Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Фигура из переулка стремительно налетела на него, ловко меняя траекторию. Чудом Бан Чану удалось увернуться от сверкающего лезвия и отскочить меньше, чем на метр, прежде чем противник снова сократил расстояние. Нападающий явно не хотел продолжать драку у всех на виду, поэтому в несколько резких бросков отрезал Бан Чану путь к дороге, загоняя в тень переулка. Да, пожалуй, останься они на тротуаре и попадись на глаза прохожих, закон был бы на стороне Бан Чана — он ведь безоружный знакомый прокурора, на которого средь бела дня напал какой-то хмырь с ножом. А вот в темноте переулка преимущество явно было не на его стороне: мало что можно поделать один на один голыми руками против вооруженного бандита. Уже по ходу Бан Чан сопоставил факты: «Господин Бан», «кадровые перестановки» — видимо, тот пугающий тип с приема и занял позицию палача Ким Тэ. Понимать это пришлось толком не взглянув в лицо нападающего, все внимание было приковано к лезвию, летающему в считанных сантиметрах от него. Бан Чана спасала только ловкость и хорошая физическая подготовка, но чтобы тряхнуть стариной и вспомнить приемы времен его участия в уличных боях, нужно было сократить расстояние, а этого он позволить себе не мог, пока его противник продолжал размахивать ножом. Все, что ему оставалось, пытаться сократить врагу пространство для маневра: он позволял теснить себя к стене, мусорному контейнеру, пожарной лестнице, чтобы потом в последний момент увернуться, присесть, выскользнуть в сторону, тем самым вынуждая противника снижать скорость удара, чтобы не расшибить руку. Но сколько он еще сможет так уворачиваться? Кроме того, времени как следует оглядеться, чтобы оценить обстановку и продумать пути отступления, практически не было. Как опрометчиво с его стороны не иметь при себе оружия! Надо попытаться отвлечь его внимание: — А что, — после очередного броска противника Бан Чан отскочил на пару шагов назад, — Вы тоже к нему на встречу направлялись? Не смею Вас задерживать! — Да нет, я Вас искал, мы ведь в прошлый раз не договорили. — Это очень лестно, — как назло нигде не валялось даже какой-нибудь палки-выручалки, чтобы хотя бы держать этого черта на расстоянии. Попытка ухватить взглядом хоть какое-нибудь подручное оружие стоила ему выигранного преимущества: противник сократил расстояние, собираясь всадить нож ему в шею, и Бан Чан рефлекторно заблокировал его удар левой рукой. К некоторому его удивлению, оказалось, что в статике тот был не так силен, поэтому удалось зарядить ему правой под дых. Нападающий ненадолго, казалось, потерял равновесие, но все же смог уклониться от подножки и снова рвануться вперед с ножом. Бан Чан увернулся, скользнув ему навстречу боком, словно они вальсировали в тесном сыром переулке, однако повторить прием не удалось. Нож снова устремился к нему, Бан Чан что было сил попытался выбить оружие из руки, но только потерял время, снова позволяя загнать себя в угол. Почему никто не обращал внимания на грохот из переулка? Их потасовка была недостаточно оживленной? Или люди наоборот предпочитали не обращать внимания на то, что звучало настолько угрожающе? Бан Чан был уверен, что каждый раз, когда ему все же удавалось достать своего противника, он вышибал из него нешуточный хрип, а тот, в свою очередь, бросался на него с громогласным шипением. А с каким тарахтеньем разлетались в разные стороны консервные банки и бутылки из развороченных мешков с мусором! И никому не было до этого дела? Неужели рядом с прокуратурой не нашлось даже рядовой патрульной машины, чтобы разнять хулиганов? Так вот как работает бравая корейская полиция? Бан Чан с удовлетворением впечатал кулак в мягкую податливую щеку нападающего, потаенно ликуя от мысли, что тот, кажется, наконец, начал выдыхаться. И тут оглушительная боль застлала глаза, заставив мысли пронестись в голове стремительным калейдоскопом и внезапно оставить его мозг совершенно пустым: только невообразимое ощущение, которому нашлось единственное описание — смерть — затмило сознание. Было больно до жути, до пота, до неспособности дышать и одновременно до слепого ужаса, такого, что, наверное, испытывает мышь, загнанная в угол. Бан Чан, движимый каким-то необъяснимым инстинктом, рефлексом, мышечной памятью, с поразительной точностью выкинул руку вперед, намертво сжимая недлинные волосы противника пятерней и что было силы дергая на себя. Сам он в тот же момент с небывалой ловкостью развернулся, вчесав нападающего в стену. Тот издал едва слышный «Ох!» и сполз вниз, прижимая ладонь ко лбу. Это ненадолго. Бан Чан остатками трезвого рассудка понимал, что его сил едва ли хватило бы, чтобы серьезно навредить врагу, поэтому все, что он мог сделать в сложившейся ситуации — бежать. И он побежал. Плохо понимая, куда, просто вперед, в темноту переулка. Налетев на стену — свернул влево, подальше от прокуратуры, куда глядели мутнеющие глаза. В боку что-то кололо, и он так сильно вспотел, что вся одежда, казалось, промокла и липла к телу. Голова немного кружилась, и земля неровно шаталась под ногами, расплываясь то ли оттого, с какой скоростью он бежал, то ли оттого, что силы стремительно улетучивались из организма. Он несколько раз запнулся то ли о дурацкий кривой асфальт, то ли о собственные ноги, но упал только раз, споткнувшись о какой-то камень, неудачно подвернувшийся прямо под его ботинок. Но поднялся он сразу же — по крайней мере, ему так казалось, потому что, несмотря на усталость, он понимал, что нужно бежать. Как можно дальше и как можно запутаннее, чтобы этот треклятый жнец смерти не догнал его, чтобы выиграть хоть немного времени, чтобы выжить, потому что какой бы ни была дерьмовой жизнь — он должен был жить. Бан Чан понятия не имел, в какую сторону бежит. Пока его окружали узкие улочки, ни одна из которых не заканчивалась тупиком, он бежал, сворачивая каждый раз, когда ему казалось, что он бежит по прямой уже достаточно долго. Разноцветное что-то мелькало по сторонам, но ошалевший мозг не успевал воспринимать — вывески, двери, объявления, люди, щитки, палатки, лотки, стены, доски, окна, занавески, машины, фонарные столбы, тележки, ящики, корзинки, коробки, решетки, ступеньки, велосипеды, дети, тачанки, бабули — он не видел всего этого, сбивая с ног прохожих, налетая на прилавки уличных торговок, распугивая бездомных собак и врезаясь в медленно ползущие машины. Казалось, он бежал бесконечно, словно пробежал от и до весь Сеул, но, скорее всего, на самом деле он даже не выбрался из района, в котором располагалась прокуратура. Главное — не привести его к остальным. Он должен был — хотелось в это верить — бежать в другую сторону. Левая нога противно поскальзывалась на чем-то при каждом шаге. Узкая улица начала еще сильнее сужаться и заворачиваться в спираль, Бан Чан хотел было замедлиться и опереться на стену, но неожиданно провалился в проулок и по инерции прошел еще несколько шагов, оказавшись у небольшого Т-образного перекрестка. В стене дома на углу оказалась удобная ложбинка, очевидно, оставшаяся после того, как дверь здесь заложили кирпичами. Бан Чан прислонился к углублению, стараясь, насколько было возможно, не высовываться, и попытался отдышаться. Первый же глубокий вдох отдался чудовищной болью в боку, но, приложив пятерню к разразившемуся резью месту, Бан Чан вляпался во что-то теплое и липкое. Густая черная кровь сочилась, пропитав левую штанину насквозь. — Бл*****ть, — тяжело выдохнул Чан, пытаясь рассмотреть рану сквозь потемневшую от крови футболку. Он не хотел, да и, кажется, не было времени думать, насколько это серьезно. Дурацкая рука не слушалась — неужели он так давно не боксировал, что теперь мышцы слишком перенапряглись от этого небольшого спарринга? — когда он пытался вытащить телефон из кармана. Дурацкий телефон выскользнул из дурацкой руки, по которой очень некстати размазалась дурацкая кровь, и хрупко грохнулся наземь. Только разбить телефон не хватало. Бан Чан опустился на корточки, теряя равновесие и падая на колени. Боль из бочины пронзила ногу до судорожных спазмов бедра. В глазах потемнело, и сквозь фиолетовые круги Бан Чан едва смог нащупать телефон на влажном асфальте — он же влажный не от его крови? К счастью, экран загорелся. В последних контактах значился Феликс. Пожалуй, он ему и нужен. А может, и нет. Времени и сил размышлять об этом не было. Тууу, тууу, тууу… — Алло, хен! — такой беззаботный голосок. Хорошо, хоть быстро трубку взял. — Л-ликси, ты как?.. — он хотел спросить: «Ты обижаешься? Тебе больно?», потому что так жалко было звонить сейчас Феликсу, звонить ему после того, как он избил его до потери сознания. — Хен?.. Ты чего? Что с твоим голосом? — Ликси… Прости… — Хен! Что случилось, где ты?! — Новый палач… Подловил у прокуратуры… — Ты у прокуратуры?! Хен, мы сейчас!.. — Нет!.. Не выдавайте себя! Слышишь?! Пошли кого-нибудь… Он может быть рядом! Мне нельзя домой… — Хен, ты ранен? — … — Хен?! — Да, задело немного… — Не двигайся с места, я отправлю помощь по геолокации! Никуда не уходи! Продержись, хен! — голос Феликса, низкий и надломленный плаксивым испугом, почему-то внушал доверие. Такой искренний. — Жду, — выдавил Бан Чан, зажимая ладонью рану. Телефон выскальзывал из потеющей и слабеющей ладони. Феликс отключился. Бан Чан, закусив губы, стянул с себя куртку, плотно повязывая ее на талию. Это единственная перевязка, которую он смог придумать, и ощущение плотной кожи на ране, кажется, придало ему сил. Феликс все придумал еще на словах «Пошли кого-нибудь… Мне нельзя домой…». Подчиненные — рядовые рекруты — последние, кто должен знать, что с главарем что-то случилось. Это подорвет его авторитет, а на укрепление власти у них точно не было времени. Прописные истины, подобные этой, Феликс знал еще с пеленок. Поэтому посылать кого попало было неприемлемо. Бан Чан боялся, что за ним будет хвост, и не хотел привести врага в их убежище, поэтому нужно было найти другое надежное место. Место, где в безопасности даже предатели… — Ну же, Джеки, бери трубку!.. — Феликс яростно откусывал пересохшие корочки с губ, прижимая к уху допотопный мобильник. — Кис, если по херне звонишь, я приду к вам домой и придушу тебя, — раздался, наконец, усталый голос. — Не забудь до следующей встречи, но я не по фигне, — протараторил Феликс. — Ваш человек гонится за Чани-хеном, он ранен! Если с Чани-хеном что-то случится — все, что мы задумали, пойдет псу под хвост! Пожалуйста… Джеки… Тэ… Пожалуйста, забери его! К нам нельзя! Я скину адрес, забери его! — …Куда ехать? — послышался серьезный тон.

***

Тэхен курил, небезопасно перевесившись через оконную раму больше необходимого и постукивая пальцами по карнизу, покрытому разводами засохших дождевых капель, которые в процессе падения с небес успели вобрать в себя ядовитый городской смог и канцерогенную выхлопную пыль. С каждым днем было все сложнее поддерживать функционирование барахлящего организма, который, словно старая доменная печь, не мог переплавить рудные глыбы в неуязвимый чугун из-за недостатка топлива. Сквозь трещины в износившейся раньше срока от чрезмерной эксплуатации печи просачивался и растекался по всем трубам расплавленный металл, выжигая все внутри. Ему подумалось, что если бы этот испорченный механизм исторг слезу, она была бы грязнее дождевой капли. Но в этой развалюхе вместо слез оставался лишь вязкий мазут. Впрочем, сейчас лучше не плакать, а то и лекарство вытечет. Хотя он не следовал большинству врачебных предписаний, капать препарат он старался регулярно — слепнуть было пока рано. Поначалу, оправившись от первичного шока, Тэхен засомневался, что операция совершенно невозможна — медицина продвигалась вперед семимильными шагами, да и сохранить видящим один глаз было бы вполне достаточно, по крайней мере для того жизненного срока, который он себе отвел. И, судя по оптимистичной рекламе лечения глаукомы в интернете, операции в принципе проводились. Не так давно, дождавшись, когда останется один — а это в последнее время случалось редко, поскольку Чимин, кажется, не верил его обещанию не накладывать на себя руки — он, прикончив пачку фиолетового «собрания» и поняв, что тянуть дальше нельзя, позвонил офтальмологу и поинтересовался способами оперативного вмешательства. Самый безопасный способ, лазер, был исключен еще во время обследования, однако врач предложил обдумать вариант непростого хирургического лечения. И Тэхен обдумал. Сейчас он не может позволить себе очередной курс реабилитации, да и к тому же придется признаться Чимину. А он не хочет выглядеть еще более жалким и беспомощным перед ним. Признается, когда они покинут корейскую землю. Тэхен метнул бычок, словно дротик, в незримую мишень в воздухе и утомленно завалился на кровать, не сменив уличную одежду. Голова раскалывалась не только от повышенного внутриглазного давления, но и от поглощенной ранее снотворной химозы и удушающих благовоний; нервное напряжение давало о себе знать слипающимися веками. Пружинистая бамбуковая подушка уютно пахла ромашковым кондиционером — Чимину и Чонвону отчего-то этот ополаскиватель очень полюбился. Из воспаленной полудремы, в момент, когда он, нарвав букет кишащих тлёй ромашек, укрывал усохшими стеблями булыжник, под которым таились хищные голодные уховертки, его выдернула знакомая на генетическом уровне мелодия. Он не сразу понял, что это звонит кирпичная нокиа, быстрыми темпами вибрирующая к краю тумбы. Осоловелые глаза с трудом распознали несчастливую цифру 4 на экранчике. Эта безумная четверка время вообще видела? Захотелось устроить рандеву с утра пораньше? Если ему вздумалось организовать секс по телефону… Феликс звучал слишком испуганно для игривого настроения и слишком адекватно для бреда сумасшедшего. «Тэ»? Вряд ли он контролировал себя, если посмел так обратиться к нему. Но за это Тэхен предъявит позже. — Может, вообще весь свет выключите, а то уж больно светло! — раздраженно пробурчал Тэхен, шарясь в темноте шкафа и нарушая идиллическую картину на кухне. Чимин, освещаемый холодным электрическим сиянием в лиловом утреннем сумраке, до сих пор сидел за обеденным столом с чашкой американо и ноутбуком, проверяя, нельзя ли посмотреть содержимое жесткого диска без пароля. Ему после изматывающего дня наоборот не спалось. Нужно было продумать план дальнейших действий для всевозможных сценариев: если Юнги заметит подмену, если Ли Донука не найдут, если Момо донесет на них боссу, если Хосок не поведется на его новую ложь. Чонвон же наоборот проснулся полчаса назад, чтобы восстановить сбитый режим, и начищал столешницу после активного процесса приготовления завтрака, довольствуясь подсветкой панели под шкафами. Динамик компьютера негромко отбивал мягкие хип-хоп биты. — Где парацетамол? — Тэхен недовольно вытащил контейнер с таблетками и бухнул его на стол, принявшись заново перебирать однотипные упаковки. От кашля, от боли в горле, от отравления… Он суетливо отшвыривал неподходящие коробочки прочь. — Только сложи их обратно потом как было, — чтобы заметить беспорядок, вмиг устроенный Тэхеном, Чимину даже не пришлось отрываться от монитора. — Ой, господин Ким, сейчас принесу! — Чонвон торопливо отложил тряпку на раковину и ускакал в комнату. — Вот, извините, забыл убрать на место, — он вернулся с блестящей пластинкой в руках. — Я думал, ты спишь, — Чимин отсоединил диск и раздосадованно захлопнул крышку ноутбука. — Я тоже так думал, пока не позвонил Феликс, — Тэхен закинулся таблеткой, не запивая. — Сказал, на Бана напал «наш человек», попросил помочь. — А с чего мы должны подставляться, если Феликс — чуть ли не наследный принц? — Чимин недоуменно изогнул бровь, вглядываясь в сонные глаза. Наверное, это просто из-за тусклого освещения показалось, что они покраснели. — Наверняка смогут своими австралийскими силами обойтись. Чимину идея пришлась совсем не по душе. Он не доверял ни Бану, ни Ли. И даже если все было действительно серьезно, то вдруг этот человек — Хосок? Он не может допустить, чтобы Тэхен жертвовал собой ради Бана. Он не вынесет, если снова придется видеть Тэхена разрушенным и сломленным. Или мертвым. — Тэ, я против. Одно дело передавать им документы, а другое — лично мчаться спасать их, тем более в одиночку. — Если Бан сдохнет, нашему плану кирдык. Тэхен заметался по квартире, собирая все необходимое для дела. На всякий случай он поместил за пояс нож и теперь крепил кобуру с привычным ТТ. Анальгетик начинал действовать и выбил из него сонливость напрочь, заменив ее энергетическим зарядом. Он уже не слышал предостережений Чимина, охваченный предвкушением второй за сутки авантюры. Нож, кожанка, разборки — все как в старые добрые времена, когда все было хорошо. Даже при мысли об этом он переставал ощущать себя немощным. Он вновь ощущал себя живым. Наблюдая за почти прыгающим от радости Тэхеном, за которым подпрыгивали и кудряшки на взлохмаченной после сна голове, Чимин сдался: — Тогда вызови хотя бы водителя, а то мало ли, придется тащить Бана, или отстреливаться на ходу, или… тебя ранят, и ты не сможешь вести машину.

***

Бан Чану казалось, что время тянется бесконечно. Словно он сидит в этом переулке уже несколько часов. Ладно, не несколько часов, но как минимум час. На самом деле, каждая секунда тянулась бесконечно, потому что все мысли скапливались в неимоверно ноющем боку и струились вместе с по капле сцеживающейся кровью. Сколько ее он уже потерял? Насколько глупо вот так сидеть и ждать помощи? Бан Чан не привык получать помощь: если дело дрянь — нужно выкарабкиваться самому, иначе не выжить. Но глупый, малодушный страх, что он не справится, а попытавшись уйти — разминется с посланной Феликсом помощью, заставлял его сидеть и считать доли секунды, потраченные на ожидание. Мысли носились в голове быстрее, чем он успевал их осознавать. А доверяет ли он Феликсу? Что будет с ребятами, если он тут окочурится? Никто не станет слушать Феликса и не поверит, что Бан Чан одобрил план сотрудничества с Пак Чимином и палачом, даже если тот расскажет, а если он попытается выйти из игры, то никому точно несдобровать. Как он, Бан Чан, мог так облажаться, сделавшись единственным гарантом благополучия ребят, когда он уже не раз видел, как легко может оборваться жизнь? Воздух был тяжелым и влажным. Переносица отекла, становилось тяжело дышать. Он дышал ртом, но слюна высохла, и язык шершаво немел. Он дождется вообще? А чего он ждет? Разве кто-то приедет? Нет… Все, чего он дождется, так это того утырка, который догонит его и избавит от страданий. Черт возьми… Сквозь рябь сознания послышался усиливающийся шум хрустящей по грязному асфальту резины, а потом — резкий шорох и скрип тормозов. Бан Чан сфокусировал взгляд перед собой, неожиданно видя черную дверь и тонированное окно. Стекло с присвистом опустилось, и в полубредовом угаре показалась лохматая физиономия палача. О Боги!.. Явно самая желанная встреча на смертном одре! — И чего разлеглись, господин Бан? Особое приглашение нужно? Точно. Они ведь теперь союзники. Дверь радушно отщелкнулась, приглашая Бан Чана все же оторвать отяжелевшее тело от асфальта и пересесть на пассажирское место. — Феликс — придурок… — выдохнул Бан Чан, тратя, казалось, остатки сил, чтобы захлопнуть за собой дверь, когда бывший палач подвинулся на соседнее сидение. — …слезно просил спасти твою шкуру, — процедил тот в ответ, пока водитель начал выкручивать руль, разворачиваясь в узкой развилке. Тэхен напряженно вертел патлатой головой, то щурясь в боковые зеркала, то оглядываясь на переулки позади, то всматриваясь в стекло перед собой. Не заметив погони, он облегченно откинулся на подголовник, но тут же повернулся к Бан Чану и скользнул по нему беглым взглядом. Густая кровь, выбираясь за пределы повязанной на талию куртки, мазала по футболке черными кляксами. С самого Бана в три ручья стекал холодный воспаленный пот, покрытое испариной лицо побледнело, а поджатые губы — посинели. Тэхен пробрался рукой к переднему сидению — в процессе спешных сборов он накидал в сумку средств первой помощи. — На вот, — он подал набор союзнику. Желал ли он смерти убийце Чонгука? Да. Желал ли он смерти союзнику, от которого зависела их с Чимином судьба? Нет. По грустной иронии, их извращенная мойра по имени Феликс Ли определила на обе позиции одного человека. Для одного его любимого Бан Чан стал погибелью, для второго — станет спасением. Бан Чан едва сумел сфокусироваться на упавшем рядом предмете. Чтобы подняться с земли и пересесть на заднее сидение автомобиля, пришлось напрячь и без того ноющий бок, поэтому, оказавшись внутри, он непроизвольно вздохнул с облегчением. И тут же злобно одернул себя за это: о каком облегчении может идти речь, когда он забрался в машину палача Чамчви. Пусть и не того, который гонится за ним, но все же того, кто годами гордо носил это имя. Как он может чувствовать облегчение, чувствовать себя в безопасности, когда неизвестно, куда эта машина сейчас его доставит, неужели боль настолько затуманила ему разум. Тем больше недоумения вызвало осознание, что лежащий рядом предмет — аптечка. На секунду пронеслась мысль, что все это каким-то образом дело рук — или не рук — Феликса. Потому что человек, настаивающий на том, чтобы он сейчас позаботился о себе, не может быть тем, кто калечил и убивал его друзей. Мысли в голове напоминали белиберду сновидений, в которых Феликс представал то ли феей, то ли суккубом, то ли хакером, перепрошивающим людей по своему усмотрению. Палач тем временем продолжал говорить, и его голос звучал раздражающе тихо и раздражающе спокойно. Или это у Бан Чана так сильно пульсировало в ушах? — А то, знаешь ли, кровопотеря — опасная штука. Там и геморрагический шок, и терминальная кома, и… — он отвел взгляд к окну, они вынырнули на широкую улицу, — смерть через пару часов. Смерть через пару часов в палате интенсивной терапии, которые навсегда выжгли в Тэхене внутреннее тепло ледяным жидким азотом. Бан Чана колошматило до судорог в конечностях, волосы слиплись в болезненном поту, грудная клетка грузно вздымалась, будто придавленная винтовым прессом. Наверное, Чонгук выглядел так же, чувствовал то же. Он спасает убийцу Чонгука, а самого Чонгука спасти не смог. Ах вот оно что. Бан Чан уже было потянулся рукой к аптечке, но осознав, к чему отсылают слова палача, замер, пытаясь вглядеться в его лицо. Он задумал свершить свою месть? Все же провел Феликса и воспользовался его доверием? Не может же он одновременно помогать ему и припоминать старые обиды? Это уж совсем какое-то мазохистское поведение. Погрузиться в воспоминания о ночи, которая по вине Бана стала роковой для них всех, Тэхену не удалось, потому что за стеклом показалась кавалькада черных воронков. — Блять, да как! — он припал к окну, чтобы сосчитать количество преследователей. Два внедорожника вывернули из дворов и еще одна серая Daewoo вылетела из бугристого переулка. Знакомый автопарк. — Это точно Хо, вот же ж! — Тэхен нервно поскреб ногтями кожу головы, а потом решительно стукнул правым кулаком по обивке. Ребро ладони влипло в лужу крови. — Гоните на склад в Донган-гу! — крикнул он водителю, будто тот находился не в полуметре от него, а за версту. — Нападавший был в худи и с мачете? — обратился он затем к Бан Чану. — Да хрен его знает, с чем он был!.. — рыкнул Чан, чувствуя боль даже от напряжения голосовых связок. У него не было времени разбираться, мачете, фигете или что там было в руках у этого отморозка. Оно свистело, как чертов меч-кладенец, и порезало его, как восковую фигурку Деда Мороза. — Да, вроде в худи… Я его видел раньше… Он был на приеме… Бан Чан покосился на взъерошенную физиономию, пытаясь понять, дошел ли до его «союзника» ответ. Вряд ли он сейчас был в состоянии более конкретно описать нападавшего. Тот с каким-то кислым презрением перевел взгляд с его лица на нетронутую аптечку, потом задержался на кровоточащем боку и выругался: — Блять, — Тэхен полез за телефоном в карман, тогда же заметив и кровь на ладони. Он брезгливо вытер руку о джинсы, ожидая ответа на вызов. Рубикон был пересечен. Он сейчас собирается замочить бригаду Чамчви, прикрывая лидера враждебной банды. Путь назад отрезан, и если Бан и Ли впоследствии кинут их… В трубке послышалось хмыканье единственного в мире человека, которому Тэхен безоговорочно и всецело доверял. — Чимин! Ты был прав, это Хо! Нас сейчас преследуют, мы едем в Анян… Решив, что пренебрегать первой самопомощью все же слишком расточительно, Бан Чан с усилием развязал скрипучие рукава кожанки, тут же ощущая, как кровоток усиливается, и нащупал в аптечке пластиковый бутылек и жалкую упаковку бинтов. Из того, что палач говорил по телефону, он почти ничего не улавливал, но одно слово резануло по сознанию так, что он даже на секунду забыл о сочащейся из раны крови. Куда они едут? В Анян? Что за кольцевая композиция в его жизни. Снова голову заполонили панические сомнения: может, в Аняне его удобнее всего пришить и закопать? Феликс даже не подозревает, что собственноручно преподнес его палачу на блюдечке с голубой каемочкой. Или подозревает? Чей это вообще план и по чьим правилам они сейчас играют? А главное, кто против кого? Что ж, погибнуть в Аняне будет слишком символично, и даже если Бан Чан сейчас попытается накинуть на шею этому лохматому придурку несколько слоев бинта, вряд ли он сможет задушить его в таком состоянии. А даже если и сможет, то разделаться с водителем не получится. И даже если бы водитель не оказал сопротивления, он не смог бы избавиться от погони. Он сейчас в непростительно уязвимом положении, как тогда. И в этом непростительно уязвимом положении он не знает, чего бояться больше: того, что он окажется прав, или того, что он ошибся. Сердце колотилось с какой-то космической скоростью, разгоняя кровь, которую ему бы, по-хорошему, поберечь, а палач ничего не предпринимал. Разве сейчас не идеальный момент, чтобы от него избавиться? Чего же он бездействует? И почему продолжает делать вид, что действительно приехал его спасти? — Мне нужно, чтобы ты отвлек Хо, а мы разберемся с остальными, — в динамике послышалось бухтение. — Ну не знаю, скажи, что… — Тэхен покосился на Бана, который в это время остервенело смачивал марлю перекисью водорода, и прикрыл микрофон ладонью, — вы нашли специалиста? Так в этом дело? Он оставляет его в живых, потому что ему нужна информация? Сказать или не сказать? Если он скажет, это все закончится в мгновение ока? — Да, он у прокурора, — Бан Чан пристально вгляделся в глаза палача, убеждаясь, что тот и не думал пытаться распознать частичный обман в его словах. Как и не думал прекращать разыгрывать комедию. Он вообще, казалось, был гораздо больше занят телефонным разговором и тут же снова обратился в трубку: — Чим, — Тэхен опять приложил телефон к уху, выдержав проницательный взгляд Бан Чана, который, несмотря на полубессознательное состояние, продолжал по-звериному щетиниться, видя главную угрозу именно в нем. Впрочем, это было неудивительно, ведь Бану повезло — благодаря его великодушию и мольбам Феликса, между прочим, — избежать более близкого знакомства с Хосоком. — Скажи ему, что ты по своим каналам узнал, что банда Бана нашла специалиста из лаборатории и, предположительно, он сейчас прячется у прокурора. Ну короче просто займи его, чтобы он не приехал за нами лично. Бан Чан смирился с тем, что не понимает, как ему относиться к сложившейся ситуации. Благо, у него было чем заняться, и он упорно пытался обработать свою рану, пока водитель гнал, пересекая сплошные и перестраиваясь из ряда в ряд. В конце концов, выйдя из себя от боли и из-за тщетных попыток попасть капельным дозатором по пятисантиметровой ране, он откусил верхушку бутылька и выплеснул содержимое себе на бок. Салон заполнился шипением и удушающим запахом перекиси, а у Бан Чана заложило уши от продирающего до кости жжения. Кажется, палач чертыхнулся. Кажется, половина заднего сидения шипела белой пеной вместе с ним. Бан Чан попытался, насколько это было возможно на полном ходу, когда все тело вжимает в сидушку, аккуратно промокнуть пенящуюся шапку свернутым лоскутом бинта. Потом еще раз, видя, как бурая кровь снова смешивается с белыми пузырьками, и прижав кусок бинта к боку, залепил все скомканным пластырем от ушибов. На какое-то время это ведь должно если не остановить, то хотя бы удержать кровь внутри, правильно? После яркой вспышки жжения из-за перекиси казалось, словно боль немного ослабла, а ощущение, что он наконец-то может передохнуть, не пытаясь удерживать в немеющих пальцах емкости и скользкие пакеты с бинтами, почти разморило его. Бан Чан откинулся на спинку, переводя дух и пытаясь собраться с мыслями. Нужно успокоить дыхание и сердцебиение. Он залил все перекисью, инфекции не будет. Что там говорил этот лохматый? Геморра-что-то? Ну и хрен с ним. Сейчас он немного передохнет, а дальше видно будет. Чернеющий в десятке метров кортеж воронья сопровождал их автомобиль с завидным упорством, словно они были важными министрами, не иначе. До бывшей промзоны оставалась пара минут, широкая междугородняя трасса, пустая в будний день, позволит преследователям увеличить размах маневров, а это значит, что к этому времени нужно быть готовыми обороняться. — Отстреливаться сможешь? — Тэхен вынул из кармана переднего сидения Глок-17, проверяя магазин. — А ты дашь мне пушку? — вырвалось у Бан Чана, пока он наблюдал, как умело палач обращался со стволом. Неужели Феликс видит в его руках руки Хенджина? Тут он поднял взгляд, наткнувшись на опять нечитаемое лицо, и оправился. — Да, конечно. Тэхен вставил заполненный магазин обратно и перевел взор на скалящегося не то от боли, не то от язвительности соседа, на мгновение засомневавшись в том, стоит ли тому доверить оружие. Ладно, в конце концов, может, у Бан Чана, в отличие от Феликса, хватит духа прикончить его. Жаль лишь, что бедному водителю придется соскребать его мозги со стекла своей машины — их с Чимином «мерседес» палить перед людьми Хосока было нельзя. То есть палач сейчас собственноручно вложит в его руки заряженный пистолет? Но ведь тогда Бан Чан сможет… Ничего не сможет. Мозг тут же подкинул очередной аргумент: даже если Бан Чан застрелит палача Ким Тэ, за ними все еще едет несколько машин людей этого «Хо», и на всех не хватило бы патронов, даже если бы он был снайпером и убирал их с одного выстрела. Неужели палач это понимает и поэтому ведет себя так опрометчиво? Понимает, что даже с пистолетом в руках Бан Чан не выберется отсюда живым один? Тяжелый металлический корпус холодно лег в руку. Один раз он приехал с Хенджином на стрельбище и остался ненадолго пострелять. Даже тогда, хотя Хенджин уже начал обвыкаться в своем новом статусе, он поддавался ему, боясь рассердить «благодетеля». Бан Чан велел стрелять в полную силу, потому что снайпер и должен хорошо стрелять, и Хенджин изрешетил сердцевину мишени, отстреляв в нее всю обойму. Он немного поучил своего спасителя и выглядел таким серьезным, исправляя его стойку и объясняя, как правильно целиться. Бан Чан гнал от себя мысли, которые, он знал, оскорбили бы их стрелка, но Хенджин действительно был красивым, когда брал в руки оружие, когда менял обойму и взводил курок, когда твердой рукой направлял дуло в цель. Жаль, что они больше не стреляли вместе. Если бы Бан Чан знал, что времени оставалось так мало, он бы… Пейзаж за окном был декорациями его худших ночных кошмаров, потому что это было место, где кошмар стал его жизнью. Неужели они ехали по этой дороге, молясь, чтобы Джисон был жив? Неужели Хенджин спрыгнул в эту траншею, сейчас почти сравнявшуюся с пустырем из-за весенних оползней, и побежал занимать позицию в укрытии? Неужели тогда они ехали, и Пак Чимин и палач были самым страшным, что можно было представить в жизни? Так почему сейчас, снова оказавшись здесь… он ничего не чувствует? Где удушье? Где паническая атака, головокружение, тошнота? Где все то, что сопровождает сильные переживания героев дорам? Почему он снова ощущает себя оторванным от этого места, воспоминаний, ситуации, словно это его никогда не касалось? Кажется, он сейчас может остановить машину, выйти и пешком пойти домой, поставив этот бредовый фильм на паузу, словно сам не был в нем в главной роли. Сырая серая земля, металлические конструкции складов, гравий под колесами, облачное небо, весна как осень, сейчас как тогда, и снова кто-то умрет. Может быть он. Может быть они. В руке — глок, в боку — дыра, в машине — палач, и если бы он мог переместиться в прошлое и спросить себя, какая взаимосвязь между этими фактами, то ни за что не дал бы себе из будущего правильный ответ. Он перевел взгляд на палача, «бывшего палача», который оглядывался в заднее стекло на преследующие их машины. Неужели он доверяет ему? Неужели действительно считает, что горстка людей в нескольких десятках метров опаснее сидящего на соседнем сидении Бан Чана? До сих пор то, что они оказались в одной лодке, толком не укладывалось в голове. Бесполезный уставший мозг как назло подкидывал только какие-то бесполезные мысли, например о том, а не предает ли Бан Чан сейчас себя? Хенджина? Джисона? Вот сейчас, если бы он мог поступать, как ему заблагорассудится, он должен был бы прострелить эту косматую бошку. Отомстить за всех. И… умереть самому, оставив Феликса, Чанбина, Джисона, Минхо, Сынмина и Чонина на растерзание Пак Чимину, прокурору и Чамчви? Или это оправдание? Потому что он не хочет умирать? К счастью, кажется, размышлять об абстрактных материях больше не было времени. Наконец, они съехали на обочину. Три машины по блестящей выучке синхронно остановились за ними. Тэхен глянул в наружные зеркала и бросил Бан Чану, открывая дверцу: — Сначала я выйду с ними побазарить, прикроешь. Бан Чан не успел подумать, прежде чем машинально кивнул в ответ на этот приказной тон. Похоже, бессонная ночь и ранение окончательно отшибли ему мозги. Он перехватил пистолет поудобнее, через заднее стекло наблюдая за палачом, направившимся к их преследователям. И тут впервые за все время в его голове пронеслась мысль: «А что если они его сейчас укокошат? Что тогда?» За спиной у Тэхена оставалась сомнительная огневая поддержка в виде бывшего врага, впереди — несомненная угроза в виде бывших подчиненных, по бокам — заброшенные складские помещения и взрыхленные поля, исполосованные бороздой, вдалеке — шипастые голые холмы. На дорогу, отливающую показавшимся из-за туч солнцем, осела гулкая тишина. Из внедорожника подороже ему навстречу вышел знакомый рекрут. Тот тоже узнал бывшего босса и, отвесив недоумевающий поклон, вытаращился так, будто ему явился призрак: — Босс? Что вы здесь делаете? Тэхен, заложив руки в карманы и щурясь на ярком, но по-весеннему холодном солнце, начал приближаться к парню по влажному утрамбованному песку, который ломался кусками и расходился трещинами под подошвами его ботинок. Он для собственного спокойствия вскользь провел ладонью по ножу за спиной, заметив справное вооружение рекрута. Наверняка в тонированных автомобилях засел целый отряд и с холодным оружием, и с огнестрелом. Нужно будет быстро нанести первый оглушительный удар и скрыться за машиной, а затем постепенно переместиться к зданию склада и отстреливаться оттуда. Сердце кольнуло неуверенностью, однако мозг залило азартом. Если он в чем-то и был хорош, так это в бандитских разборках. — То же, что и ты. Брат, — Тэхен закинул левую руку ему на плечо и сжал до скрежета сустава, — так зачем мешаешь? — Прошу прощения, босс, господин Чон приказал нам доставить к нему объект, не знал, что вы тоже этим занимаетесь. — Ага, я тоже этим занимаюсь и сам доставлю его господину Чону. — Босс, вы же знаете, какой господин Чон требовательный, просто передайте нам объект — и все. — Нет, брат, не могу, это дело руководства, так что лучше не вмешивайся. — Я понимаю, босс, но вы тоже поймите… — Нет, братишка, ты не понял, — Тэхен ловким движением высвободил нож из-за пояса и выверенно всадил его парню в живот, другой рукой притягивая его за шею к себе, — я ведь сказал не вмешиваться, — прорычал он на ухо сдавленно охнувшему рекруту и вкрутил лезвие глубже, ощущая по сопротивлению плоти, как нож бередит внутренности. Тэхен отступил от рекрута, который тяжело задышал и в неверии прижал ладонь к ране, немой рыбой открывая рот и заглатывая свежий хвойный воздух. Парень свалится через пару секунд, а еще через несколько секунд из засады повылазят остальные. Тэхен обернулся в надежде, что Бан Чан находится наготове, хотя и не мог разглядеть его сквозь тонировку, и мотнул головой, намекая ему и водителю выползать наружу с другой стороны и найти укрытие. Раз — он сделал шаг назад, не отрывая внимания от тройки воронков перед ним, два — еще пара шагов по шуршащей бурой почве, три — рекрут рухнул на колени с болезненным стоном, четыре — братва, наконец, одновременно повыскакивала изо всех дверей, пять — Тэхен бросился к их автомобилю, шесть — первый выстрел, семь — он залетел в укрытие, пачкая колени в мокром песке, аккурат когда над головой просвистела пуля. К счастью, Бан Чан с водителем в самом деле вовремя считали его сигнал и уже затаились за машиной. Когда лохматая фигура в кожанке резко и точечно дернулась, Бан Чан едва не списал увиденное на рябь перед глазами, но присмотревшись, понял, что теперь пути назад нет. Сейчас он вытащит нож, тот парень упадет замертво, а по ним откроют пальбу. Поразительный по степени вероломства план, но, по крайней мере, не оставляющий возможности для превратного толкования. Фигура обернулась, тщетно пытаясь поймать взгляд Бан Чана, и сделала едва заметное движение головой. — Господин водитель, — кашлянул Бан Чан, не спуская глаз с «сонбэнима», — думаю, нам нужно валить, пока можем. Мужчина, кажется, озадаченно крякнул, но слова воспринял как человек, пусть и не принадлежащий криминальному миру, но бывалый — спокойно и без промедлений. Они успели вылезти с другой стороны в аккурат перед тем, как раздался первый выстрел и взлохмаченная фигура вихрем завернула к ним за кузов. — Видишь те ящики? — Тэхен перевел дыхание и подбородком указал Бан Чану на нагромождение деревянных контейнеров на поле перед ангаром, а потом выглянул из-за капота, чтобы сделать пару выстрелов. На солнце было сложно целиться, в глазах пестрели мушки, поэтому он палил наугад. — Отходите туда, — досказал он, когда снова пригнулся. Металлический кузов пошатнулся, приняв в себя несколько пуль. Бан Чан наскоро оценил расстояние — меньше 10 метров. Не так уж далеко, ровно столько, сколько необходимо, чтобы попасть под раздачу. Раньше он неплохо бегал стометровку, но сейчас рассчитывать на нормативные показатели не приходилось. Как не приходилось рассчитывать и на то, что машина долго прослужит им надежным укрытием и промедление не будет стоить им жизни. — Господин водитель, держитесь за мной, — Бан Чан, чуть хмурясь от звенящих в ушах рикошетов, прокрался к краю машины, держа пистолет дулом в землю. Когда фигура «Ким Тэ» снова высунулась, быстро нажимая на спусковой крючок, он скомандовал, — сейчас! И они рванули к ящикам. Кажется, на полпути ноги отчего-то перестали слушаться, а земля поплыла перед глазами. Плечо опалило огнем, и Бан Чан сделал последние несколько шагов, уже теряя равновесие. Повалившись на щебенку за деревянными ящиками, которые тут же жалобно затрещали под натиском нацелившихся на них выстрелов, Бан Чан зарычал, от отчаяния вгрызаясь в сырую землю. Оглушительный скрежет камней на зубах привел его в чувства. По руке текло теплое, утекало живое. Казалось, он не чувствовал ни локтя, ни кисти. Пришлось пережать предплечье пятерней, потому что казалось, что так боль перестанет распространяться. Хрен там. Боль не уходила. И выстрелы не прекращались. Тэхен не жалел патронов — на этот раз нельзя оставлять никого в живых, один свидетель его предательства — и верная смерть. Нельзя даже позволить им вызвать подкрепление. Была необходима перезарядка, а от чертова Бана поддержки он так и не дождался. Внезапно стекло над ним задребезжало, сверху посыпалась мелкая крошка. — Ну где ты там, а? Рано дохнуть! — загорланил Тэхен в сторону ящиков, жмурясь и прикрывая голову руками. Рядом что-то щелкнуло и зажевалось, автомобиль со скрежетом просел. В секундную передышку он уловил шипение спускающей шины. Тэхен пригнулся к земле, вытряхивая осколки из волос, и проверил обстановку. На дороге он распознал два тела. Косая пуля звякнула внизу дверцы, чудом промазав мимо пространства под кузовом. Верно. Палач, «бывший палач», ему в телохранители не нанимался. Если он хочет выжить, то сопли распускать некогда. Переложив пистолет в здоровую руку, Бан Чан мысленно досчитал до трех и на четыре высунулся из-за ящика, ориентируясь больше на звук, чем рассчитывая на возможность прицелиться. И снова… почему он ничего не чувствует? Где этот хваленый трепет человека, впервые выпускающего пулю в другого? Где опустошение и ужас? Неужели, если ты сам на грани смерти, это уже не работает? Бан Чан просто повторял за «сонбэнимом», понимая, что другого выхода нет. Даже не понимая. Не думая. Просто сосредотачиваясь на том, как с максимальной скоростью выглянуть из укрытия, выстрелить и немедленно скрыться обратно. Повторить заново. Наконец, за спиной Тэхена тоже раздались выстрелы. Он спешно прихватил из салона несколько патронных пачек и по-пластунски задвигался к ангару, надеясь, что под непрерывным огнем у противников не будет возможности сменить угол обстрела и всадить пули в его медлительную тушу. От очередного противоестественного движения правое плечо защемило болью. Тэхен, стараясь переносить вес на левую руку, ползком добрался до спасительных ящиков. Теперь их защищало две линии обороны, но надолго ли?