Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Me and you, and you and me No matter how they toss the dice, it had to be The only one for me is you, and you for me So happy together Happy Together The Turtles

Чонвон, растирая ладонями уставшие от многочасового чтения глаза, выполз из комнаты на звук открывающегося входного замка. Электронный циферблат в прихожей показывал, что господина Кима не было дома несколько часов. На обонятельные реснички осело горклое курево. — Вам помочь? — он указал подбородком на толстовку, которая каким-то чудом не соскальзывала с правого плеча. — А? — Тэхен, осторожно прикрыв дверь, недоуменно обернулся на вопрос и сразу же скосил глаза на кофту. Оранжевые крошки и зеленая приправа засохли в соленых разводах. — А, Вон-а, закинь, пожалуйста, в стирку. Чонвон придержал толстовку за плечи, чтобы господин Ким смог высвободить левую руку из рукава. — Господин Ким, — он поймал потерянный взгляд Тэхена, когда тот, стряхнув с себя толстовку, развернулся к нему, — вы же не расстроите хеннима снова? — Он перекинул помятую кофту через предплечье. Тэхен выдержал испытующий зрительный контакт с мальчиком. Этот ребенок застал его врасплох. После того, как он скрылся от проклятого Ли во мраке переулков, то отправился бродить по плохо изученному району в надежде, что влажный туман застелет бурлящий разум, но в итоге он только отморозил зад, просидев на мокрой скамейке несколько циклов чириканья светофора поблизости, так и не придя к чему-либо. Ему было жизненно необходимо посоветоваться с Чимином. Тэхен так долго пробыл палачом, приводящим в исполнение приговоры вышестоящих, эффективность работы которого оценивалась лишь одним критерием: выполнил он приказ или нет, что давно разучился принимать решения самостоятельно. Работа же Чимина оценивалась иначе: он был волен принимать любые решения, способствующие росту продаж товара и увеличению прибыли. Чаще всего он делал правильный выбор, и не только по рабочим вопросам. Даже в их с Чонгуком отношениях кризисы обычно разрешал Чимин. Как он, должно быть, ужасно чувствовал себя, будучи вынужден поступаться своим личным счастьем ради их с Чонгуком благополучия, а Тэхен воспринимал это как должное. От этих мыслей чувство вины перед Чимином раздувалось до невыносимых масштабов, так что начинало казаться, что его грудная клетка разорвется от боли, и он продолжал высиживать на скамейке следующий светофорный цикл, пытаясь успокоиться. Презрительно фыркать над истериками Феликса на асфальте было легко, а вот самому не разбить голову в рыданиях на скамейке — сложно. — Малой, лучше иди учись, а не суй нос в чужие дела, — для проформы пробурчал господин Ким и отвлекся на свои шлепки. Чонвон, пожав плечами, закинул его кофту в бак для белья и вернулся в свою комнату. С рассветом у него словно открывалось второе дыхание и расцветало желание освоить весь учебник разом под бесконечный плейлист низкокачественных джазовых аккордов на музыкальной платформе. Ему нравилось засыпать, наблюдая брезжащее дынное зарево, — он чувствовал себя спокойнее, видя, что новый день уже наступил. Он покинул Heaven больше полугода назад, но до сих пор приходил в неописуемый восторг при мысли, что может распоряжаться ночным временем как угодно, а не обязан обслуживать клиентов до изнеможения, чтобы уложиться в пороговое значение. За недобор им грозили штрафы, которые приходилось отрабатывать в следующую смену. Некоторые ребята спасались от этих пыток в наркотическом забытьи — доступ к «астрам» или «тамагочи» у них всегда был — но Чонвон делал упор на качество и выжимал из каждого клиента плату побольше, если уж они все равно были настроены пройтись по всем пунктам в брошюре. Терпеть в себе один член за ночь было легче, чем два и больше. Со временем его перевели в касту привилегированных и стали отправлять в эскорт. Тогда он осознал, что никакие богатства мира не стоят свободы и неприкосновенности. Яхты, апартаменты, люксы — какая разница где и с кем, если он оставался пленником? Только Чонвон воодушевленно запрыгнул на кресло и вспомнил, где остановился, как услышал стук. Он вздрогнул и непроизвольно сжался — к тому, что здесь принято уважать личное пространство, он тоже еще не привык. Он не до конца понимал, почему такой грубый и невоспитанный человек, как господин Ким, вселяющий ужас хозяин Heaven, относился к нему с плохо скрываемой заботой и теплотой. — Что-то ещё, господин Ким? — Да я просто... — Тэхен неловко просочился сквозь проем, — посижу у тебя немножко. Не помешаю? — М-м, не помешаете, но… — мальчик деловито крутанулся на кресле, — почему бы вам не пойти в свою комнату? — Там… — Тэхен, покряхтывая, уселся на краешке кровати, — господин Пак. — Не поймите меня неправильно, господин Ким, но... я все еще не вижу проблемы, — Чонвон искренне недоумевал, почему господину Киму вдруг вздумалось зайти к нему. Не то чтобы он его раздражал… Ну, если только чуть-чуть… Из-за него он прослушал любимую композицию в плейлисте. — Ну я вот приду сейчас, начну шуметь, разбужу его, а я и так все время досаждаю ему, — Тэхен подтащил подушку за уголок наволочки к себе на колени. — Пусть хоть отдохнёт от меня. Чонвон пересел на кровать. Первый месяц на Чеджу ему было сложно преодолеть панический страх взаимодействия с мужчинами, но их с господином Кимом молчаливый ритуал ночных бдений на крыльце и следующих за этим чаепитий несколько растопил лед. — Почему вы постоянно вините себя во всем? — Потому что я виноват в очень многом. Не знаю даже, чем смогу отплатить господину Паку за любовь ко мне. — Полагаю, тоже любовью? Тэхен удивленно вскинул понурую голову: — Ну ты философ, а! — он потянулся рукой к Чонвону, собираясь потрепать того по волосам, но мальчик на рефлексе увернулся. — Ох, — Тэхен конфузливо отдернул руку и спрятал ее в подушке. — Нет, это вы извините за грубость! — Чонвон, хлопая глазами-плашками, замахал руками. — Сколько ты... проработал в клубе? — Около года, — голос мальчика прозвучал непривычно приглушенно, едва слышно. Значит, он не застал Хван Хенджина и дальнейшее нашествие всей этой шоблы. Значит, был ни с кем не связан и мог начать жизнь с чистого листа. — Вон-а, мы с господином Паком оплатим тебе университет, так что усердно готовься к вступительным. А на случай, когда нас не будет рядом, мы открыли на тебя счёт, там имеются кое-какие накопления. Чонвон хмыкнул, подумав, что господин Ким звучит как дед-ипохондрик, бросившийся составлять завещание после первого приступа кашля, но тут же вспомнил визит жнеца смерти — господина Чона — после беседы с которым господин Ким вернулся еле живым. Чонвону перестало быть смешно. — Когда вы говорили мне про деньги в прошлый раз, то попытались повеситься. — Не переживай, — натянуто жизнерадостно выдавил Тэхен после некоторой паузы, — я по некоторым причинам теперь не могу покончить с собой, просто хочу, чтобы ты был в курсе. И… — он смущенно отвел взгляд, — хочу, чтобы ты стал достойным человеком. — Тогда можно я, ну, — Чонвон мотнул головой на стол, — дочитаю параграф? — А, да, конечно! — Тэхен заелозил на одеяле и подобрался. — Не обращай на меня внимания, я тихонечко музыку тут послушаю. Когда Чонвон в следующий раз отвлекся от учебника, господин Ким уже закемарил, согнувшись в три погибели и уткнувшись лицом в подушку. Проснувшись в одиночестве, Чимин затревожился. Весь вчерашний вечер Тэхен был сам не свой, хотя и делал вид, что все в порядке. Чимину казалось, что за несколько месяцев на Чеджу ему полегчало, он даже снова начал называть Чонгука в разговорах по имени вместо третьего лица, да и всю прошлую неделю с большим энтузиазмом ожидал очередного осмотра в клинике, лелея надежду, что ему разрешат снять повязку. Что такого ему сказали, что довело его до нервного срыва? Раньше Тэхена нельзя было пробрать подобным. Раньше мало что могло пробить стену из его беспечности, болтливости и самоуверенности. Чимин бы соврал, если бы сказал, что патологические изменения в характере Тэхена не настораживали его. Впрочем, за полгода вообще многое изменилось. Сейчас важнее всего было узнать, где он провел ночь после истерики. Чимин надеялся, что он сам обо всем ему расскажет. Он застал Чонвона свернувшимся калачиком на диване в гостиной и расспросил, когда тот проснулся. Мальчик вкратце обрисовал состояние господина Кима, и Чимин с облегчением вздохнул: Тэхен не ушел в загул. Он безобидно побродил по округе, а потом мирно прикорнул у Чонвона. Поскольку Тэхен все равно не проснется раньше четырех часов дня, Чимин решил за это время разобраться со всеми неприятными делами, чтобы освободить вечер. Хосок потребовал явиться к нему на ковер для доклада по прогрессу выполнения их задачи, который Чимин теперь был обязан предоставлять еженедельно. Пока он правдиво и регулярно отчитывается, он остается номинальным владельцем сети увеселительных заведений с определенной долей дохода — такое условие, которое нельзя отвергнуть, было поставлено перед ним. И все же сообщать безжалостному Хосоку об отсутствии какого-либо прогресса было, мягко говоря, боязно. — Хён, ты требуешь невозможного. Я понимаю, вы нас ни во что не ставите, но тут чисто физически никто не успел бы. Хосок сидел за своим рабочим столом в кабинете директора логистической компании Kansusan Axi и дымил бирманской папироской. Весь прошлый месяц он провел в Мьянме. На время сотрудничества с прокурором Паком Намджун дал отмашку сократить сеульское производство и полностью перенести его в фармлаборатории Dok Daw, лицензии для которых им все-таки удалось получить от Минздрава взамен на обещание, что они замолвят за министра здравоохранения словечко перед О Ёнгёном. Таким образом австралийская банда, распространяющая «тамагочи», формально стала крупнейшим наркокартелем города. Но для поддержания статуса крупной международной компании все-таки были необходимы высокие доходы, которые возможно получить только от наркоторговли. В Мьянме к власти пришла военная хунта, усилившая контроль за неспокойным штатом Шан, тем самым возмутив крупнейших производителей метамфетамина в регионе, которые давно обустроились в этой горной труднодоступной местности. Через старые знакомства с лаосскими и тайскими торговцами ябой Хосоку удалось выйти на контакт с одним из лидеров самопровозглашенного государства Шан и договориться о сделке. Чамчви получили от них огромную поставку готового мета, который смогут продавать в Сеуле с высокой наценкой и низким риском для синдиката, а шанцы получили огнестрельное оружие от проверенных союзников Чамчви, филиппинской банды Варай-Варай, которое смогут использовать в борьбе с хунтой. После удачной сделки в ожидании торжественного ужина с лидерами группировки — шанский генерал сразу признал в нем, хладнокровном убийце и истинном буддисте, своего человека — Хосоку стало любопытно осмотреть поселение и посетить деревенский храм. Монахи здесь носили тивоны темно-бордового, а не привычно оранжевого цвета. Да и в целом буддизм здесь тесно сплетался с анимистическими верованиями. В главном и единственном храме в ногах статуй будд нежились не коты, как в Таиланде, а змеи. Местные верили, что храмовые питоны являются потомками змея Нага, защитившего Будду от солнца во время медитации, благодаря чему стало возможным достичь Просветления. У ступеней храма Хосока ждала девочка лет шести, которой, видимо, хотелось получше изучить пришельца. Шанцы живут закрытыми общинами и редко допускают чужаков. Она смущенно протянула ему нежно-розовый цветочек чампы, упавший с деревца у входа, и улыбнулась кривыми молочными зубами. Он принял дар и, присев на землю рядом с девочкой, украсил цветком забавно торчащий хвостик. Они с Наён мечтали о детях. Хосок рос без отца, а мама пропадала на заработках, и большую часть детства он провел с бабушкой, поэтому он стремился к созданию собственной полноценной семьи. У Наён же, наоборот, были очень любящие родители, подававшие ей пример счастливой семейной жизни, и она стремилась ему следовать. Судя по тому, что Хосок успел увидеть в этой деревне, он мог предположить, что родители девочки либо загибались в ломке, либо днями работали на производстве мета. И вместо борьбы с погибельной отравой он вез ее в Сеул, чтобы разрушить еще больше семей. Впрочем, наркотики — это всегда выбор. Заскучав от бессодержательного доклада Чимина, он перевел взгляд на их с Наен фотографию, сделанную в день новоселья. Их оголенные улыбками ряды верхних зубов белоснежно отливали на солнце. Хосок помрачнел и поднял на Чимина тяжелый взор. — Сейчас у вас нет никаких других обязанностей, ваша единственная обязанность — выяснить, как подобраться к Христофору. Чимин заскрежетал зубами в бессилии достучаться. Хосок ведь всегда его понимал, начиная с того, что поддержал его на самой первой чайной церемонии у враждебно настроенного Юнги, и заканчивая тем, что разделил его печаль за ужином на террасе французского ресторанчика. — Оппа, иди сюда, — изящная женская рука мягко схватила Чимина, пребывающего после выговора Хосока в прострации, за рукав плаща и утащила за угол, к служебному входу. — Я так волновалась, — нетвердым голосом выдохнула Дахен и крепко обняла его, до сих пор не веря, что он реален. Они еще не виделись в этом году, хотя часто созванивались. До того, как Хосок ей запретил. Хосок всегда относился к ней уважительно и тактично, несмотря на все ее проказы, но в этот раз он был пугающе серьезен. Дахен осознавала, что он давно не тот благородный полицейский и дружелюбный муж ее онни, однако упорно считала его такой же жертвой обстоятельств, какой была она сама и каким был Чимин, и винила во всем злополучный преступный синдикат, из-за которого они стали такими. Чимина окутал грушевый шлейф парфюма, который он подарил девушке на этот Новый год. Он тогда был на Чеджу, однако доставка в лице Гаона сработала отлично. Хотя по-другому и быть не могло — Чимин бы не простил ему промедление и непунктуальность, да парень и сам был решительно настроен добиться расположения Дахен. Когда Чимин звонил ей по видеосвязи, Гаон все чаще и чаще мельтешил на фоне, и, похоже, Дахен была не против. Дахен отстранилась и, сбиваясь в волнении, затараторила: — Хосоки-оппа рассказал про тебя какие-то ужасные вещи, что ты предатель и изменник, но я думаю, он просто все неправильно понял. Ты же знаешь, он хороший человек, как и ты! Он не хочет ничего про тебя слышать, но я попробую его переубедить. Вы два самых дорогих для меня человека, я не хочу, чтобы вы вредили друг другу. Она робко взяла Чимина за руку и прокрутила серебряное колечко на его указательном пальце, зардевшись пунцовым румянцем. Ее локоны, выкрашенные теперь в оттенок горького шоколада, волнистой кромкой обрамляли фигурные плечи; терракотовый жакет, как влитой, сидел на стройном стане. Чимин не собирался вмешивать ее в их внутренние разборки. Будет лучше, если о ней позаботится Хосок. И Гаон. — Дахен-и, не волнуйся, видишь, Хосок-хен ничего мне не сделал, — он отступил на шаг и ободряюще улыбнулся, демонстрируя взволнованной подруге, что с ним все в порядке. — У всех случаются разногласия, мы уже все уладили. Ничего они не уладили. И не уладят никогда уже. — То есть ты не предатель, правда? Я же могу с тобой общаться? Когда ты вернешься в Смеральдо? — По-моему, Гаон под твоим чутким руководством отлично справляется, я могу заняться делами поважнее, — Чимин решил уйти от ответа. Разумеется, вне своей любимой обители, куда он вложил всю душу, он ощущал себя каким-то неприкаянным. Но девушка, как он и ожидал, смутилась при упоминании Гаона. — Так что в ближайшее время буду очень занят на другой работе. Совершенно некстати из служебного выхода показался Хосок с папиросой меж стиснутых до побледнения губ. Чимин предусмотрительно увеличил между ними дистанцию и суетливо выпрямился, но обрадованная Дахен, не замечая напряженности, кинулась к Хосоку. — Оппа, я так рада, что вы все уладили! — она подлетела к нему и подхватила под руку. Хосок сжал челюсти, прожигая Чимина пронзительным взглядом. — Я объяснил Дахен, что у нас возникло глупое недопонимание, которое мы уже разрешили. И еще предупредил, что в ближайшее время буду занят, так что поболтать не получится, — поспешил он капитулировать перед старшим. — Конечно, грустно, что Чимин-оппа такой занятой, но я рада, что у вас все хорошо, — Дахен довольно потеребила Хосока за ветровку. Убийственный разряд на сей раз Чимина миновал. Тэхен проснулся под вечер и на не очень свежую голову, захламленную сумбурными впечатлениями, первым делом наведался к Юнги. — Ты один? — полушепотом осведомился Тэхен и вытянул шею вглубь как всегда сумрачной квартиры Юнги. — А с кем же мне быть, — Юнги позволил ему пройти к вешалке, — я с недавних пор немного не в ладах с некоторыми товарищами. Без чайных церемоний с Хосоком и попоек с Сокджином в его расписании образовалась невосполнимая лакуна, так что даже болтовня с Тэхеном была теперь в радость. — Нас никто не прослушивает? — Тэхен закинул толстовку на крючок и воровато осмотрелся. — Да ты за кого меня принимаешь, Тэ? — возмутился Юнги. — Давай уже, проходи. — У меня тут кое-что наклевывается, но пообещай не осуждать, — Тэхен вылез из шлепок и продолжал топтаться на коврике, опасаясь проходить дальше. — Да Господи, — Юнги вытащил запасную пару тапок из шкафа, — если б я хотел, я б давно тебя осудил, расслабься. Выслушав историю про «даю-левую-руку-на-отсечение-совершенно-случайную» встречу с Феликсом Ли, Юнги прошаркал на кухню и поставил чайник. Тэхен поплелся за ним. Если просьба найти записи, чтобы обнаружить местонахождение Феликса, у Юнги вопросов не вызвала, то как он отнесётся к просьбе стереть видео, было неясно. — М-да, а я говорил: еще по его дурацкой шляпе было ясно, что проблем от него не оберешься, — он достал из закромов закуски и выложил на стол. — Слушай, загвоздка в том, что камера, которая вас запалила, принадлежит магазину и вряд ли подключена к городской сети. Но, возможно, она входит в систему распознавания лиц или чего-то такого... Короче, мне нужна пара часов, чтобы проверить это, так что можешь пожеваться пока. — Да я… — глаза Тэхена сверкнули голодом при виде сухариков и сушеной рыбки, но он тут же замялся, — обойдусь… — Ах, точно, у тебя же... — Юнги осекся и, зарывшись в холодильник, сообщил оттуда Тэхену. — Ну, у меня тут дохера йогуртов и всякой такой хрени, бери сколько хочешь. На третий час ожидания Тэхен все-таки не выдержал и принялся опустошать запасы. Из-за принудительного преимущественно вегетарианского рациона — чтобы не травмировать импланты, приходилось довольствоваться кашами и пюре — он почти все время был голодным, так сегодня он к тому же решил не унижаться лишний раз и не стал просить Чонвона приготовить ему какой-нибудь бульон. И всё-таки Чонвон — прирожденный психолог. На седьмом йогурте Тэхен решил, что мальчик прав и действительно будет правильнее выражать свою любовь, а не докучать Чимину чувством вины. Когда Тэхен вернулся от Юнги, довольный, что старший согласился стереть записи после того, как они узнают месторасположение банды, Чимин, судя по всему, слушал музыку в гостиной. Они специально выбирали квартиру, которая отличалась бы по планировке от предыдущей, поэтому теперь гостиная и кухня находились в разных комнатах и отделялись коридором. Из-за двери доносились знакомые завывания оперной арии, которые Чимин основательно вбил в него тогда в Смеральдо. Чимин всегда включал ее, когда ему нужно было подумать, и Тэхен не мог не признать, что игривый вихрь смычков уносил в высокие думы. Он быстро сполоснул руки на кухне, собрался с духом и изобразил жизнерадостность на лице. Отплатить любовью за любовь. Никакого уныния. Чимин должен быть счастливым. Когда настало время мужской партии, которую лично Тэхен находил весьма забавной из-за нарочито раздутой басовитости, он в унисон с певцом вальяжно вплыл в гостиную: — Амор э пальпито дэль универсо! Чимин отвлекся от размышлений об их с Тэхеном отношениях, куда его погрузила опера, навевающая сладостные воспоминания о самом счастливом вечере, который он когда-либо проводил в Смеральдо. И вовсе не потому, что он тогда был впервые сверху. Секс для них обоих мало что значил сам по себе: для Тэхена это было способом отдохнуть и разрядиться, а долгосрочных партнеров он выбирал по совсем иным критериям. Для Чимина это являлось физическим продолжением духовной связи. Тем чудесным вечером, сверкающим пузырьками шампанского, он с дурманящим до эйфории удивлением обнаружил, что их неосязаемая связь на самом деле никогда не разрывалась. Долгое время он, захлебываясь в своей обиде, ошибочно считал или хотел считать, что Тэхен намеренно из раза в раз рубил красную нить судьбы. Когда после того инцидента Тэхен его оставил, Чимин старался верить, что он его отныне ненавидит, вновь и вновь убеждал себя, что такой бесчестный человек недостоин его слез и мыслей. Однако когда он после нескольких лет разлуки встретил его в подсобке — потрясение было таким сильным, что до сих пор казалось, будто он увидел возмужавшего и огрубевшего Тэхена вчера — внутри обжигающими вспышками заискрился фейерверк чувств, а голова вдруг набилась блестящей сахарной ватой, и он, словно околдованный, побрел за ним. Он пытался разрушить чары, высекая воспоминания о боли и обиде на своем предплечье, но стоило только Чонгуку немного поканючить у дверей магазинчика, как Чимин поддался магии вновь. Бедный наивный мальчик, привел в свой дом свое будущее несчастье. Чимину подумалось, что, окажись Чонгук в такой ситуации сейчас, то есть если бы он в тот момент был постарше и поопытнее, то вряд ли бы обеспокоился судьбой подозрительного давнего друга его хена. Иронично, что Чонгук был вынужден мириться с прошлым Тэхена, в котором был Чимин, а теперь Чимин был вынужден мириться с прошлым Тэхена, в котором был Чонгук. По его замыслу, отдых на Чеджу должен был стать перезагрузкой их отношений: он принял, что в дальнейшем собирается строить совместную жизнь с не вполне адекватным человеком, которого на дно тянул груз запутанного прошлого — расставание с первой любовью, измена многолетнему партнёру, его утрата, измена новому партнёру. Конечно, измена болезненно ударила по Чимину, ведь сначала никакого иного объяснения, кроме того, что Тэхену не понравилась долгожданная близость с ним и что с Чонгуком, да вообще с кем угодно другим, было лучше, он найти не мог. Но когда Тэхен во всем сам сознался, раскаялся и объяснил причину такого поведения, он его простил, точнее, просто не мог злиться дальше — ему было неважно, что он развлекался с кем-то еще, Чимин терпел подобное положение много лет, главное, чтобы возвращался к нему, домой. И желательно живым. Чимин с интересом приоткрыл веки. Хотя от былой жизнерадостности Тэхена, всегда казавшейся его неотъемлемой чертой, иногда воодушевляющей, иногда раздражающей, остался лишь тусклый отблеск, теперь было приятно видеть даже слабую улыбку, не затрагивающую глаз. — С чего вдруг такой весёлый? — Ну а что, как там эта женщина поет? — сколько бы Чимин ни повторял, что это ария Виолетты, иностранное имя Тэхену никак не давалось. — Надо веселиться и погибнуть в удовольствии? Джойя ин джойя, ха-ха! Чимин самодовольно усмехнулся. Хотя бы пару слов из либретто Тэхен-таки запомнил. Он нажал на колонке паузу: — Хочешь посмотреть кино? — Не говори, что опять... — Да, «Счастливы вместе». Опять. Но в дубляже. За несколько месяцев на Чеджу они смотрели любимый фильм Чимина два раза, потому что в первый раз Тэхен отрубился под баюкающий кантонский говор, и Чимин заставил смотреть снова. Но во второй раз у Тэхена устали глаза от чтения субтитров, и они опять не досмотрели. — Зачем в дубляже, душа моя? — Тэхен испуганно присел на подлокотник и жалобно заглянул Чимину в лицо. — Я могу читать субтитры! — Ну давай еще тут погеройствуй мне! — Чимин нравоучительно щелкнул его по носу. — Как будто нам проблем мало, еще ослепнуть хочешь? — Да не ослепну я, почему я должен слепнуть? Что за бредовые страхи! — Так, милый, все, — Чимин решительно поднялся за пультом. — И вообще, запишись, наконец, к окулисту. Тэхену очень не нравилось, куда ведет разговор. Он вскочил за Чимином и, вырвав у него пульт, дразняще поднял руку над собой и привстал на носочки. — Ни к каким врачам я не пойду! Я еще здоровее тебя буду! Одной левой с тобой управлюсь! Поняв, что пульт ему не выцепить, Чимин упер руки в боки и уступчиво вздохнул: — Да-да, твоя взяла, включай уже. Если раньше с одним из героев фильма ассоциировал себя только Чимин, прекрасно понимая его чувства, то в этот раз чем-то близким кино откликалось и в Тэхене. «Знаешь, я думаю, уши важнее, чем глаза. Все можно увидеть с помощью слуха». Он нервически переплел их руки. Чимин отвлекся от экрана, ощутив чужую потную ладонь, и окинул погрустневшего Тэхена обеспокоенным взглядом. Что же его гложет? Он притянул Тэхена и уложил покорную голову себе на живот. Пока Чимин игрался с его отросшими локонами, прикрывающими лоб, Тэхен с упоением наблюдал, как он мило дул губы и сосредоточенно хмурился, внимая каждой реплике персонажей. — «Я верю, что там мы должны стоять вдвоем», — процитировал свое любимое высказывание Чимин еще до того, как его произнес герой на экране, и внезапно наклонился к Тэхену. Он потерся носом о его нос, а потом бодро чмокнул в обветренные губы и проворковал, глядя в медовые радужки. — Вдвоем, милый, да? Чимин так изощренно выведывает, все ли с ним в порядке? Или он уже по его глазам понял диагноз? Неожиданно прозвучал спасительный голос Чонвона: — Хенним, вы не видели мои наушники? Тэхен ощутил, как теплый живот Чимина под льняной рубашкой поднялся в недовольном вздохе: — Котенок, где оставил, там и ищи, я ничего не трогал. Чонвон не успел забрать наушники из комнаты до возвращения господина Кима и осознал свою досадную ошибку сорок минут назад, тщетно пронадеявшись, что кто-нибудь из них отвлечется от фильма и он сможет незаметно проскользнуть, но, похоже, до развязки им было еще далеко. Мальчик вжал шею и бесшумно просеменил к столику, стараясь слиться со стеной, однако на обратном пути все равно пришлось пересечься взглядами с господином Кимом. Тот заговорщически подмигнул ему. Чонвон помог уйти от тяжелого разговора о самочувствии, но предложение этой мелкой дряни требовало срочного обсуждения. Когда по экрану побежали финальные титры под одноименную песню рок-группы, Тэхен решил, что больше нельзя тянуть, и выпрямился. — Душа моя, кстати о сложных отношениях... — он неуверенно поиграл пальчиками левой руки Чимина. Чимин убавил громкость и, ничего не подозревая, повернулся к нему как раз в момент, когда он выпалил: — Вчера я встретил Феликса. Случайно! В круглосуточном! Беззаботная песенка в колонках сразу стала как-то раздражать. Чимин щелкнул пультом еще раз, и комната погрузилась в тишину. Это же надо так испортить впечатление о фильме. Если Тэхену уж совсем не понравилось кино, мог просто сказать об этом. — Извини, что приходится говорить о нем сейчас, но это действительно важно и срочно, — Тэхен заискивающе чмокнул тыльную сторону ладони. — Он кое-что рассказал мне и предложил сотрудничество. И я задумался. Не о Ли, конечно. О боссе. Чимин поморщился и недовольно убрал руку. Что ж за проклятье с этим Ли Феликсом висело на них? Скоро он начнет подозревать, что Ли специально преследует Тэхена. Интересно, под «рассказал» Тэхен подразумевает «простонал, пока он в него кончал»? И после такого задумался он о боссе, ну разумеется. Может, еще и о загадках Вселенной поразмышлял? Вроде таких как у кого член побольше или чью дырку исследовать дальше? — Ты поверил этой бляди? Как тебя вообще угораздило с ним поговорить?! По-го-во-рить?! Зачем?! Тебе мало того, что они с нами сделали?! Почему ты не прикончил его? Он теперь твоя личная шлюха? Нам же Хосок бошки снесет, если узнает! Ты двойное самоубийство задумал?! Я для чего тебя лечу сейчас? Чтобы ты завтра сдох? Тэхен! — с каждой фразой возмущение и ревность все больше перерастали в ужас, распаляемый впечатлениями от сегодняшней выволочки Хосока. Если бы не медиаторский талант Дахен, Хосок бы пришиб его на месте за нарушение запрета контактировать с подругой. Нет, не двойное и не самоубийство. Тэхен говорил с Феликсом, чтобы он освободил его от жизни в ненавистном теле. К сожалению, этот план не осуществился, зато появился план по спасению Чимина. — Чимин-и, выслушай меня, пожалуйста! Я наоборот хочу тебя спасти, ты поймешь, если выслушаешь меня до конца! — Тэхен снова подобрался к его руке и поднес его ладонь к лицу, ткнувшись в нее носом. Чимин гневно сопел, но ничего не говорил. Тэхен посчитал это согласием и, приложив ладонь к своей щеке, продолжил: — У него… Чимин-и, прости еще раз… у него на заднице была татуировка Lee. Интересно, как информация о заднице Феликса может их спасти? Что за шизофазия вдруг началась? Какой бред он ещё сморозит? «Можно Феликс будет жить с нами просто как подстилка»? «Можно я буду иногда с ним трахаться, у него ведь такая прекрасная задница»? — И что? У него — Ли, у нас — астры, — процедил сквозь зубы Чимин, стараясь сдержать язвительность, раз уж пообещал выслушать до конца. — Она на ощупь больше напоминала клеймо, понимаешь? То есть на ощупь. Вот как. Что дальше на повестке? Что еще он там нащупал? Чимин смотрел на Тэхена, убежденного в стройности собственной логики, и с ужасом осознавал, что не в силах отыскать смысл в потоке шизофрении. — Нет, не понимаю. Мне не очень приятно слушать, что ты щупал чью-то задницу. Особенно задницу ебаного Ли. После признания Тэхена в измене конкретно с Феликсом воображение атаковало Чимина разнообразными откровенными сценами в самые неожиданные моменты: когда он чистил зубы, когда ждал, пока в чайнике закипит вода, когда вставлял беруши в уши. Впечатление о Феликсе, сложившееся в Аняне, постоянно подкидывало дровишки в костер ревности. Вот он раздвигает перед его Тэхеном свои стройные ножки, вот он трогает его Тэхена своими тонкими пальчиками, вот он оставляет на его Тэхене укусы своими хищными зубками. Чимин сделал усилие убрать руку, но Тэхен отчаянно прижал ее сильнее к себе. — Христофор Ли даже своего единственного наследника не щадит, ему на него как на сына совершенно похуй. Ты вот можешь представить, что увечишь собственного ребенка? Да даже, вон, Чонвону ты сможешь навредить? Это же дикость! А Христофор такое со своим сыном творит! Феликс от страха перед ним готов в штаны наложить. А Джун служил его названому брату. Я Колумбийца никогда воочию не видел, благо, босс сам к нему кланяться ходил, но даже мне было реально ссыкотно, — Чимин перестал сопротивляться и прислушался. — Так вот. Ты думаешь, пройдя такую школу, наш босс окажется мягче Колумбийца? Ты думаешь, он меня, как взбесившуюся псину, не пристрелит? Да ты бы видел, как он крутанул коленвал, так что у меня сразу плечо вылетело! — Чимин ощутил, как щетинистая щека запылала от тревожных воспоминаний. — Я ему теперь никто. И к тому же… — Тэхен наклонился чуть ближе и понизил голос, — Феликс сказал, что Джун подставил Колумбийца, и потому-то его папа, то есть, кхм, Христофор Ли, и затребовал добраться до нашего босса. И знаешь что? Мы и в самом деле нихуя про него ведь не курсе! На последних словах, звучавших уже вполне адекватно, у Чимина отлегло. Теперь можно было задуматься. В ту ночь он смотрел на Намджуна и не узнавал его. В зале особняка он стоял будто перед другим человеком. Что если он все это время жил в иллюзии? Разве может лидер крупнейшего наркосиндиката не быть жестоким и испытывать к кому-либо привязанность и жалость, не говоря уже о любви? В конце концов, Намджун неоднократно повторял, что Чамчви — не благотворительный фонд. Здесь нужно слушаться и выполнять приказы, чтобы жить. Только что они могут против него, если Намджун действительно куда опаснее, чем они думали? — Но убить босса — подписать моментальный смертный приговор. — Разумеется, мы не убьем. Не сможем и не посмеем. Мы сольем компромат Бану, а он передаст его Пак Джинену. — Значит, сделка заключается в том, чтобы сдать босса копам? Ты осознаешь, что мы сами отправимся за ним на нары и там же сдохнем? — Никто не узнает, что это мы. Вся ответственность будет на банде Бана. — А им это зачем в таком случае? — Мы единственные, кто может защитить их и от Чамчви, и от Пак Джинена. Боссу будем говорить, что выйти на них пока не получается, а как только передадим им доказательства, то Пак Джинен отстанет от них. Хотя наверняка не отстанет, но это не наше дело. Наше дело в таком случае — поскорее делать ноги. — То есть мы станем предателями. — Душа моя, если постоянно мне повторять, что я ублюдок, я таким и стану. Если повторять, что я палач, я таким и стану. Если постоянно повторять, что я предатель — я таким и стану. Уже стал, по крайней мере, в глазах хенов. — Ладно, допустим, но сейчас… без Гук-и и доверия… нам не подкопаться к документам Джуна. — Юн нам верит. Я сегодня был у него и немножко рассказал про Феликса. Правда, опустив часть про то, что согласился подумать над его предложением. Чимин восстановил в голове абсурдную цепочку событий, из-за которой они сейчас вынуждены воспользоваться единственным человеком, который им доверяет, чтобы посадить собственного босса. Они начали с противостояния банде Бана, а закончат сотрудничеством с ней. После того, как эта банда убила Чонгука. После того, как из-за его смерти Тэхен поперся в Lightsaber и вследствие череды некоторых событий оказался предателем, сделав предателем и его. После того, как эта банда разрушила им троим жизнь в различной степени, они собираются с ней же и сотрудничать. Как унизительно. С другой стороны, хены все равно доберутся до банды, и безнаказанным никто из них не уйдет. А так они смогут убить двух зайцев одним выстрелом. Сотрудничество очевидно выгоднее им, чем банде Бана. — И что этот Ли предлагает?