Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Юнги неловко потоптался на пороге, недоуменно изучая нового обитателя апартаментов: мальчик был очевидно младше него лет на десять, если не больше, но держался уверенно, словно был хозяином квартиры. — Здрасте… — Юнги сделал шаг в прихожую. Мальчик настороженно кивнул в ответ. — А старшие дома? — Дома-дома, — раздался хрип из гостиной. — Проходи, раз пришел, Юн. Юнги выбрался из кроссовок и завернул на голос. Зал окутал непроглядный кумар, сильнее, чем от благовоний во время чайных церемоний. На журнальном столике стояла заполненная до краев ершистыми окурками треснувшая пепельница, а саму темную стеклянную поверхность припорошило белесым пеплом. Тэхен, в свободных трениках и плечевом бандаже, надетом на футболку, распластался по всему дивану. По левому предплечью протянулся старый темный рубец, который Юнги заметил еще осенью, вокруг запястий багровели полоски. Меж пальцев левой руки тлела очередная тонкая сигарета. — Если тоже собрался поиздеваться надо мной, то придется подождать пару недель, а то сейчас я быстро откинусь от пыток, — он безэмоционально поднес сигарету к губам, не отрывая взгляда от пустой стены, заставленной помятыми коробками. Хотя ему выписали опиоидные анальгетики на пару дней, он посчитал, что наркотиков в его жизни было и так достаточно, потому обходился сигаретами, после них полоща рот хлоргексидином и смазывая припухшую десну обезболивающим. Постоянную коронку установят только через пару месяцев, а пока приходилось довольствоваться временным акрилом, не позволяющим полноценно жевать. Чимин на удивление не возражал против курения, но Тэхен старался не дымить при нем. Чимин и в целом сохранял парадоксальную для их ситуации бодрость духа и проявлял нехарактерную для себя терпимость. Тэхен ожидал, что он обвинит его в том, что он разрушил их жизнь, но Чимин не только не винил, он вообще, кажется, сочувствовал ему. — Тэ, я не верю их версии, — Юнги присел на кресло у окна, чтобы попасть в поле зрения Тэхена и обратить на себя внимание. Под остекленевшими глазами залегли ямы усталости. Нижняя челюсть отекла и выпирала. Видимо, поэтому слова выходили изо рта Тэхена слегка приглушенно. — Расскажи мне по-честному, как все было. — Вон-а, подай нам пуэр, который остался с зимы, — хотя для лучшего заживления швов ему не рекомендовались горячие и холодные напитки, Тэхен пришел к заключению, что его жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в таком невинном удовольствии, как чай. Наклонившись к столику, он забросил в пепельницу не истлевшую даже наполовину сигарету и испытующе заломил бровь, оценивая просьбу Юнги. Зачем ему правда, если она ничего не изменит? Не изменит его предательства? Ему настолько важно услышать омерзительную истину своими высокоморальными ушами? Рассудив, что хуже уже не будет — вряд ли Юнги внезапно накинется на него с пинцетом, которым он работает с микросхемами, — он медленно поднялся и поплелся вглубь квартиры. — Поговорим у меня. Чимин поставил в обувницу коробку с тапками и враждебно изучил чужие кроссовки на коврике. Чонвон разливал по чашам ядрено-глинистый чай. Что за непрошеные гости у них нарисовались? — Котенок, кто? — шепотом поинтересовался он, пока влезал в домашние сланцы, опираясь ладонью на шкаф. — А, хенним, — Чонвон сразу же достал третью чашу, — господин Ким обратился к нему «Юн». Они разговаривают в комнате. — М, вот как? Чимин, скинув тренч, зашаркал к комнате Тэхена и, осторожно приотворив дверь, подглянул в щель. Тэхен пластом лежал на кровати, ритмично откидывая крышку зажигалки, а Юнги, сидя в рабочем кресле, притопывал носком правой ноги, угрюмо уставившись в пол. Чимин бесшумно скользнул к ним и уместился на краешке кровати. Юнги вскинул голову: — Чимин-а, Тэ мне все рассказал, я вам верю. То есть… ну… — он покрутился на стуле, — я давно говорил, что весь этот гей-движ до добра не доведет, но это так-то ваша личная жизнь. Я, знаете ли, не считаю правильным ломать за такое руки. — Хах, да брось, всего лишь вывих. Уже вправили, — несмотря на браваду в голосе, Тэхен, сунув зажигалку в карман, расстроенно вжался пальцами в штанину. Ему придется носить этот дурацкий бандаж около месяца, ждать, пока раны на груди затянутся, потом заниматься восстановлением двигательных навыков, и даже упражнения не гарантируют быстрого возвращения работоспособности. И это не говоря об общей атрофии мышц. Без своих навыков он бесполезен, и босс его убьет раньше, чем он доберется до Христофора Ли. И Чимина в таком случае тоже. — Хен, не иди на принцип, — Чимин положил ладонь на колено Тэхена, — мы предатели, если поддержишь нас — тоже им станешь. Юнги тактично проигнорировал недвусмысленный жест и посмотрел Чимину в глаза: — Когда половина коллектива становится предателями, со второй половиной что-то явно не так, вам не кажется? В общем… — он повертел своей правой стопой, — категорически не одобряю произошедшего раскола и считаю, что остальные неправы. А пыток своих же товарищей тем более не приемлю. — Юн, — подал голос Тэхен, блуждая взглядом по потолку, — я им теперь не товарищ, они могут меня хоть волкам на съедение бросить. — Хорошо, пусть бросают нас троих! Хочу посмотреть им в глаза в этот момент! — на этих словах Тэхен привстал, Чимин заботливо придержал его со спины. Юнги, удовлетворенный произведенной реакцией, продолжил. — Короче, я тут обмозговал все — моя команда постарается выйти на этого сраного Ли-старшего, а там будем думать, как физически подобраться. — Так ты поможешь нам? — недоуменно уточнил Чимин, поглаживая Тэхена по спине. — Ну, как ты там мне сказал, Тэ? — Юнги неловко улыбнулся. — Я всегда за справедливость, верно? Ну вот. Он узнал о случившемся в крайне непринужденной форме — вчера Сокджин ненавязчиво предложил ему заехать в особняк лидера на ужин. Там-то его и поставили в известность о предательстве со стороны младших. С их теорией Юнги был категорически не согласен. — Чуваки, вам не кажется, что это перебор? — он натужно рассмеялся. Остальные совершенно не изменились в лице. — Тэ всегда был придурковатым, но он до абсурда преданный. — Ага, такой преданный, что предал Чонгука, — Хосок передвинул бусину в четках. — Да ну, нас-то это как касается? С кем хочет, с тем и спит. — Даже если это сынок Христофора Ли? — Намджун устало прокрутил перстень на большом пальце. — Слушайте, я зуб вам даю, что по собственной воле Тэ никогда к нему не прикоснулся бы. Вы бы слышали, как он звучал, когда мне звонил… — начал и тут же осекся Юнги. Имеет ли он право рассказывать о том случае? Тэхен ведь просил никому не говорить, кроме Чимина. — Уверен, что готов зуб дать? Тэхен вчера за свою ложь сразу двух лишился, — холодно усмехнулся Хосок. — Чего? — Юнги резко повернулся к нему. — Ты применил к Тэхену силу?! Хо, ты совсем свихнулся? — Юнги-я, — угрожающе протянул Сокджин, — это ты свихнулся и забыл, на кого работаешь. — Да я прекрасно вижу, на кого работаю! — Юнги вскочил, отодвигая ногой от себя стул. — На кучку аморальных идиотов! Теперь Тэхен у меня вызывает куда больше доверия, чем вы все вместе взятые! — Еще одно слово, — Сокджин намертво впился в его тонкое запястье, — и ты своими глазами увидишь, насколько мы аморальные. — Ну вперед, выбейте мне все зубы или что вы там еще с Тэ сделали! Но учтите: только притронетесь ко мне — моя команда передаст всю доказательственную базу по деятельности Чамчви копам, и хер вы кого-то из них найдете. Я вам не служка, усекли? — Юнги в ответ схватил Сокджина за воротник рубашки свободной рукой. — Достаточно, — Намджун хлопнул ладонью по столу. — С Пак Джиненом мы договорились, с О Енгеном — тоже. Основной проблемой остается Христофор. Если Чимин и Тэхен с ним разберутся, мы все забудем об этом неприятном инциденте. Если нет… — он отрывисто разгладил и без того гладкую скатерть, — что ж… подчиненные, которые не могут выполнить задание начальника, подлежат увольнению. — Отлично! — Юнги отпустил ткань рубашки и оттолкнул Сокджина. — Сыграем три на три? Еще посмотрим, кто в нашей компании будет хуи сосать! — он вздернул обе руки в неприличном жесте и вальяжно покинул столовую. По правде говоря, все трое оставшихся в помещении и сами были не рады происходящему раздору в руководстве синдиката. Намджун еще осенью переговорил с владельцем Lightsaber, установив с ним дружеские контакты, а снимки Тэхена и Феликса он ему прислал в середине зимы. Намджун не собирался верить фотографиям, ведь даже если на них и можно было с трудом опознать этих двоих, то они запросто могли оказаться поддельными — современные технологии и не такое позволяют — поэтому он провел дополнительное расследование, и выводы оказались неутешительны: бывший сотрудник «Экзодуса» подтвердил, что Тэхен в тот вечер дебоширил в клубе вместе с очередным любовником, и пришлось проводить их в президентский люкс, который был оплачен с зарубежного счета некого «Х******* Ли». Да и как бы еще Тэхен мог встретить Феликса и отпустить его живым? Чем больше он размышлял об этом, тем очевиднее становилась цепочка событий. — Джун, это абсурд, — Сокджин, отчаянно щурясь, вгляделся в нечеткие фотографии. — Ну да, Тэхен прошел в тот же номер, что Ли, но это же не значит… — Их все, блять, видели вместе! Все, блять, могут подтвердить! И на утро их тоже видели выходящими из одного номера. При дневном свете спутать совершенно точно невозможно! — Да Тэхен не мог переспать с человеком из банды, убившей Чонгука, ты сам подумай! Он вообще не мог потрахаться с кем-либо на стороне, у него же есть Чимин! — А я и думаю, что странности в его поведении начались, когда эта банда замаячила на горизонте. Сначала они с Чимином отпустили их, потом Ли убил единственного, кто видел больше остальных, — Чхве Ёнджуна — и его так и не наказали, а затем… Тэ уехал в Пусан и даже не стал меня упрашивать остаться с Чонгуком. И вот мы узнаем, что его похитили Ян Чонин и Ли Минхо, с которым Чимин был знаком ранее. Более того, Тэхен не поехал на похороны и через две недели уже развлекался с Ли. А потом они свалили на зимовку на Чеджу и, если бы не вопрос с недвижимостью, не вернулись бы. — К чему ты ведешь? — К тому, что их, возможно, завербовал Христофор Ли. Тэхен мог сливать ему документы, которые я передавал Чонгуку. Он изначально мог его подослать ко мне на службу с этой целью — такая наивная простота, как Гук, никогда бы ничего не заподозрил. А, возможно, как только заподозрил, его и убрали. У них ведь не ладились отношения в последнее время? — Он не может быть предателем, Джун. Он не раз спасал тебя, беспрекословно принимал наказания. Джун, он поклялся нам в верности. Помнишь, когда нас было только трое, мы шутили, что мы братья Ким? Вспомни, с каким трепетом он оберегал Чонгуки… Мы — его семья, а он никогда бы не стал подставлять свою семью. — Тебе напомнить, что он убил собственного отца? Для него не существует понятия семьи и верности. — Да не убивал он своего отца! Он убил отца Чимина… Потому что Чимин попросил… — Если так, то, возможно, сначала завербовали Чимина. Знаешь, когда я впервые увидел его, не поверил, что он не занимался криминалом раньше. А Тэхен, разумеется, пошел за ним. Он ведь всегда шел за ним. — И что ты предлагаешь? — Двойной допрос. Сокджин тяжко вздохнул. Очевидно, после этого пути назад не будет: либо подтвердится, что Чимин и Тэхен — предатели, либо они нанесут им смертельную обиду, которую Чимин вряд ли простит. — Ладно, в общем, я пришел к тебе по другому вопросу, — он открыл передовицу новостного интернет-издания и передал телефон Намджуну. Крупный заголовок первой новости сообщал о предвыборном митинге в поддержку правящей партии, переросшем в ожесточенные столкновения с представителями оппозиции и стихийные погромы. В тексте самой статьи приводилась выборка мнений экспертов и обывателей, а также результаты последнего опроса: популярность партии кандидата О резко возросла, а рейтинг партии большинства упал до минимума. — Наша провокация удалась. Конечно, они поспешили оправдаться, заявив, что не могут контролировать абсолютно все и что за безопасность граждан ответственна полиция, но имидж серьезно подмочен. Но ты думаешь, нам стоит поставить все на кандидата О? — Ты прекрасно знаешь, что я до последнего поддерживал дружеские отношения с нынешней властью, но они, видимо, решили, что если уничтожат Чамчви, то организованная преступность исчезнет навсегда. Честно, все никак не могу понять, они действительно считают, что лучше наплодить мелкие банды бывших зэков, вернуть неконтролируемую проституцию и торговлю людьми, разбросать по школьным дворам эти сраные пакетики кокса, чтоб сторчать детей? Как бы там ни было, мы все же стараемся сохранить преемственность ценностей и традиций. Без культуры преступность не исчезнет, но превратится в хаос, вредящий обычному населению. Неужели им мало наших откатов? На эти деньги можно было бы развернуть такую предвыборную кампанию, что рейтинги взлетели бы и без борьбы с наркосиндикатом. Сокджин указательным пальцем стянул верхнюю фотографию из стопки и задумчиво подтащил к себе. Ценности и традиции Чамчви — это подозревать в предательстве своих младших братьев? Тэхена, который до ужаса боялся расстроить или напугать Чонгука, и Чимина, который много лет разрушал себя безответной любовью, не смея рушить чужие отношения? Возможно, их мораль своеобразна, однако они твердо ее придерживаются. И эта мораль не допускает предательства семьи. Тем не менее, хотя он может выразить свое мнение как друг или дать совет как старший, принимает решение и несет за него ответственность исключительно лидер. После того, как Чамчви удалось договориться с Пак Джиненом, их общая работа на победу О Ёнгена на выборах пошла на удивление слаженно. Столичная прокуратура начала проверку по факту участившихся разбойных нападений и роста оборота психотропных веществ растительного происхождения. Прокурор Пак кропотливо шил дело о преступном наркокартеле, которое будет должно прогреметь на всю страну. В то же время Dok Daw реализовывала проекты по развитию сети реабилитационных центров, как Намджун и обещал О Ёнгёну в обмен на лицензии, а непосредственно теневые ресурсы Чамчви использовались в политических интригах. Узнав о провластном митинге, кандидат О мечтательно намекнул Хосоку, что было бы здорово подослать в толпу провокаторов и разыграть столкновение с лагерем оппозиции. Непредвиденная некомпетентность полиции позволила О Ёнгену объявить о необходимости реформы правоохранительных органов, куда он планировал продвинуть протеже Пак Джинена — в прокуратуру — и Ким Сокджина — в министерство юстиции. С Пак Джиненом они договорились в конце осени. Тогда Хосок по наводке Юнги собрал бригаду — теперь ответственность за тренировочный центр лежала полностью на нем — и отправился в район, где главной достопримечательностью была заброшенная фабрика. Опустевшая территория безусловно была обитаема до самого недавнего времени: помещения были захламлены дешевой мебелью, среди которой добротным качеством отличалось только панно с каллиграфически выведенным иероглифом 生, искусное мастерство создателя которой Хосок отрицать не мог. Найденную в одной из комнат на втором этаже полетевшую от перегрева при защите от хакерских атак материнскую плату на всякий случай доставили Юнги на разработку. Анализ оперативной памяти позволил Чамчви получить информацию о сетевых соединениях, последних отправленных сообщениях и скачанных файлах. Этого оказалось достаточно для составления материальной базы, доказывающей противоправность деятельности банды Бана. На троих из них: Ли Феликса, Ли Минхо и Ян Чонина уже были заведены уголовные дела, но новая информация позволяла возбудить дело и на самого Бан Чана. Улик по незаконной деятельности загадочного тамагочи, Со Чанбина и Хан Джисона собрано не было, но Чамчви не сомневались, что соответствующая информация имеется у Пак Джинена. Было решено начать реализовывать запасной план, направленный на сотрудничество с прокурором. Чтобы он принял их предложение, необходимо предоставить веские причины для такого сотрудничества. Этим Хосок и занялся. Следователь по делу Чи Сэн Хуна, на которого Хосоку удалось выйти благодаря Сокджину, взявшим его на мушку после приема, грушей висел под потолком кухоньки в их квартирке, светя волосатым брюхом, свидетельствующим о зажиточной жизни. Парни немного успели раскрасить его, когда выволакивали из дома и доставляли сюда, но недостаточно сильно, чтобы он прекратил визжать как резаный. На время, пока Хосок готовил лаосский сырой фарш лап и подкидывал в деревянной корзинке рассыпчатый рис, пропитывая его воздухом, он заткнул рот мужчины мешочком с высушенной лавандой — отпугивает тараканов и вредителей. — Я бы угостил тебя, но, боюсь, в твоем положении поглощать пищу неудобно, — Хосок, выложив рис в пиалу, а лап — на тарелку, поставил блюда на напольный столик и вернулся к кухонной тумбе, чтобы пошинковать травы для соуса. Подвешенный вниз головой, набухшей от приливающей крови, следователь протестующе замычал и раскачался. Хосок сполоснул листья мяты и, измельчив их, добавил в остро-пряный соус. Мужчина, мелко дыша, отслеживал его неторопливые движения отекшими глазами. Хосок сдобрил сырой лап густым насыщенным соусом и вынул мешочек лаванды изо рта бывшего следователя. — Послушай, коллега! Коллега! Мы ведь можем все решить как служители закона, да? — он заискивающе улыбнулся тонкими коричневыми губами, насколько хватало сил. — Да, можем, — Хосок уселся на циновке по-турецки. — Поэтому я тебя сегодня убью и выдам это за суицид. Ведь так поступают служители закона? — Да я даже не понимаю, зачем ты это делаешь! — мужчина забрыкался. — Что тебе нужно? Ты против Пак Джинена? Хочешь помешать О Ёнгену? Кто ты? — пропыхтел он. — То, что ты меня не помнишь, — твои проблемы, — Хосок хлопнул по охровому тику ладонью и снова поднялся. Он достал из холодильника баночку тайского светлого пива. Крышка чпокнула, напиток зашипел. Он вернулся на место. — Знаешь, — он сделал жадный глоток — это было первое спиртное за много лет — и с наслаждением прокряхтел, сморщившись от рыхлого лица следователя, которое он никогда не забывал. Не мог забыть. — Сначала я хотел положиться на Будду в свершении правосудия, но, видимо, против такой твари даже он бессилен. — Хосок отставил пиво и защипнул сладкий воздушный рис пальцами, как его в свое время приучил дядюшка Кэо. — Не понимаю, может, ты в прошлой жизни накопил так много добродетели, что и на эту хватило? В любом случае эта жизнь подходит к концу. Мужчина вверх тормашками наблюдал, как смутно знакомый худощавый молодой человек зачерпывал ложкой вонючий фарш и заедал его щепотками риса. Он был уверен, что больше не осталось людей из прошлого, которые знали бы его подноготную, связанную с Чи Сэн Хуном. — Зачем ты это делаешь? Я извинюсь, я сделаю все, что скажешь! Если не деньги, тогда... Да что, в конце концов? Чи Сэн Хуну впаяли двадцатку без права на удо, я ушел в отставку и тихо жил все это время! — Вел безбедное существование на откаты Чи, а как закончились, решил в политику податься? Это ты называешь тихо жить?! Это я хотел тихо жить! Жить с ней! — Хосок швырнул блюдо с сырым мясом в заплывшее лицо и быстро запил проступивший гнев золотистым лагером. Мужчина задергался в судорогах, отплевываясь от липкого месива. — Так ты... Послушай! Подожди! Чон Хосок! Да? Прости! Мне жаль! Я непричастен к смерти Им Наён! Хосок, вмиг потеряв терпение, вскочил и схватил клеенчатый рулон у двери. Следователь в панике затараторил: — Это был не я! Это был ее напарник, ты же знаешь, что он давно чалится на нарах? Я просто попросил его помешать ей! Я не хотел ее убивать! Хосок разостлал клеёнку на облепленный склизкими ошметками мяса пол под мужчиной и прошел к тумбе, где оставил нож, лезвие которого было испачкано выжатыми травами и кровавым фаршем. Он надавил на челюсти мужчины, принуждая открыть рот, и дёрнул опешившего от скорости следователя за язык, начав отпиливать его, намеренно застревая лезвием в плоти. Спустя неопределенное количество конвульсивных судорог и булькающих хрипов алый мясистый язык упал на мятый настил. Подобрав со столика слюнявый лавандовый мешочек, он сунул его обратно вопящему мужчине, захлебывающемуся в крови, в рот и вернулся к трапезе. На днях они с Намджуном раскуривали конопляные самокрутки, и в сладком дурмане лидер ему проболтался о проступке Тэхена, который шокировал его до глубины души. Тогда он еще ждал фотоподтверждений, обещанных владельцем Lightsaber, и пытался найти ему оправдания, вспоминая, каким он был в юности. Намджун рассказал про его похождения, которые обычно заканчивались потасовками, про капризный скулеж и грубое рявканье, про нередкие приступы агрессии и обычно следующее за ними эксцентричное раскаяние. Когда он сошёлся с Чонгуком, то остепенился и заметно повзрослел, поэтому Намджуну очень хотелось верить, что с его утратой Тэхен просто начал сдавать как психически нездоровый человек, а не злонамеренно перешел в банду Бана под защиту Христофора Ли, виня Чамчви во всем произошедшем. Хосок ни с одним из оправданий не согласился. Тэхен не только не мстил за смерть своего так называемого возлюбленного, за которого он поручился, так ещё и осквернил его светлую память грязным развратом, а затем сбежал от дел на Чеджу. Хосок не мог его понять. И представить, что когда-нибудь сможет, тоже не мог. Сколько бы лет ни прошло, для него всегда будет существовать только Наён, он не уйдет из жизни, пока не отомстит всем причастным к ее смерти. Тэхен, как и любой другой человек, сам принимает решения и сам отвечает за их последствия, и Хосок не вмешивался, пока они не претили его фундаментальным морально-религиозным воззрениям. С такой личностью, какой оказался Тэхен, он работать больше не станет. По мнению тетушки Сон, на втором этаже этим вечером было необычайно шумно. Ее давнишний сосед часто отсутствовал месяцами, а когда появлялся, то вел себя спокойно. Она помнила его ещё счастливым женихом, который гордо завел в собственную квартиру улыбчивую невесту. Потом, видимо, брак дал трещину из-за неурядиц, супруга его покинула, а сам вежливый полицейский побледнел и поугрюмел, сломленный горем. Он сомнамбулически бродил по окрестностям, пока не пропал на пару лет и не вернулся загорелым, но ещё более мрачным. — Хосок-а! — она, поднявшись на второй этаж, несколько раз постучалась в дверь у лестницы и прислушалась. Шум стих. К двери приблизились твердые шаги. Дверь резко распахнулась, так что она едва успела отскочить, и показался сосед. Из квартиры валил жаркий пар, как при варке мяса. — Добрый вечер, госпожа Сон, какое-то дело? Она настороженно оглядела Хосока с головы до ног. Окровавленный рукав толстовки задрался, оголяя чернильный рисунок на предплечье. — У тебя гости? У вас... — она натянуто улыбнулась, и мимические морщины помогли улыбке выглядеть правдоподобнее, — шумно сегодня. — А, прошу прощения, мы уже расходимся. — Ах... Хорошо... — Тогда доброй ночи, госпожа Сон. Вы ведь, наверное, собираетесь спать? — Хосок многозначительно всмотрелся в испуганные глаза. — А? — женщина вздрогнула. — Да-да! Доброй... ночи... — выдавила она и попятилась к лестнице. На следующий день курьер доставил на дом Пак Джинену пищевой контейнер с тушеным в соевом соусе языком, украшенный гадательной палочкой с роковым пророчеством. На обратной стороне тушью был выведен адрес отеля при Lightsaber.