Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Way down in a not so distant place Your ghost is lingering Still frames remembering the way we were Way down see reflections in the well A distant haunting bell Resounding every time I touch you in my mind

"I’m Gonna Wait"

The Temper Trap

Спустя пару дней Феликс стал непривычно деятельным. Утром, когда Минхо, спускаясь на завтрак, громогласно пнул дверь в его комнату, приглашая младшего к столу, а затем, застряв на середине лестничного пролета и не услышав копошения за спиной, вернулся и вломился к нему, то обнаружил лишь пустую комнату. Ваза стояла на стуле у изголовья кровати, рядом с ней лежал листок бумаги. Минхо немедленно вцепился в него, судорожно бегая взглядом по строкам, но это оказалась не предсмертная записка, а длинный, в несколько столбиков, список имен с галочками, подчеркиваниями и размашистыми обведениями. Феликс вернулся, когда Чонин собирал тарелки со стола после завтрака. Он выглядел довольно живо, почти свежо, если не считать посеревшую кожу и впалые щеки, на контрасте с которыми губы казались приклеенным поверх рта несуразным бантиком. — Ты где был? — бросил Бан Чан, перед зеркалом оправляя на груди борта плаща. — Собирал ребят. Провел небольшой инструктаж, — Феликс скинул ботинки один о другой и ногой выровнял их, подвигая ближе к подставке для обуви. — Такие вещи со мной обсуждать не нужно, перед тем как делать? — Бан Чан похлопал по карманам в поисках ключей от машины. — Вы спали, а мне немного не сиделось… — Это твое обычное состояние. Так зачем ты их собирал? — Из-за того, что мы решили подсвернуть деятельность, Чамчви было больше нечем заняться, кроме как выслеживать нас. Решил подкинуть им работенки. Ребята, которых папа прислал нам в подмогу, порэкетят немного на окраинах. Там ничего особо важного вроде нет, мелкие точки и отдельные продавцы, но это немного отвлечет внимание. — Слишком очевидно. Они быстро поймут, что мы пытаемся их дезориентировать. Думаешь, им будет жаль пустить в расход несколько мелких точек? — Бан Чан уселся на тумбу в прихожей, сложив руки на колени. — Может, и не жаль, но никому не захочется оказаться в кольце. Допустим, они поймут мой план и сосредоточатся на другом, но тогда позволят нам начать затягивать петлю. И мы будем потихонечку прочесывать город от окраины к центру, а когда нарвемся на что-то действительно важное, они точно всполошатся. На разговор в прихожую подтянулись остальные. — Ты хочешь сказать, что мы просто будем сантиметр за сантиметром отжимать Сеул, пока не найдем их физический штаб? — Сынмин сложил руки на груди. Это был камень в его огород, ему ведь до сих пор не удалось зафиксировать адрес атаковавшей его хакерской бригады. — А что такого? У нас хватает людей, а даже если их будут задерживать — у всех австралийские паспорта, а консул и посол первым делом все равно отзвонятся отцу. Да даже если их вышлют в Австралию — они через день вернутся с новыми паспортами, и обратно в бой. — Прямо зомби-апокалипсис, — хихикнул Чонин. — Да уж, твой план надежный, как швейцарские часы, конечно, — Чанбин почесал подбородок, — но что-то тут все равно не ладится. — Не ладится то, что если мы начнем доставлять больше проблем, чем Чамчви — Пак Джинен нас переоденет в тюремные робы, — Минхо упер руки в боки. — Да, прокурор подозрительно молчалив в последнее время. Раньше он возмущался на каждый наш неверный чих, а теперь сидит тише воды ниже травы, — Бан Чан поднялся. — Так что вариант с задержаниями десятков австралийцев и их пересылкой туда-обратно нам не подходит. Знаю, что это не в твоем стиле, но постарайся работать чисто. И ребятам передай. Бан Чан похлопал Феликса по плечу и вышел из дома. Он направлялся переговорить с отдалившимся Пак Джиненом. Когда Бан Чан вышел, остальные тоже разошлись, и Феликс наконец добрался до кухни, принявшись заглядывать во все кастрюли и контейнеры в поисках того, что осталось после завтрака. — Хорошо, что я не дал Чанбину-хену взять добавку, — проговорил насмешливо Чонин, возникая рядом. Для Феликса осталась пара яичных рулетиков, немного риса и тощий ломтик остывшего жареного бекона. — Нинни! — Феликс обрадованно-виновато посмотрел на Чонина. — Мне жаль, хен, но я рад, что ты тоже скорбел, — выдал он, останавливаясь рядом со столом, за который Феликс опустился позавтракать. Тот перестал жевать и уставился перед собой. — Я боялся, что тебе было все равно. Тогда мне было бы слишком обидно за Хенджина-хена. Феликс с усилием проглотил слипшийся рис и поднялся, глядя в бесцветное, похожее на театральную маску лицо Чонина. Густо-черные глаза напоминали дырки в картоне, из которых на него смотрел совершенно незнакомый, скрытый за ширмой человек. — Спасибо, что отомстил за Джинни! — Феликс глубоко поклонился. — Даже если Чон Чонгук… не важно, был он там чьей-то подстилкой или третьим колесом… Спасибо, что сделал это! Чонин коротко кивнул в ответ на поклон. — Тогда ты должен поблагодарить и Минхо-хена. Когда Бан Чан-хен не разрешил тебе пойти с нами, Минхо-хен решил, что от твоего имени тоже припомнит Чонгуку про Хенджина-хена. — Да, я поблагодарю, — Феликс снова кивнул. Он выпрямился, глаза чуть покраснели, но он держался, и взгляд оставался строгим и растроганным. — И еще спасибо, что очистил его имя. Это ведь ты нашел запись? И отправил ее в полицию? — Мне жаль, что я не смог сделать этого раньше, — Чонин виновато потупился. — Когда мы вырезали фото из газеты, я еще раз перечитал старый некролог и подумал, что смогу найти ее. Но потребовалось слишком много времени. Мне так жаль! Феликс поджал губы и потянулся обнять Чонина. Тот, неожиданно, наконец, смягчившись в лице, шмыгнул носом, вяло отвечая на объятие. — Мне было так грустно грустить одному! Джинни-хен был таким хорошим!.. Феликс хмурился, стараясь в этот раз держаться. Он выплакал все, что мог себе позволить. Пора было быть сильным, хоть немножко достойным памяти Хенджина.

***

Он настиг Сынмина прежде, чем тот успел закрыть за собой дверь в пустынную комнату на втором этаже. — Минни! Есть минутка? Сынмин с досадой отмечал полосу отчуждения, которая пролегла между Феликсом и всеми остальными, но это был естественный результат его собственных поступков и поведения. А еще неотвратимое следствие того, что около полугода Феликс провел в больнице. За эти полгода произошло многое: они спешно переехали, кое-как заметая за собой следы и бросая все, что было проблематично забрать, обосновались в новом жилище, путем долгих напряженных переговоров заключили соглашение с Lightsaber, провели не одну бессонную ночь, заново пересматривая маршруты, и сосредоточились на поиске информации вместо расширения сферы влияния. Все это они проделали без Феликса, и теперь, когда он вернулся, в отлаженном механизме словно не находилось места для его вклада. Феликс не стал врагом, его предательство не зашло дальше соития с палачом, ничто не указывало на слив информации или двойную игру, но неприятный осадочек все же остался. В двухэтажном домике теперь словно проживала компания из шести человек «и нечто», что вызывало у всех в той или иной степени брезгливую настороженность. Если раньше при мыслях о Феликсе в голове возникали слова из разряда «неконтролируемый», «необузданный», то теперь первым на ум приходило «бессовестный» и «грязный». Несмотря на то, что Феликс по возвращении из больницы был жалким и смиренным, разбитый своим горем, полностью поверить в его раскаяние никто не мог. Он в любой момент снова мог выкинуть что-то, что придется расхлебывать остальным. Пожалуй, неосознанно к нему стали относиться, как к довольно смышленому домашнему животному, как к блохастому коту, которого лучше лишний раз не трогать, чтобы не подцепить какую-нибудь заразу. Он гуляет сам по себе где ему вздумается, может принести в дом добычу, а может нагадить в тапки, может с урчанием поластиться на коленях, а может расцарапать лицо, если у него будет не то настроение. Благо, кот вспомнил, что обязан ловить мышей, чтобы хоть как-то оправдать свое присутствие в этом доме, и взялся за ум. Ребята бы ни за что не признались в этом друг другу, но каждый теперь при взгляде на Феликса не мог отделаться от мерзостной мысли: он дал палачу, это тело было использовано, чтобы ублажить патлатого Кима Тэ. Вот это угрюмое личико с заострившимся от недоедания носиком расплывалось в похотливой гримасе под их врагом? Вот он ходит, ссутулившись глядя в пол, словно его связали за локти, чтобы занимал меньше пространства, а под палачом он простирался во все стороны, как морская звезда под толщей воды? Погода день ото дня становится все теплее, а Феликс продолжает кутаться в водолазки и кофты, неужели потому что беззастенчиво обнажался перед тем кровожадным извергом? Прошло полгода, эмоции поутихли, но, когда Феликс вернулся и стал мозолить глаза, тлеющее раздражение вспыхнуло с новой силой. Если бы он был таким же, как раньше, словно ничего не случилось, было бы легче поверить, что жизнь продолжается. Если бы вел себя непринужденно, шутил и паясничал, может быть, ему бы снова удалось ввести всех в заблуждение и заставить поверить, что ничего серьезного не произошло. Но Феликс ходил понурый и виноватый, как котенок, которого пытались утопить, а он выжил и приполз обратно к хозяевам, сожалея, что продолжает доставлять им неудобства своим существованием. Конечно, он пытался улыбаться и предпринимал слабые попытки вести себя непринужденно, смотреть в глаза, громко говорить и смеяться, но хватало его ненадолго, и то, что в поведении самого Феликса сквозила эта ничтожность, мешало простить его и принять обратно. Один раз он не разминулся с Джисоном в дверном проеме и виновато поклонился. Такого никогда раньше не было, Феликс не стремился выказывать уважение даже старшим, а тут согнулся под 90 градусов, бормоча «Виноват!» Это вывело Джисона из себя. Он рывком дернул его за капюшон, не желая даже сквозь одежду касаться тела, которое добровольно отдалось палачу: — Ты Хенджину это скажи, а не мне! Феликс старательно втягивал голову в плечи, невидящим взглядом буравя пол. Джисон стиснул зубы. — Он полжизни загубил в блядушнике, он ненавидел это! — Джисон тряхнул рукой с капюшоном, вынуждая Феликса приподнять голову и напряженно повести кадыком. — Почему судьба так несправедлива? Вот ты был бы счастлив на его месте, да? Больше длинных толстых членов для Феликса Ли! Зачем Чанбин остановил тебя? Надо было оставить тебя в той подворотне, ты ведь нашел место себе под стать! И даже клиент нарисовался, так ведь? Без работы бы не остался! У Феликса звенело в ушах, на горло давил ворот худи, а перед глазами стоял рассвирепевший Хенджин, только что отвесивший ему пощечину за то, что так легкомысленно хотел продать свое тело. Он судорожно втянул воздух носом. — Я знаю… Ты прав. — Что? — Ты прав. Все, что ты говоришь, так и есть, — согласился Феликс. — Раз сожалеешь… — Джисон начал неохотно опускать руку. — Не то чтобы… — Чего?! — Я виноват, но не в том, о чем ты говоришь. Об этом я не то чтобы сожалею… В следующую секунду Джисон отшвырнул Феликса на пол, и если бы на грохот не прибежал Минхо и не остановил своего возлюбленного, Феликс бы получил еще пару пинков. — Хани, остановись, все! — Минхо обнимал его со спины, крепко сдавливая локти и не давая вырваться. — Ты чего творишь? — спросил он, ослабив хватку только после того, как Феликс, облизнув разбитую губу, поднялся и с неприятно уважительным поклоном прошел мимо к лестнице. — А ты чего творишь? — фыркнул Джисон. — Как будто сам его не отметелил тогда! — Тогда было тогда, а сейчас-то что? Чонин не нашел никаких зацепок, Феликс — не предатель. — Предатель! Он предал Хенджина! Он трахался с убийцей своего парня! — Джисон откинул руку Минхо, успокоительно поглаживающую его по предплечью. — Ты бы стерпел такое? Минхо прикрыл глаза и втянул воздух сквозь зубы. Конечно нет. — Да, говори, — Сынмин повернулся на голос Феликса. — Я хочу тебе кое-что показать, можешь выйти со мной ненадолго? Слишком много формальностей. Тут даже если не хочешь, станешь высокомерничать. Сынмин убрал руки в карманы и коротко кивнул, вздергивая подбородок. Феликс быстро сбежал по лестнице, Сынмин последовал за ним вразвалочку. Они вышли на улицу, где прямо напротив входа в их двор был припаркован небольшой грузовичок. На кузове красовалась реклама «Приют для животных "Бублик". Возьмите щенка домой! Тел. * *** *** ** **». Рядом с водительской кабиной стояло двое рослых мужчин с коротко стриженными волосами и татуированными рукавами. — Это что? — Покажите начинку, — повелительно махнул рукой Феликс. Мужчины молча поклонились и открыли дверцы грузового отсека. Сынмин бросил на Феликса недоверчивый взгляд, но обошел машину и заглянул внутрь. И ахнул. Вместо перевозок с животными кузов был заполнен техникой и оборудован получше его комнаты на старой фабрике. Четыре монитора, огромные компьютерные блоки с мигающими индикаторами, дополнительный аккумулятор, кресло, привинченное к небольшой рельсе. — Я заказал такое же в дом, но это если ты захочешь повыводить хакеров Чамчви из себя. Заряда аккумуляторов может хватить на три дня автономной работы. — Ты предлагаешь мне разъезжать по городу с этим бродячим цирком что ли? — хмыкнул Сынмин, запрыгивая внутрь и осматривая электронику. — Там есть пара радаров, я обратился к директору папиной службы обеспечения кибербезопасности, он человек бывалый, сказал, что такой метод поможет сузить круг поиска. Они могут зафиксировать активность по запросу в радиусе пяти километров. Так что если вдруг ты снова подвергнешься их атаке, находясь где-то поблизости, то сможешь засечь их местоположение на раз-два, а они тебя — нет. Посмотри, если там чего-то не хватает, можем доукомплектовать. Сынмин внимательно изучал попавшую ему в руки технику, и хотя придраться он мог, по-хорошему, к чему угодно, новое рабочее место действительно было оборудовано недурно. Для человека, который умеет только ножом размахивать и ужираться в хлам, Феликс действительно превзошел все возможные ожидания. — Конечно, это так, походная версия, и тебе виднее, стоит ли прибегать к таким мерам, но на всякий случай я решил, что пусть будет… — А щенки? — Сынмин облокотился на металлический корпус мигающего системного блока. — И что это за номер телефона? — Это все настоящее, реклама настоящего приюта! — поспешил заверить его Феликс. — Так что, считай, будем делать доброе дело. — Маловато, чтобы очистить нашу карму. Особенно твою, — лицо Феликса на секунду вытянулось, но Сынмин тут же задал следующий вопрос. — А эти уважаемые? — Я лично их отобрал, они профессионалы, работали на клан Ли не один год, будут защищать тебя, когда захочешь воспользоваться фургоном. Сынмин спрыгнул обратно, кивнув телохранителям, которые в ответ с завидной синхронностью поклонились. Неприятное ощущение заскрипело на зубах и едко драло горло. Почему-то ощущалось будто… — Ты выслужиться пытаешься, я не пойму? — бросил он, скрещивая руки на груди, пока Феликс пропускал его вперед себя, придерживая дверь. — Определись уже, ты чувствуешь себя виноватым или нет. Сынмин в упор не понимал того, что произошло с Феликсом, равно как и его объяснений. Его поведение чаще всего казалось Сынмину блажью и пустыми прихотями, а значит, проявлением глупости и ограниченности, но Феликс, кажется, был неглуп, поэтому картинка не складывалась. — Наверное, ты прав, я хочу выслужиться. Вернуть хотя бы часть вашего доверия, чтобы вы снова считали меня полезным, а не балластом, — согласился Феликс. Хенджина больше не было. Он, возможно, любил бы Феликса, даже несмотря на его ошибки. Хенджин ведь и так полюбил его вопреки всему, что Феликс говорил и делал. Но едва ли остальные были готовы так же безусловно дорожить им. — Это ты правильно, конечно. В анонимном чате пишут, что палач, кажется, отошел от дел, так что, видать, тебе с нами повезло несравненно больше, чем ему с его Вараем-Ким-Намджуном, — Сынмин прошаркал по гостиной в направлении лестницы. — Что ты имеешь в виду? — переспросил Феликс, запнувшись. Сынмин обернулся и смерил того сканирующим взглядом. — Кажется, там кто-то из рекрутов их сидит. Говорит, давно Ким Тэ не появлялся, вместо него кого-то другого поставили. Так что ты, считай, легко у нас отделался, так-то! Феликс поморгал. Как это? Что? Кто? Последние дни все его мысли были заняты Хенджином. Он, словно законный правитель, безраздельно царствовал в его голове, отправив в изгнание мысли о палаче и той ночи, но теперь варвар с черными кудрями снова вышел на арену, и в голове Феликса опять воцарились мрак и мракобесие. Палача… прикончили? Феликс вернулся в свою комнату и рухнул на кровать. Потом повернул голову и потянулся рукой, ласково оглаживая холодный бок урны с прахом Хенджина. На глаза снова навернулись слезы. Он повернулся так, чтобы одной рукой было удобно постоянно поглаживать белый фарфор, другую руку положил под щеку и стал едва слышно бормотать: — Все так скучают по тебе и так злятся на меня… Они правильно злятся, я рад, что они злятся… — он вглядывался в старую фотографию, надеясь, что сейчас любимые черты оживут и шевельнутся, что пухлые губы растянутся в улыбке, а глаза сольются в две ласковые щелочки. Сколько еще его память сможет хранить образ того Хенджина, которого он знал? Скоро он сможет представлять его только как ребенка с этой фотографии. — Джинни… — чувствовать его имя на губах было теперь слишком мучительно горько, — я так скучаю. Ты зачем-то согласился встречаться со мной, сказал, что я тебе тоже нравлюсь… А теперь я снова один. Я не хочу винить себя во всем, это глупо, но сейчас кажется, что я действительно виноват во всем-всем-всем, что с нами стало. Ты сказал бы, что это не так, и мы бы выпили соджу, да? И поболтали бы? Ты бы снова говорил мне, чтобы я закусывал каждую стопку… — Феликс потерся лицом об уголок подушки, растирая слезы. — Из-за меня мы потратили столько времени! Знаешь… Знаешь… Я влюбился в тебя еще до того, как впервые увидел. Я влюбился, когда Бан Чан-хен рассказал, как ты оттанцевал киллера из Шангри-Ла… Жаль, я не видел этого своими глазами. Так жаль… Феликс снова начал задыхаться от рыданий. Он отнял руку от урны, боясь случайно столкнуть ее со стула, уткнулся лицом в стиснутые кулаки и тихо захныкал. — Мне послышалось, или ты опять сам с собой базаришь? — раздался над головой голос Чанбина. Феликс стих, судорожно вдохнул воздух и, быстро размазав слезы по лицу, поднял глаза на Чанбина. Тот стоял рядом с кроватью, убрав руки в карманы. — Нет, я… Я в порядке. Считай, что это молитва на сон грядущий, — Феликс растянул губы в улыбке, щуря припухшие покрасневшие веки. Так он выглядел еще хуже. Жалкий, иссохший скелет с текущим носом. Чанбин поморщился, отводя взгляд. — Вот. Я купил это, когда мы ехали из крематория, — он вытащил из кармана небольшой черно-белый пакетик и протянул его Феликсу. — Мы тогда пообещали Хенджину купить новую, когда все это закончится. Феликс ослабевшими пальцами забрался в пакет, выуживая оттуда пушистую розовую повязку для волос. Точно, такую же они использовали вместо кляпа для Уджина. — Пусть будет у тебя, — кивнул Чанбин, но Феликс уже согнулся пополам, трясясь от очередной истерики и прижимая кусочек плюшевой ткани к груди. Чанбин молча вышел. Когда Феликс снова запьет? Когда опять уйдет в суточный загул по клубам и вернется без живого места на теле? Когда в следующий раз прирежет кого-то? Не может же быть, что он собрался медленно извести себя тоской и сдохнуть от истощения. Феликс не был таким человеком. Спустя несколько часов Феликс выплакался. Жестокая икота, от которой сотрясалось все его тщедушное тело, заставила встать и спуститься на кухню, он закинул в рот горсть валерьянки, запил стаканом воды и поднялся обратно. Холодно растекшаяся по пищеводу и желудку вода булькнула, когда он снова завалился на кровать. Внутри все словно леденело, Феликс завернулся в одеяло, поджимая колени к груди, и спустя время провалился в забытье. Так проходили теперь его дни: утром — работа, инструктажи подчиненных, доклады старшим, звонки, вылазки, поездки, вечером — уныние, холод, успокоительные и тяжелый сон без сновидений. Феликс почти не ел. Ему не хотелось. Да и еда пробуждает желания плоти, а одна мысль об этом отбивала у него аппетит. Как он может думать о чем-то подобном, когда Хенджин — это горстка пепла в белой фарфоровой урне? Феликс держал себя на грани голодных обмороков, питаясь чем придется, что останется после остальных, просто чтобы продолжать функционировать. — Эй! Не ты ли говорил, что принадлежишь теперь Бан Чану? — окликнул его как-то Минхо. Феликс тупо уставился на пистолет, который тот обыденно выложил на стол, вернувшись с разборки в иммигрантском районе. Минхо теперь был главным по оружию. — Да, — кивнул Феликс, косясь на пистолет. — Тогда кто тебе позволил так запустить тело, которое принадлежит боссу? Ты заморить себя голодом решил, дезертировать вздумал? — Нет, я просто… — Пререкаешься? — Минхо вызывающе двинулся на него. Феликс попятился назад, глядя в пол. — Если ты решил таким образом внимание привлечь, разжалобить, то не обольщайся. Я один раз тебе скажу: жри нормально. На твое лечение и так было угрохано порядочно денег, которые могли бы пойти на приближение нашей победы над этими ублюдками. Феликс кивнул. Он не хотел есть. Он ничего не хотел. Он хотел сидеть в комнате, рядом с урной Хенджина. Минхо закатил глаза и прошел мимо.