Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Эй, огонь, иди за мной! Мне не стоит ждать Жги летящих клином птиц, жги пещеры глаз Ты похож на красный мак — тёплый и живой Я поверю в то, что ты совсем не злой Эй, огонь, иди за мной! Электрофорез

Est-ce qu'on se trompe sans cesse D'adresse et de combat Est-ce que parfois tu me blesses Pour finir dans mes bras Est-ce un appel de détresse Qu'on nous entendra

Avec des est-ce Alma

Феликс не успел ничего ответить, он только довольно беспомощно приподнимался на носочки, вплотную притянутый к палачу, и невольно пытался отстранить лицо. Хочет бить — пусть бьет, хочет чего-то другого — тем более, но вот этот непонятный захват с раздраженным пыхтением в лицо вызывал у Феликса только чувство неловкости. Сейчас прихлопнуть Ли Феликса хотелось совершенно серьезно. Сейчас Тэхен видел в этих черных бисеринах, пигментных ошметках на пепельной коже, облезлых губах лишь лицо кокаинового дилера в понтовой шляпе, которое он знал слишком хорошо, в отличие от лица незнакомца с лавочки. На шумную суету из подсобного помещения с опаской выглянула кассирша, до сих пор мирно занимавшаяся там своими делами. Видимо, заметив завалившийся стул и оценив ситуацию как неблагоприятную, она призывно кашлянула: — Молодые люди! Что здесь происходит? Тэхен через силу оторвал взгляд от Феликса и недовольно покосился на женщину. Вряд ли она станет вникать в завязавшуюся поздно ночью перепалку между двумя подвыпившими парнями — вероятно, из элементарных соображений безопасности она уже готовится вызвать копов. Феликс воспользовался промедлением палача, отвлекшегося на голос кассирши, и рванулся назад. Лямка майки немилосердно растянулась, зато теперь он снова отскочил на метр, настороженно наблюдая за дальнейшими действиями противника. Тот тоже не сводил с него глаз, но сдерживался, очевидно, ощущая на себе взгляд из-за кассы. — Я вызываю полицию, — снова подала голос кассирша, хотя буйные покупатели уже какое-то время молча стояли на месте. Она, по-видимому, уже не раз сталкивалась с подобными стычками и догадывалась, что тишина со стороны хулиганов — верный признак того, что они вот-вот накинутся друг на друга и сметут полмагазина в придачу. Феликс буравил палача взглядом, боясь упустить момент, когда он решит атаковать, но в то же время понимал, что сейчас его единственная возможность выиграть немного времени — прибегнуть к помощи неожиданной союзницы в лице встревоженной тетушки за кассой. Он метнул на нее быстрый взгляд и натянул на лицо раздраженно-извиняющуюся улыбку: — Все в порядке, аджумма! Мы уже уходим, не беспокойтесь! — пробасил он на все помещение, немного выпрямляясь вперед из положения готовности к броску, чтобы показать, что они действительно собираются покинуть магазинчик. Он мог бы попытаться пуститься наутек, надеясь, что палач бегает не так быстро, как выходит из себя, но играть в догонялки с человеком, у которого в штанах припрятан нож, было не в его интересах. Палач пропустил Феликса вперед, и на пару секунд он ощутил себя конвоируемым заключенным. Но стоило им поравняться, как Тэхен до синяков на бледной коже впился в дряблое плечо, на котором болталась растянутая лямка, и, контролируя каждый шаг противника, потащил Феликса к выходу, вынуждая его ускориться. Он вытолкнул субтильную тушу на крыльцо под недовольное хмыканье Феликса, очевидно, решившего, что буря миновала, и поставленным движением замахнулся правым кулаком по лицу, целясь в посмевший оскорбить его рот. От неожиданности Феликс не успел закрыться, так что принял удар прямиком зубами. Может быть, удар и не был таким уж сильным, чтобы сбить с ног, но, не удержавшись на краю ступеньки, Феликс повалился наземь, чудом успев сгруппироваться, чтобы не ушибить спину. Лицо в момент онемело, но размышлять о том, сломали ли ему нос или выбили зуб, у него не было времени. Прежде чем Феликс успел повести челюстью, языком отстраняя влипшую в зубы губу, Тэхен сбежал по ступеням и схватил его под локоть, заставляя подняться. — Слушай меня внимательно, выблядок мелкий, — он сжал локоть Феликса до онемения. Внутри сустава что-то щелкнуло. — Если ты такой бесстрашный, потому что думаешь прикрываться батей своим, то заруби на своей нюхалке: мне кристаллически похуй, если твой папашка меня замочит, ты, блять, в душе не ебешь, насколько сильно я хочу сдохнуть, — он подтащил Феликса вплотную к себе, так что тот губами ощутил его раскаленное дыхание. — Поэтому я могу хоть сейчас тебя прикончить, мне похуй. Объяснить тебе, почему меня прозвали палачом? — прохрипел Тэхен в подбитое лицо. Как его спина была идеальным холстом для кровавых штрихов, так и лицо теперь казалось податливой глиной. — Я выпущу кишки всем твоим товарищам, я знаю, где вы живете, и поверь мне, мразь паршивая, — он резко встряхнул щуплое тельце, будто невесомый ртутный градусник, — я раздроблю Ян Чонину колени в порошок, а Ли Минхо изуродую ебало так, что Хан Джисон по сравнению с ним первым красавчиком покажется. Кулак прилетел Феликсу в живот. Он рвано выдохнул, снова заваливаясь на землю. Казалось, что одним ударом палач переворотил все его внутренности, так что боль отдалась где-то в горле. Феликс не особо понимал, что происходило. Как? Почему? С чего он его бьет? Решил забить до смерти? Почему просто не прикончит, раз пришел ради этого? Зачем он говорит о его друзьях? Он не посмеет их тронуть! Они не должны пострадать! Нет, если Феликс пообещал Бан Чану, что головой отвечает за встречу с палачом, значит, так оно и есть. Он не позволит ему даже переступить через его труп. Больше не было времени осознавать, как их разговор принял такой оборот. Сейчас нужно было выжить и желательно дать сдачи. Но прежде чем Феликс успел собрать остатки сил этого бесполезного усохшего тела, кожа головы вспыхнула раздирающей болью. — Этого ты хочешь для них? Этого добиваешься? — Тэхен вцепился в волосы согнувшегося в кашле Феликса и задрал его голову, разъедая вулканическим взглядом то оттянутый кверху корнями волос узкий лоб, то болезненно сморщенный вздернутый нос. Животная ярость бесконтрольно изливалась сама собой, словно выжигающая все на своем пути лава. Он не мог позволить себе выместить агрессию на Чимине или Чонвоне, как и не мог пойти против Намджуна и Хосока. Злость, боль и обида на весь несправедливый мир засочились из душевных ран. — Не думай, блядь, что спасаешь меня, это я спасаю твоих друзей по песочнице. — Крепкая ручища отпустила волосы Феликса, но тут же перехватила шею. — Сегодня я бы мог раскопать вашу нору и затравить всех вас, но вместо этого говорю с тобой. — Тэхен ощутил бешеный горящий пульс под тонкой кожей. Лицо Феликса начало краснеть, как рак в кипятке. — Не забывай, где твое место, сука, — сплюнул он и небрежно отшвырнул тушу от себя. Феликс натужно захрипел и, с усилием переворачиваясь на бок, откашлялся. Уши заложило от кратковременного перекрытия артерий, а перед глазами темнело. Он машинально отполз, сдирая ушибленные локти о чернеющий в темноте неоднородный асфальт. Зыркнув на палача из-под спутавшейся на лице челки и увидев, что тот, очевидно, с удовлетворением наблюдает, как он ползает по земле, Феликс с омерзением сплюнул скопившуюся под языком слюну и подорвался на ноги. Рано было расслабляться и нежиться на прохладной земле: — Так чего сопли жуешь? — рыкнул Феликс, и каждый звук, вылетающий из его легких, отдавался болью по всему телу, поэтому он кричал все громче, срывая голос, словно так эта боль могла выплюнуться и отпустить его ушибленный живот, свезенные локти, ломящие ноги и сдавленный резью желудок. — Я видел, что у тебя нож припрятан! Давай, доставай, ну! Так хочется меня прикончить — вперед! Лицемерный ублюдок! Я честно пришел к тебе безоружным!.. Тэхен в непонимании смотрел на отпружинившего от земли шаткой неваляшкой Феликса. Он продолжал орать обвинения, которые пульсациями били притихшую округу, несмотря на то, что ему — в этом Тэхен был уверен — основательно досталось. Неужели он сумел-таки вывести Феликса из себя, расковырял ту безумную личность, прирезавшую Ёнджуна по беспределу? Вдруг до ушей донеслось отскочившее от стен магазинчика карканье «Давай, доставай!». Точно. Он ведь с этой целью и прихватил нож. Тэхен вновь глянул на противника — или союзника? — наконец-то Ли выглядел достаточно серьезным и злым, чтобы исполнить его заветную мечту. Он быстро и безболезненно умрет, старшие убедятся в его верности, Чимин получит свободу. Тэхен торопливо, боясь, что настроение Феликса снова скакнет в обратную крайность, вытащил сложенный нож из кармана и протянул его Феликсу. — Если так боишься, тогда убей меня раньше, чем я — тебя. Неужели он такой дурак? Феликс на секунду настороженно замер, следя за сложенным ножом в руке палача. А если он пырнет его, как только Феликс приблизится? Но, видимо, остатки алкоголя ударили в голову, и Феликс, словив несвоевременный приступ дереализации, почувствовал, что он не он, тело не его и вообще он неуязвимый шар чистой материи, и метнулся вперед: — Да ты уже задолбал талдычить одно и то же! Убей да убей! Думаешь, я не смогу? — Феликс выхватил нож, удобнее перехватил рукоять и раскрыл его ловким движением руки, буря Тэхена испытующим взглядом. — Так давай, докажи, что сможешь, — Тэхен с вызовом выпучил глаза и порывисто подступил, не позволяя себе задумываться. Феликс оскалился, и все его лицо, обычно такое несуразно милое и детское, несмотря на темные круги под глазами, исказилось гримасой ядовитой ящерицы. Он подлетел к палачу, на этот раз сам хватая его за грудки и рывком дергая на себя. — Кончай на слабо меня брать! — прошипел Феликс, занося нож. Его лицо покрылось пятнами, а глаза округлились настолько, что, казалось, сканировали всего палача целиком. — А че, слабо все-таки? — дыхнул ему в лицо Тэхен, не обращая внимания на бликующее лезвие. — Как ты там прирезал Ёнджуна, а? Так? — он обхватил запястье Феликса и направил его руку к себе, приставляя нож к собственному горлу. Конкретно сейчас и конкретно в этой ситуации Феликсу не нравилось вмешательство палача в его действия. Ощущение, что его руку направляет чужая рука, было сродни передаче инициативы. Ну уж нет, этот жалкий обманщик хочет в прямом смысле его руками лишить себя жизни? Подставить его? Думает, что Феликс поведется на такой дешевый трюк и позволит сделать себя убийцей против своей воли? Он впился глазами в пылающие зрачки напротив. Лицо палача было так близко, в нем было столько всего, чего угодно, но только не жажды умереть. Кажется, сейчас он был даже живее, чем в их прошлую встречу. Феликс крепче стиснул рукоять ножа, рванул руку и резким движением полоснул по коже, пока нож не зажевался о вымокшую ткань вспоротого ворота толстовки. Лицо Тэхена с небольшим недоумевающим запозданием исказилось, и он, машинально оттолкнув Феликса, прощупал рукой линию на шее и ключицах, которая горела мелким покалыванием. Ключицы защипало кровью. Феликс удовлетворенно отер нож о грудь и, наконец, смог отдышаться, наблюдая, как палач, стиснув зубы, прижимает ладонь к порезу. — Да хватит мне заливать, что ты хочешь сдохнуть! — выкрикнул Феликс, привлекая его внимание. — С чего тебе умирать?! У тебя есть любящий человек под боком, но нет, ты все говоришь, что хочешь помереть! Тэхен оторвал взор от окровавленного ворота и бросил возмущенный взгляд на Феликса, забыв о физической боли. Да какое у него право судить, если он ни черта не знает? Даже Чимин не знает. Знает только мраморная плита на утесе. Как будто он сам не понимал, что должен думать о счастье Чимина, что должен прожить счастливо за Чонгука. Как будто он сам не смотрел на Чимина каждый день и вечер, стараясь убедить себя, что ему надо жить ради любимого человека, которого он почем зря расстраивает своими истериками, расточительно проматывая драгоценное время, в которое он еще может на него смотреть? Но эти рациональные, до отвращения правильные доводы теперь были как мертвому припарки. Они не могли воскресить разлагающуюся душу, заставить хотеть жить, потому что само существование вызывало у него приступы тошноты по утрам, а при каждом взгляде в зеркало он жалел, что его угораздило родиться. — Ты серьезно выбрал жалеть себя и тратить ваше время? Почему ведешь себя, как я? Я же такая высокомерная мразь, забыл? А ты у нас понятийный бандит, конечно! Зачем тогда отыгрываешь так, будто мы с тобой похожи? Нестыковочка! Или в этом был твой план? С самого начала? Чтобы я тебе поверил, потому что мы офигеть какие родственные души? Если ты хочешь меня прибить — валяй, давай, свою царапину заклеишь пластырем попозже! У меня никого больше нет, и всю жизнь оплакивать меня некому будет! А ты — ты еще пожалеешь, потом, что тратил время на свои закидоны, а не устроил ему лучшее в жизни свидание! И не пил с ним какао в пледе! И не говорил, что любишь, по десять раз на дню! — Феликс пятерней стиснул майку в районе сердца, глаза застлал образ Хенджина, и он согнулся от внезапной удушающей боли. Тэхен пальцами растер кровь вокруг пореза, в едва брезжащей надежде проверяя, насколько серьезно ранение, и вместе с тем вслушиваясь в хриплые выкрики. Позеленевшее лицо Феликса, в неоновых красках напоминавшее лист болотной кувшинки, исказилось гримасой сожаления, а пальцы отчаянно схватились за растянутую майку, как за тростинку на берегу. Когда сломленная фигурка скорчилась, рефлекторно пытаясь выскоблить боль изнутри, Тэхену на мгновение показалось, будто он увидел собственное мутное отражение в застоялой заводи. — Убить тебя? Я сказал, что не хочу! — кажется, Феликс скоро охрипнет так истошно орать, но это было ему жизненно необходимо. — И не буду! Ты все это подстроил, чтобы вывести меня, да? Обломись! Феликс сложил нож, но, едва успев убрать его в карман, почувствовал, что кислая волна подступает вверх по пищеводу, и в следующий миг он согнулся пополам, извергая две порции злополучного рамена на асфальт. Тэхен, которого меткая догадка Феликса привела в замешательство, изумленно созерцал, как сначала парень на долю секунды замолчал и замер с каким-то непонятным испугом, а потом — как сгустки лапши из чужого желудка излились на его штаны. — Блять, вам всем что ли надо меня облевать? — он скривился в отвращении и пихнул болезного от себя, заехав испачканной ногой по малой берцовой кости. Спазмы желудка раскачивали Феликса, выжимая остатки сил, он рефлекторно протягивал руки вперед, пытаясь ухватиться — за что? За палача? Ну уж нет! — и в конце концов он завалился на землю, чуть не угодив локтями в то, что не так давно было его ужином, продолжая выворачиваться наизнанку и гулко выдавливать из пищевода его содержимое. В голове пульсировало, казалось, что глазные яблоки вот-вот разорвутся от давления, нутро нестерпимо болело, но продолжало заходиться спазмами, горло драло и щипало, а во рту и в носу чувствовались мерзкие недовывернутые комочки. Он свез локти, место, куда пришелся пинок, отдавалось приглушенной, но ощутимой болью, да и все мышцы разом ныли, словно от лихорадки. Поджилки тряслись в тщетных попытках собраться хоть немного и отползти в сторону и одновременно сдержать новую волну тошноты, на этот раз вызванную скверным запахом, источник которого был всего в десятке сантиметров от его лица. Феликсу хотелось перестать бороться со всем этим немедленно. Хотелось просто рухнуть и плакать от всего сразу и ни от чего в частности. Ему так больно и так противно, а сил подниматься даже нет, потому что ничего хорошего за этим подъемом не последует. Станет только больнее, и либо палач снова ударит его, либо от головокружения его опять вырвет. Ему нужна передышка, нужно замереть хотя бы ненадолго и прийти в себя. Если он полежит спокойненько, хотя бы что-то пройдет. Хотя бы чертово головокружение и звон в ушах, может, пульс придет в норму, и уймется дрожь. Только чуть-чуть отдохнуть, совсем ненадолго застыть. Он ведь лежит на земле, на сыром, холодном и грязном асфальте в подворотне рядом с круглосуточным магазином, значит, дальше падать некуда. Эта земля точно не уйдет из-под ног, а значит, головокружение скоро прекратится. Все перестало иметь значение: палач, холод, грязь — только бы не развалиться прямо здесь, не сдохнуть от дурацкой тахикардии или как там ее, не надорвать внутренности, тщетно пытаясь выблевать из них пустоту. Тэхен отступил от желудочных помоев и тряхнул штаниной — комок лапшичной завитушки улиткой сполз на шлепок — но дальше пары шагов он не двинулся. По долгу службы ему пришлось привыкнуть ко всяческим проявлениям человеческой физиологии и познать разнообразные возможности организма, поэтому зря Феликс надеется избежать разговора тем, что распластался в луже отходов собственной пищеварительной системы. Феликс заявляет, что они родственные души? В таком случае Тэхен тем более не позволит ему тут наслаждаться экстатическим очищением души. Он сам бессчетное количество раз сбегал после завтрака от панической атаки в ванную, где вожделенно пригибался к унитазу, вымывая из себя экзистенциальный ужас и разъедающую сердце и легкие боль, а потом вылетал наружу окрыленной походкой с пустым желудком, свободным от тревоги, печали и тоски. Эффект от этой процедуры едва ли длился дольше часа, но неземное ощущение внутренней легкости, возникавшее после приступов, вызывало болезненное привыкание, и его хотелось повторять вновь и вновь. Феликс не повелся на его уловку, но и он не поведется на уловку Феликса. Зачем Феликсу эта жизнь, и хочет ли он распрощаться с ней сейчас, воспользовавшись удобным случаем, когда он лежит такой, абсолютно беззащитный и уже полумертвый, перед носом у страшного кровожадного убийцы? Феликс не задавал себе подобных вопросов. Инстинкт самосохранения громогласно требовал замереть, и сил противиться ему не было. Пусть делает, что хочет. Феликсу не до этого. Пока Феликс утирал слюни и задыхался в собственной блевотине, Тэхен вдруг вспомнил, что они оба оставили телефоны на стойке. Удостоверившись, что Феликс продолжал корячиться на земле, он метнулся обратно в магазинчик. Продавщица настороженно обернулась на звук колокольчиков над дверью. Ее взгляд скользнул по изрезанному вороту толстовки, прилипшему к поалевшей коже у ключиц, но она и бровью не повела. Сквозь стекло двери до нее доносились случайные злобные выкрики — по-видимому, очередное выяснение отношений между собутыльниками закончилось очередной поножовщиной. Ее смена закрывается через десять минут, и ввязываться в чужие вооруженные разборки она не собирается. Хотя ей самой пришлось убирать пустые коробки и упаковки за безалаберными посетителями, провоцировать агрессивную околоуголовную личность замечанием вышло бы себе дороже. Ей просто нужно дождаться сменщика, который сегодня как назло задерживался, поэтому она лишь кивнула на прилавок, пристально следя за движениями взвинченного мужчины, которого собственный вид совершенно не смущал. — Телефоны и кофта. Услышав краем уха отдаляющиеся шаги и вяло обработав задворками сознания, что палач ушел, Феликс почувствовал, словно гора свалилась с плеч. Нависшая над ним в прямом смысле опасность самоустранилась, и он мог сосредоточиться на восстановлении сил. Мышцы сами собой чуть расслабились, и он смиренно приложился щекой к шершавой поверхности асфальта. Плевать. Потом и отмоется, и в СПА сходит. Он прикрыл глаза. Во рту копилась горячая, противная слюна, предвещая новые спазмы и очередное выворачивание наизнанку. Отдохнуть, совсем немножко отдохнуть. Скопить сил для этого мучительного самоочищения. И что такого было в этом треклятом рамене? Или дело в пиве? Или он уже дошел до той стадии, когда организм отказывается принимать пищу, потому что отвык ее переваривать? Тэхен исподлобья глянул на продавщицу, замершую в ожидании его дальнейших действий. Он умел тонко чуять страх и мог с уверенностью утверждать, что одно неверное движение — и она вызовет копов. Запалиться перед боссом с Феликсом в одном участке ничем не лучше, чем в одном номере отеля. Его передернуло от холодной судороги, ключицы снова закровоточили. Пощипывание на шее кольнуло ошеломительной догадкой: а что если Феликс, как и он, стремится умереть от чужой руки? Что если Феликс вывел его из себя, чтобы он убил его? Нет, эта зараза не может умереть сейчас, пусть сначала выполнит свое обещание! Тэхен торопливо смел скромный скарб в охапку и спешно выскочил обратно. К облегчению, Феликс по-прежнему отчаянно заглатывал смрадный воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, но был жив. — Кис, ты че? — знакомые ноги в шлепанцах остановились рядом с Феликсом. — Сдох что ли? Феликсу по-детски хотелось притвориться спящим и посмотреть, что будет делать палач. Не то чтобы у него были силы отозваться, казалось, любое напряжение легких для произнесения слов надавит на желудок и его снова начнет полоскать желчью. Поэтому он просто сделал вид, что не слышит, не видит и не чувствует его присутствия. Слабая реакция начинала пугать Тэхена. Если он оставит Феликса в таком виде, он либо действительно откинется, либо добредет до дома, и Бан отзовет свое согласие на сотрудничество. Черт, если он провалит эту миссию, ему серьезно влетит от Чимина. Как будто он и без этого провала не был бесполезен. Ну и что палач ему сделает? Добьет? Феликсу было бы смешно, если бы не было так тошно. Что за дурацкая игра в «кто кого быстрей убьет», где победитель — первый, отправившийся на тот свет? Они буквально при каждой встрече предоставляют друг другу удобные варианты на выбор, но ничего не происходит. Так и до старости дожить можно. Тэхен не может позволить Феликсу обыграть его, сбежав из бренного тела раньше. Кто потом поможет умереть ему? — Слушай, кис… — после того, что он собирается сделать, от Чимина тоже влетит, но поменьше. — Я… — он накрыл дрожащий комок кофтенкой, — живу тут неподалеку… Можешь, эм… Воспользоваться ванной. Почувствовав на продрогших плечах сухую, согревшуюся теплым магазинским воздухом кофту, Феликс попытался осознать, что там пробормотал палач, но заложенные уши если и уловили хоть что-то, то мозг не успел собраться, чтобы зафиксировать информацию, а повторять он, видимо, не собирался. Повторять не собирался, но все еще стоял перед ним, отбрасывая длинную густую тень и загораживая электрический ночной свет. Он чего-то ждет от него? Убивать, кажется, не собирается. А если опять взбесится, потому что Феликс не отвечает? Он откашлялся, пытаясь расшевелить онемевшие голосовые связки: — Да… гхм-м-м… Встаю, сейчас… эгх-ем-м-м! — голос звучал ниже и хриплее обычного. Не успел Феликс разогнуться на своих двоих, как палач, развернувшись, двинулся в сторону от него. Феликс чувствовал, что принятие вертикального положения не пошло ему на пользу, и невольно жалобно посмотрел вслед понуро отдаляющейся фигуре. Тут палач обернулся и, кажется, с недоумением посмотрел на него. Словно ждал, что Феликс идет за ним. Хорошо, ладно. Феликс неловко подковылял к нему, сгибаясь под тяжестью невесомой кофты и боясь, что если он распрямится, то внутренности легче найдут путь наружу. Палач снова направился вперед только после того, как Феликс сократил расстояние. Похоже, он и правда ведет его куда-то. Только несколько раз проверив, что болезное соломенное чучело кое-как плетется за ним, Тэхен успокоился. Впрочем, ненадолго. Он загнанно огляделся по сторонам. Хотя он повел Феликса закоулочным маршрутом сквозь зияющие чернотой подворотни, засада может ждать у дома. Он судорожно набрал рекруту, который притаился у жилого комплекса, чтобы разведать обстановку. Если Хосок выслеживает Хан Джисона, то его люди наверняка бродят неподалеку. Феликс закусил обе губы, сдерживая болезненное мычание, и тщательно смотрел под ноги, на то, как его измазанные в грязи кроссовки делают один неверный шаг за другим. Если сейчас он оступится, то подниматься будет тяжелее, чем провести всю ночь на холодной земле. Он ориентировался на шорох шагов палача и покорно плелся за ним на небольшом расстоянии. Несколько раз тошнота снова подкатывала к самому пищеводу, и он поспешно зажимал рот ладошкой, ускоряясь, словно его тошнило от чего-то у него за спиной и если идти быстрее, то он скорее избавится от противного чувства. Тэхен, по обыкновению хорошенько прессанув рекрута, в конце концов все-таки решил ему довериться, поскольку иных вариантов у него и не было. Забавно, как в одно мгновение его люди вдруг стали людьми Хосока, как даже контакт с одним рекрутом вдруг стал смертельно опасной авантюрой. У него, если так подумать, никогда не было ничего своего, потому что он не имел права владеть чем-либо. Всем — от имущества до их жизней — владел босс. Убрав свой телефон в карман, он раздраженно повертел в руках чужой. У хозяина этого новенького телефончика было все просто потому, что он родился с серебряной ложкой во рту. Вопит, что ему незачем умирать? А самому Феликсу зачем умирать? Он свободен, красив и богат. Он не отдал свою свободу в обмен на возможность счастливой жизни, он не испортил свою красоту уродливыми шрамами, он может бездумно транжирить деньги с бездонной золотой карты. Из пещеры тяжелых дум Тэхена вырвал яркий свет фонарей у дома, который в окружающей тьме разбитых халуп смотрелся сюрреалистично. Пожалуй, в тошноте самое неприятное — мучиться предположениями, вывернет тебя через секунду или нет. Если бы можно было обойтись без этой издевательской прелюдии — вырвало и вырвало, отплевался и дальше пошел. Но нет, нужно пройти десятки кругов ада, прежде чем желудок позволит наконец почувствовать облегчение. А может быть, вообще все пройдет само собой, и тогда тем более эта медленная пытка покажется бессмысленной и бесполезной, ведь ты страдал-страдал, а это даже ни к чему не привело. Сейчас Феликс разве что смутно догадывался, что это еще не конец, и хорошо бы палач довел его туда, куда он там его ведет, потому что пока он продолжает идти, как следует его все равно не вырвет. Они подошли ко входу в какое-то мрачное здание. По крайней мере ночью в темноте оно показалось Феликсу именно таким, несмотря на понатыканные по периметру фонари. Палач открыл дверь, введя код, и проследовал в светлый, почти слепящий холл. Феликс уже не ждал от него никакой отмашки, молча следуя за мешковатой фигурой, отчасти потому что продолжал плотно зажимать рот руками и судорожно медленно втягивать воздух через нос. Палач остановился у лифта. Феликс подошел и встал рядом. Разгибаться и смотреть на табло, чтобы узнать, как скоро подъедет кабинка, ему было лень. Он немного раскачивался из стороны в сторону, пытаясь убаюкать свой неспокойный желудок, но, кажется, делал этим только хуже. Тэхен нетерпеливо отбивал ритм по сверкающему кафелю ногой в замызганном шлепке. Хотя при переезде они несколько спустились с небес на землю, ждать лифта все равно приходилось слишком долго. Каждый раз, когда электронные брусочки на табло выстраивались в новую цифру, Тэхен нервно косился на подъездную дверь. Возможно, ему следовало бы опасаться, что теперь банда Бана уже в курсе или очень скоро будет в курсе его места жительства, но он думал только о Хосоке, которому могло взбрести в голову снова наведаться к ним в гости. Для Намджуна и Хосока проникнуть к ним не составляло труда, поскольку они вынудили Чимина сообщить им все коды и оформить пропуск. Осознание незащищенности в собственном доме подавляло и заставляло опускать руки от беспомощности. Наконец, двери с мелодичным звоном разъехались. Палач вошел внутрь и нажал кнопку. Феликс смиренно скользнул за ним, хватаясь одной рукой за поручень, чтобы иметь хоть какую-то точку опоры. Лифт закрылся и плавно устремился вверх, а Феликсу казалось, что он в кабинке истребителя, вертикально набирающего высоту на сверхзвуковой скорости. Внутренности и их рвущееся наружу содержимое прижало к низу живота, но когда лифт остановился на нужном этаже, стало только хуже, словно по инерции его кишки подкинуло в невесомость. — Хым-м-м! — Феликс зажмурился, прижимая обе ладони ко рту и пытаясь глотнуть, чтобы согнать просящуюся наружу волну вниз. Двери отворились, Феликс выскочил наружу, словно мог убежать от собственных внутренностей. Он сможет стерпеть. Еще совсем чуть-чуть, зачем-то он стерпит. Хотя бы потому что здесь слишком светло. Почему-то казалось, что блевать при таком ослепительном свете, на чистый, блестящий пол, было как-то неправильно и неприлично. Тем временем палач открыл дверь одной из квартир и, кажется, за шкирку втащил Феликса внутрь, тут же проталкивая его в ближайшую дверь и включая свет. Едва завидев сквозь слезящиеся глаза силуэт унитаза, Феликс почувствовал, что содержимое желудка уже готово брызнуть из его рта, и рванулся вперед, окончательно сшибая коленки о до скользкости вымытый пол. Дверь за ним громко захлопнулась, и, словно расслабившись оттого, что на сей раз никто не видит его в столь неприглядном состоянии, он от души изверг остатки ничего, жалобно постанывая, словно это могло дочиста опорожнить его желудок. Внезапная суета в прихожей застала Чимина с Чонвоном на кухне. С тех пор, как он примчался из тренировочного центра и проводил Тэхена, дав ему последние наказы, то уселся за столом и принялся караулить телефон. Он даже не переоделся и тем более не ужинал. Все чувства и мысли, кроме одной, отмерли. Нужно доверять Тэхену. Чонвон же составлял компанию поглощенному волнением хенниму, вместе с тем умудряясь кашеварить. Он не видел смысла тревожиться о вещах, на которые невозможно повлиять. Он не мог повлиять на то, вернется ли господин Ким целым и невредимым, а вот на сегодняшний ужин — вполне мог, потому и решил сосредоточиться на этой посильной задаче. Чимин, услышав шарканье у двери, напряженно сжал телефон и с замиранием сердца повернулся ко входу. Чонвон отбил пенку с лопатки о бортик кастрюли и тоже развернулся. Бледное существо неясного происхождения пробралось в их ванную и скрылось там. В этом существе Чонвон с удивлением распознал своего вчерашнего обидчика. Он в негодовании ахнул и вытаращился на господина Кима, который в этот момент с грохотом и выражением крайнего отвращения захлопнул дверь в уборную. — Господин Ким! Это же тот нарик! — вырвалось у него непроизвольное возмущение. А хенним, судя по его сведенным к переносице бровям и насупленному профилю, был возмущен даже больше. — Ким Тэхен! — яростно прошипел Чимин и вскочил. — Ты кого к нам привел? Ты его?! — голос сипло надорвался, — привел? Ли Феликса? — Душа моя, — Тэхен поспешно подлетел к Чимину и усадил его обратно на стул, — я испугался, что он окочурится прям на улице. — И с чего он должен был вдруг окочуриться, а? — Чимин сердито побранился, но все же уступил напору крепких рук на своих плечах. — Ну Чимин-и, — Тэхен примирительно помассировал костлявые плечи, скрытые складками льняной рубашки, — эта падла нехорошо выразилась в мой адрес, — ласково проворковал он. Чимин поднял скептический взгляд на виноватое лицо. Боги определили этого проклятого Феликса их личной мойрой, которая не глядя сплетает нити их судеб из всего, что попадется под руку? Иначе почему человек, с которого все началось, позднее наткнулся на Тэхена в клубе, потом — в круглосуточном, а теперь, судя по доносившимся из ванной звукам, блевал в их квартире? От мысли, что Феликс медленно, но верно прокрадывался в их жизни, а он ничего не мог сделать с этим, в ушах стрельнула злость, а грудь сдавило негодованием. Отчасти Чимин спокойно воспринял измену с Ли, потому что узнал об этом в спальне в уединенном домике на Чеджу, где никаких Феликсов не могло быть нигде, кроме его воображения. Тогда в подвале он, конечно, заметил на бетоне странные снимки размытых силуэтов, но ему было некогда всматриваться в какие-то там картинки, пока живой любимый человек корчился от боли прямо перед ним. Разумеется, когда уютным вечером Тэхен огорошил его новостью о встрече с Феликсом, к тому же сдобрив рассказ подробностями о его заднице, Тэхена от праведного гнева уберегло лишь его шаткое физическое и психическое состояние — все-таки лучше выслушать шизофазический бред, чем снова доставать его из петли. Последний месяц Чимин вообще просыпался в навязчивом страхе не обнаружить Тэхена дома. После визита вежливости старших весь прогресс, которого Чимину удалось добиться за осень и зиму, не просто откатился к нулю — стало даже хуже, чем было. Бывших самоубийц, как и бывших наркоманов, не бывает, и Чимин боялся однажды опоздать. Тут он заметил, что толстовка была порвана у молнии, а по ключицам размазалась кровь, и обеспокоенно потянулся рукой к ране. — Милый, это он сделал? Сильно задел? Тэхен перехватил его руку и поднес ее к губам. — Просто царапина, — о том, что он жалел, что это просто царапина, он решил умолчать. — Ему-то больше досталось! — Тэхен довольно чмокнул нежные костяшки. Милование голубков, шквалистая динамика которого всегда оставалась для Чонвона непостижимой, к его облегчению, прервало очередное многозначительное туалетное излияние. Господин Пак бросил косой взгляд на дверь и выгнул бровь на господина Кима: — Так и что у вас произошло? Он не заразный хоть? Господин Ким, обрадованный милостью господина Пака, энергично выдвинул из-за стола третий стул и шлепнулся на него. — Душа моя, честное слово, я его только разок ударил! Он меня сукой назвал… Ну нужно же как-то фильтровать базар, в конце концов! Чонвон отвернулся к плите, вспомнив утренний выговор господина Кима. Этому нарику еще повезло, что господин Ким за такие слова лишь разок ударил его. Да еще и в дом привел, чтобы оклематься. Чимин вздохнул, стараясь не прислушиваться к чавкающему кашлю в их ванной. Тэхен действительно не мог не предъявить за подобное высказывание, но и это в глазах Чимина не оправдывало наличие Феликса в доме. — Будешь потом своим членом вместо ершика драить унитаз, ты понял? — он решительно стукнул указательным пальцем по столу и шутливо надулся. Тэхен обескураженно разинул рот. Из-за спины раздалось сдавленное хихиканье. Он обернулся на ребенка, который как ни в чем не бывало намешивал варево в кастрюле. Горячий пар приятно обволакивал после уличной зябкости. Возможно, сегодня ему не стоит умирать. Феликс отплевался, стискивая пальцами ободок унитаза, и на дрожащих ногах поднялся к раковине. Умылся, несколько раз плеснув в лицо холодной водой, прополоскал рот, а потом, рассудив, что в таком приличном жилище и из-под крана должна течь чистейшая питьевая вода, наклонился к струе и сделал несколько жадных глотков. Поджилки по-прежнему тряслись, а предплечья дрожали. Это еще не конец. Он снова открыл воду и принялся пить, пока желудок не отяжелел и живот не округлился. Когда вкус воды уже показался нестерпимо противным, он уперся руками в раковину и выжидательно замер. Через несколько минут его вывернуло опять. Это повторилось еще несколько раз, и с каждым разом Феликсу казалось, что силы постепенно покидают его. Сейчас он хотел, чтобы это скорее закончилось, не потому что натруженный желудок ощущался как кровавое месиво где-то внутри, а потому что он устал. Просто хотелось спать. Прилечь, расслабиться, а не напрягать все силы сначала на то, чтобы побороть дурацкую тошноту, а потом чтобы выполоскать выпитую воду обратно. В перерывах между заходами мозг ненадолго начинал работу в каком-то ускоренном режиме. Феликс даже не был уверен, что помнил, о чем думал до очередного приступа рвоты. Мысли проносились в голове наподобие сновидений, малосвязанные, хаотичные, скачущие одна за другой и перескакивающие друг на друга. «Он привел меня к себе домой? Чтобы я проблевался? Он же не взял меня в заложники? Он запер меня в ванной? А что если это не его дом? Я не знаю, сколько здесь людей. Что если они караулят под дверью? Что если там целая толпа? Ладно, у меня его нож. Но против толпы я все равно не попру. Зачем он привел меня? Он разве не сам начал меня избивать? У него биполярка? Бьет, а потом дарит цветы? Вот бы подарил цветы! Главное, не белые хризантемы на мои поминки…» С каждым разом время между подкатывающими волнами тошноты увеличивалось. Каждый раз Феликс преисполнялся надежды, что это наконец заканчивается, и от этого у него словно открывалось второе дыхание. Как будто даже просыпалась какая-то бодрость. Он в очередной раз умылся, прополоскал рот и впервые толком огляделся. Светлая просторная ванная комната, минималистичная батарея брендовых средств для ухода, три зубные щетки в держателе, большие пушистые полотенца на крючках, теплые полы, приятный запах хорошо проветриваемого помещения. Феликс присмотрелся к зубным щеткам: две аккуратные, очевидно, используемые не более месяца, как и рекомендуют стоматологи, и одна расплющенная так, словно ею драили палубу Титаника. Он приблизился к ванне, где на полочках хранились гели для душа, шампуни, кондиционер для окрашенных волос, какие-то маски и лосьоны, и по очереди перенюхал их все. Один из запахов был знакомым. Он снова принюхался. Да, даже если размышлять о том, что от палача вкусно пахло, когда он притянул его за грудки, было не самым разумным, Феликс не смог отказать себе. Феликс уселся на коврик для ног, опершись спиной на бортик ванны, и принялся сжимать бутылочку с гелем для душа, блаженно ведя носом. Палач не хотел его смерти. Он просто вспыльчивый, его задело, что Феликс обвинил его во лжи. Поэтому он вспылил. А потом пожалел об этом и в качестве искупления своей вины даже привел домой. Феликс сейчас дома у палача. Он привел его, несмотря на то, какие странные отношения их связывают. Это ли не гарантия с его стороны? К сожалению, приятный терпкий запах вдруг сменился на тошнотворно резкий, Феликс поспешно отставил бутылочку обратно и метнулся к раковине, снова наглатываясь воды, чтобы через несколько секунд припасть к ободку унитаза под шум очередного излияния. Феликс устало застонал, сползая на пол. Это скоро закончится, непременно. Это не может продолжаться вечно. Скоро уже должно пройти. Он уже довольно долго блюет, значит, скоро закончится. Сколько он вообще уже тут пробыл? Феликс снова встал, снова умылся, прополоскал рот, зализал волосы назад, позволяя капелькам с ладоней медленно стечь по лбу. В ожидании следующего приступа он открыл скрытый за зеркальными дверцами шкафчик. На полках так же аккуратно хранились ватные палочки, какие-то колбочки, аптечка, как бы невзначай в уголке затесался тюбик лубриканта. Феликс довольно хмыкнул, словно смог подглядеть за интимной жизнью хозяев дома, но тут же недовольно сдвинул брови и захлопнул дверцы. Ну да, ну да, они вместе каждый день. Раз у него хватило сил на досадливую эмоцию, то, очевидно, становилось уже лучше. Хотя тремор перенапрягшегося нутра все еще явственно ощущался, Феликс мог надеяться, что, возможно, он уже выблевал все, что мог. Он тихонько подкрался к двери и прислушался. Доносились приглушенные голоса, хриплотвато-свистящий — палача — и более резкий и звонкий, стреляющий недовольными очередями неразборчивых слов, — очевидно, Пак Чимина. А третья зубная щетка? А, наверное, это малого. Но его особо не было слышно. Вскоре и оставшиеся голоса тоже стихли. Феликс, насколько мог аккуратно, нажал на ручку двери. Пружина звонко отщелкнулась. Он, приблизившись к щели, но не высовываясь наружу, демонстративно кашлянул: — Гхм-хм! Але-е?.. Я в душик еще схожу, ладно? — сообщил Феликс и тут же захлопнул дверь, повернув щеколду. На всякий случай Феликс прислушался, но никакого ответа не последовало. Слышать, как, должно быть, взбешен Пак Чимин, у него желания не было, поэтому он, весело присвистнув, направился к ванне, на ходу скидывая одежду на теплый пол. Чонвону было дано задание не спускать с непрошеного гостя глаз так же, как с кастрюли на плите. Сами же Чимин с Тэхеном отошли в другую ванную, оснащенную только раковиной, чтобы обработать порез. Тэхен встал спиной к зеркалу и оттопырил воротник футболки. — Неудобно, сними, — дал указание Чимин, пока пропитывал вату пероксидом водорода. Тэхен лишь молча оттянул ворот сильнее. Чимин перевел растерянный взгляд с флакона перекиси на серьезные медовые глаза, а затем на сутулую спину в зеркале. Как будто он не видел того, что Тэхен хотел скрыть, как будто он не прощупывал каждый вечер то, чего Тэхен смущался. Вздохнув, он промокнул ватой ссадину как мог. По-видимому, импульс удара приняла на себя ключичная косточка. На тонкой коже ниже свежего ранения бледнела старая полоска. Он ее получил в их первом общем деле, на разборке с Гуном. — Мне жаль, милый. Пальцы выпустили мятый трикотаж. Опущенные до этого пушистые ресницы приподнялись. — Душа моя, ты чего? Чимин отложил скатавшийся комок на стиральную машину и ласково обхватил осунувшееся лицо ладонями. — Мне жаль, что я не могу помочь тебе, но не оставляй меня, ладно? Мягкое прикосновение на его щеках пахло перекисью. Тэхен убрал чужие руки от себя и поместил их в свои — они идеально легли. Он задумчиво помассировал тыльные стороны ладоней, рассматривая гладкие ногти, ухоженную кутикулу, точеные пальчики. Отсутствие кольца на безымянном внезапно укололо досадной несправедливостью. Он не знал, сколько еще сможет бороться, держаться, пытаться. Но одно он знал точно. — Чимин, — он вскинул понурую голову и сжал его руки крепче, — я буду с тобой, пока смерть не разлучит нас. Чимин оторопело распахнул глаза, дыхание перехватило волнением, сердце заклокотало. Весь окружающий мир сжался до масштабов ванной и вспыхнул сверхновой, и ему показалось, что за пределами этой сияющей комнатушки ничего больше не существует. Они оба непроизвольно вздрогнули от оглушающего в интимной тишине стука в дверь: — Хенним! Господин Ким! Там этот торчок собрался принимать душ! Чистая ванна, сверкающая хромированной новизной лейка с приятным эффектом дождичка, ароматный гель для душа Джеки — Феликс удовлетворенно мурлыкал что-то под нос, взбивая на себе пушистую пену. Места ушибов болели, а ссадины пекло, зато тошнота, кажется, отступила, и Феликс мог, наконец, позаботиться о внешних повреждениях. Он вымылся, вымыл голову, аккуратно прочистил ранки, на которые налипла грязь и камушки, тщательно умыл лицо какой-то цитрусовой пенкой, которая нашлась тут же, прополоскал рот освежителем для полости рта — словом, попользовался максимумом того, что попадалось под руки. Выбравшись из ванны, Феликс долго принюхивался к полотенцам, пытаясь понять, какое из них принадлежит Джеки, и, в конце концов остановившись на том, что было побольше, завернулся в него, вернувшись к раковине, рядом с которой был закреплен фен. Никаких средств для укладки он не нашел. Может, они не здесь хранятся? Не может же быть, чтобы их вообще не было в доме. Поэтому высушенные волосы пушистой шапочкой торчали вокруг головы, непривычно закрывая лоб и падая на глаза. Феликс нехотя взял в руки снятую одежду. Все же попросить у палача что-нибудь на смену, кажется, будет не самой лучшей идеей. Хотя это ведь он то и дело швырял его сегодня на землю, так что вся его одежда перепачкалась, и если джинсы были еще в более или менее сносном состоянии, то майку — растянувшуюся, в разводах от крови с ножа и грязи — оставалось только выбросить. Феликс побрезговал надеть ее снова, поэтому просто завернулся в кофту на голое тело и стыдливо запахнул ее наподобие халата. Хотя и так она мало что прикрывала, сквозь крупную вязку белела только что вымытая кожа. В теплой, сухой и относительно чистой кофте, после приятного расслабляющего душа и кучи всяких ароматных примочек, Феликса начало клонить в сон. Он сиротливо опустился на коврик рядом с ванной, обещая себе, что просто посидит так пару минуточек, прикрыв глаза, и не будет больше злоупотреблять гостеприимством своего союзника. И заснул. Наваристый ароматный комтхан — Чонвон ежедневно, пускай не полностью по собственной воле, совершенствовал кулинарные навыки — одиноко остывал на плите. Чимину кусок в горло не лез, пока Нечто в их ванной переставляло флаконы, чпокало крышками, фыркало тюбиками и — тут он и вовсе скрипнул зубами так, что забеспокоился о сохранности эмали — гудело феном. А потом Нечто затихло. — Милый, — он обратился к Тэхену, который оседлал стул и, опершись на спинку, тоже неотрывно наблюдал за недвижимой дверью. Закрадывалась мысль, что скорее река Хан изменит свое течение, чем дверь распахнется. — Он там либо прослушку устанавливает, либо смылся в канализацию. И я очень надеюсь на второй вариант. — Да какая там прослушка, у него при себе был только телефон, и тот сейчас здесь, — Тэхен с довольным видом похлопал по карману, но тут же изменился в лице и снова ощупал карман, только уже не настолько самодовольно. — Черт, нож! — он подорвался и в отчаянной попытке вновь пошарил в трениках. — Какой нож? Мой нож? Балисонг? — Чимин тоже поднялся и уставился на штаны Тэхена. Он и так пребывал в крайнем раздражении после того, как Чонвон сообщил им, что болезному взбрело в голову помыться. Пускай алтарным престолом им послужила раковина, а свидетелями — их отражения, он все равно собирался принести Тэхену ответную клятву, что останется с ним и в горе, и в бедности, и в болезни. Момент таинства был нарушен их злосчастной мойрой, и утеря любимого памятного ножа сейчас виделась смертным грехом. — Тэхен! Не смей говорить мне, что мой нож у него! Господи! — теперь он впал в состояние, подходящее, чтобы заметить на штанинах засохшие пищевые сгустки. — Да что за мерзость ты приволок в наш дом вообще? — Чимин зло шлепнул ладонью по столу. Теперь пришла очередь Чонвона вздрогнуть от неожиданного стука. — Ну сдох бы он и сдох! И получил бы по заслугам! — Душа моя, прости, пожалуйста! — поскольку Чимин сказал, чтобы он не смел говорить ему, что его нож у Феликса, а кроме этого сказать было нечего, Тэхен просто кинулся к ванной, намереваясь решить все делом, а не словом. — Я сейчас все исправлю! — заполошно поковырявшись с щеколдой, он провернул диск против часовой стрелки и распахнул дверь. Из комнаты вырвались теплые клубы пара и хлестнули Тэхена по лицу знакомым ароматом. Ароматом его собственного шампуня. Наглый постоялец, укутавшись в кофту на голое анорексичное тело, беззастенчиво свернулся клубком на коврике у ванны. Вот с кофтой он зря. За такое они оба получат от Чимина. И Тэхен даже больше. — Эй, — Тэхен нетерпеливо пихнул клубок ногой, — подъем. Получив в ответ лишь ленивое хмыканье, он растолкал Феликса рукой. Как только меж век показались осоловевшие глаза, Тэхен, облокотившись на наличник, прорычал: — Вали отсюда. Феликс вяло выполз из ванной, зевая и потирая глаза кулачком. Палач напряженно следил за его движениями, словно он мог бы выкинуть что-то сейчас, в таком состоянии, побитый и после нескольких часов над унитазом. Сам же Феликс, угревшийся на теплом полу, выйдя, почувствовал грудью холодок и поспешно запахнул сползающую кофту. И тут же ощутил на себе взгляд. И повернулся. Наконец-то Чимин мог рассмотреть это конопатое существо получше. И вот это подобие попрошайки в рванье считает, что обладает неплохой внешностью и хорошим вкусом? От напыщенного индюка, которого ему довелось увидеть в Аняне, мало что осталось. Зарождалось сомнение, что Феликс вообще когда-то был таким, каким Чимин представлял его эти несколько месяцев. Может, он всегда был жалкой бледной поганкой и дело в том, что у страха глаза велики? Из глубины квартиры на Феликса смотрели две пары глаз. Он невольно выпрямился. Нижнее веко дернулось тиком от сдерживаемых эмоций, когда он смерил Пак Чимина медленным взглядом. Правда, Феликс быстро взял себя в руки, натянул на лицо прилежную улыбочку и поклонился в соответствии со всеми возможными и невозможными правилами этикета. — Доброго вечера, Пак Чимин! Простите за беспокойство в такой час… — Феликс сделал еще одно отрывистое движение, напоминающее поклон. — Токсикоз совсем замучил! Это моя первая беременность. Он любовно огладил ладошкой несуществующий живот и сощурился в улыбке. Вот теперь Чимин готов признать, что Тэхен был абсолютно прав. Если Феликс так же паясничал и хамски щурился во время их разговора, то Тэхен полностью оправдан. Нужно было забить эту тошнотворную тварь в подворотне до смерти. Тут взгляд Феликса переключился со скривившегося лица Пака на физиономию, выглядывавшую из-за его плеча. — И тебе привет, маленькая ябеда! — теперь он мог повнимательнее рассмотреть лицо этого наглого шкета. Довольно миленький, похожий на какого-то пушистого проворного зверька, и сейчас такой настороженный. Феликса это забавляло. Чонвон в ответ на грубое приветствие враждебно сузил глаза. Радовало исключительно то, что господин Ким, по-видимому, сдержал слово и провел с этим торчком воспитательную беседу. Будет знать, как к людям приставать. Сожители палача стояли от него в нескольких метрах, брезгливо осуждая одной этой дистанцией. Феликс вдруг подумал, что это напоминает ему какую-нибудь сценку из мелодрамы о средневековье, когда барин приводит в дом продажную девку, а законная жена и дочь смотрят на нее, как на кучку зловонного мусора, и держатся подальше, словно она чумная. Феликс еще раз запахнул расползающуюся кофту. — Ябеда, ты извини, если я тебя напугал тогда! Я пугать не хотел, ты меня не боись! Мы с твоими… папами? Союзники теперь, так-то, — Феликс сообщил это даже с какой-то гордостью. Несмотря на то, что выглядел он как что-то слишком несуразное даже чтобы называться человеком, не то что союзником знаменитого палача Чамчви. При всех своих умственных способностях Чонвон не мог понять, какое из слов в одном предложении его покоробило больше: что он обозвал его ябедой, что фальшиво извиняется, что влезает в его отношения с господином Кимом и господином Паком, что называется их союзником? — Кстати об этом! Мы так и не дообсудили… Феликс повернулся к палачу. Разговоры он вел и ведет с ним. Не с Паком. Так что пусть тот хоть поганой метлой его отсюда гонит, нечего так испепелять взглядом, такое на Феликсе не сработает. Тэхен опасливо посмотрел за спину Феликса на Чимина, который в этот момент недовольно чесал левое предплечье. Он ощутил себя канатоходцем — стоит соступить с натянутой до предела веревки на сантиметр в какую-либо сторону, как весь номер будет безвозвратно испорчен. Чимин впервые видит их с Феликсом взаимодействие, и лучше не давать ему даже малейшего повода для ревности. В то же время этот психованный, если ему что-то не понравится, снова может в любой момент сорваться, что повлечет непредсказуемые последствия. — А с такой истеричкой вообще можно что-то обсудить? — Джеки, — Феликс виновато округлил глазки и невольно подступил ближе, — ты прости, что я усомнился в тебе! Хорошо? Я больше не буду сомневаться, обещаю! Просто, ну, сам понимаешь… — он смолк. Сам понимаешь что? Что все его поведение с ним — театр абсурда? И в этом театре периодически случается антракт, во время которого Феликс вспоминает, что они — бандиты, а верить нельзя никому, кроме братьев по оружию. Тэхен неловко покосился на Чимина, который выгнул бровь, безмолвно требуя объяснений, и постарался с полным недоумением помотать головой, но вышло неубедительно. Этот шизик обратился к нему таким образом слишком естественно и привычно, чтобы можно было все списать на тараканов в его голове. — И за это тоже извини, — Феликс провел кончиками пальцев по шее и ключице, на себе показывая отметину, оставленную на теле палача. — Если будешь хорошо обрабатывать, может, даже шрама не останется, я несильно же. Чимин вызывающе кивнул Тэхену, намекая, чтобы он сам разобрался с тем, что устроил. А он пока молча полюбуется на «Джеки». И что за нелепое погоняло? Тэхен его что, придумал под кайфом? Или это какой-то кинк Феликса, учитывая, как жеманно он лебезил перед Тэхеном, как вкрадчиво умасливал его, как прокуренным голосом нарочито лелеял его самолюбие? Неужели Тэхен не понимает, что эта бесстыжая блядь увивается за ним, как помойная муха, липнет к нему своими грязными лапами? Феликсу нужно вовсе не сотрудничество. Чимин ногтями поскреб левый рукав, раздраженно оправляя рубашку. — Что и как я буду делать, тебя не касается… — Тэхен запнулся. С языка чуть не слетело дурацкое «кис». Было сложно не размышлять в этих категориях после обращения «Джеки». — Тебя касается только то, что ровно через неделю встречаемся вчетвером в «Хитори» в десять вечера. На этих словах глаза Чимина застыли плашками в немом возмущенном вопросе. Вот так новости. Они, оказывается, встречаются через неделю уже вчетвером, а он и не в курсе! — Хорошо, я передам Чани-хену! Ну ладненько, спокойной ночки, не провожай! — Феликс улыбнулся. — Спасибо этому дому, а мы пойдем к другому! Он помахал маленькой ручкой и направился к двери. Но не дойдя до нее пары шагов, Феликс вдруг суматошно захлопал себя по карманам обеими руками, кофта снова развалилась: — А. А-а-а! — Феликс резко обернулся, светя крупным кровоподтеком на животе. — Мой телефон! Остался на столе! Он тотчас запахнулся и закусил губу, продолжая обшаривать карманы, словно каким-то образом мог не заметить свой лопатник. — Не это ищешь? — Тэхен дразняще покрутил телефон. Когда Феликс уже намеревался упорхнуть беззаботной бабочкой из их квартиры, высосав все соки, он под холодным, как лезвие, взглядом Чимина вспомнил про балисонг. — Ой, Джеки! Ты забрал! — Феликс облегченно вздохнул, расплываясь в благодарной улыбке. — Спасибо! — он потянулся к руке палача, держащей его телефон, но та взметнулась вверх, и пришлось неловко встать на цыпочки, чтобы предпринять последнюю неудачную попытку дотянуться. — Ну Джеки-и! Тэхен, делая все возможное, чтобы сохранить дистанцию, выгнулся до хруста в позвоночнике. — Нож. — А ой, — Феликс отступил назад и похлопал себя по задним карманам, нащупывая нож, собственноручно переданный ему палачом. — А ты мне мой! — он игриво улыбнулся, одной рукой придерживая кофту, а другой — перехватывая ножик в заднем кармане. — Ты же забрал его оттуда тогда, да? Он же у тебя? Верни, а? Пожалуйста! Должно быть, злополучный керамбит завалялся где-то в коробке с другим оружием. У Тэхена руки пока не дошли до обустройства новой оружейной в силу ряда обстоятельств. — Обойдешься. Чонвон уже знал, каким прытким может быть этот хмырь, поэтому на всякий случай внимательно следил за его движениями, хотя и понимал, что господин Ким может постоять за себя. И что господин Пак тоже может за него постоять. Феликс поджал губы. Любимый керамбит очень удобно ложился в руку, и, конечно, хотелось его вернуть, особенно в такой удобной ситуации, но оставлять телефон было небезопасно. Не при сложившихся обстоятельствах, когда, оказывается, у палача есть доверенный хакер, а этот хакер, более того, скорее всего, тот самый кровный враг Сынмина, а значит, мастер своего дела. Нет, если палач передаст ему телефон Феликса, возможно, необходимость в союзничестве отпадет вообще, в зависимости от того, что они там нароют. А нарыть они могут примерно все, что имеет отношение к расходам банды Бана. Феликс поморщил носик и на секунду прикрыл глаза. — Только через неделю возьми, пожалуйста, не забудь, хорошо? — Феликс неохотно вытащил из заднего кармана нож палача и одновременно протянул вперед пустую руку, в которую планировал получить телефон. Кофта снова лениво раскрылась, но Феликс стал боком к проходу, чтобы спереди его видел только палач. Светить голой грудью перед Пак Чимином хотелось в гораздо меньшей степени, он этого зрелища недостоин. — Эх, как же я в таком-то виде посреди ночи пойду домой, а? Еще и без средств самообороны… Феликс драматично вздохнул. Тэхен с облегчением забрал драгоценный нож и взамен сунул в цепкую ручку телефон. Возможно, объективно это не самый разумный обмен, но его тут не объективность волнует. Любимое оружие Чимина — вот, что его волнует. Опомнившись, он целомудренно отвел взгляд от тощей груди и просвечивающих ребер и пробурчал: — Да ты будешь только рад не дойти, иначе бы не оделся, как… — краем глаза Тэхен заметил Чонвона, обеспокоенно наблюдающего за ними. Этот забавный ребенок в простой футболке и шортах-разлетайках искренне переживает за него, нужно хотя бы элементарно фильтровать базар из уважения к его травматическому опыту. — Как всегда. — Ну знаешь, пока ты мне майку не растянул, еще туда-сюда было, — у Феликса покалывала кожа головы за ушами от ощущения, по какому невероятно тонкому льду он сейчас ходит, но было слишком упоительно наблюдать за тем, как палач изо всех сил старается вести себя сдержанно при Паке, хотя не будь его рядом, он бы уже либо взбесился, либо подыграл ему, продолжая мысль о том, что еще мог бы растянуть. Впрочем, Феликс старался не злоупотреблять своим шатким положением. — Ладно-ладно, я понял, это моя расплата за то, что не доверял тебе, все, я усвоил урок, учитель! Он тут же надавил на кнопку разблокировки, дожидаясь, когда экран загорится. — Ой, уже так поздно! Ну все, все обсудили, обо всем договорились, через неделю, в десять часов, японский ресторан «Хитори», я, ты, он и Чани-хен, — Феликс еще раз перечислил условия, на «он» вяло кивнув в сторону Пак Чимина. — Тогда я пойду, пока-пока! Как только Чонвон затворил за нежданным гостем дверь, проверяя в глазок, точно ли он ушел, Чимин враз обессилел от накопившегося напряжения и устало свалился на стул. «Как всегда», значит. «Джеки» ждет серьезный разговор сегодня. — Нож — на стол, штаны — в мусорку. Феликс порядком продрог, пока добрался до дому. Стоило ему ступить за порог квартиры палача, как спеси поубавилось. Он чувствовал себя паршиво, слабость тяжелила конечности, а пустота в желудке не позволяла противиться забирающемуся под кожу холоду. Все мысли покинули голову, и он просто шел по предположительно верному маршруту, сосредотачивая все свое внимание на шагах. Малодушное желание остановиться и передохнуть, чтобы просто не бороться с этим холодом и усталостью, он гнал от себя, обещая, что каждый шажок приближает его к дому, где тепло, сухо, и он сможет закутаться в свои два одеяла. Дурацкая дырявая кофта продувалась насквозь, словно Феликс действительно шел голышом по улице, и как бы он ни кутался в ее тянущиеся полы, это не помогало согреться. И правда, зачем он так оделся? Обманывать себя тем, что он просто не рассчитывал, насколько затянется эта встреча, было бессмысленно. Даже когда он выходил из дома вечером, было уже прохладновато. Одна единственная правда была в том, что он хотел произвести впечатление на Джеки. «Да ты будешь только рад не дойти, иначе бы не оделся, как…» «Как шлюха» — вот, что он хотел сказать. А сказал «как всегда». Еще хуже. Будет только рад не дойти? С того раза у Феликса никого больше не было. Конечно, ему, человеку с постоянным партнером, легко говорить. В его глазах Феликс действительно должен быть рад каждому встречному-поперечному, разве не так? Если в начале пути Феликс еще хотел принять горячий душ, когда вернется, то теперь, аккуратно прикрывая входную дверь, думал лишь о том, чтобы забраться в свою настылую постельку и скорее ее согреть. Однако на его пути к цели выросла обеспокоенная фигура Бан Чана. Опять полуночничал или ждал его тайком от всех? — Ликси, твою мать! — прошипел Бан Чан. Только сейчас Феликс догадался, что постоянно вибрировавший телефон в его кармане надрывался сообщениями от Чана. — Чани-хен, не спишь? Все прошло хорошо, успех, встречаемся через неделю в десять вечера в японском ресторане «Хитори»… Бан Чан напряженно вглядывался в его лицо, пока Феликс отчитывался, тщательно стараясь не смотреть в глаза лидеру, словно так он мог бы скрыть покрасневшую скулу и разбитую губу. — Что произошло? — Бан Чан нахмурился, наконец, на секунду поймав виноватый взгляд Феликса. Тут его глаза опустились ниже, и он заметил, что тот неловко кутается в просвечивающую дырами кофту. Бан Чан сделал шаг назад. По его лицу было видно, что для себя он понял, что случилось: он отвел взгляд, поигрывая желваками. — Можешь не объяснять. — Чани-хен, я, чтоб ты понимал, чертова Мата Хари! — Феликс почувствовал себя обиженным несправедливой догадкой. — Я был у них дома! — У них? — Бан Чан был несколько удивлен, что Феликс решил не съезжать с темы, а наоборот, рассказать детали, о которых он не просил. — Да, палач сейчас живет в многоэтажном доме в двух шагах от круглосуточного, с Пак Чимином и каким-то мелким ребенком, ну то есть подростком. Он у них вроде экономки, судя по всему, готовит, в магаз ходит. А еще, похоже, хакер тоже на их стороне. — Что?! Хакер Чамчви? — Я не уверен наверняка, но в любом случае придется это тоже учитывать. Но я сказал, что мы обещали помочь только ему и Паку, так что через неделю тоже встречаемся только вчетвером. — Зачем ты поперся к ним в дом, Ликси? Ты хоть представляешь, как это опасно? Их было трое, и неизвестно, сколько еще было под прикрытием! — Чани-хен, не переживай ты так! Единственная опасность, которая там была, — это пожар от сгоревшей пятой точки Пака, — Феликс усмехнулся. — Я его немножко попровоцировал, но и так он ничего не сделал. Так что я почти уверен, что они реально в безвыходном положении. И серьезно настроены на сотрудничество. — Ликси, дурная ты башка, — Бан Чан вздохнул и потрепал Феликса по растрепанным пушистым от шампуня волосам. — Хорошая работа, что мне тебе еще сказать. Феликс слабо улыбнулся: — Тогда я спать, хен.