Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Тэхен размял ноющее плечо и загнал патроны из одной пачки в магазин, сунув остальные в бездонные карманы куртки. Ощутив бедром, как плотная джинса пропитывается вязким теплом, он отвлекся от пистолета и глянул на Бан Чана. Тот, хмурясь и тяжело дыша, механически выполнял череду повторяющихся действий: привстать, выстрелить, пригнуться. Выстрелы у него получались криво, потому что работал он одной левой. Видимо, правая рука поймала пулю. Тэхен наклонился и обратился к водителю, стараясь перекричать грохот перестрелки: — Господин Шим, вы ранены? — Нет, — покачал головой водитель и тут же рефлекторно зажмурился, когда пуля врезалась в сырое дерево ящика, раскрошив доску до щепок. — Простите за испорченную машину! — Тэхен улыбнулся. Когда и Бан Чан, и противники взяли паузу для перезарядки, он шмальнул по чьей-то макушке, неосмотрительно выглянувшей из-за багажника джипа. Первая пуля врезалась в фару. Макушка дернулась влево. Тэхен, мертвой хваткой вцепившись в ТТ двумя руками, выпустил половину магазина в багажник. Сложно было сказать, удалось ли поразить цель, но он не мог проверить, потому что противники снова открыли огонь. Он отполз ближе к Бан Чану и, утомленно откинувшись на стенку ящика, обвел взглядом окружающее пространство. Если Хосок не успел навести свой порядок, то контейнерах за ангаром должны храниться, помимо прочего, коктейли молотова. — Эй, Бан Чан! — крикнул Тэхен куда-то вверх. Бан Чан, завершив череду выстрелов, пригнулся и ошалело уставился на него, будто не слыша. — Бан, говорю, Чан, возьми на перезарядку! — Тэхен из кармана выцепил пальцами отдельные патроны для глока и вложил их в окровавленную руку. — Я проберусь к ангару, продержись еще минуту. В мутных глазах признаков адекватного восприятия уже не наблюдалось. Неужели это первое дело Бана за все время, что он возглавляет банду? Внезапно Тэхен остро почувствовал, как ему не хватает Чимина в напарниках — его первое дело выпало на стрелку с Гуном, и он справился с задачей спокойно и безжалостно, как умеет только он. А сейчас придется все брать в свои руки, ждать больше нельзя, иначе парень окочурится. — Минуту, ты понял, Чан? Бан Чан понял только «минуту». И горсть патронов в своей руке. Куда собрался Ким Тэ и зачем, он не понял. Зачем он вообще отвлекает его? Бан Чан бы продолжил стрелять и из пустого пистолета, потому что останавливаться, перезаряжать, снова пристраиваться к краю укрытия, было слишком сложно, отнимало слишком много сил. Это как когда бежишь из последних сил и понимаешь, что сможешь бежать только по прямой, потому что любая попытка свернуть неминуемо приведет к потере равновесия, времени и жизни. И все же он взял патроны и стал дрожащими руками перезаряжать глок. — Ну, с богом, в которого я не верю! — выдохнул Тэхен, будто собирался тяпнуть рюмашку, и кинулся к складскому помещению очертя голову, потому что если думать, то станет слишком страшно. На полной скорости он врезался в контейнер и с грохотом повалился вместе с ним. Тэхен перелез за металлическую емкость и пошарил рукой под крышкой, нащупывая бутылки с зажигательной смесью. Одна нашлась сразу — не повредилась. Должны найтись еще. Он растряс содержимое и разгреб кучу старого хлама. На самом дне виднелась вторая. Тэхен убрал пистолет в кобуру и, сжимая по одной бутылке в руке, забежал за ангар, направившись в противоположную сторону. Хорошо, что он не бросил курить. Бан Чан продолжал палить, уже не чувствуя страха, даже когда высовывался из-за укрытия. Казалось, что он умрет в любом случае, что душа уже покидает тело, напрягающее последние ресурсы на относительно четкие движения, поэтому даже если сейчас в него прилетит еще дюжина пуль, они вряд ли сыграют решающую роль. К его удивлению, отсутствие страха шло только на пользу их общему делу. Он, кажется, даже умудрялся целиться и вроде бы неплохо попадал по врагу. Хотя глаза заплывали прозрачным туманом и приходилось промаргиваться, чтобы снова вернуть ясность картинки. Вдруг нечто приземлилось на капот внедорожника и взорвалось. Противники кинулись врассыпную. Не успели они разбежаться, как и второй джип вспыхнул. Оглушительный звук, теплая волна, пронесшаяся по нему, яркая вспышка пугающего света — все это было не более чем элементами захватывающих его сознание галлюцинаций. Бан Чан как будто засыпал, словно проваливался в тяжелую изможденную дрему, сквозь которую отдельные органы чувств поочередно прорывались с короткими сигналами для его уставшего мозга. Вот до ушей донеслось, чтобы он садился в машину, в следующую вспышку он осознал, что его рывком дернули с земли, подталкивая в нужном направлении; вот он дернул на себя дверь и завалился на заднее сидение, чувствуя, как мягкая обшивка поглощает его тело; вот машина качнулась, когда в нее ввалился его недавний напарник, а за рулем нарисовалась макушка водителя; вот он что-то заговорил. — Ух блять, — Тэхен взъерошил волосы, оглядываясь на объятый пламенем склад. Когда со всеми рекрутами было покончено, они с водителем отволокли тела к ангару, и он поджег всю складскую территорию. От автомобиля водителя тоже пришлось избавиться, все равно он, простреленный и искореженный, не подлежал восстановлению. Возвращались они на серой Daewoo. Схема была проверенной и рабочей. До этого он так же спалил резиденцию Пак Чанеля в Сувоне, а еще раньше — избавлялся от трупов принявших кару подчиненных. — Вах, охуеть жарища, ха-ха! — Тэхен истерически захохотал, созерцая, как над костром вздымались черные клубы дыма. Апокалипсическая картина напоминала какой-то языческий обряд не то жертвоприношения, не то проводов зимы. Прожорливый огонь, лишь одним существованием разрушающий все, чего касался, восхищал Тэхена. Необузданная разрушительная сила, созданная самой природой, которой достаточно случайной искры, чтобы вспыхнуть и обратить все вокруг в пепел. — Кажется, я вспомнил, почему люблю свою работу! Как мы их, а? Охренеть мы! — он уставился на Бан Чана глазами, полными воспаленного восторга, в безумном эмоциональном порыве ища солидарности. Тот, однако, не разделял его радости, совсем распластавшись на сидении. «И чего он так радуется? Ненормальный!.. Ну и черт с ним, теперь можно передохнуть…» Они отстреливались целую вечность, и, казалось, конца и края не было этой горстке бандитов. Поэтому когда склад погрузился в тишину, уши заложило от пустоты, сменившей шум выстрелов и рикошетов. Если бы не мутящееся сознание, Бан Чан бы списал эту опустошенность на то, что только что он и палач Чамчви Ким Тэ положили около двадцати человек, а теперь садились в машину, чтобы как ни в чем не бывало вернуться в Сеул.

***

Губы Феликса потрескались, потому что он не мог перестать кусать и облизывать их. Бан Чан больше не отвечал. Джеки тоже. Он успел? Он забрал его? Если с ними обоими все хорошо, то почему они не выходят на связь. А если с ними обоими что-то случилось, то что ему тогда делать? Позвонив Джеки, Феликс сразу же перезвонил Бан Чану, но тот не взял трубку. В тот момент Феликс мог списать это только на то, что Бан Чан слишком серьезно ранен и уже не может даже телефон в руках держать. Поэтому он тут позвонил доктору Паку, сбивчиво объясняя, что произошло, куда нужно ехать, почему именно туда и что, предположительно, нужно будет сказать там. Доктор Пак, на самом деле, уже привык к одному из своих самых экстравагантных пациентов, впервые на его памяти выступающим в роли опекуна, а не пострадавшего, поэтому со всей серьезностью выслушал полубред хрипящего голоса, вычленяя только самое важное: «Бан Чан ранен» и «адрес надежной квартиры». Он оперативно собрал все необходимое из расчета на то, что его пациент — раненный в потасовке бандит, и выехал по названному адресу. Из сбивчивой речи Феликса, который несколько раз осекался, словно не хотел сболтнуть лишнего, он понял, что там, очевидно, живут какие-то доверенные информаторы, но связи с ними, судя по всему, нужно держать в тайне, поэтому для себя решил, что будет в контакте с Феликсом, раз уж именно он с ним связался. Многоэтажный дом был классом на порядок выше того, где обычно обосновывались ребята Бан Чана, но не в привычках Пак Хуна было считать деньги в карманах информаторов его клиентов, поэтому он равнодушно нажал кнопку нужного этажа в лифте, прикрывая глаза, пока блестящая кабинка плавно несла его вверх. Он сдержанно позвонил в дверной звонок. Открывать ему не спешили. Позвонил снова. — Эй там, доктора вызывали? — прикрикнул на закрытую дверь Пак Хун. — Не вызывали! — раздалось заносчиво из-за двери. — Ой ли? — хмыкнул доктор Пак, предполагая, что собеседник, судя по голосу, будет помладше даже того же Феликса. Хотя после знакомства с Феликсом он перестал доверять своим ушам. — А вот у меня другая информация… — Дяденька, взрослых дома нет, уходите, или я вызову полицию! — Поли-и-ицию? Очень сильно сомневаюсь, что «господин Ким» будет этому рад, — вняв совету Феликса в случае чего произнести заветное «господин Ким» вместо кодового слова, он искренне надеялся, что этого хватит, чтобы пройти проверку маленького цербера. — Господин Бан тоже рад не будет, — послышался знакомый голос из-за спины. У двери, ведущей к пожарной лестнице, опираясь на косяк, стоял бледный как полотно Бан Чан, неловко обнимающий себя рукой, как прожженный наркоман в ломку, и если бы не густой запах крови и бордово-черные пятна на одежде, доктор Пак бы подумал, что это все дурное влияние Феликса. Рядом с ним стоял незнакомец, не менее бледный и болезненный, но хотя бы уверенно держащийся на своих двоих. Тэхен фыркнул, отмечая про себя, что Чонвон — тот единственный недоверчивый козленок из сказки, который не откроет волку ни под каким предлогом, как бы тот ни ломал голос, и крепко-накрепко запрется в избушке в ожидании матери. — Вон-а, открывай давай! — рыкнул он, подходя к двери. Он бы и сам не впустил в квартиру подозрительного проходимца, почему-то осведомленного о его имени и адресе, но едва ли Бан продержится лишний десяток секунд. На обратном пути парень периодически отключался, тут же вздрагивая, пытаясь прийти в себя, и Тэхен решил, что в таком виде заявляться даже в придорожный клоповник ему нельзя. Он пробовал дозвониться Чимину, чтобы предупредить об очередном нежданном госте, однако на вызов не отвечали. Видимо, Чимину в тот момент полоскал мозги Хосок, так что лучше было не подставлять его. Бан Чан стоически пытался удержаться в сознании, но сон или бред проникал в реальность, подменяя то, что он видел на то, о чем думал, о чем мечтал или чего боялся. Ему то мерещился тот первый раз в Аняне и казалось, что вся жизнь после того дня была сном, а сейчас он приходит в себя и понимает, что это не Хенджин умер и не Джисон был искалечен, а он сейчас умирает, и стоило ему с облегчением принять этот факт, как машина вздрагивала на ухабе и он распахивал глаза, видя перед собой спинку впередистоящего сидения и чувствуя отрезвляющую боль. Если жизнь именно так проносится перед глазами, как это происходило сейчас, то почему это длится так долго? Он уже с десяток раз пересмотрел одну и ту же картину: Джисон, привязанный к стулу, Хенджин на земле, Феликс в отключке, Минхо в слезах, дрожащий Чонин, хмурый Чанбин и бледный Сынмин. А потом, открывая глаза, он видел одно и то же лицо и не понимал, почему оно здесь. Как оно может быть здесь? На соседнем сидении, абсолютно то же лицо и совершенно на него не похожее. Бан Чан словно умер и переродился в параллельной реальности, продолжил жизнь в другом измерении, потому что в этом он никак не мог сидеть рядом с палачом. «Ч-черт…» Тэхен помог Бан Чану выбраться из салона, но тот, ступив на твердый асфальт, с молчаливой гордостью отказался от дальнейшего сопровождения. Опираться на этого человека? Одна мысль об этом заставила его вытащить из неведомых закромов остатки сил и идти самостоятельно. Он лучше упадет и поползет по земле, даже если это будет выглядеть жалко и театрально. Перед тем, как зайти в подъезд, Тэхен отозвал водителя на пару слов: — Господин Шим, спасибо за сегодня, думаю, вы можете рассчитывать на выплаты по страховке. И машинку на время я вам подгоню. — Господин Ким, — мужчина отвел от себя протянутую руку с пачкой наличных, — мне это все ни к чему, просто скажите, сможете ли Вы гарантировать безопасность моей семьи? Тэхен озадаченно почесал кончик носа. — Вы, должно быть, в курсе, что наш Чонвон подружился с вашей Джаюн. Если честно, я считаю, им лучше не общаться. Чонвон хоть и малой, но все-таки один из нас. А вы же прекрасно понимаете, что девочке не стоит контактировать с такими… В общем, я надеюсь, мы скоро свалим из страны и больше не потревожим вас и вашу семью. Мужчина собирался что-то ответить, но сжалился над вторым пассажиром, который весь день прикрывал его, несмотря на то, что безостановочно истекал кровью. Стоило Тэхену отойти, как Бан Чан медленно пополз вниз по косяку, поэтому Пак Хуну пришлось бросить свой медицинский саквояж, подхватывая того под руки и вволакивая в своевременно открывшуюся дверь. — Будьте добры, сумку мою прихватите, — неловко кивнул доктор Пак незнакомцу, не успевшему даже войти в, очевидно, свою квартиру. — Э-э-э, господин Бан, как же тебя так угораздило? Куда его можно? — обратился он уже то ли к незнакомцу с лестничной клетки, то ли к «Вону», застывшему у стены. Мальчик рассеянно указал на диван в гостиной. — Док, кхх!.. ты какими судьбами тут? — слабо усмехнулся Бан Чан, пытаясь изо всех сил передвигать своими ногами, а не виснуть на тощей фигуре Пак Хуна. — А ты слишком много шутишь для человека, с которого столько кровищи натекло! Или это не твоя? — фыркнул доктор Пак. — Феликс позвонил. Он и этот адрес дал… Так, аккуратненько, — он разместил Бан Чана на диване. — Можно мне тут свет поярче? — он недовольно воздел глаза к потолку, на котором словно для красоты висел погашенный плафон. Тэхен шагнул к стене и грубо хлопнул по выключателю, вымещая на нем приступ раздражения, спровоцированный тем, что Феликс за его спиной вызвал к нему же на дом врача. И как этот «Док» вообще проник в подъезд мимо пропускной? Когда будет настроение, он спустится на пост охраны и поскандалит насчет вопиющей халатности. Когда плафон зажегся, Пак Хун уже обратился обратно к пациенту: — Что мы тут имеем, а? Сумка аккуратно была поставлена на журнальный столик перед диваном. Выверенным движением раскрыв бесформенную сумку, до отказа набитую, казалось бы, хаотичным набором медицинских принадлежностей, он выудил оттуда плоский пенал, дернул молнию и в следующую секунду уже разрезал футболку ровнехонько посередине. Бесполезная пропитавшаяся кровью тряпка полетела на пол. — А это что за народная самодеятельность? — хмыкнул Пак Хун, изучая криво налепленный поверх скомкавшихся бинтов пластырь на боку. — Будьте так любезны еще теплую воду. Доктор Пак обладал частотной для его профессии склонностью чувствовать себя Господом Богом, стоило ему предстать в своей профессиональной ипостаси, поэтому ожидал от окружающих расторопности, когда речь заходила о выполнении его запросов. Пожалуй, всем бандитам, ни во что не ставящим человеческую жизнь, было бы полезно иметь в близком кругу таких самоотверженных эскулапов, которые, напротив, ценили ее превыше всего и периодически напоминали им об этом. Бан Чан шутку проигнорировал, пытаясь сфокусироваться на вращающемся потолке, к которому постепенно подключались стены, пол, мебель. — Ничего-ничего, сейчас вколю тебе анестезийку, проснешься — уже будешь, как новенький! — Не-не, кх-х!.. Док, — Бан Чан подался вперед, словно пытаясь шепнуть что-то Пак Хуну, с трудом фокусируясь на фигурах в отдалении. Их две? Или три? Или у него в глазах уже все плывет? — мне нельзя терять сознание!.. Ыхх!.. Если ребята позвонят… Чимин, прочитав сообщение Тэхена о том, что Бан перекантуется вечером у них, погнал домой сразу, как вышел из офиса Kansusan Axi. Когда Тэхен заполошно попросил его отвлечь внимание Хосока, Чимин принялся названивать старшему, пока тот все-таки не взял трубку спустя десяток вызовов. — Что у тебя? — Хосок был страшно зол. Чимин нервно поскреб левое предплечье и нахмурил брови, собираясь устроить очередной спектакль. Акт первый — Смятение. — Я нашел специалиста из лаборатории Dok Daw! Акт второй — Преданность. — Хен, помнишь, вы его осенью искали? Акт третий — Исполнительность. — Он сейчас у прокурора Пак Джинена, они его собираются спрятать! Акт четвертый — Паника. — Нужно срочно что-то предпринять! Без возможности увидеть реакцию единственного зрителя от холодной тишины в динамике становилось жутковато. — Понял, как раз сейчас недалеко от прокуратуры, — выдал, наконец, почти машинный голос. Через час его вызвали на ковер. Хосок сложил баронг в кейс из черного дерева. — Чимин-а, ты отвлек меня. От очень. Очень важного дела. Именно в этом состоял и состоит до сих пор его план. — Непроверенной информацией. Мне не нужна такая информация. Старший защелкнул крепежи и убрал футляр в стол. Видимо, подумал Чимин, на сегодня лезвие утолило свою хищную жажду крови, к тому же сам Хосок выглядел достаточно помято: скула припухла, а лоб покраснел — значит, можно быть посмелее. — Хен, ты поверил прокурору Паку? Послушай, он ведет двойную игру, это же очевидно! Специалист точно был у него! Хосок опустился в кресло и хлопнул ладонью по столу, обрывая его на полуслове. — Не смей указывать мне, что очевидно, а что — нет, — он поправил рамку с фотографией, покосившуюся от импульса удара. — Тебя не касается, кто кому верит и кто какую игру ведет. Сейчас тебя касается только то, что ты дезинформировал меня, — Хосок выделял каждое личное местоимение, тыкая его носом, словно щенка, в личную ответственность. — Могу я узнать, откуда ты ее получил? От Тэхена, который получил ее от Бан Чана, на которого охотился сам Хосок. Хотя мачете было убрано в ящик, Чимин все равно ощущал себя так, будто его приперли к стене и приставили к шее нож. — Юнги сказал, что камеры засекли Ли Донука входящим в здание прокуратуры. Он украдкой глянул на свои наручные часы. За полтора часа они должны были оторваться от погони и зарыться на складе. — Чимин-а, неприлично смотреть на время при разговоре. Придется разыграть драму на уровне древнегреческой пьесы со всеми этими патетическими выкриками и театральным вскидыванием рук. — Ну извини, Хосок-хен, что я снова опоздал! И это тоже посчитаешь предательством? Если ты меня подозреваешь, то зачем что-то требуешь? Лучше перережь мне горло баронгом, чтоб я не мучился уже и не мотался по городу в поисках то Хан Джисона, то Ли Донука! Давай, не веришь мне — у Юнги-хена спроси! Как же все это грязно, думал Чимин, отряхивая земляные колтуны с каблуков на коврике у порога. По коридору в гостиную тянулась гусеница бордовых капель и отпечатки незнакомых подошв. К нему тут же подскочил растерянный Чонвон с его тапками в руках. — Хенним, осторожно, тут натоптали! Там... ну просто треш! — мальчик взволнованно потянул его за собой. Хотя у Чимина на языке вертелись выражения покрепче, он был согласен и со сленговым эквивалентом, предложенным Чонвоном. Доктор Пак повидал много на своем не слишком долгом веку и хорошо научился разбираться в тонкостях образа жизни людей, с которыми приходилось работать. Если человек, занимающий в банде положение вроде Бан Чана, не хочет отключаться на квартире «информаторов», этому может быть множество причин, и, к сожалению, даже врачебное веское слово здесь может не весить ровным счетом ничего против соображений гораздо более тонких. — Как скажете, хозяин — барин! — с деланым безразличием пожал плечами доктор Пак, — тогда местную, лидокаинчика сейчас шарахнем, а то тут зашивать надо. Хотя не факт, что возьмет. — Делай, как нужно, но я должен быть в сознании, — Бан Чан откинул голову на спинку, сдержанно втягивая воздух сквозь зубы, потому что каждый вздох отдавался болью и, казалось, разрывал его рану заново. — Ну-к, ну-к! Если не собираешься засыпать, давай, разговаривай со мной! А то что, мне скучно, тут работенка-то пыльная! — весело пропел доктор Пак. Если Бан Чан перешел с ним на неформальный язык, он, видимо, уже на грани забытия. — Как там мои любимые пациенты? Как Джисон-а поживает? Впервые за все эти годы он лечил Бан Чана. До сих пор главарь банды бедных детишек умудрялся быть достаточно осмотрительным и справлялся своими силами, словно ранения обходили его стороной, чтобы он мог, в случае чего, позаботиться об остальных. А теперь он нащупывает на его локте вену, чтобы присоединить к ней кровь для переливания. В гостиной Чимин застал разводы крови на паркете, сваленное на пол изорванное тряпье, полуживого Бан Чана на диване, высокого худощавого мужчину, копошащегося в сумке с препаратами, и Тэхена в изодранных пыльных джинсах, который, облокотившись на наличник двери, с подозрением наблюдал за суетой в комнате. — У вас тут не найдется чего-нибудь, капельницу соорудить? — Пак Хун оглянулся на наблюдавших со стороны жильцов дома. К ним прибавился еще один молодой мужчина, сверлящий его недовольным взглядом человека, ревностно оберегающего свою территорию от всякой грязи. Сколько человек еще набежит полюбоваться анатомическим театром? Это точно надежное место? И раз оно надежное, то почему Бан Чан — здесь единственное знакомое ему лицо? По правде говоря, это Пак Хуна не касалось, но он был бы рад увидеть кого-нибудь из непосредственных подельников Бан Чана сейчас рядом с ним. Так бы и сам пациент, по его представлению, чувствовал себя лучше. — Котенок, принеси из прихожей вешалку, — Чимин неопределенно указал Чонвону куда-то в коридор. — Долго еще наш дом будет проходным двором? — прошипел он на Тэхена, вставая рядом с ним и неосознанно повторяя его позу. — Ты сам в порядке? Тэхен довольно хмыкнул. — Да-а-а, — он разошелся в гордом оскале. Чимину это не понравилось. Когда Тэхен забывался в азарте, мог натворить глупостей. — Ты бы видел, как там все заполыхало! — Что «все»? — Ну, склад? — Какой нахер склад, Тэ? Чимин метнулся к телевизору и пощелкал кнопками на пульте. Один из главных каналов, чей эфир состоял сплошь из непрекращающегося потока новостей, ожидаемо транслировал сюжет о возгорании в бывшей промзоне Аняна, причины которого «пока не установлены». — Молодцы! — он упер руки в боки, оборачиваясь на всех разом. Чонвон героически затаскивал в комнату стойку для самодельной капельницы, Бан Чан следил за вонзающейся в вену иглой, врач непреклонно исполнял свой долг, а Тэхен морщился, разминая плечо. — Ни разу не палевно! Средь бела дня устроили огненное шоу, уличный перфоманс! Давайте, наслаждайтесь славой! Тэхен прошел к нему и, подхватив под локоть, усадил на кресло, а сам присел на подлокотник. — Душа моя, ну не бурчи сейчас, давай обсудим, что делать, потом без посторонних, — он выключил телевизор и положил руки на покатые плечи, принявшись успокаивающе массировать их. Хотя у него самого правый плечевой сустав безостановочно ныл и хрустел, видимо, потому что сначала Тэхен прополз по земле несколько метров, а потом с размаху запускал горящие бутылки в машины, он посчитал, что Чимин устал больше. Он ведь не спал весь день. — Милый, я бы просто хотел, чтобы ты не устраивал мне лишних проблем, — он упал на спинку и поднял ласковый взгляд на Тэхена, — меня и так Хо сегодня затрахал. А ты знаешь, что я не люблю, когда меня трахают, даже если это ты, — он накрыл правой ладонью длинные пальцы на своем левом плече. — Я понимаю, душа моя, — Тэхен наклонился вбок и приложился губами к нежной щеке. За одни безумные сутки он успел соскучиться по этому лицу, которое казалось по-домашнему уютным, даже когда куксилось. Такое уставшее, но такое волевое. Как же он счастлив снова видеть его. И пускай все остальные тоже видят. — Можешь подремать пока, у меня все под контролем. — М-м, знаю я твой контроль, — сонно пробубнил Чимин, но все же растекся в кресле, доверяясь родным рукам. Доктор Пак про себя отметил, что последний присоединившийся к этому странному сборищу человек определенно больше всех плевать хотел и на Бан Чана, и на то, что в импровизированной операционной нужно поддерживать хотя бы покой, если не тишину. Конечно, Пак Хуна не мог смутить или отвлечь телевизор и разборки этой, как стало ясно практически с начала разговора, парочки — и почему Бан Чана окружают такие отъявленные мужеложцы в таком подавляющем количестве? — но демонстративное пренебрежение им и таинством его работы, которая в данный момент заключалась, ни много ни мало, в спасении человеческой жизни, немного раздражали. Да кем возомнили себя эти сосунки? В последний раз он чувствовал себя так, когда приехал удалять вросший ноготь какому-то престарелому главе клана. Тогда с ним тоже обращались не лучше, чем с дорогим бытовым прибором, хорошо хоть, что заплатили так же, не особо вчитываясь в запрошенное Пак Хуном количество нулей. Или это Бан Чан и его желторотики избаловали его трепетным отношением? Он-то списывал все на их малый возраст, а тут — эти ведь тоже их ненамного старше наверняка, а смотрят так, словно на их глазах оскверняется святилище. Хотя сами-то… Да уж, Джисон с Минхо и то были посдержаннее, оказывается. «Милый»? «Душа моя»? Они что, почтенная пара, справившая бриллиантовую свадьбу? Где таких словес нахватали? Пак Хун поморщился, стараясь перестать улавливать доносящиеся обрывки разговора. Бан Чан тоже поморщился, чувствуя, как тонкая игла проникает глубоко в плоть, оставляя после себя очаги морозного обледенения. Он попытался посмотреть на то, что там делает Пак Хун с его телом, но тот, только снова отчего-то усмехаясь, отвернул его лицо рукой в матовой латексной перчатке. — Ну так что, как там малыш Джисон-и? Или мне нужно будет потом запланировать плановый осмотр? — Не переживай, док, он в надежных… руках Минхо, — Бан Чан старался распределять дыхание равномерно, чтобы хватало сил хотя бы произносить предложение до конца, — он как взялся тогда, по твоим наставлениям, протирать ему глазницу утром и вечером… так Джисону это и не доверяет. — Ну сейчас-то там уже нечего протирать, — закатил глаза доктор Пак, — там даже слезник так разворотили, что никаких выделений быть не может! Бан Чан с усилием поднял голову, пытаясь разглядеть, стоит ли палач в комнате по-прежнему, но глаза пекло с такой силой, что даже поднять веки было мучительно больно. Тэхен отвлекся от массажа напряженных даже во сне мышц Чимина и навострил уши. Сейчас он уже успокоился и мыслил более трезво, чем первые пару часов после выброса адреналина, поэтому диалог доктора с Баном воспринимал критически. Что ж они, указывая на тутовое дерево, ругают акацию? Какие еще в их отношениях остались формальности, мешающие ткнуть в него пальцем и во всеуслышание, при ребенке, заявить, что это именно он своими руками, которые, кстати говоря, сегодня спасли Бан Чана, вырвал их милому Джисони глаз? Он тихо цокнул. Неужели эти дети до сих пор не поняли, почему ему пришлось пытать Хана? Сам-то лидер не чувствует вину за то, что тогда беспечно отдал своего человека Чамчви на растерзание? — Но я еще тогда понял, что им лишь бы помиловаться! Я еще швы не снял, а они!.. Безобразники! — продолжил возмущаться Пак Хун, орудуя ниткой с иголкой. Вымокающие в крови бинтовые тампоны с ожесточением отбрасывались на пол. — А оставшийся глаз как? Зрение не падает? — Так… кх-х!.. С чего бы ему… ых… падать? Он перед экраном не сидит… ху-у… вся работа на свежем воздухе… Но Минхо ему все равно эти капли купил… которые… прописали. — Вот и правильно! Профилактика лучше терапии! — закивал доктор Пак, затягивая узелок. — Повезло, конечно, Джисон-и, с таким ответственным человеком рядом — можно и вполне полноценно жить — да даже если, тьфу-тьфу-тьфу, конечно, он и совсем без глаз остался бы. И без рук, и без ног! Вся эта происходящая в его доме беседа о счастливой семейной жизни Минхо, убившего Чонгука, с Джисоном, у которого даже один глаз видит лучше его двух, начинала Тэхена злить. Он гневно сжал пальцами хрупкие суставы, Чимин недовольно замычал, и ему пришлось скрипя зубами ослабить хватку, чтобы не сделать больно ответственному человеку, рядом с которым он как раз надеялся прожить без глаз. — Док, если тебе ыф-фух… не хватает работы, ты говори… А руки-ноги оставь Джисону на месте… — Да шучу я, айщ, тебе что ли чувство юмора повредили? — он обработал шов на боку и перебинтовал талию Бан Чана. Он был бледным, продолжал сильно потеть и медленно тянул воздух пересохшими губами, невольно сурово хмуря брови. Доктор Пак проверил капельницу, кровь почти закончилась. — Ты бандит у нас или фотомодель? Реклама труселей по тебе плачет с таким прессаком, господин Бан! Аж завидно, честное слово, ну и молодежь пошла! Так, а тут у нас, — он переместился ближе к простреленному правому плечу, — везучий же ты, собака! Навылет прошла и кость не задела. Несмотря на страшный вид раны, из которой пришлось вынимать налипшие на кровь нитки, и окрашенный алыми разводами рукав, здесь все было не так серьезно, кровь уже почти остановилась. Доктор Пак снова тщательно обеззаразил поврежденное место, затем, спустив пузырьки воздуха из шприца с лидокаином, аккуратно обколол массивное плечо и отбросил шприц на журнальный столик. Тэхен закатил зрачки по самые глазницы, лишь бы не лицезреть атлетичный торс. Ему и без чужих образцовых примеров было отвратительно смотреть на собственное тело. Он пересекся взглядами с Чонвоном, который мялся у капельницы как неприкаянный, явно не желая взаимодействовать с малознакомыми полуобнаженными мужчинами. — Вон-а, приготовишь нам чай? — Хорошо! — обрадованно пискнул мальчик, избавленный от неприятной участи. — Да… я сегодня весь день… так и чувствую, что мне… по жизни везет… ы-ых… «Шутит, сорванец! И на каких силах он вообще держится?», — подумал Пак Хун, но вслух лишь сказал: — Ну-ну! Ну а теперь расскажи мне про мое любимое солнышко, как там наш Феликс? — Док, ты… под чем-то?.. — Бан Чан даже попытался поднять голову и взглянуть в лицо доктору Паку, потому что начинал сомневаться в том, что услышанные им слова — не часть бредовых слуховых галлюцинаций. — Упаси Гиппократ! Конечно, Ликси мой любимый пациент! Я только с него на машину новую накопил! — доктор Пак про себя усмехался тому, как Бан Чан упорно храбрится, изо всех сил стараясь не потерять лицо даже в таком состоянии. Он не знал, за какую идею эти дети так ожесточенно бьются и ради чего платят такую высокую цену, но всей душой болел за них. Просто за то, чтобы все эти усилия однажды окупились и они зажили бы счастливо где-нибудь далеко. Потому что в Корее они натворили уже слишком много дел. — Ну так что, как поживает Феликс? Еще слышит голоса? — Н-нет, ф-фух… После того раза… когда он… айщщщ… потом пришел в себя. Но спит плохо… и не ест нормально… — Как будто ты нормально спишь, — покачал головой доктор Пак. — А рецидивов не было? — Ты… про дурь? Нет вроде… — Это хорошо! Вот я, конечно, изменил о нем свое мнение, когда он сам пришел! Он с прибабахом конкретным, это понятно, просил привязать его к кровати тогда, чтобы он не сорвался... Но это какова воля к исцелению! Он такой: «Доктор, я больше такого не хочу! Я такого натворил! Да чтобы я еще хоть раз!.. Да ни за что!..» — и все вот этим своим басом, прости Господи, до сих пор волосы дыбом! В общем, не знаю, что такого с ним тогда случилось, но этот опыт ему явно не понравился, так что теперь он, полагаю, будет помнить и сам себя в руках сможет держать! — доктор Пак с каким-то особым удовлетворением завязал узелок на аккуратном шве. — Все, готово! Тэхен хмыкнул, поглаживая посапывающего Чимина по шелковистым, хотя и не очень густым волосам, седина на которых без свежего окрашивания проступила заметнее. Чего такого Феликс больше не хочет? Какой именно опыт ему явно не понравился? «Вообще не парься, честно. Мне очень зашло». Интересно, кому из них он врет. Судя по тому, как Феликс извивался и стонал, когда Тэхен занюхивал с его спины… А потом как где-то откопал блузу, открывающую вид на эту самую спину… — Спасибо, док! — Бан Чан попытался скосить взгляд на свое плечо, потому что, по правде говоря, он словно не чувствовал руки, хотя каким-то образом при этом она продолжала ужасно болеть. Поднимать голову оказалось слишком тяжело, особенно чувствуя леденящее онемение, распространившееся на всю правую лопатку и парализовавшее дельтовидную мышцу. — Док, а может, ты уж… чтоб наверняка… ему какие-нибудь колеса для снижения… либидо подсуетишь? — Бан Чан скривил подобие усмешки. — Какой ты жестокий босс, а! — Пак Хун как бы невзначай сильнее надавил на свежий шов, приклеивая сверху пластырь, Бан Чан поморщился. — Вы не сегодня-завтра можете на тот свет отправиться, а ты хочешь лишать человека земных удовольствий ради своего удобства! Никогда бы не подумал, что ты такой, господин Бан! — Да если бы только для моего удобства… — Нет, я тебе так скажу! От меня ты ничего подобного не дождешься! Ценить надо при вашем образе жизни, что встает вообще! Верно я говорю? — он обернулся на почтенную публику. При всем желании Тэхен согласиться с врачом не мог и в этот раз был солидарен с Баном. Если бы Феликса напичкали колесами сразу по приезде в Корею, всем действительно было бы лучше. Чонвон, который в растерянности замер с подносом в руках, не зная, куда поставить посуду, потому что журнальный столик был занят медицинскими принадлежностями, тоже был готов поспорить с врачом. Плотские утехи ему никогда не приносили удовольствие, только боль. Он был уверен, что если бы всех мужчин в мире химически кастрировали, страданий стало бы значительно меньше. Почтенная публика упорно делала вид, что доктор Пак — пустое место и можно игнорировать его вместе с его шутками, но при этом не сводила взгляда с превратившегося в лазарет дивана. Ну, за исключением последнего пришедшего незнакомца, который устало кемарил в кресле. Доктор Пак снова обернулся на Бан Чана, свежим взглядом оценивая проделанную работу. Пациент обработан спиртом, зашит, перевязан, дыхание ровное. Пак Хун отстегнул опустевший пакет с кровью, закрепил на капельнице-вешалке новый, снова пустил красную нитку по трубочке, оканчивающейся иглой в вене Бан Чана. — Штаны все мокрые, давай снимай, — цокнул языком Пак Хун, прекрасно понимая, что Бан Чан сам сейчас не справится даже с пуговицей на джинсах. — Это кровь, — заметил Бан Чан серьезно. — Шутник хренов. Обтерев подсохшую кровь теплым полотенцем, доктор Пак под враждебные взгляды обитателей дома самовольно накрыл Бан Чана легким пледом, очень кстати лежавшем на краю дивана, в очередной раз про себя отмечая, что слишком привык к той до смешного суетливой атмосфере, которая царила каждый раз, когда он приезжал лечить кого-то из тех детей. Даже когда они пытались сделать вид, что им безразлично состояние товарища или бросали фразы типа «Так ему и надо!» или «Поделом!», все равно они были не в пример обеспокоеннее этих субъектов. И все же это тоже были союзники Бан Чана, очевидно, спасшие его жизнь. — Ну, — доктор Пак повернулся, — только сегодня, специальное предложение для друзей моих постоянных клиентов! Могу и вас осмотреть заодно, если на что-нибудь жалуетесь. Полный энергии малознакомый голос выдернул Чимина из мимолетной дремоты, которая после изнурительного дня на ногах ощущалась слаще добротного сна в своей постели. Тэхен убрал руки с его головы и неосознанно прощупывал мышцы, но молчал. — Милый, пусть осмотрит, — он поводил ладонью по бедру в сухих бурых разводах. — Да все нормально, чего ты, — отмахнулся Тэхен и испуганно, словно его застали за чем-то непристойным, расправил плечи. — Если бы было нормально, ты бы не мял плечо постоянно, — Чимин хлопнул по чужой ноге и обратился уже к врачу. — Случился тут около месяца назад первичный вывих… у господина Кима… Еще и самостоятельно пытался вправить, — он осуждающе покосился на Тэхена и продолжил пересказ истории болезни за него, — пару недель без бандажа уже, лфк занимается, — Чимин опять сделал паузу и смерил Тэхена оценивающим взглядом, — вроде бы. А сегодня, видимо, как-то не подрассчитал с нагрузкой. Сомнительный «доктор» с явным северокорейским акцентом доверия как специалист не вызывал — у северян вообще медицина-то есть или они только эксперименты над людьми в застенках контрразведки горазды ставить? — но зато на него можно было положиться как на человека Бана, которого он заштопал быстро и без лишних вопросов. «Милый» напоминал того самого брутального бандита, который не моргнет, вспоров кому-нибудь брюхо, но сам вместо лечения предпочтет требовать от доктора волшебную пилюлю, которая исцелит все недуги разом, вместо всех этих ваших примочек, пипеток и анализов. Да, такой, скорее всего, бросит лечение еще на стадии сдачи анализов. — Раздеваемся, господин Уважаемый, — скомандовал доктор Пак. Поднос выскользнул из хватки Чонвона и со звяканьем съехал на тумбу под телевизором. Одна чаша опрокинулась, заварочная крошка растеклась по окружности подноса. Мальчик заполошно метнулся на кухню за тряпкой, которая вдруг стала единственной его целью и смыслом жизни. Тэхен тоже цеплялся взором за грохочущий поднос как за спасительную соломинку. Это Бан Чан был ранен и весь день выживал на пределе своих возможностей, так почему в холодный пот, сопровождаемый дрожью, сейчас бросило Тэхена? Он и при Чимине оголялся с великой неохотой, каждый раз заставляя себя поверить любимому, что он ему не отвратителен, что это просто профилактическое мероприятие. А теперь от него требуют засветить свое уродство при всем честном народе? При травмированном ребенке, при бывшем противнике и подозрительном северянине? Прилюдное обнажение изуродованного тела воспринималось Тэхеном так, будто его собираются разложить на столе для препарирования перед любопытными практикантами. Но даже перед практикантами нельзя терять лицо, нельзя позволить узнать им, как по-детски уязвимо он, взрослый мужчина, пару часов назад уложивший десяток живых душ весьма диким способом, себя ощущал. Вихрастый пациент стягивал футболку с такой кислой миной, что доктор Пак уже начал жалеть о своем щедром предложении услуг. — Это плечо Вас беспокоит? — Пак Хун обошел его со спины, легко и ловко дотрагиваясь до опорных точек, словно не искал причину дискомфорта, а снимал мерки. — Как часто возникает желание что-нибудь там поправить? По правде говоря, глядя на осанку угрюмого мужчины, он сначала склонялся к тому, что виной всему искривление позвоночника и защемление какого-нибудь нерва на фоне скудной на питательные вещества и микроэлементы диеты, потому что просмоленная табаком шевелюра выдавала в нем человека, даже для бандита ведущего не слишком здоровый образ жизни. Однако услышав о «вывихе», доктор Пак насторожился. Удивляться было нечему, мало ли, в каких разборках можно было вывихнуть руку. Но срок прошел немаленький, а плечо, хоть и исправно работало, продолжало болеть. — Поднимите. Опустите. В сторону. А сделайте вот так, — хмуро глядя расфокусированным взглядом перед собой, пациент выполнял все команды молча, кажется, уже жалея, что согласился на осмотр. Пак Хун мысленно закатил глаза. Ну конечно, сразу было видно, что если бы не его «душа», он бы и не думал обращаться за помощью. — Господин товарищ, говорю сразу, мне тут в молчанку играть не надо. От Ваших ответов будет зависеть диагноз и лечение, поэтому за стоическую выдержку Вы получите только осложнения. Когда так давлю — больно? А так? Здесь? — Лицо Пак Хуна тоже постепенно хмурилось все больше. — Не пугайтесь, — предупредил доктор Пак и точным движением без особого труда вывихнул осматриваемое плечо. Впрочем, тут же вправил обратно. Может, Тэхену и было неприятно от холодных во всех смыслах прикосновений к его скрюченной буквой зю спине, но он и не думал пугаться, поэтому просьбы, произнесенной с тяжеловесным старомодным акцентом, не понял. Внезапно что-то в суставе щелкнуло так, что он в самом деле ощутил себя роботом, собранным из шарниров и шестеренок, но к своему удивлению боли не почувствовал. Врач невозмутимо вернул детали его заржавевшей машины на место и, кажется, собирался отпустить его с миром после странных манипуляций, которые Тэхен даже со своими жертвами не производил. Северокорейский садист. Не зря он всегда с опаской относился к врачам — они обладали теми же знаниями анатомии и физиологии, что и он, вопрос лишь в том, что распоряжались они знаниями по-разному. Ну и возможно, врачи в отличие от него умели обзывать свои действия умными словами. Наконец, доктор Пак отошел в сторону и встал перед ним. — У меня для Вас две новости. Как Вы можете догадаться, одна из них хуже, другая лучше. Так значит, вывих Вы сами вправляли? Сам-не сам, обо всем-то ему расскажи. — Ну сейчас вот пока ехали… Что-то там подкрутил, но на вывих не было похоже… — Оно и видно. У Вас привычный вывих плеча, повреждены хрящевые структуры. Если оставить как есть, существует риск развития деформирующего артроза сустава. Боюсь, Вы не сможете привычным образом пользоваться этой рукой. Я настоятельно рекомендую сделать операцию. — Э-э, вы что, меня резать собрались? — Тэхен как ужаленный провернулся на сто восемьдесят градусов и плашками уставился на врача-психопата. — Какая операция при вывихе, товарищ…? — Пак. — Так вот, товарищ Пак, я ни о чем подобном никогда не слышал! Вы нас на бабки хотите развести? Или Бан вашими руками планирует меня угробить? Накачаете меня и потом не проснусь! Вы думаете, я не знаю, как запросто можно убить человека? Это все Феликс спланировал? У Тэхена в мозгах все складывалось во вполне стройный пазл. Феликс использовал его, чтобы спасти босса, а теперь подговорил врача благовидно избавиться от него. Нет, Тэхен бы не отказался тихо уйти в мир иной во сне, но он еще не завершил дела тут. Кто знает, может, там уже и засада под окном готова, чтобы расправиться с Чимином. — Уважаемый господин Южанин! — впервые на памяти Бан Чана доктор Пак выглядел таким раздраженным. — Во-первых, судя по всему, Вы действительно практикующий хирург, раз говорите с врачом в таком тоне. Очевидно, Вам совершенно точно не нужна моя помощь, поэтому могу лишь позавидовать Вашему недюжинному таланту, раз Вы уверены в своих силах и сами можете привести свой организм в порядок. Во-вторых, однако, прежде чем уже мой пациент ответит на Ваше безосновательное обвинение, я хотел бы выразить свое крайнее возмущение: финансовые вопросы мы с господином Ли Феликсом уж как-нибудь решим сами, без Вашего трепетного вмешательства, поэтому Вас в последнюю очередь касается вопрос стоимости моих услуг. Теперь настала очередь Чимина вразумлять и успокаивать, чтобы не разгорелась новая корейская война. — Уважаемый доктор Пак, — он поднялся с кресла, — дело в том, что вы нас огорошили этой новостью, поэтому нам нужно посоветоваться, выпейте пока чаю, — он вежливо улыбнулся врачу и подал Тэхену футболку, чтобы тот поскорее прикрылся. — Котенок, — он окликнул Чонвона, теребившего в кулаке мокрую от чая тряпку, — а ты составь компанию дорогим гостям. Конечно, Чонвон понял, что на деле это означало не спускать с очередных постояльцев глаз и мотать на свой по-юношески пушистый ус их разговоры. Хорошо, хотя бы эти товарищи не собирались, кажется, присасываться к их унитазу. Правда, все равно наследили. Интересно, хенним заставит господина Кима драить полы шваброй? Может, у господина Кима возник деформирующий артроз сустава из-за того, что он в раскорячку намывал ванну в тот раз? Собственная догадка показалась ему разумной, но озвучивать он ее не стал. Как он уже понял, отношения господ Кима и Пака понятны только им самим. В воцарившейся в комнате тишине неожиданно громко раздался стандартный рингтон. Звук шел откуда-то с пола, и доктор Пак, немного придя в себя после гневной тирады, нашарил в тяжелых и влажных от крови джинсах Бан Чана мобильный. На экране высвечивался контакт «Чанибин». — Эй, папа-босс, сам же просил тебя не усыплять, чтобы твоя орава не беспокоилась почем зря! — он толкнул уголком телефона здоровое плечо. Бан Чан заворчал, разлепляя веки. Когда он успел отключиться? Кажется, только прикрыл глаза на секунду и тут же провалился в тяжелое бездонное забытье. Он взял телефон здоровой рукой и неловко всполз повыше на диване. Смахнул иконку ответа и поднес трубку к уху: — Бин… — Твою налево, хен, какого черта?! — заорал голос. — Чани-хен, ты в порядке?! — Чан-хен! Он ответил! Идите сюда! — Хе-е-ен! — Хен, ты слышишь нас? — Вы что там, на громкой связи? — Бан Чан поморщился в улыбке. — Конечно, я в порядке. Доктор Пак свое дело знает! — Хен, что случилось? — голос Чанбина заглушал все остальные, похоже, телефон в руке держал он. — Ликс нам рассказал вкратце, но я ни черта не понял! На тебя напал палач Чамчви, когда ты выходил из прокуратуры? Значит, они все знают о нас и Пак Джинене? Где ты сейчас, давай мы приедем! — Нет! — послышался на фоне голос Феликса. — Это… это квартира информатора. Нужно сохранить адрес в секрете. — Какой к черту сохранить в секрете, хен там! — Ликси прав, — вмешался Бан Чан, про себя думая, что больше уважения они проявили бы, если бы не галдели так ему в ухо. — Если вы сюда завалитесь, риск попасть в западню и раскрыть информаторов возрастет. Так что приезжать не надо. Случилось примерно то, что и сказал Феликс: новый палач Чамчви подкараулил меня у прокуратуры. Я говорил с ним на приеме у О Ёнгена, так что, похоже, они действительно прекрасно знают, откуда наши ноги растут. — Новый? — Да, это не тот человек, что был тогда, не «Ким Тэ», другой. Лучше вы мне скажите, как все прошло с химиком? — Да с ним все пучком, — отозвался голос Джисона. — Доставили его на квартирку, еды, воды организовали на первое время. Правда, хен… Он догадался, что мы не по приказу прокурора за ним приехали. — И что? Заерепенился? — Нет! То ли ему все равно, то ли он и сам не ахти как доверял этому Пак Джинену. Он вообще немного примороженный какой-то, такой «Ну так — значит так!» — Ну и хорошо. Нам же лучше! А Минни вернулся? — Да, я здесь, хен! — Посиди дома какое-то время. Нечего сейчас по городу шарахаться. — Будет исполнено! А как же хакер? — Оставь его пока. — Чани-хен, ты точно в порядке? Звучишь неважно… — Не переживай, Ликси. Вы все — не переживайте. Жить буду. — А «информатор» как там? Бан Чан закатил глаза. Ах вот к чему был вопрос про его самочувствие! — Да вот доктор Пак предложил ему операцию сделать… — Что?! Джеки пострадал?! — «Джеки»? Что за?.. Нет, не говори ничего. Не хочу знать. Нет, я не передам трубку. И «приветики» не передам. Ты за кого волноваться должен, а? Если это все — я отключаюсь. Лучше всего Чонвон умел не высовываться и не раздражать, поэтому и сейчас вел себя тише воды, ниже травы, внимательно вслушиваясь в телефонный разговор «господина Бана». С Феликсом и некоторыми другими обитателями халупки ему довелось познакомиться лично, но вот про некоего «Минни» он ни разу не слышал. Позже нужно будет доложить господину Паку о новом имени и всех ключевых репликах. А еще было бы здорово не просто подслушивать чужую беседу, но и разговорить неожиданных постояльцев — Чонвон, хотя и ощущал себя не в своей тарелке, вдохновился новым знакомством с первым в его жизни настоящим северокорейцем, который к тому же был искусным медиком, и потому намерился дотошно расспросить его и о патофизиологии, и обо всем на свете.