Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Мне бы стать сигаретой И развеяться пеплом по ветру Или просто лучиком света — и сиять, Но *** не верится в это, Ведь я просто тело, что тупо болит. «Тело» ЛСП

С утра Чимина вызвонил к себе Юнги, сообщив, что записи с камер в его распоряжении и теперь осталось лишь внимательно их просмотреть. Кроме того, они с Тэхеном решили, что, во-первых, нужно как-то изворотливо убедить старшего совсем отключить камеры во всем районе, чтобы они не засекли Тэхена с Феликсом в следующий раз, и, во-вторых, попросить проверить их телефоны на прослушку — учитывая степень недоверия к ним теперь, это было бы неудивительно. В этом вопросе на Юнги положиться можно смело — очевидно, раз его не известили о новой политике партии, то, если прослушку и поставили, обратились точно не к нему. А допустить подобного оскорбления его хакерского достоинства он не мог. Тэхен же, промаявшись до обеда, все-таки решился отправиться в стоматологию для снятия швов. После нескончаемых изматывающих визитов в травматологию, офтальмологию и стоматологию его уже начало выворачивать от тошнотворного запаха хлорных полов и дезинфицирующих средств. И каждый раз ему выговаривали насчет нарушений врачебных предписаний и злоупотребления табаком. Если ему нельзя себя убивать, и этот сраный Ли почему-то тоже отказывается, то остается только полагаться на «мучительную смерть», обещанную фиолетовой пачкой сигарет. Нужно будет послать Чонвона за новой. Чонвон, присев на краешек стула, караулил шкварчащие баклажаны, успевая при этом с крайне сосредоточенным видом что-то изучать в телефоне. — Что читаешь? — Тэхен, опираясь на стол, устало опустился напротив. Поскольку Чимина пока не было дома, он успел закапать одни глазные капли и теперь выжидал десять минут, чтобы закапать следующий препарат. — Да статью одну... — Чонвон отложил телефон и, подскочив к сковороде, со знанием дела убавил огонь. — Надо тебе компьютер нормальный купить, а то будет еще один слепой в... — Тэхен запнулся, вдруг задумавшись, что он собирался сказать: в доме? В семье? — В общем, — быстро исправился он, — ты поищи какой-нибудь комп себе, закажи, а мы все оплатим. Что имеет в виду господин Ким под «еще один»? И слепой в… чем? Или где? Впрочем, как он уже понял, господин Ким вообще не отличался последовательным ходом мыслей и часто действовал на эмоциях. Сейчас больше смущало его предложение купить компьютер. Кажется, будто он обрел мецената, но бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Чтобы отплатить за все милости, он должен либо Нобелевскую премию получить, либо целый год безостановочно удовлетворять даже самые извращенные прихоти господина Кима. — Не стоит, я все равно в основном бумажные книги читаю. Телефона достаточно. — Да брось, сейчас без техники никуда. Сердце кольнуло воспоминание. У них, вернее, у него, ведь был почти новый компьютер. Побледневший Тэхен под настороженный взгляд Чонвона бесшумно соскользнул со стула и пропал в своей комнате — теперь все его вещи хранились там. Ноутбук по-прежнему благоухал роскошной новизной. Он и пару месяцев не успел попользоваться этим подарком на день рождения. На свой последний день рождения.

***

Полный энергии и предвкушения Чонгук больше физически не мог спать, поэтому вскочил на рассвете и намеревался чем-нибудь перекусить на завтрак, пока Чимин и Тэхен спят, но внезапно входная дверь осторожно отворилась, и в ней показался Тэхен с огромным букетом подсолнухов. Он опасливо косился вглубь квартиры, проверяя, по всей видимости, где Чонгук, потому сначала не заметил его на кухне. — Ой, зайка, — его глаза широко округлились, а рука перехватила букет поудобнее, — ты... чего не спишь? — Да я... — Чонгук хотел сохранить лицо, но вид застигнутого врасплох Тэхена, неуклюже мнущего огромные подсолнухи в руках, очень рассмешил его, и он сморщил нос в хихиканье. — Тэ, я забрал, — через дверную щель протиснулся Чимин с белой прямоугольной коробкой в руках, стараясь лишний раз не шуметь. Заметив растерянное выражение лица топчущегося на пороге Тэхена, он перевел взгляд в сторону. — Что ж, раз именинник уже проснулся, можно и пошуметь, — Чимин слегка улыбнулся Чонгуку и прошел к стойке, куда положил коробку. В то время как Тэхен возился с букетом, а Чонгук довольно оглаживал пальцами металлический корпус ноутбука последней модели, Чимин вытащил из холодильника розовое dom perignon, которое он закинул в морозилку около часа назад, и принес из своей комнаты корзинку с фруктами и сладостями, которую он спрятал там накануне. Он выставил три фужера и уже собирался выкрутить пробку штопором, как в последний момент подоспел Тэхен и выцепил из хватки бутылку одной рукой, потому что вторая держала изогнутый остро наточенный клинок. — Тэ, осторожнее! — обеспокоенно пискнул Чонгук из-за стойки, в волнении даже перестав жевать виноградину и с интересом наблюдая за происходящим. — Французское игристое и открывать нужно по-французски! Итак, торжественные фанфары... — он стрельнул намекающим взглядом в младшего. Чонгук забарабанил по стойке, — Вуаля! — Тэхен резко вдарил лезвием по горлышку. Темное стекло пробкой выстрелило куда-то в коридор, пена зашипела на сколотом горлышке. Чимин устало закатил глаза, однако сразу же подвинул фужеры ближе к Тэхену. — Это так французские гусары открывали шампанское! Сабраж называется, — самодовольно пояснил он, разливая шипучий напиток. — Ва-а-у, — протянул Чонгук, восторженно осматривая скол на стекле. — Такое только с настоящим шампанским получается, — Тэхен завернул за стойку и обнял младшего со спины. — Но dom perignon ещё Наполеону поставляли, так что куда уж аутентичнее. Чонгук поставил бутылку и окинул взглядом нескромную сервировку стола: дорогущее вино, экзотические фрукты, только что выпущенная модель ноутбука, пышные подсолнухи в раритетной вазе... Он купается в богатстве, построенном на чужих страданиях и горе. Но разве имеет он право отвергать Божественную волю? Ничто не происходит случайно — Провидение направляет каждый шаг человека. Если Господь ниспослал ему Тэ, Чимина, ниспослал это богатство, посмеет ли он отвергнуть эти дары? Должен ли он вознести за свое счастье благодарственную молитву? — Гук-и, чего завис, ещё не пил даже, — участливый голос Чимина выдернул его из философских размышлений. — Давай, за тебя, — он подал ему бокал и поднял свой, произнося короткий, но искренний тост. Чонгук нерешительно чокнулся в ответ. Достоин ли он того, чтобы за него пили? — Молодой человек, а вас я попрошу остаться, — Тэхен загородил собой выход из спортзала, прислонившись к косяку. — Для получения главного подарка. — Тэ... — Чонгук стыдливо потупился, — я потный и вонючий… — он накрутил на палец край футболки, а потом сделал попытку обдуться ее полами. — И такой горячий, — Тэхен коварно приподнял уголки рта и начал хищно приближаться. Чонгук невольно расплылся в беззащитной улыбке, тихо радуясь шаловливой провокации. Весь день он провел в нетерпеливом ожидании, высматривая намек в каждом движении Тэхена: когда Чимин уехал в Смеральдо, а Тэхен, разлив оставшееся шампанское в пару бокалов, переместился на диван в гостиной, где ему вздумалось начать совать в рот клубнику, беззастенчиво посасывая ее; когда Тэхен направился в душ, чтобы протрезветь перед работой, и скинул одежду на пороге ванной; когда Тэхен постукивал пальцами по его колену в машине, то и дело непринужденно перепрыгивая на внутреннюю часть бедра, защищённую лишь гладкой джинсой; когда Тэхен щупал его, пока они демонстрировали рекрутам приемы на захват, и жарко дышал в затылок; но каждый раз Тэхен останавливался в последний момент, не позволяя ему распаляться, поэтому пришлось выплеснуть всю энергию на турники и боксерскую грушу, а потом трусцой намотать несколько десятков кругов по площадке. Хотя он даже сам перед собой не хотел признавать, до какого пожирающего изнутри томления довел его сегодня Тэхен, тело говорило за него — оно горело не от многочасовой тренировки. Тэхен налетел на него, чуть не повалив с ног, так что Чонгуку, чтобы удержаться, пришлось сцепить руки на его пышущей жаром спине — кажется, не только он сегодня провел день в томлении. Старший тем временем принялся выкладывать дорожку из поцелуев под острой линией челюсти, жадно слизывая соленые капли с изящной шеи, ладонями оглаживая стройный стан, продавливая большими пальцами межреберье. Он мягко, но настойчиво направил младшего к спортивным матам. Чонгук, держась за его крепкую спину, послушно опустился и откинул голову на рыхлую поверхность, мокрые прядки игриво разлетелись нимбом вокруг. Диафрагма зудела от предвкушения и чувства уязвимости. От мысли, что Тэ полностью и безоговорочно владеет им и что он полностью принадлежит Тэ, с приоткрытых розовеющих губ сорвался похотливый стон. Старший стянул с него футболку и ткнулся лицом в астру на вздымающейся в нетерпении груди. Он носом обвел контуры рисунка, кончиком невзначай касаясь левого соска, и опустился ниже до рельефного пресса. Чонгука прошибло разрядом. Он резко схватился за слипшиеся кудри и оттянул непослушные локоны, захныкав в изнеможении. Как будет стыдно, если случайный новобранец застукает их за порочным занятием! Испугавшись за свое удовольствие так, будто за ними действительно кто-то уже наблюдал, Чонгук суматошно забегал пальцами по голове, шее и лопаткам старшего, стараясь зацепиться за каждую их клеточку. Тэхен, зашипев от пощипывания у корней, приложился к мышцам щекой и с наслаждением втянул раздувающимися ноздрями родной запах. — Зайка, с каждым годом ты становишься только красивее, — он потерся носом о пресс и усеял нижние кубики мелкими поцелуями. Когда Чонгук почувствовал, как резинка его шорт сползает, утягивая и трусы, он до белых костяшек сжал взъерошенный клок волос в кулак и вбился головой в мат, задыхаясь от жаркого щекочущего ощущения чужого лица у своего лобка. Пылающие губы оставляли влажные следы на давно затвердевшем члене, затем сменились мокрым языком, а затем язык снова сменился губами, тщательно проходящимися по стволу. Чонгук гулко сглотнул и задвигал тазом, елозя по скользкой поверхности потными ягодицами. — Т-тэ... я... сейчас... все... — неровно выдохнул он и судорожно шлепнул стопами по полу. Тэхен перенес вес на руки и вынырнул наверх. Вихры ежисто встопорщились, губы набухли алым бутоном. Чонгук закинул руки на мускулистые плечи и приподнялся. — Тэ, это лучший подарок, — его черные глаза заискрились задором, а рот кокетливо изогнулся. — Ты правда так считаешь? — чернильные брови удивленно разлетелись. — Угу, — Чонгук смущённо кивнул и ударился кончиком своего носа о другой нос. На день рождения Тэ он обязательно устроит что-нибудь похожее. В ответ на него с теплотой посмотрели медовые радужки. — Тогда, может, продолжим отмечать в душевой? — Тэхен лихо схватился за ягодицы Чонгука. — Угу, — так же скромно согласился Чонгук, и Тэхен, перекинув через плечо, потащил добычу в душевую.

***

Тэхен стукнулся лбом о клавиатуру, плоские кнопочки уступчиво вжались в корпус. Соленые капли растеклись по клавишам, заползая в щели. Он дрожащими пальцами провел вдоль крышки и в попытке успокоиться схватился за уголок, оставляя на мониторе жирный отпечаток, но, когда поднял голову и увидел свое изуродованное отвратительной гримасой истерики отражение в черном экране, разрыдался сильнее. Вечером за ужином Чимин не смог обсудить с ним свои соображения по поводу компромата на босса, который может храниться у Юнги, потому что Тэхен, как ему доложил Чонвон, внезапно ушел к себе и вскоре уснул. Утром Чимин его тоже не застал — на прикроватной тумбе он обнаружил записку с криво выцарапанными буквами «в пусане. буду к вечеру. люблю», которая не оставила сомнений в том, зачем он туда поехал, потому Чимин весь следующий день позволил побыть ему в одиночестве, не отвлекая звонками. Тэхен всегда старался справляться с проблемами сам, а Чимин терпеливо поддерживал и пригревал. Чимин задержался в раздевалке, поэтому, когда вышел в спортивный зал, Тэхен по обыкновению уже пререкался с учителем из-за отсутствия формы. — Да в чем смысл этой вашей физ-ры вообще? Захочу побегать — сам пойду на стадион! — Ким Тэхен, я добьюсь, чтобы тебе поставили неуд. Можешь забыть про университет! — Делайте что хотите, я все равно не планирую никуда поступать! Чимин понял, что нужно что-то делать, пока он окончательно не разозлил учителя и его не выставили вон. Что бы ни выдал Тэхен в пылу спора, получить аттестат ему все-таки нужно, как минимум чтобы родители оставили его в покое. Скрываемый от взора учителя строем одноклассников, он метнулся обратно в раздевалку и сменил треники на школьные брюки. — Пак Чимин, а ты где форму посеял? Думаешь, выигрываешь какие-то там конкурсы, так можно уроки прогуливать? Еще раз явишься без формы — не аттестую вместе с Кимом, понял? — Да, учитель, прошу прощения! Такого не повторится! — Чимин, извиняясь, поклонился, а в душе ликовал, что удалось отвлечь гнев учителя на себя. Когда всеобщее внимание переключилось на упражнения, он завалился на скамью, ворча на друга: — Ты же обещал вчера, что сегодня возьмешь форму. Тэхен беззаботно повторил действие за ним и плюхнулся рядом, случайно коснувшись стены спиной. Он как ошпаренный выгнулся и на мгновение поморщился, однако тут же задрал голову и высокомерно хмыкнул: — Я так нагулялся с тобой, что устал и решил забить. Чимин впился помрачневшим взглядом в напряженные плечи и сутулую спину. Они разошлись достаточно поздно, его родители просто не могли успеть навредить ему. Если только с утра перед школой. Но за что? Впрочем, родителям Тэхена не нужна была причина, чтобы избить его. И даже повод был нужен не всегда. Однажды они прощались у квартиры Тэхена и как всегда заболтались, потеряв счет времени, о котором напомнило скрежетание разъезжающихся дверей лифта. Его мать, привлекательная женщина в самом расцвете своей красоты с большими глазами под пышными ресницами — их сын точно унаследовал от нее — постоянно благоухающая густым ягодным парфюмом, разошлась в образцово-добродушной улыбке, за которой, как Чимин успел узнать, прятался животный оскал — его Тэхен тоже получил от нее: — Здравствуй, Чимин-а! Останешься на ужин? Чимин покосился на моментально изменившегося в лице Тэхена, который в испуге слегка мотнул головой. — Нет, спасибо, я уже пойду, — улыбнулся в ответ он, вежливо кланяясь. Как только дверь затворилась, по подъезду прокатилось эхо приглушенных оров и стуков. На следующий день, когда Тэхен вплелся в класс с рассеченной бровью, Чимин узнал, что на этот раз матери не понравилось, что он «прохлаждается с дружками вместо того, чтобы учиться». Чимина он беспечно заверил, что его «всего разочек приложили головой об косяк». Другим же ребятам он в таких случаях самоуверенно заявлял, что это — боевые шрамы, полученные в честном сражении. Ложью было бы утверждать, что Тэхен не забивал стрелки пацанам с других районов и не ввязывался в городские разборки — ему было необходимо где-то выплескивать боль и унижение — но так истязать себя он позволял только родителям. Денег съехать от них он накопить не мог, даже начав толкать травку, а Чимин не мог приютить его из-за отца. Видимо, Тэхен пока не хотел обсуждать произошедшее, поэтому Чимин сделал вид, что верит его отговорке: — Хах, я по этой же причине не взял форму! Это все твое дурное влияние! Но Тэхена, кажется, его фраза не приободрила. Он посмурнел и поднял серьезный взгляд на него: — Чимин-и, прости за это. Тебе не нужно быть, как я. Однако сколько бы Тэхен его ни предупреждал, Чимин упорно не слушал его. Он вновь и вновь возвращался к нему, пока, наконец, не добился своего. И ни о чем не жалел. Несмотря на все события, этот год стал самым счастливым для него. Его прошлое неожиданно обернулось его будущим. Если бы его спросили, хотел бы он снова пережить все, что пережил тогда, ради них с Тэхеном сейчас, он бы, несомненно, ответил громким и уверенным «Да!». Тэхен был его первой любовью и будет последней.

***

Хотя Тэхен знал, где он, так навещал он его впервые. Они не виделись полгода. И не увидятся больше никогда. Почти не соображая и сглатывая скоблящий горло ком, он купил букет подсолнухов и на подкашивающихся ногах направился к нему, постоянно останавливаясь, чтобы сделать мелкий вдох — на большее у него не хватало сил — и проморгаться, откидывая голову к высокому лазурному небу, такому же безграничному и глубокому, как журчащая рябью морская синева под ним. Стоило ему заметить любимое имя, высеченное в мраморе, как он рухнул на колени. Он благоговейно возложил подсолнухи к плите и упал в цветы лицом, обнимая рукой холодный гладкий камень. Когда джинса насквозь пропиталась землистой влагой, а лепестки подсолнуха — слезами и слюнями, Тэхен разогнулся и панически поправил примятый букет. — Ох, зайка, прости, даже тут я все порчу, совсем никчемный стал, — он растянул трясущиеся губы в слабую улыбку, но тут же сорвался в ревущий всхлип. — Если бы я мог, я бы уже отправился к тебе, я пытался! Я так ненавижу себя, так ненавижу это дурацкое тело! Каждый день я просыпаюсь и думаю: зачем мне нужно было рождаться? Почему я еще жив? — он не сдержал горький грудной хрип. — Мне так тошно оттого, что я не могу выйти из этого тела, я не могу смотреть на себя в зеркале! Знаешь, возможно, даже хорошо, что я ослепну — тогда я не смогу видеть себя… — он опустил замыленный взгляд на статуэтку Девы Марии. Шнурок с крестиком, обмотанный вокруг ее рук, сложенных в молитвенном жесте, стерся от непогоды и суровых ветров. Тэхен на коленях подполз ближе к надгробию и, трепетно подхватив крестик пальцами, поднес его к губам. — Мне невыносимо без тебя, я до сих пор жду, что ты вот-вот вернешься и сморщишь свой носик-пуговку в радостной улыбке, от одного вида которой мне всегда становилось легко на душе… — он подвыл и сглотнул сопли. — Иногда… то есть очень часто… почти все время… мне не спится, и я хочу забраться к тебе под одеяло и просто коснуться. Обнять со спины, когда ты готовишь вкуснейшую в мире яичницу. Никогда не прощу себе, что не был рядом с тобой в минуты, когда ты был еще в сознании, как же тебе было, наверное, страшно, зайка, малыш, — он до боли стиснул крестик в кулаке. Каждую ночь на Чеджу его донимали картины последних сознательных минут Чонгука. Он же наверняка надеялся, что он его спасет, терпел пытки, как мученик. Чонгук не должен был становиться мучеником. Он просто должен был быть счастливым. — Прости меня, — проскулил он, задыхаясь. — И не только за это, за все! За то, что я познакомился с тобой, что привел тебя в Чамчви, что пытался с твоей помощью забыть Чимина, что позволил Чимину вернуться, что изменил тебе, что врал, не защитил, не сделал тебя счастливым! Я правда любил и люблю тебя, просто не знал, как это выразить, и делал это единственным известным способом! Какой же я ублюдок, всегда им был, а ты меня зачем-то любил… И Чимин меня зачем-то любит. Гук-и, — Тэхен встрепенулся и прислонил ладонь к гравировке, — а еще прости, что я согласился предать хенов, но это единственный шанс спасти Чимина! — он виновато прощупал контуры букв. — Я хочу, чтобы он хотя бы немного пожил счастливо. Ты был бы против? Ты бы хотел, чтобы я отомстил за тебя? Я правда не знаю, что бы ты ответил… — он стукнулся лбом о плиту и на минуту прикрыл глаза в бессилии найти ответ, а затем отстранился и обратился к безмолвному камню. — Ты ведь хотел отомстить за Ёнджуна, но в то же время всегда был против убийств. Мы никогда не обсуждали это с тобой, потому что, на самом деле, нас обоих устраивало то, какие мы в наших отношениях, и изнанку друг друга мы не хотели видеть, разве нет? Ну почему я должен терять любимых, чтобы все осознать? — Тэхен вскрикнул и хлопнул ладонью по земле, оставляя на податливой почве вмятину. — Почему я такой дурак? Нет, Гук-и, я хочу уйти за тобой, но не могу, прости! Блять, — он со злостью вырвал клок молодых травинок, — звучу как этот ебаный Ли! Знаешь, он верит, что не может сдохнуть, потому что ему не разрешает его хахаль на небесах. У него вообще крыша отъехала давно, он галлюны ловит, но… — он нервно отметнул траву в сторону, и та невесомо воспарила перышками, — разве я не выгляжу сейчас так же? Я такой жалкий, никогда не верил во всю эту религиозную хрень, но сейчас так надеюсь на какой-нибудь знак свыше, так хочу услышать твой ответ… Что мне делать? Ощутив кожей головы припекающее тепло, Тэхен грязной от земли ладонью растер слезы по щекам и подставил лицо под слепящий свет, прикрывая влажные веки. Морской воздух солил сладковатую молодую зелень, пробивающуюся сквозь терпкую клубневатую почву. Солнце ярким лучиком замело мокрые дорожки. Тэхен судорожно втянул носом запах новой жизни и вновь припал к безжизненной плите. Тэхен, как и обещал, вернулся к вечеру. Бурые круги под печальными глазами залегли марсианскими кратерами, а сухая кожа посерела, как выжженный грунт Меркурия. Он неловко стащил с себя толстовку, на ворсе которой осели землистые крошки, избегая взгляда Чимина. — Милый, ты вовремя, котенок приготовил очень вкусный суп, — Чимин убедительно притворялся, что не замечает, в каком состоянии он вернулся. — Я был у хена, появились кое-какие соображения. А Тэхен старательно прикидывался, что никак не может влезть в домашние шлепки, ожидая, как Чимин отреагирует на его внешний вид. Перед отъездом из Пусана он забежал в квартиру, чтобы сменить запачканные травой и землей штаны и перевести дух, однако, как только столкнулся со своим разбитым отражением в зеркале в прихожей, перенес паническую атаку. Обессиленный, он подремал на диванчике пару часов, ополоснулся и заварил чай, но снова разрыдался из-за кружки в горошек, которая пылилась в шкафу, и опять принял освежающий душ, который совсем не освежал, а лишь больше угнетал. Когда он понял, что и после этих процедур он не стал выглядеть менее помято, то, наконец, сдался. Однако Чимин ничего не сказал и не спросил, потому он, обрадованный, подхватил тему разговора: — Что, опять овощную баланду будем есть? Так-то мне сняли швы, могу потихоньку мясо жевать! Когда они уселись за круглый стол всем скромным составом, Чимин сообщил: — Во-первых, прослушки на наших телефонах нет, боссу, видимо, не к кому, кроме Юнги-хена, обратиться, — он злорадно хихикнул. — Во-вторых, кое-какие камеры около того продуктового он хакнул, а кое-какие… ну… — губы Чимина расползлись в коварные дольки, — я урегулировал вручную уже без его помощи. Чонвон отвлекся от экрана и украдкой глянул на хеннима. Тэхен восхищенно прихлюпнул супом. — Но кое-что мне все же не нравится, — Чимин свел брови к переносице, будто совсем не придавал значения сказанному секундой ранее. — Я думаю, за нами установили слежку. Ты же знаешь, Хо в этом хорош. Поэтому, — он обратился к Тэхену, но тот и так весь превратился в слух, — затихаритесь с Ли где-нибудь в уголочке подальше от окон. И пойдешь по закоулкам, не по дороге. И еще, — Чимин покосился на Чонвона, глаза которого ходили под веками туда-обратно. Мальчик, кажется, был погружен в чтение, — никаких документов на компьютере я не нашел. Тэхен задумчиво почесал нос. — Вроде Гук-и возился с какими-то блоками, типа картами памяти. Там памяти реально дохуя, типа один терабайт. — Думаю, это называется «твердотельный накопитель», — Чонвон развернул экран с фотографией такого устройства к Тэхену. Он в очередной раз поражался уровню дохода этих людей. Вещь, ради которой ему пришлось бы мучиться месяц, даже не была достойна их внимания. — М, точно! — Тэхен энергично закивал. — Наверняка вся инфа на них. Только эти штуки у него в сейфе, насколько я помню. Чимин, вообще говоря, не ожидал, что Чонвон вслушивался в их разговор — он ведь толком не был посвящен в суть всего происходящего. Однако если бы он не доверял ему на самом деле, то мальчика бы тут давно уже не было. — Значит, надо либо вынудить его открыть сейф, либо узнать шифр. — Либо взломать, — подговорился Чонвон. — Ну это уж совсем невозможно, — Чимин отрицательно закачал головой. — В моем словаре нет слова «невозможно», — многозначительно изрек Тэхен. — Наполеон. Бонапарт, — добавил он. — Тогда вы, господин Ким, хотите устроить переворот восемнадцатого брюмера? Чимин и Тэхен в недоумении уставились на мальчика. Он схватывал на лету. После ужина Тэхен послал Чонвона за сигаретами, чтоб не зазнавался, и они с Чимином уединились в его комнате. Сегодня бандаж можно было снять окончательно. Стянув с Тэхена повязку, а затем и футболку, Чимин довольно провел пальцем по зажившим ранам и приложился губами к разорванной астре. — Раз тебе разрешили снять повязку, то теперь ты не отвертишься, — он, лукаво прищурившись, начал расстегивать пуговицы на своей домашней рубашке. — Приступим к реабилитации прямо сейчас. Хотя оковы наконец-то спали, Тэхен не торопился радоваться и продолжал недвижимо вжиматься в пуховую подушку. — Тэхен-и, что тебе досаждает? — Чимин откинул рубашку на торшер, и в комнате уютно потускнело. В приглушенном свете рельеф его грудных мышц выглядел скульптурно, выпирающие ребра соблазнительно сужались к талии. Тэхен потупился на собственное дряблое тело, обтянутое прозрачной посеревшей кожей. — Я ведь говорил, что буду любить тебя любым, — Чимин будто прочитал его мысли. Он уверенно оседлал его, и даже сквозь ткань штанов Тэхен мог почувствовать его возбуждение. Тэхен задвигал тазом, собираясь перевернуться на бок. Он не был готов представать пассивным куском дряхлой плоти. Даже если бы он выключил свет. Даже если бы он прикрылся футболкой. Он не хотел, чтобы Чимин касался этого уродства. Возможно, если бы Чимин согласился завязать глаза или повернуться спиной, то он бы раскрепостился. Но Чимин давно дал понять, что ему подобное не по душе. В этот момент Чимин в подтверждение этой догадки придавил его сильнее. — Чимин-и, я очень благодарен за твою любовь и хочу отплатить, но… — поняв, что ему не сбежать, он уже привычно левой ладонью накрыл руку Чимина, которой тот упирался в пружинистую кровать. — Черт, почему так сложно… Еще одна причина, по которой он возненавидел свое бестолковое тело, — физиология перестала работать как следует. Точнее, один раз за полгода он все-таки кое-что ощутил, но от этого только больше возненавидел себя. Ему приснилась ночь с податливым и оттого таким соблазнительным незнакомцем. Во сне, как и в хмельном опьянении наяву в тот раз, мукам совести не нашлось места — весь его воспаленный мозг был объят похотливым вожделением. Он снова насаживает его во мраке люкса, снова дает волю ремню в своей руке, снова входит в него посреди медвяной прохлады балкона. Чимин обхватил его руку своими: — Ну колись уже, милый, — игриво промурчал он и ласково помассировал большими пальцами шелушащуюся кожу и обветренные костяшки, покрытые бордовой сеточкой. Под ногтями чернела грязь. — В общем, душа моя, ты же просил обсуждать с тобой какие-то мои мысли, да? Чимин обеспокоенно выгнул брови и ободрительно кивнул. Тогда Тэхен выдал на одном дыхании: — Я знаю, что тебе не нравится большинство из того, что нравится мне, но это ничего, я это всегда осознавал. Это все исключительно мои проблемы, моей испорченности. Я и Гук-и не позволял опуститься до такого, пока он сам не захотел. Просто иногда мне прям, ну, хочется чего-то такого! Подушечки пальцев замерли на костяшках. Чимин спустился с него. — О чем ты вообще? Хотя он звучал спокойно, Тэхен отлично слышал закипающую ярость в сдержанном тоне голоса. Вся решимость вывалить чувства, как они есть, растаяла от бурлящего гнева, как снежинка на языке пламени. — Ну, я подумал… Если бы я делал все это с кем-то еще… Без обязательств… Я потом был бы полностью в твоем распоряжении и слова бы против не сказал… — Ты хочешь, чтобы я разрешил тебе трахаться на стороне? — рука Чимина импульсивно дернулась, и на тыльной стороне ледяной ладони проступили царапины от ногтей. Тэхен сжал свою руку с горящими отметинами в кулак и скользнул беглым взглядом по предплечью. Если после такой просьбы Чимин заставит его порезаться вновь, он безропотно согласится. — Я знаю, ты против, поэтому и не хотел даже обсуждать! Просто ты просил говорить, и поэтому я решил честно признаться… Понимаю, это бред, зря только расстроил тебя… Не слушай меня… — промямлил он неловкие оправдания. Чимин отодвинулся от Тэхена, который стыдливо примолк и старался не дышать, и резко вытолкнул воздух носом. Ему бы, конечно, следовало сейчас устроить скандал и осыпать Тэхена упреками в неуважении и нелюбви, ведь как он посмел даже заикаться о подобном? Но проблема заключалась в том, что он был прав. Как бы Чимин ни желал раствориться в Тэхене, переступить за собственные рамки дозволенного он не мог. Конечно, он мог бы попытаться себя заставить, но кому будет хорошо от этого? Он будет вынуждать себя, и Тэхен будет понимать это. Он зачесал выцветшие прядки, собираясь с духом: — Мы можем… попробовать. Но ты обязательно должен сообщать мне потом обо всем без утайки. — Чимин-и! — Тэхен испуганно подвинулся к нему. — Ты что? Почему? Ты не должен мне разрешать, тебе же неприятно и больно! Я же вижу! Мне правда нормально, мне нравится быть с тобой! Я хочу быть только с тобой! — Тэ, послушай… — Чимин продолжал смотреть в пол. Тогда в Пусане… — он сцепил пальцы перед собой. Не начни Тэхен этот разговор, он бы никогда сам не признался в своих чувствах, которые с их первого раза в Пусане считал ненормальными. Он взрослый мужчина, владелец ночных клубов, так почему от мысли о члене в себе или во рту он мнется, словно воспитанница пансиона для девочек? Почему ему так сложно сделать приятно любимому? Тэхен же делает. Тэхен оперся на левое предплечье и с замиранием сердца заглянул в хмурое лицо. Что в Пусане? Он все это время не зря надумывал, что Чимину не понравилось? Он взаправду рад спавшему с плеч грузу? — Это было незабываемо, ты был превосходен, — Чимин, наконец, посмотрел на него. Искренно и нежно. — Но потом я понял, что это не совсем для меня, мне как бы приходится перебарывать себя. Я не могу принуждать себя к проникновению или оральным ласкам, но и тебе навязывать свое видение я не могу. — Господи, душа моя, да можешь теперь навязывать мне что угодно! — Тэхен подобрался к бедру Чимина и принялся расцеловывать тонкую ткань штанов, сквозь которую ощущались стальные мышцы. — Если тебе будет неприятно, я сразу же прекращу, хорошо? Обещаю! Ты мне веришь? — он повозил носом по крепкой ноге. — Верю, милый, — Чимин в ответ поворошил его секущиеся кудри. — Всегда верил.