Ваза с пятнадцатью подсолнухами

При помощи расторопного мальчика Вона доктор Пак довольно скоро привел «операционную» в относительно сносный порядок. Окровавленные бинты, использованные шприцы, вата и емкости для крови были тщательно упакованы в полиэтиленовые пакеты и сложены в мусорный пакет, журнальный столик был вымыт и продезинфицирован, а инструменты отправились кипятиться в услужливо предоставленную тем же мальчиком кастрюльку. Тот, очевидно, думал, что доктор Пак не замечает, как он украдкой внимательно рассматривает каждый предмет, но смущать мальчика Пак Хун не хотел, поэтому как ни в чем не бывало ждал, когда же он сам задаст вопрос. Предложенный чай он перехватил тут же, не присаживаясь, попутно разбавляя чай для Бан Чана, чтобы довести его до приемлемой температуры. — Лежи, лежи пока! — замахал он рукой, поднося чашку спавшему с лица пациенту. — Тебе бы поспать сейчас. — Да сейчас ты смотаешься, я и отрублюсь. Спасибо! — он принял чашку здоровой рукой. — По деньгам как обычно с Ликсом… — Да ты уж можешь об этом не говорить, — закатил глаза Пак Хун, думая, что Бан Чан в очередной раз почем зря тратит силы на эти нелепые формальности, как будто они мало знакомы. — Давай скажу, пока ты еще внимаешь: швы не мочить, перевязки не пропускать — найдется там у тебя пара умелых ручек для перевязки? — ну и по классике: больше отдыхать, меньше стрессовать, пить воду и все такое прочее. — Пара умелых ручек, может, и найдется, но годятся ли они для перевязок, не уверен, — хмыкнул Бан Чан, неловко вытягивая руку с наполовину полной чашкой. Пак Хун кивнул, забирая ее, взглядом говоря «Молодец!» Кажется, подумал Чонвон, взрослые все обсудили, поэтому можно уже вмешаться. — Доктор Пак! — он поднес поднос к мужчине, чтобы тот поставил на него чаши. — А что за операцию вы хотите провести господину Киму? Как называется? Вы его реально резать будете? Можно мне посмотреть? Доктор Пак, обернувшись на неожиданно сдобренный по-детски заигрывающими нотками голосок, наткнулся взглядом на сверкающие глазенки неправдоподобно умильного личика. Это тот самый подросток, бурчавший из-за двери, что дома никого нет? Или его брат-близнец с диаметрально противоположным характером? Откуда этот град вопросов и неподдельная заинтересованность? — А ты у нас интересуешься медициной что ли, малец? — ответом послужило несколько энергичных кивков, благо, чаши на подносе были пустыми. — Похвально! Чонвон непроизвольно зарделся — конечно, ему было приятно и когда господин Ким подталкивал к изучению языков, но быть удостоенным внимания занятого профессионала было более лестно. — Я предлагаю сделать операцию Путти, слышал о такой? В наших условиях, без особого изобилия оборудования, это лучшее, что можно сделать. Вывих — это ведь что такое? Это ненормальное положение сустава. А как оно таким стало, если природой задумано, чтобы связки, мышцы и кости находились в определенном положении? Значит, что-то там не так. В случае вывиха, скорее всего, пострадали связки, которые отвечают как раз за то, чтобы сустав работал как положено, так что там действительно придется много чего резать, потому что нужно сквозь мышцы добраться до самого сустава и пострадавших там связок, чтобы там уже приладить его на место. Но не думаю, что тебе стоит на такое смотреть, Вон. Ты ведь еще не студент меда, верно? Мальчик вновь неохотно кивнул, не позволяя любопытству взять верх. Доктор выражался многоэтажной заумью, и Чонвон понял, что он знает еще слишком мало, чтобы претендовать даже на тихое нахождение в операционной. — А вы профессиональный хирург? Вы учились в Северной Корее? Прям в Пхеньяне? — Конечно, самый что ни на есть профессиональный! В последние годы специализируюсь вот на таких вот сорвиголовах, — он кивнул головой на Бан Чана, тихо посапывавшего на диване. — И позволю себе заметить, что такой квалификации, как в Северной Корее, здесь, на Юге, не получить, так-то! Хотя учился я не прям в Пхеньяне, а в пригороде, в специальном большом центре… медицинских исследований, скажем так. Воображение Чонвона сразу же нарисовало неприступные бетонные бастионы, обнесенные колючей проволокой, и он тут же разволновался. — А у вас там правда все так плохо, как рассказывают? Интернета совсем нет? А музыку вы там можете слушать? А сериалы смотрите? А там действительно всех под одну гребенку стригут? — Ну, вам тут расскажут, конечно! Интернет у нас есть, «Кванмён» называется. Но там вот этих вот тик-токов ваших нет! Только полезная информация, — доктор Пак нарочито занудным тоном проговорил последнюю фразу, воздев глаза к потолку. — И что ты заладил меня спрашивать? У нас даже макдональдс есть, только там картошка на картошку хоть похожа, а не на непонятно что из соли и жира. Но как ты видишь, я здесь, так что… Были свои причины выбраться… Чтобы выжить, Чонвону пришлось научиться моментально считывать эмоциональное состояние собеседника, и сейчас ему не нравился изменившийся тон доктора Пака. Если он разозлит его, то врач может отказаться проводить операцию господину Киму, поэтому лучше вернуться к теме, которая ему точно нравится. Мальчик вытащил из кармана телефон и приготовился законспектировать лекцию этого уникального специалиста.

***

Как только Чимин завел его в свою комнату, Тэхен прошагал к кровати, над которой высилось абстрактное полотно. Он прищурился и всмотрелся в уголок картины в надежде узреть название, но там притаилась лишь подпись. — Как называется? — он обратился к Чимину как к эксперту. — Хм… — Чимин прошел за ним и в недоумении оглядел работу, пытаясь понять причину внезапного интереса к прекрасному, пробудившегося в Тэхене. — «Без названия». — Бред, — Тэхен завалился на постель Чимина в грязных штанах. — У автора что, фантазия закончилась на этапе этих почеркушек? Я бы назвал «Сумбур» или типа того. «Хаос», во! Похоже ведь? — Да, похоже, — Чимин убрал чистые подушки подальше от изголовья и присел рядом. Он решил не нудеть по поводу того, что задача искусства как раз и заключается в том, чтобы побудить зрителя к рефлексии, вовлечь в диалог с автором. Сейчас важнее подыграть Тэхену и убедить его согласиться на операцию. Нужно разобраться хотя бы с плечом, потому что дальше, судя по всему, придется отвести его еще и к окулисту — Чимина начинало беспокоить, что он щурится, даже когда смотрит на объекты вблизи. — Хорошо описывает и картину, и нашу жизнь. И здорово, что мы можем немного ее упорядочить, а? — Да уж, то, что меня покромсает какой-то северокорейский хер, точно все упорядочит! — матрас запружинил от возмущения. — Чим, меня задолбали все эти повязки, перевязки, мази, капли! Вдруг он мне там начикает так, что я пошевелить рукой вообще не смогу? — Какие капли? Охваченный эмоциями Тэхен не сразу осознал вопрос. — Что? — Ты сказал, тебя задолбали капли. Он обескураженно захлопал на Чимина глазами. — Да я так, для красного словца. — Тэ, капли — совсем не первое, что приходит в голову для примера. Какие такие… Тэхен в панике оборвал Чимина на полуслове и сам затараторил: — Душа моя! Вот именно, какие капли? О чем ты? Ты мне давай зубы не заговаривай! Я все равно не соглашусь ложиться под нож этого северянина! Мне тебе напомнить, что я только вчера наглотался этой снотворной хери, так что сегодня башка раскалывалась? — он изобразил на лице крайнее недовольство и, нахмурившись, отвел взгляд. — Послушай, милый, — Чимин, почувствовав, что Тэхен уже на грани, уступил и бережно расправил слипшиеся от пота кудри, — уже сейчас все так завертелось, что на врачей не остается времени. Мало ли, опять неловко повернешься — и все, сустав вылетит совсем, а возможности полечиться может не представиться. Хочешь с одной функционирующей рукой остаться? — Тэхен вслушивался, но молчал. — Я буду рядом, за всем прослежу, ты же знаешь, какой я въедливый, — реакции не последовало, тогда Чимин заговорщически толкнулся о него. — Тем более оплатит все Феликс, ну? Давай вместе с товарищем Паком раскулачим буржуйчика на нужды народа? Пышные ресницы предсказуемо резко поднялись на него при упоминании барчука. — К тому же, — он лукаво прикусил нижнюю губу, на которую упал взгляд Тэхена, — я придумал, как обратить слабость в силу. Даже легендарный Цао Цао повелся на этот обман. — О чем ты? — Стратагема нанесения себе увечья. Наконец, в комнату неохотно вплелся господин Ким, подталкиваемый господином Паком. Чонвон окрыленно вскочил и подпрыгнул к ним: — Господин Ким, вы согласитесь на операцию? Доктор Пак такой крутой, все пройдет хорошо! — от воодушевления мальчик даже потеребил подол футболки Тэхена. — Кхм, да, об этом… — Тэхен жалобно оглянулся на Чимина, но тот лишь равнодушно мотнул подбородком в сторону Пак Хуна. — Прошу прощения за свои слова, я погорячился. Я был бы крайне признателен, если бы вы помогли решить мою проблему с плечом, — процедил он сквозь зубы вежливую просьбу. — Доктор Пак, — добавил он и неловко потоптался на месте. Пак Хун со скрытым самодовольством оглядел нерадивого пациента и учтиво кивнул его изящному товарищу, стоявшему чуть позади. Очевидно было, что все деловые вопросы следовало решать через него. — Что ж, это мудрое решение, — вздохнул доктор Пак, теперь, когда работа уже была ему гарантирована, осознавая, что, кажется, придется провести бессонную ночь над плечом этого угрюмого забияки. — Мой юный друг Вон, прежде чем возьмешься мне «ассистировать», можно попросить чашечку черного кофе, покрепче, и три ложечки сахара. Чонвон, одухотворенный тем, что уважаемый человек признал его своим юным другом, поспешил на кухню, чтобы не заставлять доктора ждать. — Операция пройдет под общим наркозом, поэтому сообщите мне заранее, есть ли какие-то медицинские противопоказания? Я буду использовать диазепам и фентанил, — доктор Пак подошел к сумке и довольно скоро выудил из нее небольшой бутылек с наклейкой, указывающей, что раствор предназначен для инъекций. Совершенно неискушенному в фармацевтике Тэхену названия препаратов ни о чем не говорили — он только помнил, что Чимин предпочитал некий алпразолам в таблетках. — Чим, это что-то из той же серии, что и твоя отрава? — Ну, диазепам — точно да, я пропивал его курс, но потом сменил, чтобы не возникло зависимости. При бессоннице хорошо помогает. А фентанил… — Чимин задумчиво прижал кулак к носу, где-то в документах он точно встречал упоминания такого вещества, — это вроде наркотическое средство. По крайней мере, на Западе популярнее мета. — Ясно короче, второй день подряд травлюсь хер пойми чем, — Тэхен обреченно вздохнул. — Скажите, доктор Пак, а что может считаться противопоказанием? — Судя по тому, что вы не осведомлены, у вас таковых не имеется, но если хотите знать, то это в первую очередь заболевания легких, закрытоугольная глаукома, различные зависимости… — А, ну да, у меня таковых не имеется, — Тэхен печально усмехнулся. У него-то открытоугольная форма. — Конечно, по-хорошему, перед такой операцией необходимо сдать анализы и проверить некоторые показатели, но это все блажь для мирных жителей. Мафию доктор лечит в ускоренном порядке. Пока доктор Пак заправлялся своим концентрированным кофейно-сахарным варевом, «душа милого» и Вон подготовили импровизированную операционную в другой комнате, застелив поверх кровати клеенкоподобную медицинскую простынь. Тэхен, напряженно поджав губы и раздув ноздри, удрученно наблюдал за тем, как руками Чимина готовился алтарь для жертвоприношения, на который ему предстояло взойти. — Вот раньше я под людьми клеенку стелил, а теперь все больше подо мной, — с горькой иронией пожаловался он Чимину, когда тот убрал с кровати все лишнее. — Ну милый, давай надеяться, что это последний раз, — Чимин скользнул ладонью по его щеке и намеревался поцеловать, но при виде Чонвона отступил. Самодельная капельница из вешалки также переехала к изголовью той кровати, а на предварительно очищенную тумбочку был помещен набор необходимых инструментов. Пациент был вежливо отправлен в душ вместе с тут же выданной одноразовой медицинской рубашкой. Когда «милый», тоже, как и Бан Чан, по-своему храбрящийся, изо всех сил стараясь держать хмурое лицо, улегся на кровать, доктор Пак аккуратно ввел в капельницу дозу диазепама: — Не нервничаем, дышим ровно, сейчас Вы медленно провалитесь в сон и сами не заметите, как все закончится. Зато потом сможете снова кулаками махать направо и налево. Вам же много по работе приходится кулаками махать? Ну вот! Все будет в лучшем виде! — Да уж, и у кого тут вообще-то проблемы со сном, — пробубнил Тэхен, с упреком косясь на Чимина, который переоделся в домашнее и разместился на стуле у стены. Было немного неловко становиться анатомическим препаратом перед ним, но все-таки его присутствие успокаивало. Если он не очнется, то Чимин будет последним, что он увидел. Прекраснейшая смерть из всех возможных. Доктор Пак уже давно был в большей степени врачом, нежели Пак Хуном. Он не припомнил бы, даже при желании, когда в последний раз беспокоился о чьем-то здоровье или боялся за чью-то жизнь, потому что знал — все, на что он может повлиять, — в его руках, и эти руки способны возвращать к жизни даже из клинической комы. А то, на что повлиять он не в силах, казалось ему не более досадным, чем дождь в день, когда он запланировал любование цветущей вишней. Поэтому он не мог и даже не пытался представить, что могут думать или чувствовать эти, очевидно, близкие пациенту люди, когда он сделал первый надрез, когда он растянул вскрытую кожу, словно выворачивая наизнанку ювелирное плетение мышц и сухожилий, когда он, игнорируя чавкающие и хлюпающие звуки, с острым металлическим лязгом сжимал щипцами вымоченные кровью тампоны, надрезал ткани, при помощи мобильной отсосной машинки удалял мешающую обзору кровь и орудовал скальпелем. Для доктора Пака существовало вывихнутое плечо, мышечная ткань, связки, которые нужно было подлатать, и жизнь пациента, которую должно было облегчить его вмешательство. Он не знал этого молодого человека, не имел ни малейшего интереса к его личности, словно даже на автомате отбрасывая мысли о том, что в теле, над которым он проводит свою кровавую манипуляцию, может существовать сознание. А потом нужно было зашивать, зашивать, зашивать. Доктор Пак справился у мальчика Вона, который час, чтобы удостовериться, что действие анестезии еще не закончилось. Даже если это была не самая сложная операция из тех, что ему доводилось делать, это в любом случае был уже второй пациент за сегодня. Доктор Пак хмурил брови, выверенной рукой один за другим повторяя ровные стежки. Чимин видел Тэхена в различных состояниях, поэтому у него полная физиологических и анатомических подробностей картина отвращения не вызывала, в отличие от Чонвона, который по мере того, как лезвие глубже проникало под кожу, все реже заглядывал в комнату. Чимин неотрывно следил за твердо поставленными руками самопровозглашенного хирурга, лишь иногда проверяя уровень раствора в капельнице. И все же периодически приходилось вытирать потные ладони о штаны. Тэхен ему снова доверился, ведь он ему пообещал, что все будет держать под контролем, но что на самом деле было в его силах? А если возникнет реакция на анестезию? А если рука товарища Пака дрогнет? А что если все их усилия, чтобы претворить задуманный им план, окажутся напрасными? Он почесал ногтями левое предплечье. Когда на коже проступили красные полосы, стало полегче. Наконец, когда все было кончено, доктор Пак ввел пациенту еще одну дозу обезболивающего и довольно утер покрывшийся испариной лоб локтем. — Принимайте работу. Походить надо будет снова в бандаже, не напрягать, не стрессовать, не ширяться, не бухать, в срачи не вступать, как обычно, в общем — все по возможности. Счет, как всегда, вышлю Феликсу, — добавил доктор Пак, заключив, что с эпатажным мальчишкой здесь были знакомы все. Чимин вздохнул с таким облегчением, что даже не заметил, как доктор Пак покинул помещение. Он ласково огладил лоб, на котором залегли продольные морщины, обычно не видные под вихрами челки, густые брови, хмурые даже во сне, и скулы, на контрасте с глубокими кругами под глазами выпирающие более обычного. Из состояния меланхоличного умиротворения его вывела вибрация телефона. Поначалу он даже счел, что ему показалось. Звонил босс собственной персоной. Ну, раз он не стоит под дверью — не стоит же, да? — то наверняка еще не прознал об их предательстве. — Да, хен, слушаю. — Чимин-а, вы с Тэ каким-либо образом связаны с пожаром в Донган-гу? Пора приводить план в действие. — Да, связаны. Если позволишь, я бы хотел отчитаться тебе обо всем лично завтра. Сейчас, извини, немного занят. — Чем таким ты можешь быть занят? — Тэхена ранили. Намджун замолчал — видимо, оценивал, насколько они заслуживают снисхождения. Если Чимин верно предположил, жалость должна возобладать. — Хорошо, жду завтра в три в офисе. — Dok Daw? — на всякий случай уточнил он. — А ты хотел бы поговорить в особняке, чтобы ещё что-нибудь покрушить? — раздался зловещий вопрос. — Не опаздывай, позже не пущу.

***

— Это он, да? Когда Джисон закрыл за собой дверь в его комнату, Феликс уже почувствовал неладное. После вопроса он похолодел. — О чем ты? — даже если он понял суть вопроса с первого взгляда в потемневший глаз Джисона, нужно было потянуть время. Хотя бы чтобы подготовиться к обороне. — Ты знаешь, о чем. О ком. Твой информатор — это он? Тот отморозок? Я прав? Это палач? Стояла глубокая ночь. Тихая и тревожная, потому что их лидер был неизвестно где, раненый, и даже если и пытался звучать бодро, хриплый голос выдавал усталость и измотанность. Феликс даже не пытался заснуть, потому что сегодня было на редкость много неприятных мыслей для обдумывания перед сном, он лежал на животе, тупо пялясь в телефон, так и не решив, на что бы хотел отвлечься. Как обычно в такие моменты, мысленно он восстанавливал в голове образ Хенджина, а дальше, по накатанной, доходил до сожалений о том, что его сейчас нет рядом, что он не может обнять и поддержать его, сказать чего-нибудь вразумительного и убедить, что все не так плохо и сам Феликс не так плох. Впервые за все время Феликс задумался о том, что, возможно, наличие праха любимого в его комнате — это немного жутко. Ведь это весь Хенджин, все, что было им, помещенный в фарфоровый сосуд. Что если из-за этого он не может упокоиться с миром? Что если Феликс слишком давит на него своими житейскими переживаниями, переживаниями живого? Сейчас Хенджин уже не принадлежит этому миру, не тягостно ли ему оставаться здесь? Феликс снова все решил за него. Неужели Бан Чан прав, и он никогда не уважал Хенджина, его мнение, его решения? Но разве это возможно? Он ведь так нуждается в нем, так хочет опереться на его надежное плечо и попросить совета. Разве просят советов у тех, кого не уважают? Из-за этих метаний от жалости к Хенджину до жалости к себе у него на глаза снова навернулись слезы. Мысли о Хенджине давно стали чем-то между исповедью и медитацией — всегда заставляли его мучительно выворачиваться наизнанку перед самим собой, потому что сколько бы он ни искал ответов, дать их мог только человек, которого больше не было в живых. Он уже был готов начать кусать подушку в отчаянных попытках не зарыдать в голос, когда почувствовал приближение кого-то к двери и в следующую секунду увидел силуэт Джисона в дверном проеме. — О чем ты таком говоришь? — Феликс пытался продолжать строить дурачка, потому что нос еще пощипывало от слез, и он не был готов защищаться. — Ты поддерживал с ним связь все это время, я прав? Весело водить меня за нос? — Джисон-и, я… — Да, ты! Объясни мне, черт возьми, что ты задумал? Ты действительно мутишь с палачом ради информации? Или это он использует тебя как крота? — Джисон! Хорошо, выслушай меня… — Феликс сел на кровати, обнимая подушку, словно она могла защитить его от Джисона. — Объясни так, чтобы у меня не осталось сомнений! Или я избавлюсь от тебя сегодня же, потому что Бан Чан уже в его руках, и мы не можем проиграть, зайдя так далеко! Джисон яростно шипел, но все же не срывался на крик, словно он действительно хотел сейчас разобраться во всем для себя, не вовлекая остальных. Или он действительно был готов отправить Феликса на тот свет и боялся, что ему помешают? Он стоял, как грозовая туча. Челка лишь немного прикрывала повязку на глазу, а другой глаз словно погряз во тьме, и Феликсу сложно было списать это на темень за окном. Гораздо легче было думать, что так выглядит чистая ярость за секунду до того, как чаша переполнится. И Феликс понимал, что что бы он ни сказал, Джисон не успокоится, не поймет и не простит. Он не знал, что говорить. — Джисон-и, понимаешь, ситуация… изменилась. Так бывает, когда идет затяжная борьба. Поэтому сейчас я просто… пытаюсь взять все возможное от сложившегося расклада, чтобы мы победили. — Харэ читать мне лекции! — Джисон рванулся вперед, гневно размахивая руками. Феликс инстинктивно бросился к стулу, закрывая собой урну. Та пугающе качнулась, но устояла. Джисон остановился. Ненадолго повисло молчание, нарушаемое только отдаленным тиканьем часов на первом этаже. Наконец, Джисон шумно вздохнул, на выдохе словно пытаясь сцедить немного раздражения, и опустился на кровать. — Давай без занудства: что происходит? Я, твою мать, хочу знать, что вы там проворачиваете с Бан Чаном за нашими спинами! Мы команда или что? Феликс попытался оценить, насколько Джисон действительно настроен на конструктивный диалог, а не собирается с силами, чтобы при возможности разнести его комнату в щепу. — Ты мне поверишь? — Тебе — нет, но я верю Бан Чану. Он бы не предал нас. В отличие от тебя. — Тогда почему меня спрашиваешь? Дождись возвращения Чани-хена и спроси его обо всем. Джисон вытащил из-за пояса пистолет, из кармана — глушитель и, привинтив увесистый цилиндр к стволу, положил его рядом с собой на кровать. — Как я могу быть уверен, что он вернется? Феликс внимательно проследил за движениями Джисона, не спуская глаз с тяжелого металлического блеска на своей кровати. Джисону не будет его жаль. Он давно перестал видеть в нем товарища, может, даже не видел больше и человека. Наверное, он смягчился бы, если бы Феликс преподнес ему палача на блюдечке и помог свершить его месть. Но Феликс не делал этого и не собирался. Он виделся, общался, встречался с палачом, а для Джисона тот по-прежнему оставался неуловимым кровным врагом, а Феликс, покрывающий его — не более чем предателем. — Мы заключили сделку. Палач и Пак Чимин теперь на нашей стороне. От них пришла наводка на Ли Донука. И сейчас они должны раздобыть железобетонные улики, чтобы сдать Варая с потрохами. — Погоди, и Пак Чимин? — Джисон от напряжения сжал рукоять пистолета. — Да, он… парень палача. Они идут в комплекте. — Так, значит, убивать Чон Чонгука не имело смысла? Минхо замарал руки просто так? Эти ублюдки даже тут нас облапошили! — Джисон заскрежетал зубами. Феликс промолчал. Едва ли стоило говорить Джисону, что Джеки все еще тяжело переживает утрату, и аргументировать это тем, что он бормотал его имя во сне. Во сне, когда Феликс должен бы перерезать ему глотку, будь он Джисону хорошим другом. — И что дальше? Как Бан Чан на это согласился?! — Время не на нашей стороне, мы уже вынуждены играть против Чамчви и Пак Джинена одновременно, поэтому он согласился, что с их помощью можно будет разобраться со всем этим быстрее… — Почему вы решили провернуть это втихаря? Из-за меня? — Да. — Поздравляю! — Даже если теперь ты знаешь, можешь не говорить остальным? Я думаю, в этом нет необходимости… — Нет необходимости?! Ты боишься, что… — Да! — прервал его Феликс. — Да! Потому что я виноват! Перед тобой, перед Минхо, перед всеми! И сейчас я пытаюсь хоть как-то вывернуть это в нашу общую пользу! Я не предатель! Не в том смысле! — Ты че-то попутал орать на меня? — Джисон поднялся. Когда он научился говорить таким тоном? Так холодно и ровно? — У меня твоя серая мораль в печенках сидит, и не пытайся убедить меня, что давать палачу и быть предателем — не одно и то же. Хочешь блядовать — пожалуйста! Только не надо теперь это преподносить как великую услугу нашему общему делу! И без твоей жопы бы справились. Лучше бы сдох ты, а не Хенджин. Да, так было бы лучше. Феликс это знает. Он и сам так считает. Но что поделать, если судьба распорядилась иначе? — Все сказал? — Могу продолжить. — Хани! На секунду Феликс испытал облегчение, увидев в дверях Минхо, но тут же осознал, что, возможно, ситуация для него станет еще хуже. Если Минхо слышал весь разговор… Минхо проснулся, не нащупав по соседству мирно сопящего Джисона. Его половина кровати остыла, и сон сразу как рукой сняло. От налетевших мыслей у Минхо закружилась голова, поэтому он тут же поднялся, и теперь она закружилась от резкого движения спросонья. Он не позволял себе поддаваться панике, потому что Джисон мог, в конце концов, просто пойти на кухню попить водички, или в туалет, или просто захотел подышать свежим воздухом, но как давно он ушел? Впрочем, выйдя из комнаты, Минхо почти сразу же почувствовал низкие голосовые вибрации. В спящем доме они казались почти оглушительными. Когда он понял, что голоса доносятся из комнаты Феликса, на душе снова стало неспокойно. В прошлый раз, когда Джисон ночью заходил в его комнату, Феликса выносили с дырой в груди. Он вошел как раз вовремя, снова увидев в руках Джисона пистолет и услышав срывающийся тон. Минхо не успел разобрать слова, да и не собирался вдумываться в них. Джисон снова мог наделать глупостей, а это было совершенно ни к чему. Не когда Бан Чана нет рядом. — Хани! Что за нахер? — он решительно подошел и выхватил из его руки пистолет. — Пушки детям не игрушка! Он быстро проверил магазин — полный — и поднял сердито встревоженный взгляд на Джисона. — Ты издеваешься? — Его спроси, — Джисон перевел взгляд на Феликса, все так же загораживающего собой урну с прахом. — Я тебя спрашиваю, — Минхо развернул его к себе за плечо. — Что на этот раз? Полнолуние? Сатурн в Венере? Джисон почувствовал себя паршиво. Его словно отчитывали по принципу: «Ну он-то дурной, с него что взять, а ты чего к нему лезешь? Надо быть умнее!». Феликс, со своей стороны, чувствовал то же самое. — Хани, идем! — Минхо взял его под локоть и поволок из комнаты. — Сейчас вот вообще не до этого! Феликс снова остался один в своей комнате, словно ничего не произошло. Он обернулся на урну. Она все так же стояла на стуле, немного сместившись к краю от центра. Феликс поправил ее, мысленно коря себя за то, что позволил себе думать, будто держать ее при себе — странно. Нет, теперь это была единственная ценная вещь в его жизни. Без нее ему бы не за что было держаться.

***

— Хани, что это было? — Минхо убрал пистолет в прикроватную тумбочку. — Хен, может, выпьем? Минхо бросил на Джисона быстрый взгляд. Ему всегда хватало быстрого взгляда, чтобы прочитать его. Сейчас Джисон был подавлен, и, возможно, алкоголь был не лучшим выходом. Но еще хуже было бы отказать ему. — Хорошо. Идем. Они спустились на кухню, Минхо щелкнул выключателем. — Садись, — он кивнул в сторону стола, открывая дверцу холодильника. На нижней полке совершенно неслучайно завалялась бутылка соджу. Он поставил две стопки, бутылку, тарелку кимчи и на всякий случай достал из шкафа пачку ядреных читос. — Это Сынмина. — Переживет. Я сейчас за старшего, я отвечаю за распределение ресурсов. — А я думал, Бан Чан оставил за старшего Чанбина, — Джисон ухмыльнулся. — Ну и катись к Чанбину! Ты еще не понял, что я жду извинений? Ты оставил своего хена замерзать одного в кровати, а сам посреди ночи ушел к другому парню! Штрафную пей, вот! Минхо до краев наполнил стопку и подвинул ее к Джисону. — Мне жаль, детка, — серьезно произнес Джисон и, вежливо отвернувшись в сторону, словно ему было какое-то дело до возрастной иерархии в их с Минхо отношениях, тут же одним махом выпил рюмку. — Хани, я люблю тебя, — Минхо потянулся рукой, накрывая руку Джисона. — Но я не знаю, как тебе помочь, и это очень раздражает. — Я знаю. Я тоже не знаю, как себе помочь, и мне жаль, что тебе приходится переживать из-за меня. Меньше всего Минхо хотел, чтобы Джисон думал, будто его тяготят переживания любимого человека. Но повлиять на ход мыслей другого он не мог, и если Джисон думал так, то любые слова были бесполезны. Часы медленно отстукивали секунды. Электричество бежало по проводам, эхом отдаваясь в лампочке над их головами. Говорить в полный голос казалось кощунством, даже если они знали, что не нарушат ничей сон, потому что вряд ли кто-то спал этой тревожной ночью. — Все будет хорошо. Вот увидишь! — Одним глазом. — Да блин, Джисон! — Минхо фыркнул. — Тебе лучше? Самоирония ничего не значила. Не в его случае. — Мне всегда лучше, когда я с тобой, — Джисон посмотрел Минхо в глаза так пристально, что тот невольно выпрямился, часто моргая. За грудиной защемило от глупой необоснованной тревоги, что однажды он не увидит этого взгляда и не сможет так держать его за руку посреди ночи на кухне. Джисон заметил это. — Хен, ты тоже выпей. Ты так красиво пьешь, я хочу посмотреть. — Насмотрелся? — самодовольно спросил Минхо, опрокинув три рюмки подряд. На щеках заиграл едва различимый в темноте хмельной румянец. — Слишком быстро, давай медленней, — Джисон наполнил их рюмки. — Почему штрафной должен был быть у тебя, а выпил больше я? — закатил глаза Минхо, опустошая рюмку одновременно с Джисоном. — Потому что я тебя провоцирую, — довольно улыбнулся Джисон. — Ничего нового! — выхватил пальцами кусочек кимчи и быстро отправил в рот, чтобы сок не накапал на стол. — А хочешь еще попровоцирую? — Джисон завороженно проследил за тем, как обмякший в перечно-красном маринаде лепесток пекинской капусты скрылся во рту Минхо. — Идем в комнату. — Зачем? — усмехнулся Минхо, растягивая губы в хитрой улыбке. — А зачем люди идут в комнату после бутылки соджу? — Не имею ни малейшего понятия! — Минхо подцепил еще один кусочек кимчи, делая вид, что закуска — единственное, что интересует его в данный момент. Как только очередной кусочек капусты был съеден, Джисон притянул к себе руку Минхо, уверенно отправляя вымазанные соком кимчи пальцы себе в рот. Тщательно слизав с них острый маринад, он отпустил руку на мгновение оторопевшего Минхо, который даже рот приоткрыл, засматриваясь на то, что происходило с его пальцами, и низко прошептал: — Теперь идем.