Я ни в чем ему не признался, потому что мне не в чем признаваться. Да если бы и было, я бы все равно не признался. Хенним, — он проглотил кусочек филе, — мне не нравится этот человек. — А мы с господином Кимом, значит, нравимся? С чего бы тебе нас защищать? — Чимин ухмыльнулся и тоже зацепил вилкой рыбу. — А с чего бы вам защищать меня? Чимин задумчиво прожевал форель и запил шампанским. — Какие у тебя меткие замечания всегда, котенок. На психолога хочешь поступить? — Да, хочется как-то отрефлексировать свой опыт. Беседа с Чонвоном и бутылка шампанского помогли Чимину успокоиться, поэтому заснул он быстро. На следующий день он, по приказу босса, вышел на работу и намеревался вести себя как ни в чем не бывало, пока его не встретил заполошный Гаон, сбивчиво докладывая, что с утра Смеральдо посетил Варай собственной персоной и сообщил, что отныне всю отчетность Гаон обязан отправлять напрямую их бухгалтеру и за любую недостачу он ответит жизнью. Также Гаону с утра позвонила ошеломленная Дахен и рассказала, что Хосок запретил ей связываться с Чимином. Выслушав поток неприятных новостей, низводивших его до положения номинального болванчика, Чимин наведался в тренировочный центр, где узнал, что он полностью перешел под управление Хосока, и теперь они с Тэхеном обязаны выпрашивать людей у него и докладывать ему же о результатах операций, поскольку босс не желал их больше видеть. По возвращении домой — личной охраны их тоже лишили — он застал у лифта коробку со своими тапками, которые оставил в зале особняка тем вечером. Чонвон опасливо заглянул в экран домофона: этого человека он еще не встречал, но он казался всяко приятнее господина Чона. Копна каштановых волос, простенькая серая толстовка и взволнованный прищур проницательных глаз. — Господин Ким, мне посетитель незнаком, может, сами подойдете посмотреть? Тэхен сделал глубокую затяжку, продолжая пялиться на развороченные панабасом коробки, и выдохнул только спустя десяток секунд: — Раз он прошел сюда, то у него есть пропуск. Открой.