Ваза с пятнадцатью подсолнухами

I want all that is not mine I want him but we're not right Smother Daughter

В мутном зеркале пустота. Я сегодня и я вчера. Как же мне себя обмануть, Чтобы снова легко вдохнуть? Мертвая Луна IC3PEAK

Хотя «Хитори» в самом деле принадлежал японской диаспоре и являлся центром японского подполья в Сеуле, Чамчви замечательно ладили с его владелицей, и ей можно было смело довериться. — Дорогая, могу я к тебе сейчас подъехать? — Чимин снова разъезжал на личном автомобиле, а не на такси. Если за ними и следили, то запретить взаимодействие с союзниками не могли. Хираи Момо была единственной законной наследницей главы одного из кланов якудза, но поскольку женщины в криминальной среде стать авторитетами не могут, то в преемники прочили внебрачного сына главы от любовницы-вьетнамки, а самой Момо отвели в кормление японскую диаспору в Сеуле. Большинство в их кругу, в том числе и Чимин, разделяли мнение, что причиной весьма экстравагантного поведения молодой мафиози стал семейный разлад, порожденный ее обидой на отца и брата. — Конечно, сладкий, всегда рада поболтать. Чимина с Момо связывали своеобразные отношения, обусловленные одним событием, о котором не знал даже Тэхен.  

***

Видеть особу женского пола в ложе SIGNAL было непривычно. Каждое движение незнакомки было наполнено уверенностью, пальцы в массивных гранатовых перстнях властно накрывали граненый стакан с виски. Гранатовые грозди в ушах пылали в случайных огнях софитов. Но саму гостью окружающие, кажется, не интересовали. Ее темнеющие очи были неотрывно устремлены на сцену. Сегодня Дахен впервые выступала с новой программой, и Чимин был обязан поддержать подругу и убедиться, что все будет в порядке. Он по своему опыту знал, как сцена может окрылять, а танец — сказать больше, чем слова. Они вместе обсуждали концепцию номера, подбирали костюмы и продумывали декорации. В этот триумфальный для Дахен вечер случайных посетителей в клубе быть не могло. Не успела музыка стихнуть, а Дахен — поклониться, как незнакомка уже восторженно зааплодировала. Подхватив что-то с соседнего кресла, она скрылась за портьерами. Чимин оглядел зал, но девушка словно испарилась. Тогда он направился в гримерку. — Чимини-оппа! — как всегда лучезарная Дахен обрадованно бросилась ему на шею. — Ну как тебе? Чимин высвободился из объятий. — Ты как всегда потрясающая, — он расправил ее серебристый локон, который запутался в россыпи каменьев на золотистой сеточке воздушных рукавов. На туалетном столике он заметил соцветия червонных роз и бутылочку элитного сакэ. На черной этикетке серебром поблескивала размашистая каллиграфия. — Так вы, полагаю, и есть тот самый господин Пак Чимин. Из-за занавески выплыла неуловимая незнакомка. Только в свете будуара стало возможным разглядеть загадочную гостью. Грубый жакет, накинутый на черный топ, не мог скрыть завидных достоинств подтянутой фигуры. Девушка вытащила правую руку из кармана кожаных шорт, подобранных, очевидно, под такие же кожаные ботфорты, и медленно подала ее для рукопожатия. Гранатовые кольца магнитили взгляд, вынуждая также обратить внимание на стройные ноги и пышные бедра. — Хираи Момо. Владелица ресторана «Хитори». Мы открылись недавно. Рукопожатие ощущалось на удивление крепко, несмотря на обманчивый вид изящных пальцев с острыми вишневыми ногтями. Девушка подступила ближе и многозначительно выдохнула ему на ухо: — Мы с вами коллеги во всех отношениях, хотелось бы обменяться опытом. Он не знал о Момо ничего, а она знала о нем слишком много для первой встречи. — Да, оппа, госпожа Хираи давно хотела с тобой познакомиться, — Дахен, спохватившись, подцепила с пола стеклянную вазу. Роскошный букет не сразу уместился в узком сосуде. — Госпожа Хираи, — Дахен распрямила примятые к стеблям листочки и обратилась к гостье, — ну что же вы, я бы и без цветов вас познакомила. — Госпожа Ким, такая девушка, как вы, достойна ярчайших цветов и лучшего алкоголя без всякого повода. Фарфоровое лицо Дахен вспыхнуло пунцом. Чимин едва сам не зарделся от пронизывающего воздух кокетства вперемешку с ароматом цветов и фруктового женского парфюма. Харизматичная незнакомка была в его вкусе — он вообще отличался весьма определенными романтическими предпочтениями. Его влекли жгучие, как огонь, опасные, как смерч, и непредсказуемые, как смерть. И потому, словно околдованный, он согласился на встречу, уже в «Хитори». В их вторую встречу загадочная японка предстала перед ним чаровницей в собственных угодьях, облаченная в полупрозрачный сетчатый тюль. Подол платья мерцал августовским звездным небом. — Прошу, господин Пак, — она указала на приватную комнату на втором этаже. Чимин своим профессиональным взглядом с порога оценил изысканное, но дорогое убранство ресторана. Кто же она, эта Хираи Момо? Ответы он получил спустя кувшинчик горячего сакэ. — Понимаете ли, господин Пак, я совсем одна в этом большом бессердечном городе, мне очень одиноко! — Госпожа Хираи, Чамчви не вмешиваются в дела диаспор, пока они не касаются нас напрямую. — А разве дела японской диаспоры прямо-таки вас не касаются? Слышала, какие-то якудза досаждают вам в Пусане. Это действительно так. Одной из группировок якудза вздумалось использовать Пусанский порт в качестве промежуточной остановки при торговле людьми на маршруте из Вьетнама в Японию, и их самовольные действия привлекли внимание правоохранителей, так что партия контейнеров Чамчви с лаосским рисом, доставляемых по схожему маршруту, тоже попала под досмотр. На иноземцев как всегда спустили Тэхена, но и он обломал об них зубы — все-таки Чамчви обосновались в городе тоже не так давно, и у них за спиной не стояла поддержка многочисленного преступного клана. Из Пусана Тэхен вернулся крайне раздраженным своей неудачей и к тому же получил выговор от босса за провал, а потому последнюю неделю ходил на взводе. Чонгук постоянно отпрашивался у Намджуна пораньше и, как Чимин догадывался, почти не продыхал. — И чего вы хотите взамен? — Чтобы желтолицые свалили из Сеула.  — Госпожа Хираи, возможно, вы не в курсе, но у нас только недавно закончилась криминальная война, мы не можем развязывать новую… — Чимин запнулся, полностью сосредоточившись на девушке, которая в этот момент выбиралась из-за напольного столика. Момо источала женственную, но дикую сексуальность. Ее налитые сочностью плечи, укрытые мантией чернильных цветов и узоров, мягко перекатывались при плавных движениях рук. Округлые черные глаза неустанно горели чертинкой сквозь по-детски невинную челку. Бутон губ цвел густым бордо. Она дурманила, словно мак. Когда она подсела вплотную, наполняя его чашу, все внимание Чимина приковало декольте. На гладкой сияющей коже сверкало ожерелье, кровавый рубин залегал порочно низко. Аспидная прядка непослушно выбилась из укладки. Он непроизвольно потянулся к локону и аккуратно завел его за ухо, наклоняясь ближе. Золотая ниточка багровых капель легко колыхнулась. Волосы благоухали пышным букетом роз, ежевики и пиона, увлекая в блуждание по цветущему сумрачному саду. Алкоголь раскрепостил сознание. Сколько еще он собирается хранить верность тому, кто счастлив с другим? Вдруг девушка повернулась. Коварный взор бездонных глаз царственно опустился на его губы, а ладони — на плечи. Она медленно припала к нему, запечатывая губы сургучом поцелуя. Момо целовала вязко и страстно, словно испивала его целиком. Разомлев, Чимин ухватился за очерченные формы, чтобы не утонуть в омуте с головой. Но стоило ему прикоснуться к ней, как Момо отстранилась и обнажила жемчуг зубов в улыбке. — Надеюсь, мы все же договорились, — ее жаркое дыхание обласкало его горячие губы. — А теперь прошу простить, — она по-кошачьи грациозно вскочила на ноги, — меня заждалась моя девушка, так что дальше без меня, сладкий, — она подбородком указала на кувшинчик сакэ и подмигнула. Когда Чимин снова поднял взгляд, Момо уже растворилась, украв его первый поцелуй.

***

— Приветик, сладкий, давно не виделись, — Момо наклонилась к Чимину и вскользь коснулась губами его щеки. Ее манеры бросали кричащий вызов всяким устоям. — Даже в Смеральдо тебя не сыскать. — Да весь в делах, дорогая, — Чимин в ответ приобнял ее за осиную талию. — Вот сейчас тоже по делу пришел. Момо, мотнув головой, направилась вглубь первого этажа, облицованного сосной. Тяжелые пряди лишь едва колыхнулись от движения. Чимин не мог не отметить, что каре ей идет. Когда они оказались в ее кабинете, миновав пару коридоров с японскими громилами на поворотах, Чимин продолжил: — Могу я завтра провести в «Хитори» конфиденциальную встречу с партнерами? По почтительным поклонам грузных мужчин перед невысокой изящной девушкой было заметно, как власть Момо укрепилась в последнее время. Насколько Чимин помнил, поначалу принцесса преступного подполья пыталась подняться на продаже оружия, поскольку по соглашению с Чамчви права заниматься наркоторговлей и организацией проституции не имела, но ее гендерная принадлежность и миниатюрная внешность не играли ей на руку в разговорах с воротилами криминального мира. И тогда основной статьей доходов ее заведений стали азартные игры. Видимо, эту нишу ей успешно удалось освоить. — А когда это было проблемой? Момо расположилась на кушетке в углу, оставив место для Чимина. На стенах были развешаны ее фотографии со служителями Церкви Объединения, а за стеклом стеллажа были гордо выставлены благодарственные письма за пожертвования в церковные фонды. Чимин вспомнил, как Чонгук частенько пыхтел и закатывал глаза, когда они проезжали мимо штаб-квартиры этой религиозной организации, которая выглядела отнюдь не религиозно. «Суррогат религии», — недовольно бухтел он, хотя Чимин сомневался, что Чонгук сам мог объяснить, чем его собственная вера отличается от «суррогата». — Нет, в этот раз она должна быть полностью приватной. Ни прослушки, ни камер, ни свидетелей. И мой босс тоже не должен узнать. — Ну сладкий, ты предлагаешь мне утаить твои секретики от Варая, а он сейчас, говорят, весьма дружен с фаворитом президентской гонки О Ёнгеном, который пообещал не трогать нашу диаспору. К тому же, господин О — мой единоверец. Так что я хочу что-нибудь весомое взамен, — она мечтательно подперла подбородок ладонью. — Говори. Момо хитро покосилась на него: — Свидание… — она прошагала пальцами в любимых гранатовых перстнях по его бедру, — с Ким Дахен. — Дорогая, — Чимин закинул ногу на ногу, одновременно с тем отодвигаясь к подлокотнику кушетки. Момо убрала руку. — Ты опоздала. У Дахен, как принято говорить, есть молодой человек. — Да ну? Вот же ж… — она раздраженно прокрутила перстень на большом пальце. — Бесит! Как можно выбирать мужиков, когда в мире остается хоть одна девушка? Момо с Тэхеном действительно были схожи не только в горячности и прямоте, но и в удивительной категоричности. Чимин, конечно, до сих пор стыдился того, что позволил ей так одурачить себя по неопытности, но отдать первый поцелуй такой особе все-таки не жаль. — Я думал, ты тоже… не одинока… — Тени легли на заросшую тропу, прощаюсь с тобой! — она патетично вздохнула, но налет печали на ее лице тут же рассеялся. — Так во сколько планируешь встречу? — В десять. Должны прийти двое, — он достал из кармана телефон и продемонстрировал ей подготовленные фотографии Бан Чана и Ли Феликса. — Убедись, что они не притащили оружие и прослушку. Мы придем чуть позже, когда разведаем обстановку. Взгляд Момо незаинтересованно скользнул по австралийским лицам. — Кто «мы»? — Будет еще Тэ. — Ого, Ким Тэ жив? — Почему тебя это удивляет? — Всякое болтают, знаешь ли, — она пожала плечами, в этот раз прикрытыми бордовым жакетом. — Говорят, новый шинигами у вас теперь некий Хо. Ну, методы работы у него интересные, конечно. Тоже что ли прислать моему братишке чей-нибудь язык, — она ухмыльнулась и облизала верхнюю губу. — Кстати, прошу, дорогая, Хо тоже не должен узнать об этой встрече. — Любишь походить по краю лезвия, сладкий? — девушка провела ладонью по карману брюк, утяжеленному балисонгом. — Понимаю, я тоже. Надвигалась гроза. Ее пока далекие отголоски витали в воздухе, давая о себе знать разрозненными сполохами: такая-то фракция такой-то партии активизировалась, был выдвинут такой-то пакет законопроектов, на деньги такого-то заслуженного гражданина был создан фонд, открыта галерея, учреждена больница, приют, храм, открыт мемориал и далее по списку. Говорили о возможных провокациях на границе и спекулировали насчет вступления Кореи в перспективное всестороннее торговое соглашение. Аналитики и политологи на атомы разбирали каждый чих деловых кругов, стремящихся выйти на мировой рынок, и каждый взгляд политиков на всех мало-мальски светских мероприятиях, направленный на их потенциальных партнеров и спонсоров. Близились выборы президента Республики Корея. В этих потоках правдивой и фальсифицированной информации отчаянно пытался разобраться Чонин, чтобы потом преподнести Бан Чану наиболее полный отчет. К сожалению, его полнота не гарантировала ни истинности, ни прикладной пользы, и Бан Чана успокаивало только то, что Феликс сумел договориться с палачом и Пак Чимином. По его разумению, эти двое играли не последнюю роль в Чамчви, а значит, их предательство действительно могло развалить синдикат изнутри. Конечно, ключевой этап переговоров еще только предстоял, и не было гарантий, что он пройдет гладко и они смогут договориться, но Бан Чан решил разбираться с проблемами по мере их поступления. Если встреча с парочкой предателей провалится, они будут искать другой способ, попытаются разработать план с «Ян Био Фармасьютикалс» или найдут способ надавить на Пак Джинена. Да мало ли что еще? Но это все потом. Пока что единственным шагом, от которого Бан Чан не смог, да и не захотел удерживать Чонина, был анонимный слив в одну из крупнейших газет информации о коррупции в пусанском подразделении «Dok Daw». Чонин представился источником, близким к прежнему руководителю, чем, в общем-то, не погрешил против истины, и в красках расписал, как прежде ведущая фармакологическая компания Кореи превратилась чуть ли не в подпольную лабораторию. Конечно, параллельно вбросив информацию о том, что вот и семья-то предыдущего директора подозрительным образом исчезла, и сам он погиб при странных обстоятельствах, и вообще куда смотрит передовое развитое гражданское общество Кореи. Он был убежден, что в нарастающей пестроте предвыборных заголовков эта статья не произведет фурор, но органично впишется в сотни других статей, повествующих о темных сторонах кандидатов и внезапно вскрывающих многочисленные пороки корейского общества. Если Бан Чан решил не переживать без особого повода и мысленно отмечал, что Феликс в кои-то веки сделал что-то действительно значимое и полезное для всех них, то сам Феликс с каждым днем загонялся все больше. Проснувшись на следующий день после того, как побывал дома у палача, он хотел провалиться сквозь землю, стереть себе и всем участникам событий воспоминания, надеялся, что это был сон и не правда. Он опозорился. И перед кем?! Перед Пак Чимином! И что еще хуже — опозорил Джеки. Что теперь думает о нем Пак Чимин? Что он жалкий бомж со слабым желудком, которому и наготу свою прикрыть нечем? А что он будет думать о Джеки? Что у того совершенно нет чувства вкуса и он поимел первого попавшегося оборванца? Это совсем не то, чего хотел Феликс. Хорошо, что на следующий день Джисон заявился и чуть не расколол им паркет в гостиной бутылкой тринадцатилетнего виски. Они с Минхо хотя бы подкинули Феликсу работенки, и по пути в СПА-салон он уже беседовал с главой малазийского отделения, объясняя, что нужно без лишних вопросов ограждать от всех опасностей семью тюремного надзирателя по фамилии Хан. Люди клана Ли давно привыкли к причудам молодого господина, поэтому, хоть эти причуды и перешли из разряда «сомнительных похождений» в «сомнительные распоряжения», спорить и ставить приказ под сомнение на том конце провода не осмелились. Возможно, в этом была сила пробирающего до костного мозга голоса Ли Феликса? Из него мог бы выйти хороший босс, все задатки для этого были. Немножко чудаковатый, но, пожалуй, клан Ли ждало бы еще несколько десятилетий процветания и могущества. На несколько коротких мгновений Феликс задумался о том, что, возможно, не противься он судьбе, он жил бы счастливее, мог бы самореализоваться и не задаваться вопросом «А не мразь ли я?». Впрочем, эти мысли он поспешно отогнал от себя, едва ступив в благоухающий душистыми маслами холл СПА. Смешно думать, каким успешным боссом мафии он бы стал, насколько сократилось бы количество его внутренних противоречий и как возросло бы уважение к самому себе, когда он идет на пару часов ввериться рукам умелого массажиста, чтобы потом отпарить в сауне, отшлифовать жесткой щеткой и отмочить в травяной ванне свое тело до состояния сатинового платочка, которым, если повезет, палач оботрет свое достоинство. К концу недели синяки от тонизирующего массажа прошли, кожа напиталась ежедневным тщательным уходом, но Феликсу этого было мало. Он обязан реабилитироваться и реабилитировать Джеки. Даже если он об этом не просил и не скажет за это спасибо. Даже если он не осознает, что его вообще нужно реабилитировать. Бан Чан шел на переговоры. Видимо, с Пак Чимином? Потому что Феликс шел завладевать вниманием палача Ким Тэ. Он тщательно продумывал каждую деталь своего образа от состояния кожи и подбора парфюма до баснословно дорогих предметов одежды и аксессуаров, хотя конечной целью, само собой, было как можно скорее избавиться от этих деталей яростными руками палача. Во-первых, удобные штаны с высокой посадкой, подчеркивающие его талию и хрупкие бедра. Во-вторых, мягкие ботиночки с накладными пряжками, чтобы их легко было снять при входе в кабинку. Они все-таки идут в японский ресторан, а Феликс не какой-то там неотесанный чурбан, он знает, как важен столовый этикет. В-третьих, непотребная черная бархатная блуза со стоячим мелкими игривыми складочками воротничком на пуговичке сзади, полностью оголяющая спину до самой поясницы. Пусть палач увидит, что оставил на его коже свои следы. Это должно польстить ему. В-четвертых, массивные серьги в виде хрустальных подвесок, потому что Феликс не просто какое-то там украшение стола — он главное блюдо. В-пятых, зачесанные назад «мокрые» волосы, чтобы выглядеть как тот самый неприличный персонаж из старомодной японской манги. На его отросших платиновых волосах эта укладка смотрелась почти экзотично, а открытый чистый лоб выгодно оттенял россыпь веснушек, таких редких в этой стране. Пусть Пак Чимин увидит его и поймет, что у Джеки просто не было выбора. Ни малейшего шанса устоять. Что можно сколько угодно говорить о разуме и цивилизованности, но против инстинктов не попрешь, когда рядом возникает кто-то вроде него. Он не «на любителя», он — обворожителен «от и до». Это не обсуждается. Любой захотел бы владеть им… Феликс осмотрел себя в зеркале с головы до пят, до кончиков волос и ногтей. Смешно, стыдно и глупо, но он перевозбудился, просто собираясь на эту встречу. Немудрено, конечно, он ведь начал готовиться морально и, что самое ужасное, физически, чуть ли не за неделю, поэтому сегодня снова раздражающе долго принимал душ, отдраивая каждую чешуйку кожи, затем смазывая тело миндальным молочком, нанося нейтральный дезодорант и парфюм, отпаривая подготовленную одежду. Злосчастную одежду: дурацкая блузка натирала соски, трусы он решил не надевать, чтобы, если все-таки повезет, уже быть достаточно чувствительным, поэтому каждое движение отзывалось непривычно сильным трением, обнаженная спина ощущалась беззащитно и будоражаще, поэтому он поспешил накинуть на плечи черный легкий плащ, ощущая лопатками его холодную подкладку. — Кто ты, позорное чудовище? — прогудел Феликс в зеркало. Оттуда на него смотрело пятнами краснеющее лицо с вожделенно-влажными губами. — Как хорошо, что ты не наследник клана Ли. Жалкая промокашка для кон… — Ликси, ты готов? — голос Бан Чана раздался одновременно со стуком в дверь и недолго думая лидер заглянул внутрь. Феликс отшатнулся от зеркала и улыбнулся самой солнечной и невинной улыбкой, на которую был способен. Это выражение лица никак не вязалось с его провокационным образом. Одного взгляда Бан Чану хватило, чтобы почувствовать, что он увидел нечто неприличное. Бан Чан пристально уставился на болтающиеся в ушах подвески, каждая из которых была Феликсу на пол-лица. Он и сам немного приоделся. Так, чисто чтобы соответствовать месту, случаю, компании и своему положению, в конце концов. Надел двубортный пиджак, выгодно подчеркивающий его мужественную конституцию, и даже уложил волосы на аккуратный левый пробор, убрав со лба. Но он хотя бы выглядел представительно, а Феликс выглядел… как дива с красной дорожки. В лучшем случае. Феликс не стал дожидаться, когда Бан Чан как-нибудь прокомментирует его наряд. Он сунул в карман вишневый бальзам для губ и, снова растянув губы в сияющей улыбке, кивнул Бан Чану: — Да, идем! — он прошел мимо Чана на выход, оставляя в воздухе за собой терпковато-сладкий шлейф.   Тэхен много раз убеждался, что Чимин мягко стелет, да жестко спать. Да и мягко стелет далеко не всегда. За всю неделю Чимин ни разу не съязвил насчет Феликса, не выказал малейшего признака ревности и не мокнул лицом в былые ошибки. И Тэхен объяснял дарованную ему благосклонность своим недавним старательным извинением. Объяснял до того момента, как на его глазах ладонь Чимина, такая бархатистая и маленькая, огладила чужую спину и талию; до момента, как чужие губы коснулись его щеки, такой гладкой и нежной; до момента, как с его уст, таких ярких и пухлых, слетело ласковое обращение в адрес другого человека.    — Душа моя, — Тэхен, убедившись, что Хираи скрылась в глубине коридора, подскочил к Чимину, — я с тобой объяснился за «Джеки» исчерпывающим образом, а ты со мной не объяснишься за «сладкого»? Чимин завернул к лестнице, ведущей на второй этаж. Тэхен поспешил за ним и подхватил под локоть. — Я думал, я у тебя первый, — вполголоса прибавил он. Чимин остановился и свободной рукой огладил лакированные перила, силясь скрыть мстительную ухмылку. Они смертельно рискуют попасться своим, они собираются сесть за стол переговоров с кровными врагами, у них нет уверенности даже в завтрашнем дне, но сейчас он может думать лишь о том, что впервые в жизни заставляет Тэхена ревновать. — Ну, то, что ты первый из мужчин, не значит, что первый вообще, — он безразлично пожал плечами и поднялся на ступеньку. — Так у вас что-то было? — обескураженно пробасил Тэхен, подпрыгивая за ним. — А ты ревнуешь? — Чимин повернул голову и, насколько мог естественно, повел бровью в недоумении. Реакция на невинную шалость превосходила все ожидания. Было что-то необъяснимо забавное в том, чтобы выслушивать любопытные догадки о своей личной жизни. — Нет, — выпалил Тэхен и выпустил его руку. На самом деле очень да. Он привык думать, что Чимин, как лебедь, выбрал его своим партнером на всю жизнь, когда они еще были птенцами. И все же иногда даже у лебедей случается мимолетное влечение. — Подожди, — он непонимающе захлопал глазами, — а с Дахен у тебя тоже было? Поэтому Хо так разозлился? Чимину едва удалось сдержать довольное хихиканье от растерянного выражения лица Тэхена — на миг его взгляд лишился груза печали, а губы по-детски надулись. Он не ожидал, что Тэхен клюнет на такую наивную обманку. Совсем как в юности. — Ладно, — Чимин отбросил ребячество и подступил к двери, которая напомнила о суровой реальности. — Сейчас на повестке стоит твой деловой партнер. — Да ну не мой он! И вообще не партнер, — заныл Тэхен, перешагивая по паре ступеней за раз. Чимин дождался, когда Тэхен его догонит, и в последний раз проверил в кармане брюк балисонг, собираясь с мыслями. Он привык терпеть и сможет потерпеть еще немного ради счастливого будущего, теперь совсем неотдаленного. — Нет-нет, я же разрешил тебе, все нормально. Просто не пойму, что ты в нем нашел, — равнодушно бросил он и мотнул головой на раздвижную дверь. Тэхен исподлобья поднял виноватый взгляд и услужливо схватился за дверную выемку. Бан Чан и Феликс сели в такси, пересели в другое через пару кварталов, потом объехав район, где располагался ресторан, по кругу, пересели в третье и подъехали с противоположной стороны. Никакого хвоста замечено не было. И несмотря на это Бан Чан чувствовал, как ему колко щекочет нервы все это предприятие. Они ехали без какой-либо поддержки. Феликс убедил Чана не брать никакого оружия, потому что если оно каким-то образом обнаружится, это может поставить под угрозу взаимное доверие, а взаимное доверие было единственным условием возможности их встречи вообще. Поэтому они ехали, во-первых, безоружными, во-вторых, без какого-либо прикрытия, чтобы не выдать свой план остальным. Правда, если сначала Феликсу почти удалось убедить Чана, что это обычные переговоры и никак не стоит даже рассматривать вероятность того, что их заманили в ловушку, то по мере того, как комфортабельные автомобили курсировали по улицам Сеула, лидер все яснее представлял себе ситуацию со стороны. Кроме слов Феликса он не полагался ни на что. А Джисон до сих пор считает, что Феликсу едва ли можно доверять, когда речь идет о непосредственной угрозе жизни. Мысли о том, что Феликс на самом деле продался палачу за услуги определенного характера и сейчас бессовестным образом сопровождает его в западню, Бан Чан гнал от себя вместе с густым запахом парфюма, который наполнял салон, как только тщедушное тельце рядом угревалось на теплом сидении. Нет, он должен доверять Феликсу, раз он уже в это ввязался. Раз он уже доверился ему и они на полпути до ресторана. Сейчас думать о том, что все это коварные козни, расставленные вокруг доверчивого лидера, нерационально. Он только зря потратит силы и нервы. На всякий случай Бан Чан набрал сообщение Чанбину, где рассказывал, что и где случилось, и перепоручал ему позицию лидера, и оставил его висеть в черновиках. Они подъехали к ресторану, больше напоминавшему старинное поместье японских интервентов. Автомобиль остановился напротив ворот, и дальше пришлось пройтись пешком через декоративный садик с подстриженным под ноль газоном и изящно расставленными камнями. Феликс успел коротко обрисовать Бан Чану специфику заведения до того, как они сели в такси, потому что у таксистов тоже есть уши, а еще где-то может быть татуировка, символизирующая верность банде. — Почему встречу назначили в гнезде японской диаспоры? — нахмурился Бан Чан, выслушав Феликса. — Возможно, это самая нейтральная территория, которую они смогли придумать, — Феликс проверил ладошкой, держится ли его укладка. — Чамчви не были замечены в тесном сотрудничестве с японцами. У нас тоже не было контактов с ними. — Думаешь, они об этом знают? — Кто знает? Ну, в смысле, я не говорил, — Феликс усмехнулся. — Но в любом случае это место точно не в юрисдикции Чамчви, а для нас это главное. — Знаешь, перережут мне глотку или всадят катану между ребер, мне как-то будет одинаково неприятно, — Бан Чан рассмеялся. Феликс вяло усмехнулся в ответ. Он понимал, что Бан Чан мыслит сейчас в разы рациональнее и трезво оценивает ситуацию, в которой они, между прочим, преступники, каждый день ходящие по лезвию ножа, а не безмозглые школьники, переживающие о том, взаимны ли их чувства к объекту воздыхания, но Феликс ничего не мог с собой поделать. То, что Джеки можно доверять, сейчас казалось ему вопросом решенным, и все мысли крутились вокруг того, как не оплошать перед ним и Пак Чимином, потому что сейчас они впервые встречаются не как случайные любовники, собеседники и знакомые, а как деловые партнеры. Подойдя к дверям ресторана, которые плавно и поспешно открылись перед ними, Бан Чан и Феликс наткнулись на ослепительную молодую женщину. Иначе сказать было невозможно. Черное платье, стилизованное под кимоно, но явно более удобное, расшитое темно-бордовыми атласными нитями, подчеркивало белизну фарфоровой кожи, глубокий органичный вырез приковывал взгляд, если бы не пленительные крупные глаза, обжигающе глядящие из-под густых черных ресниц. Феликс невольно надул губки, отмечая, что яркость этой госпожи вполне может сравниться с его. Черные волосы, алые губы, пылающие глаза и пышущая жизненными соками фигура — это была совсем другая красота, противоположная его зачесанным высветленным волосам, впалым щекам и выкатившимся от худощавости глазам. Эта женщина выглядела здоровым и сильным стеблем в самом соку весеннего цветения, а он — высохшим цветком в икебане. Она выглядела опасной, а он — в опасности. Феликс покосился на Бан Чана и тут же поморщился оттого, какое глупое и растерянное выражение лица было у его лидера. Бан Чану казалось, будто его уже огрели дубиной по затылку, потому что он ожидал чего угодно от встречи с их новыми союзниками, но не этого. Девушка перед ним одним своим видом заставляла его краснеть, а мысли в голове — разлетаться. Как такая красота может оказаться перед ним сейчас? Разве это не какая-то актриса? Или знаменитость? Что забыл в этой зловещей крепости такой прекрасный цветок? Почему сейчас хочется бросить все и любоваться ею, пока сердце не остановится? — Добро пожаловать в «Хитори»! — пропел мелодичный голос, и она чуть склонилась, опуская тени от пышных ресниц на персиковые щеки. — Не сочтите за грубость, уважаемые гости, но в целях безопасности позвольте убедиться, что при вас нет никаких запрещенных предметов. До мозга Бан Чана едва доходил смысл выплывающих из алеющего рта слов, а Феликс, все еще подавленный аурой конкурентки, нахмурился, что совсем не шло к его элегантному наряду, и бросил на лидера вопрошающий взгляд. Бан Чан же в этот момент мысленно благодарил Феликса за то, что тот убедил его не брать с собой никакого оружия, потому что теперь было бы катастрофой разочаровать эту прелестную леди варварски припрятанным за поясом ножом. Он с готовностью кивнул, наконец понимая, что если стоять столбом, то вряд ли удастся вступить в какой-либо контакт. — Конечно, мы все понимаем. Их провели через рамку металлодетектора, затем двое худосочных японцев в белых перчатках почтительно обыскали их с головы до ног. Феликс поморщился, ощущая, как нежеланные руки касаются его. Бан Чан же украдкой следил за выражением лица пленительной японки, надеясь увидеть на нем улыбку снисходительного одобрения, когда подтвердится, что они добропорядочные посетители и пришли с пустыми руками. Досмотр был окончен, женщина кивнула сотрудникам службы безопасности, и те скрылись восвояси. — Позвольте проводить вас, — он направилась в сторону по открытой галерее, увлекая за собой изящной походкой. — Это она, — шепнул Феликс, — я рассказывал. Да. Феликс рассказывал. Рассказывал, что рестораном «Хитори», являющимся негласной столицей японской диаспоры в Корее, управляет Хираи Момо, дочь влиятельного якудза, покинувшая Японию несколько лет назад. Феликс знал о ней не слишком много, и то только потому, что когда-то давно его отец намеревался установить деловые связи с островным государством и даже назначил встречу с одним из небольших южных кланов, стремившимся найти поддержку в лице заморского мафиози, но встреча не состоялась, и партнерства так и не случилось. За несколько дней до назначенной даты его убили. Христофору Ли доложили, что это были какие-то местные разборки и за устранением главы угасающего клана стоял некто Хираи-сама. Могла бы начаться нешуточная война между австралийским наркобароном и высокомерным японским якудза, так бесцеремонно вмешавшимся в еще не заключенную сделку, однако ничто не указывало, что старый Хираи имел целью воспрепятствовать планам Христофора. Из докладов австралийских резидентов следовало, что Киси-сан — неслучившийся партнер господина Ли — давно был бельмом на глазу клана Хираи: сидел, как собака на сене, держа под контролем несколько портов, но не вел в них никаких дел, кроме отмывания денег через таможню, потому что уже несколько лет находился на грани банкротства. Поэтому его наконец было решено устранить, и это решение припало в аккурат на канун встречи с посланником Христофора. Рассудив, что это дурной знак, не предвещавший ничего хорошего от дел с Японией, Ли-старший решил не быть жадным. Пусть Японией занимается его потерявшийся названый брат Колумбиец. Видимо, в тот раз Христофор Ли находился в фаталистском настроении, поэтому ни дальнейших сделок, ни ответных мер препятствование его планам не последовало. Феликс тогда был еще несмышленым подростком, поэтому мало что запомнил о клане Хираи, кроме того, что там было несколько детей и среди них дочь Момо. Имя Момо показалось ему забавным, потому что напоминало невнятную тарабарщину из бестолковых аниме, поэтому он тут же представил себе хрестоматийную девочку-японку, носящую катану за плечами и рубящую важные органы всем встречающимся мужчинам на своем пути. И сейчас, впервые увидев Момо вживую, он почувствовал, что был не так уж и не прав. Только теперь это была не девочка в школьной форме-матроске, а молодая женщина с повадками безжалостной садистки. — Прошу, располагайтесь! — Момо рукой пригласила гостей в уютную закрытую комнатку с низким лакированным столиком. Минималистичные подушки со спинками, красное дерево, бамбуковые циновки с дощечками одна к одному, ничего лишнего, ничего подозрительного, абсолютно стерильная комната. Разве что если эти циновки не пропитаны ртутью, а стол не обмазан мышьяком. — Ожидайте, пожалуйста, — улыбнулась она, прикрывая дверь. Четыре подушки. «Ожидайте, пожалуйста». — Она знает, кто мы, — сообщил Феликс, когда раздвижная дверь захлопнулась, а едва слышные шорохи кимоно стихли вдали. — Чани-хен, прием! — Да? — Бан Чан оторвал взгляд от двери, за которой уже давно никого не было. — Как ты понял? — Она знает, что у нас здесь встреча с еще двумя людьми. И обыскали нас, я думаю, не в рамках простых мер безопасности. Похоже Дже… в смысле, палач, предупредил ее. — Не ты ли мне говорил, что это нейтральная территория? И здесь у Чамчви нет власти? — Власти, может, и нет, а связи есть. — Всем бы такие связи, — пробубнил Бан Чан, упираясь взглядом в стол. Феликс на всякий случай изучил скромное убранство комнаты, пользуясь возможностью заранее убедиться, что нигде не припрятано скрытых камер или чего-то подобного. Он доверял Джеки. Но не Хираи Момо, которая знала о них, вероятно, больше, чем они о ней. Когда образ обворожительной японки чуть выветрился из головы, Бан Чан попытался посмотреть на ситуацию под другим углом. А что если это фактор отвлечения внимания? Да, они приехали чуть заранее, но что если задержка переговорщиков с другой стороны означает, что они не придут вовсе, а эта чарующая Момо уже сообщила обо всем их врагам, и следующее, что они увидят, — пятна собственной крови на бамбуковых циновках. Феликс, закончив осмотр помещения и усевшись рядом, тоже был на взводе. Сердце набатом грохотало от мучительного ожидания, которое должно было разрешиться открытием двери. В любой момент. В любую секунду. Это может произойти в любую секунду, и от этой мысли становилось жарко. Он повесил плащ на аккуратно расположенную в углу вешалку и снова уселся рядом с Бан Чаном. В коридоре послышались шаги. Феликс с Бан Чаном, как по команде, сдержали дыхание и прислушались, но, похоже, это была подвыпившая компания, к этому часу уже покидавшая ресторан. Они прошли мимо, периодически разражаясь низким гоготом. Несмотря на мучительное ожидание, осознав, что это по-прежнему не палач с Пак Чимином, оба вздохнули свободнее. Феликс оправил воротник и проверил, не вывалились ли из укладки фактурные пряди. Тут в коридоре снова зашуршало кимоно, а вместе с ним послышалось шуршание еще нескольких пар ног. Сердце Феликса так оглушительно и сильно заколотилось в груди, когда дверь медленно поползла в сторону и на секунду там мелькнула знакомая копна волос, что у него потемнело в глазах, поэтому следующее, что он увидел, был Пак Чимин, высокомерно вплывающий в комнату. Палач открыл ему дверь и пропускал вперед. Бан Чан и Феликс почтительно поднялись, чтобы поприветствовать союзников. Феликс тут же приковал взгляд к палачу, словно после ожидания на солнцепеке попал под освежающий дождь. При виде его лоснящейся кудрявой шевелюры в тон черной скрипящей кожанке, оттеняющей знакомое и желанное лицо, у него скрутило живот. Не может быть!.. Хотя почему не может? Он ведь готовился к этой встрече и ждал ее всю неделю. И все же не может быть! Что они встречаются вот так. При ярком свете, при посторонних. Не может быть, что это позволительно. Тут с высоты захвативших его эмоций пришлось разбиться о твердь образа Пак Чимина. Конечно, Феликсу не снилось такое обращение. О нем он не мог даже мечтать. Палач смиренно открыл ему дверь, пропуская вперед, и Пак вел его, словно удерживая невидимую привязь. Он выглядел сдержанно и элегантно, как человек, которому не нужно было привлекать внимание и что-то доказывать, потому что вся власть, к которой он стремился, уже была неоспорима и беспрекословна. Этот мужчина, даже немного хрупкий в сравнении с размашистой фигурой палача, был похож на каменного идола, а палач — на фанатичного идолопоклонника. Должно быть, он каждую ночь разбивает лоб у изножья их кровати, прежде чем вползти на ложе. В голову сумбурно нахлынули воспоминания о всех тех тяжких думах, которыми делился с ним Джеки, о том, как мучительно ему чувствовать себя недостойным рядом с любимым человеком. Теперь Феликс воочию видел, в чем это проявляется. Пак Чимин смотрел на них из-под приопущенных век, и на контрасте со сладко-мягкими чертами его лица этот взгляд казался не то что холодным — враждебным. Сейчас Феликс видел его гораздо ближе, чем в ту позорную ночь неделю назад, и мог чувствовать, как этот взгляд затягивает удавку на его шее. Палач же не поднимал глаз вовсе. Они обменялись безмолвными приветствиями и сели. Феликс все еще надеялся поймать взгляд палача. Ну же, подними свои похотливые бездны, посмотри, зацепись взглядом за серьги, подчеркивающие тонкую шею, оцени эту проклятую укладку, сегодня Феликс старался почти так же, как в тот вечер, когда прямиком из шоурума направился в незабвенный Lightsaber, если палач так на него и не посмотрит, то ради чего все это было?   — Кто бы мог подумать, что однажды мы вот так разделим трапезу, да? — Бан Чан призвал все силы, чтобы изобразить на лице дружелюбную улыбку, но глаза невольно сомкнулись в темные щелки, а зубы хищно оскалились. Феликс, неохотно прервавший бурение палача взглядом, покосился на лидера, отмечая, что тот действительно напоминал волка. В голове всплыла та старая история о том, как Бан Чан жил на собачьей ферме. — Предлагаю сначала сделать заказ, мы ждали вас. — Весьма любезно с вашей стороны, — хмыкнул Чимин, ответив на сдержанную фальшивую улыбку еще более широкой фальшью.   Бан прожигал его тем же твердым, полным ненависти взглядом, что и тогда в Аняне. Прожигал, но давил из себя дружелюбие. Прожигал, но прождал их почти час. Прожигал, но очевидно приоделся для формального делового ужина. По всей видимости, дела у его банды шли не лучше, если, как Бан выразился, он согласился разделить трапезу с убийцей одного его человека и мучителем другого. Его костюм, который, несмотря на невзрачный вид, определенно был пошит из недешевых материалов, напомнил Чимину о том роковом приеме, после которого их жизнь круто изменилась. Когда они отпустили кокаиновую банду со склада, Тэхен философски заметил, что для каждого человека наступает свой момент «до» и «после», и тогда был уверен, что для них обоих он уже наступил. И Чимин был с ним согласен. Но сейчас, спустя полгода с той ночи, он не сомневался, что именно она оказалась тем самым моментом жизненного водораздела. Чимин часто мысленно возвращался в зловещий вечер, и постепенно ему открывалось все больше грозных знамений — он чуть не столкнулся с Баном, который отчего-то безмятежно потягивал сок в закутке зала, а не мотал срок в тюрьме, затем он узрел ипостась Хосока, в которой тот теперь исключительно и представал. «Если вы не можете достать даже Хан Джисона в своем собственном районе, то как вы собираетесь выйти на Христофора Ли? Чимин-а, ты хочешь в следующий раз отчитываться мне в подвале?». Отведенный им срок безбожно ужимали каждую неделю, так что договориться с Баном необходимо сразу, без промедлений, ведь до второго шанса они могут не дожить. Он не тревожил Тэхена удручающими новостями, потому что Тэхен и без них рассыпался ментально и физически. Хотя самому Чимину тоже было тяжко — даже сейчас, уже убедившись, насколько Феликс жалок, было сложно смотреть на него и не представлять, что их с Тэхеном связало, — вся его злость уходила, когда он вновь и вновь просыпался оттого, что Тэхен вскакивал с подушки и начинал панически заглатывать воздух, таращась на него глазами, которые даже в темноте зияли ужасом. После этого он иногда ковылял в туалет, иногда на ощупь в темноте выискивал на прикроватной тумбе стакан воды, а иногда — к робкой радости Чимина — просто кутался в одеяло и смотрел на него, пока не успокаивался и не ложился обратно. И он очень боялся, что встреча с Баном снесет ветхую плотину сознания разрушительным потоком воспоминаний. Он даже уговорил его накинуть любимую кожанку, чтобы чувствовать себя увереннее и защищеннее. Но как только они вошли в комнату, взгляд Тэхена как по щелчку потух — он не смотрел ни на Бана, ни на Ли.   А посмотреть, что уж греха таить, было на что. Если бы Чимин не знал, какое положение занимает Феликс, он бы решил, что Бан привел с собой конкубина, что весьма представимо, учитывая его натуру. Тэхен ещё неделю назад предупредил его, что Ли выряжается так «всегда», поэтому вычурная блуза с гирляндами рюшей не стала для него сюрпризом, как и сияющие нелепой броскостью серьги, как и мокрый зачес с закосом под ретро — вся эта аляповатая мишура не могла налить цветом его болезненно серую морду и вернуть жизнь в костлявую тушу. Но вот ягодно-фруктового аромата, щелкнувшего по носу крепостью рома, он откровенно не ожидал. Неужели успел уловить шлейф его парфюма, пока топтался в их прихожей? Или это одно из невероятных совпадений, на которые Тэхен постоянно грешит? Тэхен тоже учуял знакомый аромат, который вряд ли мог спутать с другим, ведь каждую его ноту он неделю назад смаковал на крепкой шее, каждую его каплю он множество раз слизывал с нежной кожи. Опять этот шизик все испортил, опорочил его любимый парфюм, который он ассоциировал с Чимином. И уж тем более он старался не глазеть на это облившееся с головы до пят духами существо перед собой, хотя поблескивание серег и переливы струящихся по блузе складок непроизвольно цепляли взгляд. А разве Чимин не сказал, что все нормально? В конце концов, как выяснилось пару минут назад, он тоже позволял себе сторонние увлечения. Как по волшебству, дверь открылась, и смиренная официантка в глубоком поклоне приготовилась записывать заказ. Уступив старшим право первыми выбрать блюда, Бан Чан согласился на фирменный набор сашими, которого, судя по всему, должно было с лихвой хватить на четверых. Когда официантка уже была готова откланяться, Феликс гортанно прорычал, не сводя глаз с падающей на лицо челки палача: — И теплое ватаринубне, пожалуйста, лучшее, какое у вас есть. Девушка едва заметно покраснела. Видимо, за продажу такого дорогого сакэ ей причитается премия. — Извините! — Бан Чан поспешно привлек внимание суетливым жестом. — Только вот этому молодому человеку банановый «Милкис», пожалуйста. Повисла секундная пауза, когда девушка, забывая о предписанных нормах обращения с VIP-клиентами, недоуменно посмотрела на Бан Чана, а затем на гостя, только что сделавшего заказ таким зрелым голосом. Феликс растерянно обернулся на Бан Чана, в непонимании и немой обиде моргая округлившимися глазами. Как он мог так опозорить его? Он ведь сделал все, чтобы сегодня выглядеть достойно.   — И графинчик воды, — завершил заказ Тэхен, улучив момент, когда их деловые партнеры увлеклись выяснением отношений. Он, как и Феликс, был в завязке, если не считать той невинной баночки золотистого пенного с кимпабом на прошлой неделе, о которой Чимин, само собой, не знал, но позорить себя банановым «Милкисом» точно не собирался. Девушка откланялась, а Бан Чан, вытерпев вселенское разочарование во взгляде Феликса, сдержано бросил: — Ликси, ты только что пролечился, побереги себя. Феликс почувствовал, что от прихлынувшей к щекам и ушам крови стало жарко. Одно дело рассказывать Джеки, одно дело знать, что он наверняка не смолчит об этом и в разговоре со своей любовью, но совсем другое говорить об этом вот так, при всей честной компании, на которую он вообще-то сегодня хотел произвести лучшее впечатление. Он поднял взгляд на косматую голову напротив и, может быть, показалось? Показалось, что Джеки усмехнулся?   Тэхен действительно усмехнулся. Похоже, Феликс в тот раз тоже хряпнул баночку втихаря. Хорошо, что Ли вызвал огонь на себя, иначе бы Тэхен сам, забывшись, по привычке заказал лучшее сакэ и нарвался на выговор от Чимина. Глупо было думать, что раз Джеки не смотрит, то, значит, не видит, не ощущает, не воспринимает его присутствия. И все же до сих пор Феликс думал именно так. Что он настолько же интересен палачу сейчас, как если бы на его месте был пустующий стул. Но нет, мимолетная ехидная усмешка, пусть и злорадствующая над тем, что лидер не дал ему выпить, означала, что не глядя Джеки все равно наблюдает, замечает, обращает внимание. И уже одно это приободрило Феликса. Не смотрит — и ладно. Есть еще много других органов чувств.   Феликс неловко поерзал, пересаживаясь из положения по-турецки на одну ногу и как бы невзначай выпрямляя вторую под стол. Низкий столик, за которым они сидели, был небольшим, в лучших традициях скромных полуобрядовых трапез, чтобы толстосумы, приходящие в такой роскошный ресторан, могли почувствовать единение с историческими корнями, с далеким прошлым, в котором многие их предки были бедными крестьянами и счастливы были иметь на столе плошку вареного риса. Феликс незаметно придвинулся чуть ближе к столу, упираясь в него животом и подпирая голову рукой.   — Думаю, господин Бан прав, — тягучий голос Чимина приковал к себе всеобщее внимание, — и нам лучше договориться на трезвую пока еще голову. А потом уже закрепить сделку. Хотя сейчас они с Тэхеном находились далеко не в том хозяйском положении, что на складе, когда никто не смел даже двинуться без их позволения, все же Чимин видел, что их как минимум опасаются, если не боятся, и надеялся договориться быстрее, чем их партнеры поймут, насколько они на самом деле уязвимы. Голос Пака резал уши Феликса какой-то непроходимой корейскостью. Мягкий и сладкий, но в то же время напористо уверенный. В нем, даже если закрыть глаза, слышалась эта пухлогубая усмешка. Феликс недовольно поджал губы. Они ни капли не похожи, так как Джеки может быть так откровенен с ним, любя совершенно другого человека? Разве Пак не слишком… тяжелый? Еще тогда на складе его аура ужасно подавляла, а сейчас, когда палач выглядит в половину не так страшно, на его фоне Пак кажется таким… монолитным? Он словно брусок золота. А Феликс — диадема с кучей каменьев, жемчуга и ажурных плетений. Да, он однозначно приковывает взгляд, но, кажется, если его переплавить, не получится и трети Пака. Наверняка Джеки думает именно так. Он может гнуть и ломать золотые нити Феликса как пожелает, но не смеет поцарапать поверхность слитка-Пака. Феликс перевел взгляд на палача. Тот все еще скрывался за завесой челки. — Сонбэнимы как всегда мудры, — чуть склонился Чан. Ему, похоже, этот спектакль доставлял какое-то удовольствие. В отличие от Феликса, Бан Чан не позволял себе ни расхлябанной позы, ни откровенного разглядывания их собеседников. Он держался почтительно и с достоинством, но, по мнению Феликса, перебарщивал с формальностями. Хотя, пожалуй, для него это было вполне естественно. Это же не он состоял в близких отношениях с кем-либо в этой комнате. — Не знаю, насколько детально вы с Феликсом уже успели обсудить условия нашего сотрудничества, господин Ким, — Бан Чан машинально попытался привлечь унывающего четвертого собеседника к разговору, испытывая дискомфорт оттого, что палач сидит и тихарится, словно готовится к броску, — но, думаю, необходимо еще раз озвучить здесь наше предложение: вы предоставляете нам неопровержимые доказательства криминальной деятельности «Варая» Ким Намджуна, мы — гарантируем вашу безопасность после уничтожения синдиката. Ресницы Тэхена непроизвольно поднялись из-под угрюмо сдвинутых бровей. После свершения тягчайшего преступления путь в Корею им будет заказан, даже если босса посадят. Как глава карательных отрядов Чамчви он прекрасно знал, что от вездесущего синдиката, который корневищем неуклонно расползался по всей стране, спрятаться невозможно. Футболка прилипла к спине, резинка трусов впитала стекающий с поясницы пот. Потрепанная кожанка казалась грубой рогожей. Ключицы и грудь зазудели, и Тэхену пришлось крепко стиснуть джинсу руками, чтобы не сорваться. Он снова разрушил жизнь Чимина, стоило тому начать строить хрупкое счастье на зыбкой болотистой глади. Если у Намджуна появится хоть толика сомнений в их верности, со следующего отчета Хосоку Чимин может не вернуться. И все это потому, что он не соизволил удержать себя в штанах. И самое постыдное заключалось в том, что он плохо помнил события полугодовой давности. Прошедшие месяцы отпечатались в воспоминаниях отдельными вспышками — реанимация, отель, петля, Чеджу, подвал… Он не помнил, как добрел до Lightsaber, крайне смутно помнил, как затянул удавку и как извинялся перед Чимином, урывками помнил какие-то вечера в их домике на острове. Но отсутствие воспоминания не означает отсутствия события. Что бы конкретно он ни натворил, именно из-за его действий жизнь Чимина сейчас была в опасности. И он готов на все, чтобы искупить вину. — Точнее говоря, мы поможем вам покинуть Корею и начать новую жизнь где-нибудь за границей, — поспешил пояснить Феликс. Его лицо на мгновение сделалось сосредоточенным, и колыхание массивных серег в ушах казалось тем условием из задачки на логику, которое добавляют, чтобы отвести по ложному следу. — Но чтобы все прошло гладко, улики должны быть железобетонными. Потому что косвенные у нас и так уже есть, но, вам это известно лучше нас, упечь кого-то типа Варая за решетку на основании свидетельств о коррупции и взятках — все равно что привлечь грабителя банка за вандализм. Чимин, краем глаза заметив отчаянную хватку пальцев Тэхена на ткани джинсов, поспешил возложить бремя переговоров на себя. — Как хозяин сети клубов я был ответственен за отмывание бабла. Я как никто другой знаю, как работают схемы Чамчви, потому что сам вел документацию. Но сейчас у меня к ней доступа нет, информация хорошо защищена и хранится на внешних носителях. Если удастся заполучить эти карты памяти, то доказать, что мои клубы, тот же Heaven, например, использовались для отмывания доходов от продажи наркоты, не составит труда. Чимину будет жаль прощаться c Heaven, но Тэхен то и дело выражал желание закрыть этот клуб. «Душа моя, я не прошу закрывать другие клубы, но тут же дети… Сколько уже месяцев прошло, а малой нас до сих пор шугается. Это же отвратительно». — «Ты думаешь, если я закрою Heaven, детская проституция прекратится? Тот дурацкий приют не найдет другое место, куда можно продавать детей? Не я, так кто-то другой этим будет заниматься. Так может, лучше тогда уж я?». — «Чимин, я ж не про других говорю. Я про нас говорю. Это всегда личный выбор. Да, я сам палач, я сам убиваю людей, но это был мой выбор. Возможно, если бы я отказался, то никто бы на мое место и не пришел вовсе». — «Пришел бы. Хосок, например. Ну не я буду владельцем клуба, ну перепишут на кого-нибудь еще. Система-то не изменится. А так мы хотя бы котенка забрали». — «Ты даже не хочешь попытаться. Потому система и не меняется».  При упоминании Heaven и Феликс, и Бан Чан если не видимо, то внутренне вздрогнули. Думать о сотрудничестве было легче, пока никто не ворошил дела минувших дней. Пока можно было обманывать себя и представлять, что те Пак Чимин и палач Ким Тэ, которые имели отношение к клубу Heaven, стрелке в Аняне и их горю, остались в прошлом. Как будто было так легко начинать с чистого листа, как будто они не сдерживались, направляя мысли прочь от того, что бередило раны. Heaven, где Хенджин отчаянно делал все, чтобы выжить даже перед лицом таких конченых отморозков, как банда контрабандистов. Heaven, где мальчик с большим и не случившимся будущим в спорте убедил себя, что лучше он будет прилежно выполнять свою работу, чем позволит чужаку помочь ему. Heaven, где на страницах брошюр значился рост, вес, возраст и перечень услуг. Бан Чан никогда не забудет, как Хенджин пытался соблазнить его… Нет, как Хенджин пытался выполнять свою работу, приняв настойчивого клиента в неположенное время. Тогда и после это казалось дикостью. Но для этих людей по другую сторону стола Хенджин, возможно, был лишь именем в списке работников. А может быть, просто номером. А потом просто угрозой. И просто трупом врага. Бан Чан напряженно втянул воздух через нос. Не было времени на эти эмоции. Он знал, на что идет, в конце концов, когда соглашался на идею Феликса. Он знал, с кем они встретятся, знал, что придется говорить с теми, кто своими руками отнял у них самое дорогое. Он не мог бы лучше подготовиться к этой встрече, даже зная, насколько будет тяжело. Феликс смотрел на Пак Чимина, так буднично говорящего слово «Heaven» со своим коверкающим все корейским акцентом, и почему-то хотел немедленно наплевать на все и подорваться на месте. Закричать, перевернуть стол, вцепиться в лацканы его пиджака и требовать извинений. Но он сидел смирно, и только кончики волос, выбившиеся из укладки, мелко дрожали. Heaven был адом для Хенджина. Враз нахлынули воспоминания о всех их ссорах, тех жестоких насмешках, которые Феликс бросал ему в лицо, словно пытался задержать голову утопающего под водой. Из-за того, где работал Хенджин, Феликс чувствовал себя еще большим ничтожеством, позорно слабым перед лицом этого сияющего человека. Как глупо, по-детски жестоко он себя вел, сколько раз он делал ему больно, словно мало было того, что он пережил в Heaven и за годы до него. — Heaven… Не пойдет, — едва слышно выдавил Феликс, стараясь взять себя в руки. — Этого будет недостаточно. Он повесит все на тебя… на Вас. Откреститься от какого-то клуба — раз плюнуть. И вообще, он «ничего не знал о том, что господин Пак проворачивал у него за спиной… в борделе с несовершеннолетними»! На последних словах голос Феликса взметнулся вверх и дрогнул. Он с ненавистью впился взглядом в непроницаемое лицо Пак Чимина. Этот человек… вел документацию, в которой подсчитывалось, сколько клиентов обслужил его Хенджин, сколько желтых купюр бросили на его постель за ночь? И сейчас Феликс должен объяснять ему, как избежать наказания за это? Как не дать повесить на себя всю вину? — Ну, если клуба Вам недостаточно, — Чимин сделал акцент на вежливом обращении, ощутив, как атмосфера опасно накалилась всего за пару минут, хотя язык едва поворачивался для общения в высоком регистре, — то уж договоры по займам и дарениям без проблем выведут прямо к Dok Daw и ее филиалам с лабораториями. Тут, правда, доказать аффилированность босса будет сложнее, потому что все оформляется через номиналов. — Нам… — Феликс на секунду больно закусил губу, приходя в себя. — Нам не нужно то, к чему он причастен. Нужно то, что он делал. Бан Чан обеспокоенно посмотрел на Феликса. Того трясло, и он почти не дышал, сдерживаясь то ли от гнева, то ли от слез. Он тяжело опустил руку ему на плечо, поддерживающе сдавливая: — Феликс прав. Мы, конечно, будем рады любым доказательствам, но, боюсь, если мы будем опираться только на те схемы, которые проворачивались через Ваши клубы, Вы только подставите сами себя. Чимин сдавленно фыркнул. Банда этих сопляков прячется в темных щелях и ветхих развалюхах, как тараканы, но смеет выдвигать требования, не понимая или не желая понимать, что Чамчви не раздавили их исключительно потому, что он уже пару недель нагло прикидывался перед Хосоком вымотанным запуганным простачком. Он сложил пальцы в причудливую мудру для спокойствия, которой, по иронии, его обучил Хосок на одной из чайных церемоний. А Тэхену, кажется, было достаточно и незамысловатой сцепки пальцев на коленях, чтобы уйти в прострацию. — Тогда что же вам нужно? — Запись, — Феликс похлопал маленькой ладошкой по руке Бан Чана, все еще увесисто покоящейся на его плече, чтобы показать, что он в порядке. — В идеале — видео, где он недвусмысленно говорит о каком-нибудь однозначно грязном деле: убийстве или поставках наркоты. Суд может быть куплен, перекуплен, и черт знает что еще, поэтому для подстраховки нам нужно будет сформировать определенное общественное мнение. — Так Вы хотите слить видео в сеть? — Чимин слабо представлял, как у них с Тэхеном вообще получится раздобыть запись, если они не то что в особняке объявлены персонами нон грата — их и на порог офиса Dok Daw не пустят. И тем более казалось невозможным слить видео в сеть анонимно. — Все нужно будет сделать быстро, доказательства — в прокуратуру, видео — в сеть, вас — на кораблик до какой-нибудь тихой гавани. Только так можно будет обойтись малой кровью… Кажется, собеседники колебались. Бан Чан вопросительно глянул на Феликса, тот, поджав губы и закатив глаза, едва заметно кивнул. — Окей, карты на стол. Господин Ли, Христофор Ли, заказал мне Варая. Если мы устроим резню, а вы благополучно ее прогуляете, будет подозрительно, не правда ли? Особенно учитывая, что вы — не правая и левая руки Ким Намджуна, верно? Стало быть, есть кто-то над вами, не знаю, например, тот жуткий тип с лицом, как у актера пекинской оперы. Господин Ли хочет отомстить за своего друга, но прибирать к рукам ваш синдикат у него желания нет, поэтому, лишившись одной головы, другой гидра все еще может пожрать вас. Поэтому наш план заключается в том, чтобы уничтожить Чамчви при помощи закона Республики Корея, прости господи, а дальше… Неважно, что дальше. На этом наши пути разойдутся. При упоминании цели, которую ему приказано устранить, Тэхен моментально пришел в себя и сконцентрировал все свое восприятие на словах Бана. Выходит, ему дано задание убрать босса Бана, а Бану — его босса? Звучит так, будто их банды — это чаши с камнями для игры го, которыми игроки могут распоряжаться, как взбредет в голову. И Тэхен знал, что такой профессионал, как Намджун, у которого в тайниках особняка хранилась не одна антикварная доска для игры, без сожалений пожертвует парочкой камней, если это спасет всю партию. А мастерство Христофора Ли тем более наверняка на несколько данов выше. Бан отказался продолжить мысль о том, что будет дальше, потому что, видимо, осознает, что дальше им тоже не светит ничего хорошего, ведь выгодополучателями в конце концов окажется кто угодно, но точно не его банда. В дверь легонько постучали, отрывая всех четверых от безрадостных мыслей о многочисленных и одинаково безрадостных сценариях будущего. Смиренная девушка-официантка внесла громоздкое блюдо, усыпанное изысканно выложенными цветами из ломтиков сырой рыбы. Другая на подносе преподнесла бутылочку сакэ, графин воды, несколько крохотных стопок-пиал и баночку бананового милкиса со стаканом. — Что ж, давайте есть! — улыбнувшись, потер руки Чан. Рыба выглядела превосходно, изысканно в меру украшенная веточками свежей зелени и аккуратными композициями из лимона и имбиря, располагавшимися поодаль от драгоценного яства, чтобы ничем не омрачить чистоту его вкуса. В воздухе повис легкий, едва ощутимый спиртной аромат теплого сакэ. Чимин недоуменно изогнул бровь и смерил Бан Чана презрительным взглядом. Они обстоятельно обсуждали высокие — по крайней мере, в их положении это действительно высокие и недосягаемые — материи, но как только им подали сырую рыбу, то Бан обернулся довольным зверем, перед которым выставили полную корма миску. Изысканный костюм не мог скрыть вульгарной неотесанности. Когда блюда торжественно разместились на столе, а официантки ретировались, Феликс демонстративно отхлебнул из своего стакана сладковатую газировку и, не дожидаясь, пока старшие примутся за еду, подцепил палочками аккуратную ленточку морского окуня. Нежный вкус свежайшей рыбы вызвал в мозгу почти болезненный приток удовольствия: Феликс снова толком не ел перед встречей, но даже не чувствовал голода. Видимо, уже привык к пустому желудку. Расправившись с несколькими кусочками тающей во рту рыбки, Феликс неожиданно почувствовал покалывающее желание забыться и уйти, хотя бы мысленно, от этой напряженной и тяготящей атмосферы. Позволить себе сейчас погрязнуть в страданиях по безвременно покинувшему его Хенджину означало поставить под удар всю их сделку. Но сейчас, когда они уже зашли так далеко, было бессмысленно идти на попятную. Поэтому лучшее, что он мог сделать — отвлечься. На вкусную еду, изысканную подачу, флирт… Джеки все еще не смотрел на него, молча отправив в рот кусок малинового тунца, Бан Чан рядом наслаждался искусно нарезанной фугу, а Пак Чимин, кажется, сосредоточенно выискивал идеальный по одному ему известным критериям кусочек. Феликс, стараясь не выдавать своих движений, аккуратно выпрямил ногу под столом, кончиками пальцев упираясь в преграду на своем пути. Палач перестал жевать и замер. Ступня Феликса продолжила свой плавный путь от колена внутрь по бедру, мягко перебирая пальчиками. От ехидной радости его распирало. Да, вот так, и что он может ему сделать в такой ситуации? Ничего. Весь Феликс с этими своими серьгами и вызывающими жестами — это одна кричащая провокация. А на провокации нельзя реагировать, это лишь разожжет его пыл. Тэхен проглотил недожеванный ломтик. Чтобы скрыть улыбку, Феликс поднес к губам кусочек блестящего, лоснящегося жиром лосося. Под столом он продолжал подушечками пальцев ноги надавливать на внутреннюю поверхность бедра палача, постепенно подбираясь все ближе. Плотная ткань джинсов приятно ощущалась ступней, смягчая, возможно, немного неловкие прикосновения, все-таки чтобы ласкать ногой такое чувствительное место, нужно быть очень осторожным. Но чтобы все это сейчас имело смысл, нужно быть и решительным. Тэхен украдкой покосился на Чимина — тот быстро облизнулся и, кажется, готовился что-то сказать Бан Чану. Тогда он защипнул следующий ломтик тунца, стараясь сохранять твердость руки, невзирая на толчки в его бедра под столом. Как Феликс умудряется выгибаться в таких па настолько незаметно для присутствующих? Феликс плавно надавил подушечками пальцев на промежность палача, начиная имитировать едва ощутимые малоамплитудные фрикции. Даже сквозь ткань он ощущал выдающееся достоинство Джеки и с нетерпением ждал, когда оно начнет — а оно неминуемо начнет — твердеть. — Но Вы тоже в силах ускорить развитие событий, чтобы не растягивать сомнительное удовольствие, — хмыкнул Чимин, пытаясь вернуть оголодавшего собеседника в русло переговоров.   К голове Тэхена прилила будоражащая волна, разбиваясь о затылок, а по бедру пробежал разряд. Он резко втянул воздух носом и на мгновение ослабил хватку. Тунец соскользнул, палочки звякнули друг о друга. Чимин отвлекся от лица Бан Чана, который намеревался ему ответить, и обеспокоенно оглядел Тэхена. Тот суетливо силился поддеть упрямый склизкий кусочек, скрывая смущение под челкой. Чимин не ожидал, что отсутствие нагрузки на руку в течение месяца повлияет на моторику настолько пагубно. — Попробуй креветку, — вполголоса предложил он. — Угу, — Тэхен суетливо выцепил из сета самую крупную креветку и отчаянно зажал ее палочками. Как же стыдно. Чимин думает, что ему плохо, Бан наверняка злорадствует, а про Феликса и говорить не хочется. Бан Чан на слова собеседника вскинул бровь, но Пак Чимин тут же отвлекся на своего любезного. Похоже, Феликс не врал. Палач выглядел почти таким же болезным, как сам Феликс последние полгода: мелко дрожал, сутулился и даже с палочками управиться не мог. Глаз Бан Чана был наметан воркованием Минхо с Джисоном — привычной картиной на завтрак, обед и ужин — и свежи были воспоминания о перепалках Феликса с Хенджином, заискрившихся с самой первой встречи, но теперь он предпочел бы ничего не понимать и не замечать. Мысль о том, что двое его личных кровных врагов — не просто коллеги, а любящая заботливая пара, превращала вкус дорогой рыбы на языке в гнилые помои. «Больные ублюдки, вы искалечили им жизни и смеете тут выпячивать свои идиллические отношения?» — Удовольствие действительно сомнительное, — хмыкнул Бан Чан, отворачиваясь в сторону и пригубливая сакэ, — но что Вы имеете в виду? — Прошлой осенью, ну, когда…  все это началось, у нас из лаборатории пропал специалист, необходимый для продления лицензии. И он был жив, по крайне мере на тот момент. А это значит, что его покрывают копы. Вероятнее всего, Пак Джинен. Если вам удастся отыскать его, он выступит свидетелем по делу. Если нет… придется играть по-крупному. Я точно знаю, что новые лицензии Dok Daw получила от Минздрава, поэтому можно было бы доказать коррупцию и причастность нынешней администрации к росту организованной преступности. Думаю, О Ёнгену идея бы понравилась, да и прокурору Паку тоже, только проблема в том, что они повязаны с нашим боссом и, скорее всего, получают огромные откаты от Dok Daw, ну, то есть от Чамчви соответственно. Я ни на что не намекаю, но существует некоторая вероятность, что в конце концов вас отправит на нары Пак Джинен, а наши с господином Кимом головы украсят ворота на въезде в особняк босса. Сами знаете, у кого он этому научился. — Украсят ворота? — переспросил Феликс, оживленно поднимая взгляд на Пака. Ступня под столом на секунду замерла, чтобы потом плавно вдавиться в такт словам. — Жал-ка-я па-ро-ди-я! Тэхен рефлекторно выгнулся в пояснице и затем сразу же повел плечами, чтобы скрыть неловкое телодвижение. План не реагировать на провокацию с треском провалился, и проворные пальцы, бесцеремонно блуждающие у его паха, это наверняка почувствовали даже через плотную ткань. Тэхен импульсивно подался вперед к аппетитной нарезке, пытаясь отвлечься на более безобидный тип удовольствия. Но блюдо на столе воспринималось лишь как вершина айсберга, основной массив которого скрывался в тени под столом. На поверхности его главной проблемой была охота на креветку, под поверхностью — нападения цепкой акулы. — Отправимся мы на нары или нет — это не тема нашего сегодняшнего разговора, — сухо произнес Бан Чан. — Что касается специалиста, могли бы Вы дать чуть больше деталей? Мы должны понимать, кого ищем. — Ну, у меня сохранилось досье на него, — задумчиво надул губы Чимин. — Даже одного фото будет достаточно, — Феликс подпер щеку рукой, звонко всосав тонкий ломтик лосося. — У нас недостатка в ищейках нет. Он принял эту развязную позу, а сердце колотилось все сильнее, и теперь уже самому Феликсу было тяжело смотреть на палача. От мысли о том, чем они сейчас занимаются — при Паке, при Бан Чане, о том, что палач никак не пресекает его выходку, которая уже явно переходила все границы, ему становилось жарко, несмотря на открытую спину. От ступни вверх по телу расползался жар. А еще Феликс сам собой заводился оттого, что умудряется поддерживать беседу, не забывает отстаивать честь своей банды перед посторонними. Маленький, совсем незначительный момент его ехидного триумфа. Он держит себя в руках, а палач сдерживается — какова разница! — Будем надеяться, что он действительно найдется, — вздохнул Бан Чан. Кажется, у них не было времени возиться с министерством здравоохранения. Видимо, Пак Чимин его слова истолковал превратно, решив, что Бан Чан сомневается в самом существовании этого персонажа. — Если вы нам не доверяете, то подумайте, с чего бы мы должны доверять вам, — Чимин отложил палочки и по очереди смерил раздраженным взглядом обоих собеседников. Они начинали забываться. — Разве не было бы удобно нашими руками посадить Варая, а потом отправить за ним и нас, чтобы отомстить? — Снова здорово!.. — протянул Феликс, нервно подергивая кончиками пальцев по палачу. — Господин Пак, даже если Вы не верите в человеческую доброту, то разве мы… я недостаточно подставился, чтобы заслужить ваше доверие? Вы недооцениваете убедительность аргументов Дж… Господина Кима, — Феликс сладко проворковал уважительное обращение. Теперь он, кажется, понял, как этот спектакль может доставлять Бан Чану удовольствие: называть Джеки «Господином Кимом» было до нелепости смешно. — Кстати, господин Ким? Я согласился помочь тебе и господину Паку, но про ту ябеду мы ни о чем не договаривались. Это вообще кто, его теперь тоже брать в расчет?  — Малой с нами, его не трогай, я тебя уже предупреждал, — Тэхен, окончательно провалив оборону от атак, сдался и впервые за вечер посмотрел Феликсу в глаза. Тот просиял в самодовольном ехидстве. — Господин Ли, — едко добавил он. Чимин понимал, что требование Тэхена не было исключительно жестом благородства. Они действительно не могли бросить Чонвона. Хосок недвусмысленно донес до сведения мальчика, что он сделал определенный выбор, оставшись на их стороне, поэтому без них его ждет только смерть. Или бордель. Чимин не мог сказать, когда именно этот ребенок вошел в их скромную семью, не мог и сказать, когда проникся им. Чимин предполагал, что они с Тэхеном подсознательно поддерживали иллюзию прежнего образа жизни, когда за ужином собиралось трое. — Да кто ж его трогает, я уже понял, — Феликс поднял руки в примирительном жесте, но не руки сейчас должны были интересовать палача, — так а откуда он взялся? Или корейская наука шагнула вперед, и это действительно плод вашего «сотрудничества»? — глазами Феликс указал на обоих. — Или это реально твой брат? — А если мы с господином Паком и взяли под опеку ребенка из приюта, то вас это еб… колышет? Права не имеем? Натравите на нас органы ювенальной юстиции? Так раньше нужно было волноваться, когда его там розгами секли, а потом продали, куда не надо, — Тэхен, прошипев, левой рукой выхватил из стопки чашу и, наполнив водой из графина, закинулся ею, словно горячительным шотом.   По мнению Чимина, провокационный упрек Тэхена не соответствовал атмосфере и предмету обсуждения — у них тут не круглый стол по вопросам семьи, детства и родительства. Сочтя, однако, более уместным в этой ситуации промолчать, он опустошил свою чашу с сакэ, не отворачиваясь — к его тайному удовлетворению, никого старше в комнате не было — и задумался. Тэхен всегда настолько болезненно воспринимал юридическую несправедливость в их отношении, будто был ярым правозащитником и идейным лгбт-активистом, будто законы для него вообще что-то значили.   — Есть третий человек? — Бан Чан внутри закипал от гнева, стараясь медленно выпускать пар через нос. Феликс ставил его в дурацкое положение, зажимая часть информации. Конечно, скорее всего, он даже не подумал, что лидеру необходимо это знать, но сейчас ситуация в любом случае не располагала к пренебрежению какими-либо фактами. — Да, наш малой, Ян Чонвон. Будет в случае чего посыльным, — уже спокойнее объяснил Тэхен, переведя серьезный взгляд из-под насупленных бровей на Бан Чана. — К слову… Вдруг палач чуть отклонился и запустил руку в карман кожанки. Бан Чан с крайней настороженностью следил за пропавшей под курткой рукой, готовясь в следующую секунду увидеть либо нож, либо пушку. — Как и обещал, допотопные раскладушки для связи, — Тэхен выложил на стол пару кнопочных кирпичей. — Можете хоть по сто раз проверять, оба абсолютно чистые. Феликс двумя пальчиками подтащил пузатую nokia к себе. Такие телефоны напоминали старые пульты от телевизора, где в зазорах между кнопками и пластиком скапливается грязь. Бан Чан тоже взял телефон: чистый, без видимых повреждений, мобильник на века, на нем даже «змейка», скорее всего, еще первой версии. — И это все? — Феликс выжидательно посмотрел на палача. — Я же просил принести! Ты обещал! Тэхен устало закатил глаза. Не забыл-таки, зараза. Придется попрощаться с трофеем. Он пошарил в заднем кармане джинсов. На неделе, вспомнив про завалявшийся керамбит, Тэхен решил проверить, стоит ли нож таких похвал, и в итоге вынес профессиональный вердикт: простая безделушка. При виде своего любимого ножа Феликс просиял, а от мысли, что палач не забыл о нем, похлопал себя ладошками по щекам. — Во-о-от! Спасибо-спасибо, — он протянул ручки к рукоятке, привычно перехватывая ножик и тут же умело проверяя остроту. — Сколько уже прошло-то… А ты действительно забрал его, ха-ха! Бан Чан и Чимин не сговариваясь устремили взгляды на изогнутый клинок, образовавшийся на столе, а затем переместившийся в руки Феликса. Выходит, Пак Чимина и палача не досматривали так же, как их? Что еще припасено в их карманах? Тэхен что, в самом деле выполнил наглое требование Феликса и вернул ему нож? Который не должен был подбирать изначально. Тем временем Феликс положил нож рядом со своей подушкой для сидения и решительно стукнул по столу. — Что-то воспоминания нахлынули! Прошу покорнейше меня простить! Я пойду передерну, — Феликс порывисто вылез из-под стола, гулко бухнув коленом где-то в районе середины блюда с сашими, и, изобразив подобие поклона, направился на выход. Бан Чан, едва успевший отойти от роя мыслей, вызванного появлением ножа на столе — единственный ли это нож? Единственное ли это вообще оружие в этой комнате? Можно ли теперь считать, что у них преимущество, раз нож в руках Феликса? Нет, это же бред, наверняка они бы не вложили собственноручно нож в руки врага, оставшись ни с чем? — хотел было возмущенным взглядом проводить Феликса, в конец распоясавшегося со своими брачными играми, как взгляд упал на его обнаженную спину. Недоглядел. И где его угораздило найти такую кофту? Спереди и даже сбоку ничто не вызывало подозрений. И тут он поворачивается спиной и светит своими мелкокостными позвонками и остренькими лопатками. Даже ребра, кажется, можно было разглядеть. Но в потом в глаза бросилась уже не худоба. Вся спина в тонких и длинных зарубцевавшихся полосах. Этого точно не было, когда они ходили в баню и Феликс предлагал срезать свою татуировку в знак преданности Бан Чану. Эти следы… появились после ночи с палачом. Бан Чан вспомнил, как видел их из-под задравшейся кожанки, когда Феликс пришел с повинной и разбивал лоб об пол. Оказывается, шрамы остались. Бан Чан метнул взгляд на их собеседников. Как бы эпатажность Феликса не вышла им боком. Лицо Пак Чимина было нечитаемо, и Бан Чан мог только догадываться, что он думает в этот момент, глядя на оголенную бледную кожу. Взгляда палача он не видел за свалившимися на лицо кудрями и, по правде говоря, был рад. Он боялся увидеть в нем то, чего не должен, потому что положение головы и приоткрытый рот говорили о его достаточно предсказуемой ввиду их с Феликсом отношений реакции. — Что ж! — откашлялся Бан Чан, расплываясь в неловкой улыбке. — Да… Ничто человеческое… так сказать! Чимин проводил щуплую фигурку с почти просвечивающей спиной полным отвращения взором, едва сохраняя лицо. Кое-где тонкие, но глубокие следы перекрещивались и наслаивались друг на друга. На долю секунды он задался вопросом, как и от кого Феликс принял наказание — неужели от отца, как и говорил Тэхен? Но все же неприличный контур выреза не позволил сочувствию взять верх. Сетчатая кофта на обнаженный торс в прошлый раз была, видимо, жалкой крупицей его привычного, если не повседневного, стиля. Прав был Юнги. Еще по шляпе все было ясно. Даже от мимолетного созерцания результатов их близости, которые Тэхен в ту ночь мог лишь нащупать, но не увидеть, гортань защемило, а диафрагму затянуло тяжестью книзу. Он сквозь зубы испустил сиплый стон и выплеснул в чашу еще воды из графина, но сознание застлал ватный туман, который простая вода смыть не могла. Ему нужно выйти, проветриться, вздохнуть, потому что сидеть тут дальше невыносимо. Чимин тряхнул левой рукой и бросил взгляд на запястье — минутная стрелка сдвинулась уже на пятую засечку. — Возможно, конечно, мой вопрос выходит за рамки приличий, но не слишком уж долго отсутствует господин Ли? — сначала Чимин воспринял реплику Феликса как вызывающую шутку, однако с каждой секундой все более вероятным становился один из двух вариантов: либо Феликс действительно нахально занялся заявленным делом, либо готовил облаву, западню или невесть еще что. Ну или он решил пометить территорию, облевав унитаз и здесь. — Надеюсь, господин Бан не будет против, если господин Ким убедится, что с ним все нормально? Тэхен с облегчением вылетел в коридор и устало прислонился к стене, нервно поправляя собравшиеся в складки джинсы. Видимо, самому Чимину было слишком противно даже смотреть на Феликса, а Бан Чану они, разумеется, доверить проверку не могли. Из комнаты для персонала показалась их официантка с подносом под мышкой. — Девушка, можно вас? Она неуютно поежилась, уже представляя, просьбы какого рода наверняка последуют от вип-посетителя, но безукоризненно улыбнулась: — Да? — Еще кувшинчик сакэ. — Хорошо, сейчас будет, — она понятливо кивнула и направилась к лестнице, но Тэхен спешно преградил ей путь. — Посчитайте отдельно, вот, — он достал из кармана кожанки пачку наличных, благо, не снял куртку, — принесите лично мне в руки, а сдачу оставьте себе. Можно без чаши. Официантка недоверчиво приняла несоразмерные даже такому богатому заказы чаевые, но после бананового «милкиса» ее вряд ли могли удивить заказу гостей из вип-зала. В ожидании благословенного напитка Тэхен решил потоптаться в коридоре, а не идти сразу в уборную. Он сунул руки в карманы штанов и принялся вышагивать вдоль стен. Он принуждал себя смотреть на красные фонарики, из-за которых помещение окрашивалось в интимные приглушенные цвета, но взгляд против воли опускался на собственную ширинку. Почему он терпел приставания Феликса? Почему от следов на его спине грудную клетку сдавливало томлением? Как только официантка снова поднялась на второй этаж, Тэхен порывисто схватил с подноса стройный кувшин в надежде найти ответы в нем. Теплый алкоголь разогревал горло, разгонял кровь по телу и выжигал разум. А еще подтолкнул мысли в нужном направлении. Вылакав половину содержимого одну в минуту, Тэхен заключил, что если ему нужны ответы, то надо идти к тому, кто их может дать. Он навалился на дверь туалета и подергал за ручку — заперто изнутри. — Кис, ну ты там долго еще? — Тэхен сделал еще глоток и приложился ухом к дереву. — Ты реально дрочишь?   Услышав знакомый голос за дверью, Феликс чуть не потерял равновесие, но тут же поспешно натянул штаны обратно и неловко подбежал, чтобы открыть. — Ты правда пришел! Офигеть! — Феликс бросился ему на шею, прижимаясь всем телом и зарываясь носом в ароматную горячую кожу. От него пахло алкоголем, совсем чуть, но они вдвоем ведь не пили? — Воу, кис, полегче, драгоценное бухло разольешь, — Тэхен с сожалением ощутил теплую каплю на своей костяшке. А могла бы быть на языке. Феликс нехотя отступил на полшага назад, увлекая Джеки за собой. Только сейчас он увидел в его руках маленькую бутылочку сакэ. — Будешь? — неохотно предложил Тэхен, чтобы занять Феликса чем-то, кроме мерзких лобызаний.   Феликс радостно принял напиток, тут же прикладываясь к горлышку и делая залпом несколько шумных жадных глотков. Алкоголь был крепковат для того, чтобы пить его глотками, поэтому горло онемело от жара, а глаза практически сразу заслезились.   Пока Феликс совершенно неблагодарно опустошал дефицитный кувшин до дна, Тэхен наконец-то смог внимательнее разглядеть его. Он отрывисто дышал, серые щеки раскраснелись, молния на штанах была в спешке застегнута лишь наполовину. — Ах-х-кх-х! — крякнул Феликс, утирая рот тыльной стороной ладони. — Хорошо-о! Он отставил бутылку на темную столешницу рядом с раковиной. Сердце невыносимо понеслось вскачь, а тело пробрало приятным теплом. Феликс, больше ни слова не говоря, опустился на колени, подтягивая к себе Джеки за карманы джинсов. Он хотел бы бросить какую-нибудь колкость, сморозить что-нибудь игриво-дразнящее, заставить его раздраженно фыркнуть, чтобы он закатил глаза и велел ему замолчать, но сил придумывать что-то совершенно не было. Грудину сдавливало от возбуждения, и казалось, что закончить эту пытку можно только так.   Тэхен, подхватив порыв, вполоборота потянулся к двери и провернул щеколду, а затем пальцы бессильно соскользнули от ощущения чужих ловких пальчиков, подбирающихся к болезненно чувствительному паху, зажатому тесными джинсами. Весь вечер Феликс выводил его из себя, поэтому его коленопреклоненная поза извинения на холодном кафеле туалета сейчас виделась единственно верным исходом ужина. Только там Феликсу и место. Интересно, Джеки бесился из-за него, пока они сидели за столом? Наверняка он был зол, как черт. Зато сейчас может от души его проучить. Феликсу было позволено стянуть с него трусы, высвобождая буро-красную кожу из-под давящей одежды. Феликс провел кончиком носа до самого основания, вжимая лицо в теплый пах и беззвучно чмокая куда-то в лобок. — У тебя волосы и там, и тут офигенные, — сообщил он снизу, но это единственное, на что его хватило.   — Кис, ближе к делу, — бросил Тэхен сверху вниз, раздражаясь из-за промедления. Пока это не было похоже на искренние извинения, скорее казалось очередной бесячей выходкой. Аккуратно взяв пальчиками одной руки у основания, другой рукой Феликс поднес головку ко рту, быстро облизывая пересохшие губы и тут же целуя. Раз, другой, третий, кончиком языка обводя вокруг, дразня уретру, поддевая крайнюю плоть и снова обводя кругом. Он поднял глаза, пытаясь увидеть в полумраке, какой эффект производят его действия.   Тэхен откинул голову и прикрыл глаза, полностью отдаваясь освежающим касаниям извивающегося по стволу мокрого языка и легким ласкам теплых губ. Он настолько оголодал по этому охмеляющему ощущению, что разомлел от него даже больше, чем от сакэ. Хочется больше, нужна еще доза. Феликс целовал, лизал, елозил языком снизу вверх, пока ствол еще сильнее наливался кровью и плотнел. Внизу живота тяжелело. Поджилки начинали трястись. Его запах. Те едва слышные вздохи, которые он, такой гордый, позволял себе. Ему нравится. Он не скажет, он не похвалит, но Феликсу этого и не нужно. Все, что ему нужно, взять эту махину до основания, затолкать в себя, сделать ему хорошо, как никто еще не делал. Вот он, здесь, готов и с самого начала не скрывал своих намерений. Он не водит за нос, ничего не требует. Феликс снова вернулся к головке и принялся обрабатывать ее со всей остервенелостью: обхватывать губами и слегка посасывать, потом снова лизать, как эскимо, снова толкаться острым напряженным кончиком языка в дырочку, снова описывать круги. Да, теперь венки проступили на стволе. Феликс бы заулыбался от радости, но был не в том положении. Он скользнул одной рукой вверх, оглаживая прохладный живот и сжимая, насколько хватало пальчиков, чувствительный бок. Еще раз облизнув постоянно пересыхающие губы, он постарался прикрыть ими зубы и постепенно стал забирать в себя. Челюсть заломило почти сразу. По чуть-чуть, постепенно, постоянно всасывая в себя, оглаживая языком и сдавливая щеками, он брал глубже и глубже, пока не почувствовал руку на своей макушке.   Кожа и даже мышцы живота безвольно уступали игривым пальцам и прогибались под их надавливаниями, направляя разряды возбуждения к лобку. Таз и бедра будто лишились всякой энергии, и Тэхен беспомощно ухватился за единственную доступную перед собой опору, готовясь кончить.   Восприняв этот инстинктивный жест за поощрение, Феликс не смог сдержать стон и постарался не разочаровать возложенные на него ожидания: на выдохе он насадил глотку на отвердевший член. Рвотный рефлекс выдавил из глаз слезы, когда головка задела язычок над гортанью, но Феликс позволил себе лишь пару глотательных движений и начал ритмично двигаться вперед-назад, чувствуя, как его партнер начинает дышать тяжелее, как его живот начинает ходить ходуном. Феликс вцепился в ягодицу, помогая себе поддерживать ритм за счет новой точки опоры. Он захлебывался слюной, тщетно выделявшейся с целью обеззаразить инородное тело во рту, жмурился от бесконтрольно текущих слез и ни черта не слышал из-за колотящегося сердца, когда вдруг пальцы в его волосах сжались, безбожно ломая укладку, и отдернули его назад. — Как же долго, а!   Тэхен не знал, сколько на самом деле длился процесс, но воспринимался он действительно преступно долго. Весь его организм уже пребывал в эйфории — уши заложило жаром, в горле пересохло, слюна впиталась в стенки ротовой полости, голова закружилась — но забыл о самом главном. Он будто готовился сигануть с тарзанки, уже собрался и разогнался, но занырнуть в прохладную пучину никак не получалось. Феликс невольно закашлялся. Кажется, ему чуть горло не порвало, а боль от корней волос послала волны отрезвления по организму, но он тут же поднялся, разгибая затекшие колени, и, чуть поколебавшись, повернулся к палачу спиной, украдкой спуская штаны и наклоняясь вперед. Мысль о том, что это будет так, без лишних слов, без долгих прелюдий — если не считать все то время, пока они сидели напротив друг друга — вызывала у него смешанные чувства. С одной стороны, такое потребительское отношение должно было бы его возмущать. Но с другой, то, что Джеки так нетерпелив, не могло не льстить.   Правда, уже через секунду все ненужные мысли вылетели из головы. Феликс поднял глаза и наткнулся взглядом на свое отражение в зеркале, над которым высилась фигура палача, пристраивающегося сзади. Вот это уже какой-то опыт сродни съемке в порно. Чтобы не видеть свое лицо, приходилось закрывать глаза или пытаться смотреть куда-то вбок. Только когда Феликс выгнулся, опершись на столешницу, Тэхен заметил, в каком извращенном они положении — раскорячились у гребаного монолитного зеркала. Прямо как на их снимках с той ночи, разве что в этот раз само непотребство оказалось зацензурено рядом раковин. Тэхен лихорадочно забегал глазами, ища, куда приткнуть взгляд, чтобы не смотреть на собственное отвратительное отражение, и остановился на спине перед собой.   В ту ночь она была идеально гладкой, созданной для дорожек кокаина, а нежная кожа служила незамаранным листом для воплощения его идей. В этот вечер спина, окаймленная воздушной блузой, напоминала законченную вышивку в пяльцах, косые швы на которой распарывали и наметывали по нескольку раз. Он провел пальцами по своему творчеству. Он ведь тогда не знал, что незнакомцем окажется Феликс, так как мог быть таким жестоким? Изувечил человека не на допросе, а в постели, и даже не помнил, как в моменте пришел к идее порки. А Феликс теперь вынужден всю жизнь помнить. Тэхен скользнул ладонью к ягодицам и взглянул на чужое отражение. Нет, эта высокомерная мразь заслуживает такого обращения. Феликс почувствовал холодные пальцы у заднего прохода, без труда проникающие внутрь, растягивающие горячие стенки. — А давно у тебя так… — Тэхен осекся, испугавшись собственного вопроса. Выходит, он не забыл, как узко было в тот раз. Волосы вставали дыбом уже не от возбуждения, а от ужаса. — Всю неделю готовился, а ты что думал? — тяжело выдохнул Феликс, невольно цепляясь взглядом за свое отражение. На секунду он понял всех тех, кто говорил, что его голос и лицо вызывают когнитивный диссонанс. Лицо все больше выдавало, как в нетерпении плавится мозг, а голос низко оттолкнулся от стекла густым дребезжанием. Как всегда ерничает. Тэхен хмыкнул. Язвительность разожгла уголек запала, и он снова вспыхнул. Это податливое тело захотелось выжать, как мокрую тряпку, использовать, как игрушку, и выбросить, как хлам. Он яростно ухватился за сухощавые ягодицы, стараясь игнорировать нелепый шрам на них, и начал входить. Феликс почувствовал, как головка упирается в проход, как постепенно раздвигает стенки и внедряется глубже. Даже если он готовился, Джеки все равно был больше. Даже если Джеки не хотел травмировать его случайно, сейчас было не до этого. Феликс слишком долго сдерживался. Он рывком подался назад, сам насаживаясь до основания, и тут же задрожал в сладком спазме, безвольно брызгая на массивные дверцы тумбочки под раковиной. — Кис, ты че… — Тэхен выглянул из-за корпуса Феликса на столешницу. — Дав-вай, — промямлил Феликс, пытаясь прийти в себя, хотя все его нутро требовало минуты покоя, чтобы насладиться отголосками оргазма. — Ну, а!.. А-а-х!!! Отвратительный вид белесой субстанции на мебели возбуждал. Как и стекло балкона в отеле, столешницы здесь сияли незамутненной чистотой, но кто сказал, что красива лишь чистота? Тэхена будоражила идея разрушения — неважно, одушевленные ли это были объекты, — и он всегда с нездоровым удовольствием наблюдал, как из-за него уничтожается и портится то, что кому-то было дорого. Кто-то устанавливает порядок, он — разрушает. И сейчас захотелось добить тушу в своих руках. Больше Джеки уговаривать было не нужно. Первые несколько толчков были бессмысленным долблением по онемевшей от удовольствия простате, но вскоре чувствительность вернулась, а вместе с ней и невольное сопротивление. Теперь Феликс постарается растянуть удовольствие. Он снова поднял взгляд на свое лицо в отражении. Укладка была безнадежно испорчена, волосы падали на лицо и рассыпались по бокам, серьги безбожно мотылялись туда-сюда, больно оттягивая мочки ушей, но Феликс едва мог сфокусироваться на чем-то, он попытался поднять взгляд выше, чтобы увидеть выражение лица Джеки. И оно чуть не заставило его кончить во второй раз. Он скалился, втягивая воздух через зубы, кажется, не сводя глаз с его открытой спины, растрепанный, горячий, необузданный. — Ва… ау… Ты так меня хочешь!.. — простонал Феликс, пытаясь звучать разборчиво. — Так сильно в… вбиваешься-я-ях!   От его толчков позвоночник под рубцеватой кожей колебался, горячий корпус растекался в его ладонях, серьги мотались качелями. Зажатое в тиски тельце бестолково трепыхалось, как стрекозы, которых Тэхен в детстве любил привязывать к веточкам или гвоздям за ниточку. Слабый хрип раздразнил Тэхена, и он ускорился. Феликс не выдержал, ударяясь лбом о столешницу. Локти, предплечья, лопатки, поясница — все начинало болеть. — Нх! Еще… быстрее! — Феликс снова прогнулся, поднимая лицо к зеркалу и находя глазами палача. Тот успел когда-то зачесать взмокшую челку назад и хищно облизывался. — А-а-а-ах!.. Он набросился на него. Он пошел за ним. Пошел, зная, что это может иметь только одну цель. И даже так, он пришел и набросился. И сейчас выглядит как самая дикая фантазия, как вампир, оборотень и сам дьявол в одном лице. Феликсу было плохо. Оттого, насколько сильно он чувствовал желание каждой клеточкой тела. От рук на своей талии, натягивающих его на горячую стоящую плоть, от громких влажных шлепков, которые заглушали умиротворенные японские мотивы из динамиков, от их отражений в зеркале, слишком непристойных и неприглядных, но таких живых и горячих. Наконец после распаленного ускорения палач толкнулся еще несколько раз, позволяя подрагивающему нутру выжать из себя остатки, и вышел. И убрал руки с его талии. И отступил назад. Феликс обессиленно завалился на пол. В этот раз оргазм был более продолжительным, и живот все еще подрагивал от судорог, а о том, чтобы удержаться на ногах, не было и речи. Он дважды кончил в туалете гребаного японского ресторана, посреди деловой встречи, пока в комнате их ждут Бан Чан и Пак Чимин.   Тэхен зачесал влажные локоны со лба, восстанавливая сбитое долгожданным экстазом дыхание. Футболка под кожанкой вонюче запрела. Он подобрал с тумбы сверток полотенца и, наскоро обтеревшись им, натянул трусы и джинсы. Собачка на молнии прожужжала, он вскинул голову. Феликс, рухнувший на кафель, пропал из зеркала, оставив его наедине с собственным отражением. По ту сторону стоял некто, лишь отдаленно похожий на него лохматыми космами, мрачными зеницами и грубой челюстью в жесткой щетине. Кто ты, больное животное? Где Тэхен? А был ли он? Тэхен нервно крутанул кран и выплеснул на пылающее лицо ледяную воду из черпака ладоней. Холодная капля упала с потного носа на сухие губы и, тут же согревшись, затекла в скорченный рот. Пересохшую глотку заскребли звериные когти. Прутья грудной клетки стиснули разлагающиеся от курева легкие. Он впился напряженными пальцами в бортики раковины и поскоблил гладкую керамику, ломая ногти. Внезапно захотелось домой. Феликсу резко захотелось спать. Поспать и проснуться уже дома. Не хотелось никого сейчас видеть, ничего делать, даже подниматься с пола не хотелось, раз уж на то пошло. Когда он все же собрался с силами, а точнее, когда в голову ударило брезгливое осознание, что он валяется на кафельном полу со спущенными штанами, и встал, палач уже более-менее привел себя в порядок. Тэхен лупанул себя по щеке и обернулся на Феликса:   — Пойду первым. — Угу, — кивнул Феликс, с трудом поднимаясь и ища взглядом салфетки. Минутная стрелка отбивала уже двадцатую засечку с момента, как пропал Феликс, а за ним и Тэхен. Если первые десять минут Чимин еще держался прямо, лишь иногда бросая нетерпеливый взгляд на дверь, то теперь не переставая косил глаза на выход. Наконец за стеной послышались шаги, в гнетущей тишине комнаты можно было различить шуршание ворса ковра под решительными подошвами. Чимин с надеждой задержал дыхание. К ним постучали, но отворили створки, не дождавшись ответа. В проеме, к его разочарованию, показалась Момо. Она выглядела непривычно взвинченной. — Господин Пак, на минуточку можно вас? — скорее потребовала, чем попросила она без тени кокетства. Чимин медленно поднялся, разминая затекшие ноги, и остановился у двери, но Момо резко подтащила его ближе к себе за рукав пиджака. — Сладкий, вам, видимо, придется сматывать удочки в срочном порядке. — Что такое? — Депутат О с адвокатом Кимом изволили отужинать у нас. — О Ёнгён с Ким Сокджином? — Чимин в неверии повысил голос. — Они самые. — Ну дорогая, мы же договаривались о безопасности, — Чимин импульсивно отдернул руку и нервно поправил запонку на рубашке. — Просто скажи, что сегодня вы закрыты. — Сладкий, не ты тут ставишь мне условия, — процедила сквозь зубы Момо. Она тоже заметно нервничала. — Я не хочу, чтобы мою голову прислали кому-нибудь в коробке, как голову Пака, поэтому либо вы уходите через служебный выход, либо на свой страх и риск продолжаете трапезничать в одном ресторане с О и Кимом. — Я все понимаю, но на твоем месте не делал бы поспешных выводов, — в испуге Чимин инстинктивно прибегнул к своей излюбленной тактике блефа. — Подумай, хочешь ли ты ссориться с копами и прокуратурой? — он мотнул головой в сторону Бан Чана и испытующе вскинул бровь. Бан Чан тем временем пребывал в состоянии легкой дезориентации. Обольстительная японка снова явилась ему, но целью ее визита был вовсе не он. А господин Пак. Им что, всем медом что ли намазано на этом господине Паке? Она даже не взглянула на Бан Чана. Несмотря на то, что хозяйка заведения пыталась говорить вполголоса, расстояние было слишком небольшим, чтобы мешать Бан Чану слышать их шушуканье. Неистовых волевых усилий требовало не отвлечься на постоянные «сладкий» и «дорогая», чтобы продолжать улавливать суть разговора. И эта суть нравилась ему все меньше и меньше. Радовало только, что Пак Чимин выглядел не менее встревоженным. На самом деле, достаточно встревоженным, чтобы переспрашивать все в такой очевидной манере, чтобы Бан Чан мог и сам догадаться, что происходит. Неужели он нарочно это делает? Думает, что осведомленность союзника как-то поможет ему? Это Бан Чан тут сидит и искренне надеется, что у сонбэнимов хоть что-то под контролем. Иначе как выбираться отсюда, если где-то по соседству один из покровителей Пак Джинена и некий адвокат Ким Сокджин, который, очевидно, тоже имел прямое отношение к Чамчви, хотя раньше Бан Чан о нем не слышал. Когда же Пак Чимин недвусмысленно намекнул Бан Чану, что тот теперь «коп» и «прокурор», кажется, действительно пахнуло жареным. Ну скользкий же тип этот господин Пак! Тут тебе и «дорогая», тут тебе и угрозы. Близки ли они с этой женщиной, или это просто такая манера общения и уловки, как у Феликса — решать все через постель (перечеркнуто, любую горизонтальную поверхность), так у господина Пака — ворковать со всеми, как с любезными? Так или иначе, Бан Чан, вежливо улыбнувшись, поднял в их честь стопку сакэ и, отвернувшись, выпил. Момо, в уме оценив расклад сил и взвесив все риски, снова обратилась к Чимину: — В следующий раз будете решать свои корейские дела в корейском ресторане, ясно? Я тебя предупреждаю: будешь обязан мне, и долг за спасение вас четверых взыщу лично с тебя. Ты меня понял, Чимин? Они с Тэхеном, словно заядлые клиенты микрофинансовых контор, брали в долг у одних, чтобы выплатить долг другим, и в итоге оказывались должны всем. — Я тебя понял, Момо. Момо ступила назад и хотела развернуться, как едва не налетела на Тэхена, который неожиданно объявился за ее спиной. Она грозно зыркнула на него, требуя раздражающую помеху отойти с пути. Тэхен ответил ей таким же грозным взглядом, демонстративно освобождая дорогу, чтобы раздражающая вертихвостка скорее свалила. Чимин потянул его за лацкан кожанки к себе. От Тэхена пахло алкоголем и прелостью. Когда госпожа Хираи их покинула, в дверном проеме нарисовался палач Ким Тэ. Значит, Феликс тоже должен скоро объявиться. Если, конечно, его не порешали в туалете. Пак Чимин не позволил войти и ему, прямо в проходе начав выяснять отношения. Да, Бан Чан для них определенно какая-то шутка. Вот ему самому, например, совсем не до шуток. Почему палач вернулся один? Где Феликс? Чимин ядовито прошипел: — А еще дольше не мог? Тэхен ощетинился и принял защитную позу: — Что случилось? — Джин с О Енгеном здесь. — А с хера ли они здесь? Твоя дорогая Момо их не может спровадить или что? Мало в Сеуле ресторанов? — Может, лучше тебя спросить, почему ты именно это заведение выбрал? — Я думал, это ты должен был договориться со своей дорогой, чтобы все гладко прошло. — А что насчет твоего дорогого, а? Договорились вы с ним там в туалете? — Даже если и договорились, то что? Что-то не так? — Не так то, что мы сейчас сдохнем из-за того, что тебе приспичило… Многозначительное покашливание не позволило Чимину договорить — до их комнаты дополз, наконец, и Феликс. Оставшись один, Феликс подтерся теплыми влажными полотенцами — невероятно расслабляющее ощущение после того внезапного истязания, на которое он сам напросился, — которые лежали около раковин. Затем попытался, насколько это было возможно, поправить прическу. Все было бесполезно. На лице было написано: «Жестко поимели». Без всяких «пожалуйста, мерси!», пришел, увидел, засадил. Вроде бы все именно так, как он и хотел, но почему-то теперь Феликс чувствовал себя холодно и опустошенно. Слишком долго пролежал на полу? Или наконец понял, что палач видит в нем объект, вещь, неодушевленный предмет известного назначения… А с Паком он даже ребенка решил усыновить. И неважно, что на вид тот ребенок выглядел ненамного младше самого Феликса. И еще менее важно, что сам Феликс никогда не думал о детях иначе, кроме как о способе подчеркнуть свой статус. Он был для отца таким же аксессуаром. Не будь это так, если бы отец хотел иметь детей, чтобы научить их всему, что умеет сам, или чтобы радоваться их достижениям — он бы завел еще. Он бы пытался до тех пор, пока на свет не появилось бы что-то более стоящее, чем Феликс. А так, для галочки, у него был сын-лоботряс. Большего и не надо, если сын нужен только чтобы раз в год прийти с ним на прием или посетить офис премьер-министра. Важно было, что с Паком Джеки хотел создать подобие семьи. Этого Феликс понять не мог. Что это вообще значит, хотеть иметь общего ребенка? Феликс плеснул воды в лицо и поежился. Вода была ледяная, а он и так дрожал. Нет смысла стоять тут и думать о всякой ерунде. Лучше вернуться и заказать десерт. Какой-нибудь пафосный фондан, или желе из сакуры, или парфе с клубникой. Он еще раз попытался прилизать взъерошенные огромной ручищей волосы, но теперь они все равно лежали криво и выглядели ломкими из-за обилия лака. Феликс окинул себя взглядом в зеркале, с непривычным чувством стыда вспоминая свое отражение, когда сзади был палач. На секунду захотелось, чтобы ничего подобного никогда не было. Руки едва не потянулись вырвать серьги из ушей, но тут в туалет зашел какой-то седовласый мужчина немного за сорок, окинул Феликса сначала удивленным, а затем презрительным взглядом и скрылся в кабинке. М-м-м, еще один человек, принявший его за шлюшку какого-то извращенца. Ну и ладно, что поделать, такова его, Феликса, жизнь. Будь у него шанс переродиться, он бы поменялся с Джинни местами. Не раздумывая. Выйдя из злополучного туалета и несколько растерянно по пути оглядывая коридор, Феликс, к счастью, все же сумел правильно найти дорогу обратно к их комнате, но еще из-за поворота увидел, что в дверях о чем-то на шепчуще-повышенных тонах говорят Пак Чимин и Джеки. «Невероятно! Он решил закатить сцену ревности прямо в ресторане?» — пронеслось в голове у Феликса. Перепалка не прекращалась, поэтому, бесшумно подойдя ближе, он скрестил руки на груди и хрипло прочистил горло. Пак Чимин бросил на него раздраженный взгляд и, разжав хватку на кожанке Джеки, невозмутимо вернулся внутрь. За ним вошел Джеки, не удостоивший Феликса и взглядом, и в конце концов сам Феликс, прикрывший за собой дверь. Стараясь не морщиться слишком очевидно, Феликс аккуратно разместился подле Бан Чана, но от того не ускользнуло, что сел он, переместив тяжесть тела на бедро. По прилипшим к шее волосам можно было в принципе догадаться об остальном. Поразительно. То есть это действительно так и работает у Феликса?.. — Господин Бан, сами видите, ситуация не располагает к дальнейшему застолью, — Чимин недовольно уместился за столом, не собираясь долго засиживаться. — Призываю закончить нашу встречу как можно скорее. — В контактах по три номера, — Бан Чан, изучивший за время отсутствия Феликса и палача оба телефона, решил использовать оставшееся время на прояснение организационных моментов. — Да, на 96 оканчивается мой, на 79 — господина Кима, оставшийся — номер вашего второго телефона, — Чимин кивнул на телефон в руках Феликса. Феликс немедленно нажал на вызов контакта с номером на 79 и пристально посмотрел на сидящего напротив палача, но звонка ему отчего-то не поступало. — Наши подставные телефоны мы оставили дома, — пояснил Чимин. — Ну, тогда запомните, что это я звонил, — сообщил Феликс. — Думаю, записывать имена рискованно даже так, — заметил Бан Чан. — Может быть, порядковые номера? По старшинству. — В таком случае можете записать мой номер под цифрой 1, номер господина Кима, соответственно, 2, — на правах старшего распорядился Чимин. Феликс про себя успел отметить, что этот естественный числовой порядок как нельзя лучше отражает положение Джеки по отношению к Пак Чимину в их паре. Интересно, какая у них разница в возрасте? — А Вы, господин Бан, девяносто..? — Девяносто седьмого, получается, 3. Тэхен, который пропустил почти весь диалог мимо ушей, потому что утратил всякую способность фокусироваться на реальности и просто держался Чимина, на рефлексе повернул голову туда, откуда услышал год рождения. Год его рождения. Чимин тоже на мгновение задержал взгляд на Бан Чане, будто заново оценивая его с учетом полученной информации. Совсем ведь еще молодой. Впрочем, в их дело большинство приходит молодыми и такими же остается навсегда. Редко кому судьба позволяет дожить до благородных седин. — Ха-ха, ну мне, значит, 4. Какое счастливое число, может, махнемся в обратном порядке? — Ли разошелся натужным хрипом, словно продолжая его мрачные размышления. Чимин подумал, что предложение бессмысленно, потому что люди, рожденные под счастливой звездой, вообще не оказались бы в жизненной ситуации кого-либо из них. — Ну, тогда если твоя единственная-любовь-всей-жизни снова посадит тебя на шмекс-диету, ты телефонируй, а, господин Ким? Будем на связи, я всегда в твоем распоряжении! — Феликс сделал маленькой ручкой «телефон», приложил к уху и толкнул языком щеку изнутри, не спуская глаз с палача. Всех троих оставшихся охватило желание поскорее разойтись. Так они и поступили.