Ваза с пятнадцатью подсолнухами

C'est toi dans ce monde de fou Je le sais, c'est tout Et j'voudrais que ça dure longtemps User ma peau sur la tienne Un jour, j'oublierais tout jusqu'à mon nom Je saurais simplement que t'es là, que t'es beau, que t'es mien

Longtemps Amir

— Хани, пожалуйста!.. — Минхо пытался сдержать замахнувшуюся руку, но Джисон вырвался. — Айщ-щ-щ-щ!... — тяжелая бутылка какого-то дорогого импортного алкоголя гулко ударилась об пол, удивительным образом не разбившись, и пролетела через всю гостиную, расплескивая содержимое по паркету. — Хан Джисон, какого черта! — взвился Чанбин, сначала подскочив от грохота, а затем почувствовав голодные капли на ногах. — Ублюдские Чамчви! Как же бесит!.. — Джисон рванул от себя воротник рубашки. Пара пуговиц отстрельнула и звонко поскакала по полу. — Тихо, Джисон, а ну уймись! — Бан Чан нахмурился, выставляя руки перед собой, чтобы разбушевавшийся младший не сделал чего-то, о чем пожалеет, когда придет в себя. Он со второй попытки стиснул его запястья, не позволяя Джисону продолжать размахивать руками, и, кажется, тот наконец немного присмирел, тяжело дыша и безумно водя глазом. Они с Минхо отправились на «миссию-дробь-свидание», как это шутливо окрестил Джисон перед выходом, и ничто не предвещало беды, когда они туда собирались. Они даже оделись по-парадному: Джисон — в белую сорочку, а Минхо — в черную водолазку под темно-серый шерстяной пиджак. Но шум и крики по их возвращении были слышны даже до того, как открылась входная дверь, а то, что Джисон с порога метнул в комнату бутылку, показалось даже большей дикостью, чем закидоны Феликса в самые разгульные месяцы его жизни под крылом Бан Чана. — Что случилось? — всполошился Чонин, выбегая из комнаты и заставая Бан Чана и Минхо, пытающихся усмирить Джисона, и Чанбина, утирающего с ноги брызги спиртного. К счастью, ни один из них не выглядел раненым. Разве что Джисона, кажется, головой пришибли, иначе с чего бы он буянил как полоумный. Гомон порядком утомил Чанбина, он раздраженно швырнул тряпку в раковину и рявкнул, заглушая бессвязные проклятия Джисона: — Да! Чамчви ублюдочные! А ты-то чего верещишь?! Джисон крутанул головой в его сторону, сверля прожигающим взглядом. Он был взлохмаченным, лицо пунцовело, выдавая выпитый алкоголь, вены на шее вздулись, а рот то и дело непривычно скалился на каждом вдохе, когда он втягивал воздух сквозь зубы. Чанбин оторопело проморгался. Джисон выглядел не просто взбешенным — свирепым. Половицы со стороны лестницы скрипнули, и он прострелил взглядом растерянное лицо Феликса, только что спустившегося на шум. — Ликс, у твоего бати есть связи в Малайзии? — Джисон рванулся в его сторону, но Бан Чан, не успев оценить его более осмысленные намерения, не пустил, боясь, что сейчас прольется чья-то кровь, если разжать руки Джисона. — А? Что?.. — Феликс высвободил ручку из серого рукава мешковатого домашнего костюма Хенджина, который был ему слишком велик. — Э? Мэ? — передразнил раздраженно Джисон. — Есть ваши люди в Малайзии?! А?! — Должны быть, в Малайзии… — непонимающе буркнул Феликс. Он только проснулся, а Джисон мало того, что вел себя непривычно агрессивно, так еще и первый заговорил с ним и даже не с нападками. — Были, по крайней мере. — Да что стряслось-то? — пискнул Чонин. — Бро, глотни ты водички, а! — примирительно протянул Чанбин, указывая на Джисона стаканом. — Хани, действительно, успокойся, а? — Минхо заглядывал в лицо Джисону, обеспокоенно вздергивая брови. — Давай мы вместе все обсудим. Джисон, наконец, встретившись с ним взглядом, немного присмирел, вдруг виновато поджимая губы и несколько раз кивая. Они разместились в гостиной, Феликс с Чонином незаметно снабдили всех чашками с водой. — Мне позвонил отец, — без обиняков начал Джисон. — Они в Малайзии с мамой и сестрами. Все эти годы нормально им было без меня, он и не звонил ни разу. Ну я сразу подумал, что что-то не так… — Джисон умолк, прикидывая, что именно он хочет рассказать. Из того, что услышал. Из того, что слышал Минхо. Из того, что заставило его устроить переполох в ресторане, куда они пошли, заключив очередную сделку с новыми союзниками в лице банды мошенников с Итэвона. — В общем, это происки Чамчви. — Что происки Чамчви? То, что папаша тебе звякнул? — едко заметил Чанбин. Его гордость была задета тем, что он дернулся из-за прилетевшей в комнату бутылки. — Они позвонили, потому что им пришла посылка! — возмутился Джисон, бросая вспыхнувший взгляд на Чанбина. Все с тревогой уставились на него. Зная, какие посылки рассылают Чамчви, можно было ожидать чего угодно, и ничто из этого бы не было приятным сюрпризом. Видя, что Джисон только напряженно дует щеки, Минхо взял на себя произнесение остального: — Там были наши с Хани фотографии. Недвусмысленные. И в хорошем качестве. Феликс округлил глаза на Минхо, но, встретившись с его жестким взглядом, тут же потупился. Дурной язык чуть не выпалил, что это, видимо, новая любимая тактика Чамчви: делать компрометирующие снимки врагов. Но скажи он это, Джисон бы узнал, что он продолжает видеться с палачом. И тогда весь их план может сорваться. — И что? Они угрожали твоей семье? — участливо спросил Бан Чан. — А что это может быть, если не угроза? — фыркнул Джисон. — Хотя там не было даже записки. Просто слили меня… нас моим родакам. Детский сад какой-то. Зато батя позвонил и налил дерьма в уши по поводу того, что я позор семьи и чтобы не смел носа на порог казать. Как будто я собирался. А то я блин не знал, что будет, если я вернусь! Да и чего ради? — с этими словами он основательно стиснул коленку Минхо, словно показывая, что все, что ему нужно, — вот оно, здесь сидит. Минхо вяло улыбнулся и накрыл его руку своей. — Они твоя семья все-таки, — возразил он, хмуря брови. — А сам-то давно семью навещал? — фыркнул Джисон, убирая руку. — Моей семье не угрожает криминальный синдикат, — Минхо скрестил руки на груди. — Я свяжусь с людьми в Малайзии, мы приставим к твоей семье охрану, — подал голос Феликс. — Они даже не заметят. Джисон прямо посмотрел на сидящего напротив Феликса, наверное, впервые за последнее время без такого уже привычного раздражения и криво усмехнулся. — Так уж и не заметят? Да этот старый лис даже всех попрошаек в Куала-Лумпуре знает поименно. — Ты про своего отца? — вставил Чонин. — Значит, наймем попрошаек, чтобы следили, а наши люди будут на подхвате, — Феликс сдвинул брови. — С чего бы Чамчви делать это? Ты уверен, что это они? — Чанбин почесал подбородок. — Че им, заняться больше нечем, фоткать, как вы милуетесь? — А кто еще? Если не они, то тем более кому это нахрен сдалось? — Джисон пятерней зачесал волосы назад. — Ну, если они пошарились по твоим контактам, когда забрали телефон, то вполне могли вычислить, где твои предки, — изрек Чонин. — Видимо, решили так надавить. — Не туда давят, — злобно усмехнулся Джисон. Для остальных его слова не были так уж очевидны. Ясно было, что Джисон взбесился от новости, правда, непонятно — оттого, что Чамчви угрожают его семье, или оттого, что семья прознала о том, что он тщательно скрывал годами, и отреагировала именно так, как он боялся. — Тогда почему только сейчас? — Чанбин не унимался. — Чувствуют, что мы их прижимаем, хотят рассеять наше внимание, — предположил Бан Чан. — Сынмин еще не вернулся? Он писал, есть подвижки? — Во время последней атаки их хакера ему удалось зафиксировать IP-адрес, но с тех пор он неактивен. Видимо, это был ложный след, — отчитался Чонин. — Он уже скоро должен вернуться, хен. Зато я нашел кое-что, что может быть полезно: несколько дней назад вышла статья какой-то местной газетенки пусанской, что исполнительного директора «Ян Био Фармасьютикалс» подозревают во взяточничестве. А так как сейчас компания входит в конгломерат «Dok Daw», можно развести шумиху и потыкать палочкой Ким Намджуна или как там его, Варая, короче. А то у них акции вроде как опять в гору пошли. — А что, норм тема! — просиял Чанбин. — Они нашего Сони, мы их в ответ. — Отлично, тогда Феликс займется безопасностью семейства Хан, а Чонин потыкает палочкой Варая, — Бан Чан удовлетворенно потер руки. — А если это только слухи? — Минхо скептически поморщился. — Тогда можно реально дать ему на лапу, чтобы точно завели дело, а, как там Феликс Христофорович, не обеднеет? — Чанбин толкнул Феликса в бок. — Да ладно, как будто мы сейчас недостаточно гребем, чтобы продолжать юзать его карточку, — хмыкнул Джисон. — А то еще будет думать, что нам от него нужны только деньги. Феликс поднял на Джисона лучащиеся глаза, расплываясь в неверящей улыбке. Лед тронулся? Он тут же гулко прокашлялся: — Конечно, не только деньги! Еще мои связи и умение находить подход к людям! — он элегантно откинул назад наэлектризовавшуюся челку. — Боже, как ты бесишь! — Джисон закатил глаз.

***

Джисон стоял на крыльце и медленно вдыхал прохладный ночной воздух, как вдруг безжалостный подзатыльник чуть не сбил его голову с плеч. — Глупая белка! — Минхо накинул ему на плечи свой пиджак. — Мало того, что истерику закатил, так теперь еще и простудиться удумал? — Детка, ты мне чуть череп не проломил, — обиженно протянул Джисон. Он на несколько беспричинно долгих мгновений приковал взгляд к точеному профилю Минхо, к его длинным ресницам, которые осуждающе прикрывали половину глаз, к его высокой переносице и остренькому кончику носа, начинавшему краснеть от ночной зябкости, к его аккуратным губам, замершим приоткрытыми, словно он собирался что-то сказать, но сдерживал слова. — Хен, не мерзни, я тоже уже иду, — Джисон стянул пиджак. — Не переживай, с твоими родителями все будет хорошо, — серьезно, разве что немного поспешно, произнес Минхо. Его голос звучал так, словно он хотел этими словами запрограммировать будущее, в котором Чамчви не могут тронуть никого из их близких. Он не звучал уверенно, не звучал так, будто прочитал записанную в колдовской книге судьбу или будто подсмотрел ее в хрустальном шаре. Просто это единственное, что он мог сделать, чтобы подбодрить дорогого человека. — С чего бы мне переживать? Я должен? — Джисон пожал плечами, отводя взгляд в сторону, но на лице пролегла мрачная тень. — Меня просто злит… Он замолчал, стискивая зубы. Минхо подождал в надежде, что Джисон продолжит свою мысль, но он только судорожно втянул воздух носом и продолжал сурово смотреть в ночную темень. — Что злит? — Минхо переступил с ноги на ногу, заглядывая в насупившееся лицо. Раз уж Джисон заговорил, значит, возможно, подкинет ему еще идею о том, как помочь. — Злит, что они вообще прибегают к таким гнусным угрозам! И в частности, что отыгрываются на нас! Они не могут добраться до Христофора или семьи Бан, которая тоже под его защитой, а родители Чонина мертвы, но они могут найти моих родителей, твоих, мать Чанбина, семью Сынмина… — Хани, они нашли твою семью только потому, что им в руки попал твой телефон, — Минхо подступил ближе. Его Джисон такой хрупкий, уже разбившийся и склеенный по кусочкам, как пиала кинцуги. Все его шрамы сияют для Минхо золотом, но так ли прочен был лак, которым он соединил осколки воедино? Что если одна неловкая фраза разрушит его? — Если бы они могли так легко достать семью любого из нас и сидели там выбирали: «Хм-м-м, вот, пожалуй лучше раскошелиться на экспресс почту в Куала-Лумпур, потому что мы можем себе это позволить, не будем же мы угрожать старой алкоголичке Со, еще подумают, что мы экономим на средствах террора», то выбрали бы мою семью, Хани, не твою. Я убил Чона. Да, ты прав, до папаши Феликса им не добраться, но тогда первый в очереди на отмщение должен был быть я. Джисон смерил Минхо недоверчивым взглядом. — И ты не хочешь пойти проведать их? Мы же сейчас в Сеуле. — И подвергнуть их опасности? — про себя Минхо усмехнулся тому, как легко завладел вниманием Джисона. — Холодно, давай зайдем внутрь. Минхо приобнял Джисона за талию, собираясь развернуть обратно к входной двери, но тот противился. — Может, сходим куда-нибудь перекусить? — Джисон неловко похлопал ресницами и поднял быстрый взгляд на Минхо. Его Джисон такой милый и смешной, когда отпускает тяжелые и мрачные мысли. В такие моменты Минхо казалось, что с ними ничего не случилось, что все было как раньше. Что Джисон — все еще добрый маленький бельчонок, развозящий курочку на скутере. — Конечно, — Минхо кивнул, округляя глаза с выражением искреннего энтузиазма, вызванного этой идеей. — Куда хочешь? — В бар-палатку, тут недалеко. — Разве туда ходят не чтобы напиться в стельку? — Ну-у… Минхо не стал его отговаривать. Возможно, действительно стоило пропустить по стаканчику, тем более они порядочно простояли на холоде. Рваные клубы пара от полевой кухни палаточного бара мешались с холодными глыбами весеннего воздуха. Подвешенные под сводами тента лампочки слепили желтым электрическим светом, на пластиковых стульях сидели немногочисленные посетители: горстка мужчин за сорок и пара одиноких субъектов, потягивающих соджу. На пару молодых людей, слишком свежих и румяных для такого неказистого заведения, сразу покосилось несколько пар глаз. А то, что Джисон тщетно пытался скрыть под челкой глазную повязку, заставило посетителей присмотреться повнимательнее. В лучшем случае их примут за не слишком старательных косплееров, которые заглянули сюда потехи ради. — Тетушка! Две бутылки соджу и тушеную свининку, пожалуйста! — раскатисто крикнул Минхо, усаживаясь за столик в противоположном от кухни углу. Его сильный голос отскочил от брезентовых стен заведеньица, заставляя посетителей недовольно зыркнуть на неожиданно крикливого юношу. — Ты же был против идеи напиться? — усмехнулся Джисон, с какой-то непривычно зрелой элегантностью опускаясь на стул напротив. Минхо не заметил, когда Джисон стал выглядеть так притягательно. А он ведь еще даже не пил. — Когда это я был против? Да я сам первый предложил! — вскинул брови Минхо, оправляя ворот водолазки. Бутылку спустя Джисон осоловелым глазом уставился на Минхо, которого тоже вело: он улыбался уголками рта и будто бы хихикал про себя над чем-то. — А почему ты влюбился в меня? — Что? — Ну, почему я понравился тебе? — Ты шутишь? Ты накормил бездомного меня курочкой, еще бы ты мне не понравился! — Ты что, действительно кот? Говоришь, как кот! — Ты встречал много говорящих котов? Хани, пора в психушечку… — А ты хотел бы завести кота? Помнишь, ты как-то говорил, что хотел бы полный дом котов… И всякие штуки, чтобы им весело жилось… Домики, когтеточки, игрушки всякие... — Обязательно! — Минхо сосредоточенно уставился на Джисона. — Без шуток, когда все это закончится и мы заживем спокойно… — А когда закончится? Никогда, хен, — Джисон с ненавистью уставился в рюмку, где обжигающей прозрачностью переливалась ледяная гладь соджу. — Мы в конце концов или сядем, или пойдем на сувениры… для наших близких, или мы будем продолжать жить, как сейчас… — Хани… — Мы могли бы жить как все, понимаешь? Если бы тогда сделали другой выбор… Учились бы, работали, возвращались домой и нашей главной проблемой было бы убухаться и лечь спать или просто лечь спать. — Мало чем отличается от того, как мы живем сейчас. Кроме котов, разве что, — Минхо опрокинул еще одну стопку. — Сказать тебе, чем отличается, хен? — Джисон повысил голос. Единственный оставшийся в палаточном баре посетитель недовольно замычал, не отрывая лица от стола. — Мы бы не думали каждый день, прибьют ли нас Чамчви или накроет полиция! И пользовались бы нормальными современными телефонами, а не допотопными кнопочными… — Так вот в чем дело, ты новый телефон хочешь, бельчонок? — Минхо ехидно улыбнулся. — Конечно хочу!.. Туда можно игры накачать… — Джисон приложился к горлышку изумрудно-стеклянной бутылки. Минхо воспользовался тем, что собеседник занял рот алкоголем, и прочистил горло: — Но тогда мы бы не встретились! Я бы считал копейки в аптеке, а ты бы продолжал реповать на набережных Пусана… — И тоже считал бы копейки! — Джисон любовно наполнил стопку Минхо. — Но разве не что угодно лучше, чем такая жизнь? У меня было бы два глаза… Минхо вздрогнул и поднял взгляд на Джисона. Конечно, прошло еще слишком мало времени. Было глупо и самонадеянно ожидать, что Джисон уже свыкся со своей неполноценностью. Но Минхо свыкся, и ему казалось, что принять самого себя должно быть легче, чем быть принятым кем-то еще. — Хани, любовь моя, — не задумываясь выдохнул он и потянулся рукой к руке Джисона, которая в этот же момент схватила стопку и поднесла к губам. — Хани! Джисон напрягся, фокусируя взгляд на лице напротив, и тут же виновато нахмурился. — Говори уже. — Хани, ты, конечно, можешь так не думать, — голос Минхо звякнул деланым холодком, — но я бы ни за что не отказался от того, что у меня есть сейчас, ради какого-то там тихого будущего. Того, кто у меня есть сейчас. — Хен… — Да, черт тебя дери, я эгоист! Я бы лучше еще раз прошел через все это, чтобы мы снова были вместе, чем выбрал бы какую-то там спокойную жизнь! Ты меня понял? Я с тобой счастливее, чем за всю свою дерьмовую жизнь! И черта с два я бы отказался от этого! Тетушка-хозяйка напряжённо высунулась из-за прилавка. Она уже слыхала, что тут по ночам буянят всякие в магазинах и других общественных местах, и разговор на повышенных тонах, в суть которого она особо не вслушивалась, сильно настораживал. — Если хочешь винить Чана — вини его! Вини Феликса! Вини Чамчви! Бога! Кого угодно! Будем вместе их ненавидеть и строить злостные козни. Но если будешь сожалеть — я тебя не прощу. Джисон не моргая смотрел, как лицо Минхо побледнело от гнева. Как глаза округлились, а брови размашисто изогнулись, как маленький — такой маленький, такой обольстительный, такой притягательный — рот растягивался, обнажая белоснежные зубы и выплевывая рассерженные слова, как нос чуть подергивался, а уши краснели то ли от холода, то ли от возмущения. — Ты такой красивый. — Ты меня слушал? Ты чего с темы съезжаешь? — Минхо словно опустился с небес на землю, наконец замечая, что они все еще в палаточном баре, вокруг от ночного ветра ходуном ходят желтые брезентовые стены, под потолком раскачиваются голые лампочки. — Я не съезжаю, просто решил сказать. — Да я так-то в курсе, — Минхо закатил глаза. — Ну еще бы, мой Минхо-хен такой красивый, как не быть в курсе! — Ух тебя развезло, белка! Тетушка, сколько с нас? Они расплатились и молча направились в сторону дома. Молча и до нелепого поспешно, оба проклиная ноги за то, что делают такие короткие шаги, а асфальт все не кончается. На улице было холодно, почти морозно. А еще сыро. И немного ветрено. И за время пути они даже как будто немножко успели протрезветь. По крайней мере, им так казалось. А еще казалось, что идти чудовищно далеко, а еще казалось, что говорить о чем-либо нет необходимости, словно они были единым организмом, чувствовавшим одно и тоже. Хотя даже в одном организме руки и ноги, сердце и голова имеют склонность чувствовать противоположное. Они были одной мыслью, мыслью, навязчиво крутящейся и затмевающей все остальные. В доме пахло обжитостью. И сразу обдало разомлевающим теплом. И пульс участился. В комнате — их комнате — было свежо. Пахло уличной прохладой, налившейся на пол из открытого окна. Дверь быстро скрипнула и громко захлопнулась за ними. Кровать пахла стылостью и их телами. Совсем немножко. Минхо запрокинул голову, позволяя распалявшемуся Джисону впиваться губами и зубами в его шею. Он готовился стащить с себя водолазку, как только Джисон отстранится. Матрас прогнулся под ними, предостерегающе звеня пружинами. Через открытое окно в комнату залетал ветер, и какими бы жаркими ни были поцелуи и ладони, шарящие по оголенным ребрам, кожа покрывалась мурашками, а знобливые судороги на мгновение притупляли удовольствие, чтобы следующее горячее прикосновение обжигало почти до боли. Холодные простыни согревались под их сдавленной возней, одеяло было нещадно сброшено на пол, пока две пары ног искали способ переплестись с наибольшей поверхностью соприкосновения. Они знали тела друг друга до последнего волоска и родинки, знали каждую памятную точку и отметину, и потому не спешили. Когда идешь по знакомому маршруту, путь всегда кажется короче, чем в первый раз. Но если дорога известна, а спешить нет нужды, то можно и поплутать, и намеренно попытаться заблудиться. — Хани, а-а-ах!.. — голос Минхо доводил Джисона до белого каления, но он только продолжал усыпать поцелуями беззащитную кожу чуть ниже пупка. — Хани, ну сделай ты уже… что-нибудь… — Что именно, детка-хен? — Дура-ак… Ым-м! Джисон помассировал большим пальцем вход в уретру. Минхо дернулся, сгибая колени. Плотные бедра возвысились вокруг Джисона. — Ну так что сделать? — Джисон потерся головой о левую ногу Минхо, щекоча внутреннюю поверхность бедра волосами. — Сам… придумай. Не маленький уже! А-а-ах! — зубы Джисона впились у самого основания ноги, и его голова была немедленно зажата в тиски, стоило коленям Минхо судорожно податься навстречу друг другу. — Тогда мне здесь остаться? — Джисон несколько раз поцеловал подрагивающий ствол. — Ползи сюда, — Минхо неопределенно мотнул головой, едва найдя силы напрячь шею и оторвать затылок от матраса. — Сюда, говорю!.. Джисон, улыбаясь, вылез из-за промежности Минхо и довольно навис над его лицом. — И чего завис?.. — Минхо чудом сдерживался, чтобы не дрожать от до предела обострившихся чувств. Грудь ныла, мышцы ног сводило, желудок делал кульбиты, а сердце тяжело раскачивало ребра. Ему ведь не шестнадцать, и это даже не их первый раз, но с Джисоном это всегда так. Так сладко и тяжело, и всегда хочется, и от глупых мыслей о том, что это потому что они предназначены друг другу судьбой, а их души спустились в этот мир, держа концы одной красной нити, которые так не вовремя налетели в голову, на глаза навернулись испуганные слезы. — Такой красивый хен, — прошептал Джисон, целуя по очереди уголки увлажнившихся глаз. — Ты чего? Все хорошо? — Глупая ты белка, — Минхо потянул носом, жмурясь. «Мне страшно даже подумать, что нас могло не быть друг у друга». Джисон снова медленно и настойчиво поцеловал пересохшие губы, пока слезы не высохли, оставив за собой слипшиеся черными треугольничками ресницы. — Ну че сразу глупая-то белка, — пробубнил он, целуя мягкую впалую щеку. Пальцы Минхо зарывались в его волосы на затылке, второй рукой он водил по широкой спине, неожиданно остановившись и скрутив кожу на боку мощным щипком: — Да ты вставлять-то собираешься? У меня зад продует на сквозняке лежать! — Ай-ай, детка, ну больно же! — заныл Джисон, невольно уворачиваясь от возможного повторения атаки. — Не ори, перебудишь всех! Давай-давай, — Минхо подался вверх бедрами, — тебе особое приглашение там нужно?.. А-а-ах!.. — «Добро пожаловать, Хан Джисон!» ты хотел сказать? — Фу, твои шуточки сейчас вот не сдались, а! — Минхо стиснул пальцами уголок подушки. — Но тебе же все равно нравится? А? А? — Джисон начал набирать скорость, не позволяя Минхо сосредоточиться для продолжения словесной перепалки. — Не «нравится», — выдохнул тот едва слышно, стараясь подстроить дыхание. — Я люблю…