Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Они поднимались по лестнице в предштормовом молчании. Минхо чувствовал, что пылает с головы до ног, и причиной тому вряд ли была пара ломтиков острого кимчи, приятно согревавших остротой его желудок. Джисон, поднимавшийся впереди, напряженно выдыхал, словно его легкие распирало переизбытком сжатого воздуха. Голова быстро опустела, а в груди покалывало и щекотало, одежда мешала и раздражала, лестница под ногами казалась на десятки ступенек длиннее, чем обычно. Они жили в одной комнате, спали в одной постели, и иногда перед сном, после утомительного или безрадостного дня, а иногда утром, сразу после пробуждения, могли насладиться друг другом. В этом давно не было ничего необычного, они духовно и физически всегда находились в полной досягаемости, открытые друг другу, словно цветок и мотылек. Конечно, своеобразие их образа жизни накладывало определенный отпечаток. Как бы иногда ни хотелось Минхо, проснувшись раньше, теребить сонно-пухлые щечки дремлющего рядом Джисона, пока тот не разлепит свой беличий глазик, если в этот день предстояло очередное выбивание долгов из подчинившихся им кланов, или разборка с не знающими своего места выскочками, или рейд на горделивых проходимцев — приходилось сводить телячьи нежности до минимума и расталкивать любимого отрывистым пинком ноги, чтобы тот спросонья не утянул его в объятия. И вечером иногда было совершенно не до нежностей, когда Джисон, смиренно ожидающий в постели, видел, как Минхо, вымотанный, насквозь пропахший порохом и металлом даже после душа, заваливался на кровать и отключался почти в следующую минуту. Они давно не были подростками, глупо трепещущими от осознания, что объект воздыханий мирно посапывает в десятке сантиметров. Но если день был не слишком тяжелым, а утро не требовало от них подъема с первыми петухами, то вероятность обоюдных провокаций кратно возрастала. Как сегодня. Когда Минхо защелкнул за собой дверь, Джисон налетел на его губы тут же, не включая свет, не отходя от порога. В темноте от опаляющего дыхания и едва слышно пробивающего в поцелуи голоса кожа покрывалась мурашками. Минхо нежно обвил руками тонкую талию, позволяя ладоням Джисона наклонять его лицо и ерошить волосы на затылке. Его пылкий, срывающийся на резкость бельчонок запищит от нетерпения, если Минхо продолжит так чинно и сдержанно отвечать на поцелуи, не позволяя ему задавать темп, не выказывая собственного нетерпения. Минхо нравилось чувствовать себя таким желанным, видеть, как Джисон воспламеняется от каждого прикосновения, хотя их отношения длятся уже не один год. Что-то в чувствах Джисона к Минхо было таким особенным, словно никто другой не мог такого чувствовать, словно только Джисон мог любить Минхо так, как последнему того хотелось. И от мысли, что этот единственный в мире человек, который нужен Минхо, так сгорает от желания, прижимая его к двери их комнаты, хотелось кусаться и царапаться. Но сначала немножко подразнить. Минхо опустил руку с талии, мягко поглаживая упругую пятую точку. Джисон на секунду отстранился, пытаясь в темноте разглядеть блеск коварных и даже в пылу влюбленного опьянения таких пронзительно-осознанных глаз, но Минхо только подался вперед, накрывая его губы своими и сжимая ладонь в заднем кармане его джинсов. Джисон едва слышно замычал в поцелуй и, восприняв действия партнера как поощрение, отнял руки от его лица, опуская вниз, чтобы нащупать край кофты. Они неловкими шагами двинулись от двери в сторону кровати, попутно роняя на пол одежду, от которой удавалось избавиться, особо не разрывая поцелуй. Минхо ухнул голой спиной на прохладное одеяло, утягивая Джисона с уже расстегнутыми джинсами за собой. Тот немедленно принялся согревать оголенный торс поцелуями, неуклюже выбираясь из джинсов и отшвыривая их куда-то за спину. Пружины матраса сдержанно поскрипывали под неравномерно распределенным весом, когда Джисон присасывался к груди Минхо, удобно расположившись у него в промежности. — Почему ты сдерживаешься? — Джисону не нужно было отрывать лицо от покрывающейся мурашками кожи, чтобы понять, что Минхо уже дошел до стадии кипения. Это заводило его больше всего: то, как Джисон — Джисон! С его невинным щекастым личиком! — мог в мгновение ока превращаться в такого искушенного любовника, не гнушавшегося никакими ласками, даже словно нарочно обескураживавшего его своей дерзостью. Кажется, он сейчас, говоря с ним таким милым участливым голосом, откусит ему сосок, так он его уже измучил, и все же сквозь саднящую боль, когда зубки сменялись нежными губами и теплым языком, Минхо чувствовал покалывающие разряды, пробегающие вниз по позвоночнику. — Здесь слышно… — выдавил Минхо, стараясь сохранять твердость голоса. Пока он держит себя в руках, Джисон тоже продолжит неспешно его обрабатывать. Это их неизменное правило. — И что? — рука Джисона настойчиво скользнула вниз, сжимая его сквозь ткань боксеров. — Все же знают. — Но… Думаю, сейчас не самое подходящее время, — Минхо невольно подогнул колени. — Детка, ты же не предлагаешь остановиться? — Джисон мягко поцеловал его чуть ниже пупка, окончательно стягивая с крепких бедер штаны. Минхо приподнялся на локтях, чтобы видеть Джисона. Его разлохматившуюся челку, влажными прядями падающую на лицо, его чеширскую улыбку, отчего-то ярко светящуюся даже в темноте, его округлые сильные плечи и крепкие руки, приятно разминающие его бедра. — У меня пальцы в кимчи, — сообщил Минхо, откидываясь обратно на спину, устраиваясь поудобнее и широко разводя колени. — Как скажешь, детка, — Джисон легко чмокнул высящуюся рядом с его головой бледную коленку и опустил лицо вниз, — хотя у меня язык тоже… Минхо втягивал живот от удовольствия, выгибаясь под настойчивыми ласками. «Откуда у Джисона столько выдержки? По-хорошему, надо было бы помочь ему ртом сначала, а потом уже переходить к подготовке». Минхо думал об этом, пока Джисон, заботливо подложивший ему под бедра подушку, усердно вылизывал и растягивал кончиком языка его вход, отодвигая ягодицы, сжимая их почти до боли. «Останутся синяки», — поджал губы Минхо, подвигаясь чуть на Джисона и стараясь развести ноги шире. В ушах пульсировало, дыхание сбивалось от ощущения, что скоро удовольствие окатит его с головой, Минхо невольно насадился на язык. — Дав… Давай ты уже, — прохрипел он. Голос из-за накопившейся в гортани слюны прозвучал заспанно и слабо. — Че говоришь? — поднял голову Джисон. — Вставь уже, говорю! — Минхо недовольно подвигал тазом, пытаясь отвлечься видами их комнаты в кромешной тьме. — Детка, ты такой горячий сейчас, — голос Джисона звучал игриво, почти нахально. В следующую секунду Минхо почувствовал дыхание на своей мошонке, потом влажные и холодные от остывшей слюны губы на головке и проворные движения напряженного языка. — Ты чего, Хани? Я же сейчас… М-мнх!.. Первой мыслью было сдержаться, не повестись на эту провокацию, потому что не так себе это все представлял Минхо. Но стоило Джисону два раза насадить глотку на набухший ствол до основания, как старший конвульсивно вздрогнул, исступленно рыча. — Ну?.. Ну что ты сделал?! — промямлил Минхо, продолжая безвольно подрагивать от доходящего оргазма. — Детка, — Джисон ласково погладил Минхо по взмокшей щеке, — я же виноват перед тобой, ушел посреди ночи непонятно куда. Это мои извинения. Он поцеловал мокро блестящую в темноте шею. Минхо, наконец отдышавшись, сфокусировался на нависшем над ним лице, таком ехидном и нежном одновременно. — Тогда… Извиняйся лучше! — он скрестил лодыжки у Джисона за спиной, заставляя навалиться на него всем телом. — Или думал, довел меня разок и справился? Джисон хищно усмехнулся, зарываясь лицом в его шею. К рассвету Феликс был в состоянии, близком к медитативному. Он не заметил побледневшего с рассветом неба, не заметил, как пролетела бессонная ночь, как он просидел, обняв руками колени в ожидании, что вернутся Джисон с Минхо, что вместе с ними нагрянут остальные, что все они станут осуждать и обвинять его, что ему будет нечего ответить на их слова, а Бан Чана не будет рядом, чтобы стать на его сторону. Но никто не приходил, и тупое замершее ожидание растянулось на весь остаток ночи. Когда же до его замороженного ожиданием мозга дошло осознание, что новый день наступил, он подорвался и пулей вылетел из комнаты. Ехать. Немедленно ехать к Бан Чану. Он не знает, в каком лидер состоянии. Не знает, как он пережил эту ночь. Пусть вечером его голос звучал делано бодро — это ничего не значило. Он должен лично убедиться, что с хеном все в порядке. Это вопрос жизни и смерти, и Феликс хотел верить, что все-таки жизни. На лестнице он едва не расшибся об из ниоткуда возникшую фигуру Чанбина. — Куда ты намылился? — Чанбин грубо перехватил его предплечье. Феликс попытался вывернуться из хватки, но рука до онемения сжала тонкокостный локоть. — Пусти!.. — Ты ведь знаешь, где он? — Чанбин тряхнул его, так что Феликс чуть не пискнул. — Где хен? — Чанбин, я… — Феликс снова попытался высвободиться, но, поняв, что силой стряхнуть хватку Чанбина не получится, решил, что придется найти способ объясниться, — я не могу сказать. Это квартира информатора… Я не могу сказать, ты же понимаешь? — Какого черта, Ликси?! — Хен, пожалуйста! Пусти меня! Я должен поехать туда один, и чем скорее, тем лучше! Я заберу его, мы вернемся и все будет в порядке! — Почему один? Что такого, если тебя сопроводит друг? Две головы надежнее одной! — Чанбин сильнее стиснул его предплечье. — Чанбин-хен, пожалуйста, ну подумай! Хен не хотел подставлять тебя, никого из вас! Я понимаю, что ты переживаешь, но подумай о Чани-хене, ему будет спокойнее, если никто из вас не узнает адрес информаторов, — это была последняя возможность, последний аргумент, который мог прийти ему на ум. Чанбин сверлил его тяжелым, испытующим взглядом, всматриваясь в округлившиеся, виноватые и глупые от недосыпа глаза. Феликс был маленьким, сжавшимся и жалким, но он не собирался говорить. Было похоже, что он скорее разрыдается от безысходности, чем сдастся и ответит. Он отпустил его. Феликс неловко кивнул ему и бросился вон из дома. Чанбин опустошенно прошаркал в гостиную. Что за игру вел хен? Почему Феликс в этой игре был его единственным союзником? Почему это было секретом для остальных? Когда они все вместе ввязывались в передряги, вместе страдали в них и вместе расхлебывали последствия, он так не волновался. Но теперь, когда в их былом единстве наметился непреодолимый раскол, словно отделивший тех, кем можно было рисковать — Феликса — того, кого было не жалко, и Бан Чана — сильнейшего из них, кто ни за что не дался бы врагу, — он чувствовал нарастающую тревогу. Теперь все казалось в разы серьезнее и опаснее, словно туман наивности рассеялся и реальность, в которой они каждый день босиком ходили по лезвию бритвы — рассеченные ступни были наименьшим из зол в сравнении с падением в пропасть — теперь давила на сердце ледяной глыбой. Тусклый рассвет лился в гостиную через бледные гардины. За окном царила слабо просыпающаяся тишь, в доме — задержавшее дыхание безмолвие. Если бы внутри Чанбин не ощущал такую же вымороженную тишину, он бы, возможно, назвал это утро на редкость мирным и спокойным, но вместо этого ощущал лишь выматывающую тревогу. Словно он всей силой навалился на дверь, отрезая путь полчищу страхов и опасений, галдящих за стенкой, и эта тишина была лишь белым шумом, перекрывающим многоголосый гомон. Может быть, это эгоистично, может, он хочет этого из личных побуждений, но когда хен вернется, он обязательно потребует от него раскрыть все карты. Иначе он не сможет спокойно спать. — Какого черта?! — вдруг послышался с кухни непривычно эмоциональный голос Сынмина. — Чанбин-хен, это ты съел мои вкусняшки? Сынмин, в растянутой сине-голубой пижаме в клеточку, с взлохмаченными волосами и нелепыми тапочками в виде щенячьих морд, возник в гостиной, тряся пустой упаковкой из-под читос. Чанбин криво усмехнулся, еще не вполне позволив тяжелым думам улетучиться, но не в силах сдержать улыбки при виде искренне обескураженного таинственным исчезновением кукурузных палочек Сынмина. Впрочем, по звукам, доносившимся ночью из комнаты над ним, он мог догадаться, что не только ему одному не спится. — Нет, Минни. Твои палочки, к сожалению… — Послужили благому делу! — довольно закончил за него реплику Джисон, весело сбегавший вниз по лестнице. Он подхватил графин с водой и стакан и, уже собравшись подняться обратно, как бы невзначай осведомился. — От хена нет вестей? — Ликс поехал за ним, — мрачно ответил Чанбин. Джисон на долю секунды переменился в лице, но, тут же вскинув брови, пожал плечами: — Ну ладно, — и побежал вверх по лестнице. — Вы еще не закончили что ли? — устало протянул Чанбин ему вслед. — Завидуй молча! — донеслось в ответ и дверь наверху захлопнулась. Феликс вызвонил одного из преданных австралийских водил, но стоило тому подъехать, как молодой господин Ли недвусмысленно дал понять, что дальше он разберется самостоятельно. Он прыгнул за руль и рванул к дому палача. Бессонная ночь и бессмысленные переживания сделали свое дело: у Феликса не хватило сил даже подумать об обходном пути, и он поехал напрямик, спустя несколько минут уже паркуясь прямо у входа. Влетел в лифт, как ошпаренный, с десяток раз нажал кнопку закрытия дверей, словно от этого они съезжались бы быстрее, потом так же стремительно рванулся к двери, звоня в дверной звонок и барабаня по ней, как полоумный. Сейчас казалось, что лекарством от всех мучивших его тревог был Бан Чан — живой и хотя бы относительно здоровый. Феликс был слишком измотан сонмами мыслей, начиная с того, что без Бан Чана дело нескольких лет их жизни будет бессмысленно, жертва Джисона будет бессмысленна, смерть Хенджина будет бессмысленна, и заканчивая тем, что если не станет лидера, некому будет вступиться за него самого. Феликсу казалось, что если он не увидит Бан Чана в следующую секунду, то упадет без чувств, потому что все его существо вдруг сконцентрировалось на том, что надо скорее забрать его из дома палача. Был ли тому причиной ночной визит Джисона или утренний допрос Чанбина, он бы не ответил, но почти физическая потребность избавиться от неизвестности, подтачивающей его изнутри, словно тяжелая болезнь, заставляла его вести себя почти глупо, спозаранку барабаня в чужую дверь. — Эй! Эй!!! Есть кто? Открывайте! — он тщетно пытался в глазок разобрать, виднеется ли внутри хоть какое-то шевеление. Наконец, дверь открылась, и Феликс стремительно ввалился внутрь, не замечая вокруг себя ни людей, ни предметов. Взволнованный событиями насыщенного дня, а в особенности знакомством с чудесным врачевателем из Северной Кореи, Чонвон заверил Чимина, что на всякий случай будет дежурить в гостиной, и на ночь устроился в излюбленном кресле хеннима под теплым светом торшера. Ему очень хотелось поделиться впечатлениями с Джаюн, но чем больше он придумывал, как бы иносказательно описать ей ситуацию, тем больше скисал. Его жизнь давно перестала быть нормальной и вряд ли такой станет когда-либо. Его проблемы отличались от проблем среднестатистического подростка. В конце концов он просто вставил в уши наушники с вечерним плейлистом и отложил телефон, выставив режим «не беспокоить». На рассвете мальчик, по не очень давней привычке полюбовавшись наступлением нового дня и насладившись высоким и по-весеннему хрустальным небом, умылся и собрался приступить к приготовлению завтрака, как тут на бубнеж утренних новостей наслоился завывающий бас. Да как они все проходят в дом, минуя домофон на улице? Может быть, он сломан? Нужно будет спросить старших. Чонвон раздраженно затопал в прихожую. За дверью беспокойно крутился и вертелся господин анорексик, который выглядел болезненнее обычного. По обвалившемуся затишью Чонвон заключил, что тот уже натарабанился вдоволь, однако внезапно парень опять бросился на дверь и врезался заполошным зрачком в глазок. Оглушающий в утренней тишине грохот за дверью, от которого задребезжали стены спальни, разбудил и Чимина. Всю суматошную ночь, по ощущениям растянувшуюся на пару суток, он провел рядом с Тэхеном. Сначала он дождался, когда Тэхен очнется от наркоза, потом, пока он вновь не отрубился, переодел в чистую футболку, затем то и дело проверял, чтобы во сне Тэхен не поворачивался на правый бок. Несколько раз после ухода доктора Пака он проверял и состояние Бан Чана, но тот не двигался на оккупированном диване в гостиной и мирно почивал под плюшевым одеялом. Хотя дорогущий дизайнерский диван тоже было жалко, от вида их потрепанного пледа, укрывающего чужого человека, невольно начинали ходить желваки. Это огромное покрывало Тэхен притащил с новогодней распродажи в крупном мебельном магазине еще на свою старую квартиру, где он жил с Чонгуком. — Че там? — Тэхен неохотно продрал глаза и приподнялся на подушке, но плечо тут же прихватило, и он снова рухнул в постель. Он толком не помнил, как отошел от анестезии, потому что сразу после этого, инстинктивно убедившись, что с Чимином все хорошо, опять отключился и окончательно проснулся только сейчас. — Видимо, нелегкая принесла второго ненормального, — Чимин вяло свесил ноги с кровати и возил ступней по полу в поисках второй тапки. — Нужно поскорее выпроводить их уже, а то нам к трем часам дня к Джуну ехать. — Чего? — прогудел Тэхен и импульсивно скинул одеяло. Сон как рукой сняло. — Сегодня? А сколько времени уже? — он нервно проскакал взглядом по комнате, ища ближайшие цифры. Стрелки настенных часов внятного ответа не дали, потому что расплывались и растворялись на фоне темного циферблата. — Если не будем разлеживаться, успеем. Еще из прихожей Феликс заметил на диване прикрытую пледом фигуру и ринулся к ней, на ходу убеждаясь, что видит знакомые черты и это действительно их лидер. То ли споткнувшись, то ли умышленно с такой выверенной стремительностью завалившись на колени, он уже заглядывал в изможденное послеоперационным восстановлением лицо. — Хе-е-е-ен! Ч-чани-хее-ен! — стоя на коленях у изголовья дивана, Феликс судорожно стискивал ручками ладонь Бан Чана, неловко поднося ее к лицу и опаляя разгоряченным от всхлипов рыданием. — Хе-е-ен, я так пережива-а-ал!.. Ты в порядке?.. Бан Чан проснулся от грохота во входную дверь первым, так как спал в гостиной, располагавшейся ко входу ближе всего и отделенной от общего пространства лишь межкомнатной аркой. Поэтому, когда Феликс вихрем ворвался в помещение и бросился к нему, он уже был готов к такому приветствию. Феликс совершенно ни с чего захлебывался слезами, слюнявя его здоровую руку, и в первую секунду Бан Чан подумал, что тот переигрывает. А потом вспомнил, что в случае Феликса, даже если он задумал ложь — даже самому себе — он скорее поверит в нее всем сердцем, чем станет притворяться. Подтверждением тому служили неподдельные рыдания и дрожь, и припухшие глаза с глубокими синяками. — Ну, Ликс, ты чего? — вяло усмехнулся Бан Чан, высвобождая руку из цепких лапок и бегло ероша обезжизненные волосы. Феликс немедленно присмирел, заглядываясь на него полными невыкатившихся слез глазами: — Хе-ен… — Нормально я, доктор Пак свое дело знает, — в качестве подтверждения Бан Чан немного приподнялся на диванной подушке, впрочем, стискивая челюсти оттого, что пришлось потревожить больной бок. — Ты чего тут сырость разводишь, а? Что-то случилось? — Ничего, хен, — Феликс прилежно сложил руки на коленях. — Джисон ночью снова приходил… с пистолетом. Но Минхо-хен его остановил. Бан Чан нахмурился. — Что случилось, почему он приходил к тебе? — Он догадался, что мы работаем с… ними, — Феликс невольно понизил голос. — А остальные? — Я просил его не говорить. Вроде бы он не сказал. — Почему так уверен? — Так они потом всю ночь с Минхо «чпок-чпок», — Феликс сопроводил призвук губами характерным интенсивным жестом руками. Бан Чан закатил глаза. — А, и еще, утром Чанбин припер меня к стенке, мол, почему он ничего не знает о том, что происходит. Я сказал, чтобы он спросил у тебя, когда мы вернемся. — Ладно, с Бинни мы разберемся, — Бан Чан неуклюже откинул покрывало, намереваясь спустить ноги и наконец принять вертикальное положение. Феликс впился глазами в окровавленные бинты, обмотанные вокруг его талии. — Хен, а тебе не надо сменить повязку? — он посмотрел на Бан Чана снизу вверх, оставаясь на полу подле изголовья. — Может, и пора, а ты умеешь? — Так, немного. Хотя Чимин с Тэхеном слышали рыдающее хлюпанье, наводнившее гостиную, вышли в люди не сразу, закопавшись со сборами: Тэхену нужно было надеть косыночный бандаж, Чимин, чтобы не терять лицо, скрыл круги под глазами консилером и наспех уложил волосы. — Душа моя, вот уж поверь мне, тут ты точно самый красивый и без всего этого, — Тэхен уже стоял в проеме, прислонившись спиной к наличнику, и с нетерпением выжидал, когда Чимин закончит прихорашиваться. Сам же сказал не разлеживаться. В коридоре их караулил Чонвон, который, видимо, не мог решиться потревожить их спокойствие и робко мялся у комнаты Тэхена. В гостиной перед ними развернулась сцена с классических пропагандистских фотографий: зареванный Феликс, стоя на коленях у ложа, экзальтированно причитал о здоровье своего Великого Лидера. — Господи, что за древнегреческий театр, — тихо цокнул Чимин, перекрещивая руки на груди. — А я тебе говорил, что он конкретный шиз! — Тэхен покрутил пальцем у виска, а затем обратился к Чонвону. — Ты зачем его пустил, даже не предупредив нас? — Я испугался, что он выломает замок… И у нас, кстати, домофон не работает! — пожаловался мальчик. — Нет, ну проходной двор, — в очередной раз посетовал Чимин и шагнул в комнату. — Великий вождь, товарищ Бан, простите великодушно мою дерзость, но не могли бы Вы наслаждаться дальнейшим общением с почитателями уже в своей резиденции? Надменный и насмешливый голос обратил на себя внимание Феликса не сразу. Все, что видели его глаза, — растянувшиеся и смявшиеся по краям слои марли, сквозь которые проступали бурые пятна, кожа Бан Чана, покрытая испариной, пахнущая смесью пота и медицинского спирта. Даже эта стальная мышечная броня не могла защитить его от ножа. От мысли о том, что человек, столько сделавший для него, так страдает, у Феликса комок подступал к горлу. Возможно, он так привык за последнее время винить себя во всех бедах, обрушивающихся на его близких и друзей, что сейчас не задумываясь чувствовал свою причастность и к этим ранам. Почему он, виноватый больше всех, до сих пор невредим? Почему страдают все вокруг, но только не он? Почему… ему не дают возможности частично искупить свою вину хотя бы чувствами? Голос Пак Чимина, презрительно осмеявшего его, застиг Феликса врасплох. Он был искренен, по крайней мере, он так думал, но насмешка над его переживаниями, тем более, обращенная даже не ему, а Бан Чану, заставила Феликса вмиг усомниться в том, что на самом деле творилось в его душе. А что если со стороны виднее? Что если со стороны он смог разглядеть что-то, в чем себе не отдавал отчета сам Феликс? Что если Пак Чимин лучше него знает, что он чувствует. Он снова выглядит жалко, пытаясь выдавить из себя что-то слишком возвышенное для такого отродья, как он? Но Бан Чану нужна перевязка… Феликс оперся руками о колени и встал, медленно разворачиваясь. На секунду его взгляд замер, потому что за Пак Чимином, как всегда напомаженным и сияющим благородным великолепием, стоял он. С рукой в перевязке. Феликс быстро скользнул глазами по бандажу, угрюмому лицу и пушистым волосам, изнутри зажевав нижнюю губу, порывающуюся выпустить наружу какой-нибудь глупый вопрос о самочувствии или о том, может ли Феликс помочь. Сейчас было не до этого. Сейчас, как никогда, было ясно, кто хозяин в этом доме, и Феликсу было необходимо, чтобы этот хозяин смилостивился, потому что хену нужна перевязка. — Извините, — начал он унизительно тихо и сдержанно, — пожалуйста, десять минут, я сменю хену повязку, и мы уйдем, — Феликс просительно кивнул, расфокусировав взгляд сначала на лице Пак Чимина, а потом и вовсе опустив его ниже, чтобы не видеть никаких лиц. — Вы почти через дорогу живете, не судьба домой дошкандыбать? — Чимин остро выгнул бровь, но в ответ получил лишь пустое выражение рябого изможденного личика. — Я третий раз повторять не стану: выметайтесь, все, — он порывисто мотнул подбородком в коридор, — время выселения, у вас одна ночь была забронирована! — Господин Пак, — Тэхен встал перед ним и сурово понизил голос. Как он иногда проявлял неуместное великодушие, так и Чимин иногда ударялся в излишнее малодушие. Дружить — так до конца. — Он же сказал. Десять. Минут. Чимин настороженно повел головой и с подозрением вгляделся в серьезное лицо, в конце концов решив, что сор из избы он выносить не станет, но должен будет получить неоспоримые аргументы позже. Тэхен, не встретив возражений, тут же повеселел и договорил: — Если не управятся, вперед ногами выйдут, идет? — и повернулся к постояльцам, чтобы они слышали. — На этот раз таймер не ставлю, — он задорно подмигнул Бан Чану, — сами следите за временем. Феликс еще раз кивнул, замечая на столе оставленную Пак Хуном аптечку. Он снова опустился на колени перед Бан Чаном, наблюдавшим за безосновательно напряженной сценой молча. Боль снова начинала пожирать мозг. Как только они удалились на кухню, Чимин накинулся на Тэхена с едким шипением: — Что, увидел эту бледную тварь и сразу сострадание проснулось? Встал у тебя? — иначе объяснить перемены в поведении Тэхена он просто не мог. — Душа-а моя-я! — ласково протянул Тэхен и обвил его левое запястье. — Ты забыл про диск, который мы с такими жертвами раздобыли? Там, хочу напомнить, в первую очередь найдут компромат на тебя! — он отрезвляюще тряхнул руку Чимина. — А я тебе все оставшиеся зубы даю, что появись у них возможность — и Бан, и Ли будут рады тебе отомстить. Так еще и остальные детишки с радостью поддакнут. Если хотим, чтобы они подтерли все лишнее, не нужно их злить еще больше. Чимин разомкнул хватку и ткнул Тэхену пальцем в лоб. — Милый, не говори мне, что ты это все на свою ватную голову успел продумать. Просто сам себе не ври. — Душа моя, — Тэхен отвел палец от своего лба и насупился, — я тебе обещал, что прекращу, если ты запретишь. Ты мне запретил? Выдержав вызывающий зрительный контакт, Чимин тяжко вздохнул и зашагал в гостиную. Феликс бережными движениями избавил лидера от старых бинтов, промокнул спиртовой ваткой рану, из которой, впрочем, сочилась только желтоватая сукровица, затем насухо промокнул маленьким лоскутком бинта, свернул подобие небольшого компресса и принялся забинтовывать Бан Чана обратно. Тот следил за его движениями, за сосредоточенным и одновременно отстраненным выражением лица, и к своему удивлению осознавал, что словно не узнает Феликса. Даже пошутить про его нескончаемые неожиданные таланты казалось неуместным, не когда он хмурит брови и поджимает губы, и миловидное личико неожиданно начинает выглядеть на свой возраст. Закончив с раной в боку, Феликс пересел с пола на краешек дивана рядом с Бан Чаном, так же аккуратно убирая бинты и пластыри с простреленного плеча. Он повторил все манипуляции в такой же напряженной тишине — или она только Бан Чану казалась напряженной? — а закончив, неожиданно приложил теплую ладошку к его горячей груди, потом шее, потом лбу. — Хен, ты горишь! — ахнул Феликс, поднимая испуганные глаза и видя бледное болезненное лицо Бан Чана. — Обезболивающее надо? Я сейчас! Феликс порылся в аптечке и довольно быстро нашел в ней маленький шприц и ампулу. Доктор Пак Хун предусмотрел все. — Ты и уколы ставить умеешь? — не выдержав, хмыкнул Бан Чан, при виде того, как Феликс, чуть нахмурившись, отломил верхушку ампулы и уже набирал в шприц прозрачную жидкость. — Хен, — бархатно произнес Феликс, — я же бывший наркоман. Конечно умею. Если это была такая шутка, то она, очевидно, была не очень смешной, но Бан Чан все равно оскалился в улыбке оттого, с каким серьезным и неуместным лицом Феликс это сказал. Он тем временем уже перетянул здоровое предплечье жгутом и довольно проворно протирал вену спиртовой ваткой. — Станет лучше, — коротко заверил Феликс, когда кончик иглы скрылся под кожей, а содержимое шприца стало медленно убывать. — Тебе виднее, солнце, — усмехнулся Бан Чан. Он уже не был уверен, что не бредит, потому что не почувствовал ни как Феликс вынул иглу, ни как поднял его руку, чтобы Бан Чан согнул локоть, ни как принялся торопливо собирать вещи. Это сопливое существо Бан называет солнцем? Да Феликс не солнце, а скорее космический мусор, такой же забытый всеми и никому не нужный. И ладно Бан — он все-таки его босс, у них, видимо, такие стандарты общения в банде, где лидер — ровесник Чонгука, — но что Тэхен в нем нашел, Чимину было страшно представить. Тэхен понятливо поджал губы — для него все стало ясно, еще когда Феликс ощупывал ладошками обнаженный торс Бан Чана без особой необходимости. Судя по всему, весь такой мужественный и сдержанный «Чани-хен» решительно отвергает пошлые поползновения Феликса, и потому тот беспокойным призраком мечется по городу в поисках кого-нибудь, кого он сможет называть папочкой. — Чани-хен? Чани-хен, а где твоя одежда? — Феликс потормошил его за здоровое плечо. — Доктор Пак избавился от нее, она была вся в крови, — выговорил Бан Чан, параллельно задаваясь вопросом: «А зачем он вообще это спрашивает?». Как Феликс не додумался захватить сменную одежду? Он же ехал за больным после операции! Он неловко огляделся вокруг, словно окружающая мебель, диван и плед, замаранные кровью, могли подсказать ему какое-то решение. Феликс снова повернулся к стоящим почти на том же месте Пак Чимину и палачу. Быть настолько уязвимым ощущалось унизительно, но он был готов умолять, если понадобится. — Извините, можно попросить Вас одолжить хену штаны и кофту какую-нибудь? Пожалуйста! Я верну все. Или компенсирую. — Вот уж обойдемся без компенсации одежды. И возвращать не надо, нам хватило одной майки в туалете, — Чимин холодно сузил веки на Феликса, но тут же окликнул Чонвона, сразу смягчив тон. — Котенок, будь добр, принеси те свои штаники и какую-нибудь оверсайз футболку, ты же заказывал недавно. — Какие штаники? — Чонвон испуганно округлил глаза. — Которые укороченные? Ну хенним! — он состроил брови жалобным домиком. Хенним ведь сказал, что он может оставить те штаны, так почему все равно пытается от них избавиться? Мальчик начинал понимать господина Кима, который постоянно уступал хенниму в бытовых спорах. — Тогда любые другие, посвободнее. Чонвон поплелся в комнату за одеждой, зыркнув на Феликса презрительным прищуром. Сначала отбирает сигареты, теперь — штаны. Негодяй, грабитель и псих. Чимин глянул на часы — у гостей абонемент заканчивался через пару минут — и вспомнил про диск, поэтому вышел сразу за Чонвоном. Тэхен, оставшись один в странной компании, старательно прикидывался, что ищет в карманах шорт зажигалку и сигареты, хотя их там не было, просто чтобы случайно не пересечься взглядами с Феликсом. Он не мог не заметить, как при встрече внимание мальчишки задержалось на нем. К счастью, Ли, кажется, был слишком вымотан для своих обычных игр, а Чимин с Чонвоном вернулись очень скоро. Обезболивающее начало действовать, когда Феликс уже помогал ему натянуть штаны, и до Бан Чана наконец дошло осознание того, как немощно он, должно быть, выглядит в глазах младшего, что тот так скорбно помогает ему расправить складки на бедрах. Закончив облачение лидера, он вышел из-за журнального столика и подошел к стоящим у двери в другую комнату хозяевам дома, остановившись в почтительных паре метров. Феликс убедился в коротком зрительном контакте с обоими и, опустив глаза, глубоко поклонился: — Спасибо, что спасли хена и помогли нам. И извините за доставленные неудобства, — пожелания выздоровления, восстановления и прочие неуместные вещи он благоразумно сдержал в себе, рассматривая чистый пол гостиной. Наконец, он выпрямился, все так же не поднимая глаз. Чимин свысока окинул Феликса снисходительно-ядовитым взглядом. Он не верил в искренность извинений и не считал, что ими можно загладить вину. Когда ему надоело созерцать неуместный спектакль, он перевел равнодушный взор на Бан Чана. Бан Чан отрезвленным от боли сознанием испытал водоворот эмоций, от возмущения до смирения. Возмущение, потому что Феликс должен был быть той самой непокорной бестией, которая своим своенравием блюла бы их честь перед сомнительными союзниками, а вместо этого он ведет себя не просто как шелковый — как выдрессированный. И смирение, потому что правда действительно заключалась в том, что Ким Тэ спас его, а Пак Чимин дал укрыться у себя. Он был вынужден кивнуть одновременно с поклоном Феликса. Тэхен, редко получавший благодарность за свою работу, а тем более никогда не слышавший такой вежливости от этой высокомерной мрази в трезвом виде, сразу засуетился и забрал диск с файлами у Чимина. Он был готов совсем отказаться от благодарности, но грузное присутствие Чимина его все-таки заставило умерить пыл. — Лучшей благодарностью будет, если разблокируете этот диск, — он вложил его в подрагивающие ручки Феликса. — Тут информация по пусанским заведениям, и было бы здорово, если бы обнародовали исключительно нужные данные, — он интонационно выделил последние пару слов, многозначительно посмотрев Феликсу в заплаканные, но внимательные глазенки. Когда Ли в своем уме, он весьма неглуп, потому должен понять намек. — Ну там… Про Dok Daw, Варая и все такое… Феликс почтительно принял невесомую пластинку — даже не верилось, что в ней умещается вся их дальнейшая судьба — но внезапно ахнул. — Ой, а может, заодно и контейнер вернете? Раз уж я все равно зашел… — Какой контейнер? — Тэхен нахмурился в непонимании. — Ну, от брауни… — смущенно пролепетал Феликс, неловко постукивая пальчиками по диску. — Там еще записка была. Ты… не видел? Он не удержался от последней фразы, чувствуя непозволительное в сложившейся ситуации тепло. Ему ведь не кажется, Джеки ведет себя иначе? Говорит с ним как с партнером, словно признает его, и даже заступился перед Пак Чимином. Ему ведь не кажется, правда? Конечно, он был так поглощен заботой о лидере, что некогда было оказать внимание своему союзнику, неужели он что-то упустил? — А-а, так ты про брауни! — Чимин сделал несколько наигранно понятливых кивков. — Извини, мы такое не едим, мучное вредно для здоровья, — он огорченно развел руками. По недоуменному выражению лица палача и плохо скрытой насмешке в глазах Пак Чимина Феликс все понял. Видимо, когда он тратил меньше когнитивных усилий на флирт, ему с легкостью удавалось разглядеть суровую правду действительности. Но сейчас не было желания даже устраивать сцену, в любом случае надменный образ Пак Чимина в глазах Феликса треснул от этой мелкой пакости. Разве это достойно его, законного партнера Джеки, вот так втихаря избавляться от подарков? Не говоря уже о том, что Феликс рассчитывал своими брауни задобрить и маленькую ябеду, которая толком их, наверное, и не распробовала… — А выбрасывать-то было зачем… — пробурчал себе под нос Феликс, чуть поведя бровью. — А? — Чимин подался вперед и сделал вид, что вслушивается в нечленораздельное бормотание. — Ты что-то сказал? Наверняка он услышал. Этот не мог бы не услышать. Феликс плотно сжал челюсти. Видит Бог, сегодня он пришел сюда не для того, чтобы соблазнять кого-то, участвовать в словесных перепалках и чужих прелюдиях. Если Пак Чимина так раздражает их связь с палачом, зачем он сам выводит его своей пассивной агрессией? Неужели так сложно отделять рабочие вопросы от личных? Тэхену, который стоял между Чимином и Феликсом, показалось, будто его повесили на оголенном высоковольтном проводе. Он медленно, чтобы случайно не вызвать искру, изучил их обоих взглядом, пока не поймал на себе напряженный взор Бан Чана. У Тэхена и в мыслях не было, что они отныне будут радостно величать друг друга братьями, но все же в этот момент лед словно треснул, и они определенно подумали об одном и том же. Бан Чан почувствовал, как всякое смирение окончательно улетучилось, как только тон разговора сменился на неприкрыто враждебный. Возможно, сказывалось действие обезболивающего. Он видел, что Феликс всеми силами старается компенсировать его беспомощность и ведет себя совершенно противоестественно, не только унижаясь, но и позволяя вытирать о себя ноги. Это было неприемлемо, а он, черт бы побрал этих треклятых Чамчви, ничего не мог поделать. Суть разговора, как только он перешел на короткие сдержанные реплики, он уловить не мог, но даже со стороны он мог видеть, что над Феликсом и Пак Чимином словно сгущается грозовое облако, а палач Ким Тэ выглядит совершенно потерянным со своим бандажом, на голову возвышаясь над двумя говорящими. Они ведь сейчас не пошлют к черту их уговор из-за этого лохматого? Бан Чану сложно было представить, что Феликс и Пак Чимин… готовы глотки друг другу перегрызть за него? Но еще страннее было, что палач позволяет им это делать. Почему он не вмешается? — Ну все, — Тэхен отчетливо прокашлялся, — времечко закончилось, так что… Товарищ Бан, господин Ли-младший — на выход. — Я провожу! — Чонвон, который как всегда не вмешивался в чужие разборки, подорвался и поскакал к двери. Поддерживая Бан Чана, Феликс доволок его до машины, усадил на пассажирское сидение, сам обежал вокруг и сел за руль. — Что за тачка? — тяжело выдохнул Бан Чан, осматриваясь, пока Феликс застегивал на нем ремень безопасности. — Занял у австралийского товарища. — Не забудь вернуть. А то получится, что ты у подчиненных машины угоняешь. — Да, нехорошо будет, — согласился Феликс. Голос Бан Чана успокаивал, пусть даже он подавал этот голос отчасти именно чтобы успокоить Феликса, отчасти чтобы самому оставаться в сознании. Слабость вот-вот сморит его в сон. — Ты куда едешь? Езжай в объезд! — Бан Чан неопределенно махнул здоровой рукой куда-то в сторону. — Хен, тебе бы сейчас только кататься! — возмутился Феликс, но послушался и выкрутил руль в узкий переулок, по которому пришлось тащиться в два раза медленнее. Совершив круг почета по закоулкам их района, седан припарковался напротив калитки. Феликс так же поспешно выскочил из машины, помог выбраться Бан Чану, и они вдвоем поковыляли внутрь под электрический писк блокировки дверец. В дверях их словно поджидали Чанбин и Джисон, тут же подхватившие Бан Чана под руки. Они что-то гомонили, причитали и отчитывали лидера за то, что он так не бережет себя. С почестями и предосторожностями его водрузили на диван в гостиной, Чонин тут же преподнес какое-то целебно-горячее поило. Было шумно и суетливо. Минхо выглянул в окно, проверяя, не привели ли Чан с Феликсом хвост, но на улице не виднелось никого подозрительного. — Ликс, отдай Сынмину жесткий диск, — Бан Чан прикрыл глаза. Оказаться дома, среди близких людей, после того, как он чуть не простился с жизнью сначала в схватке с отпетым головорезом, потом в перестрелке с шайкой шестерок, истекая кровью, было прекрасно, но у него еще оставались дела, не терпевшие отлагательств и требовавшие напряжения последних бодрствующих извилин. Видимо, таково бремя лидера: быть в сознании и способным подумать обо всем и за всех, пока сердце не остановится. — Минни, наш информатор раздобыл очень ценный носитель. Как взломаешь его, сразу доложи. Я решу, какие именно файлы нам пригодятся в качестве компромата. — Ого! — Сынмин почтительно принял диск, и его глаза тут же загорелись рабочим азартом. — Будет сделано, босс! — Отлично, можешь приступать. Чонин, помоги ему, не стой тут столбом, спасибо за чай — или что это была за гадость? — можешь тоже идти. Минхо, Джисон, вы еще здесь? Поезжайте к химику, нечего его надолго оставлять. Вы приставили к нему охрану? — Разумеется! — Минхо сложил руки на груди. — Отлично. Но он у нас не пленный, а почетный гость, поэтому надо проявить участие, — Бан Чан видел, что больше, чем выполнять указания, Джисон сейчас хотел поговорить с ним о другом, но если была возможность отсрочить напряженное объяснение, он предпочел бы это сделать. — А ты здоровее, чем мы думали, — фыркнул Минхо, — только приехал, а уже приказы раздаешь направо и налево! — А вам, я так понял, некогда было думать о моем здоровье особо, — ухмыльнулся Бан Чан. Минхо на секунду задумался, но тут же бросил свирепый взгляд туда, где прежде стоял Феликс, но он, как по волшебству, уже успел испариться. Минхо обернулся вокруг своей оси, но нигде его не обнаружил и снова повернулся к Бан Чану. — Ладно, поняли, — за него ответил Джисон. Догадался ли он о причине, по которой Бан Чан отсылает их, или просто был не в настроении пререкаться, сказать было сложно. Когда гостиная опустела, Бан Чан смерил взглядом Чанбина, стоящего у окна и с крайне занятым видом что-то разглядывающего в телефоне: — Бинни, ты хотел поговорить? Чанбин поднял на него хмурое лицо. Но это было хмурое лицо, за которым скрывалась досада, разочарование, беспокойство, злость от бессилия и еще миллион терзающих душу эмоций. — Присядь, — Бан Чан похлопал здоровой рукой по дивану рядом с собой. Тот послушно подошел и тяжело опустился на мягкую подушку, складывая локти на колени. — Ну? — подбадривающе обратился Чан. — Хен, если Феликс сказал тебе, что я хочу поговорить, то ты должен знать и о чем, — едко процедил Чанбин. — При чем здесь Феликс? Я хочу услышать это от тебя. — Надо же! Я думал, ты теперь со всеми через Феликса коммуницируешь, — Чанбин только ниже опустил голову, не желая встречаться взглядом с другом, за которого он так неоправданно переживал, когда тот на самом деле был, считай, в полном порядке. — Я не пойму, ты ревнуешь что ли? — усмехнулся Бан Чан. Чанбин не дал ему возможности перевести все в шутку. Для него было слишком важно получить ответы на свои вопросы. — Хен, что происходит? Все становится хуже? Скоро совсем кирдык? Поэтому ты нам ничего не рассказываешь? Проворачиваешь все с Феликсом. Мне не было так паршиво, даже когда мы были желторотыми щенками, а сейчас я как будто вообще ни о чем не в курсе! Раньше мы все решали вместе, и не было такого, чтобы мы с чем-то не справились, а сейчас? — Бинни, успокойся! — Я спокоен, хен! Я трындец как спокоен! Если не считать того, что тебя чуть не покромсали на гуляш, а потом латали неизвестно где, и мы, черт тебя дери, не знали, вернешься ли ты вообще, а у нас ни плана, ни хрена! — Конечно, я всегда к вам вернусь… — Хенджин тоже вернется, мы думали!.. — Чанбин понял, что сболтнул лишнего, и прикусил язык. — Хен, все ведь как раньше? Все так же? Бан Чан не знал, что на это ответить. Как раньше ничего уже не будет, это стало ясно давно, каждому из них по-своему. — Мы так же должны развалить Чамчви, мы так же вне закона, мы так же рискуем жизнями чаще, чем дышим, и мы — одна семья, так же, — пожал одним плечом Бан Чан. — Что еще ты хочешь узнать? Чанбин, кажется, пожалел о своих сомнениях, поэтому оставил без ответа первую часть реплики. — Каков наш план? — Сейчас Минни разблокирует информацию на носителе, а Минхо с Джисоном разговорят химика, потом, если повезет, информаторы раздобудут нам какой-нибудь громкий компромат на Варая, и можно будет загрузить это в сеть. Мы сейчас боремся одновременно с Чамчви и Пак Джиненом, поэтому единственное, на что мы можем опереться, — общественное мнение, а это штука крайне ненадежная и прожорливая. Поэтому чем больше мы соберем всякой грязи из-под ногтей директора Dok Daw, тем лучше, — Бан Чан отдышался. Долгий монолог утомил его. — Так что да, немного изменились методы, мы больше не делаем акцент на вытравливании их с рынка дури и не пытаемся отбить их территории, но суть того, что мы делаем, та же. — Спасибо за пояснение. А информатора ты, я так понимаю, так и не выдашь? — Выдавать информатора — последнее дело, — усмехнулся Бан Чан. Даже если ему и пришлось переосмыслить свое отношение к их союзникам, едва ли он мог поделиться подобными соображениями с Чанбином. Чанбин не понял бы, скажи Бан Чан, что Ким Тэ — отчаянный сорвиголова, а Пак Чимин — обязательный педант, и они живут вместе с прагматичным подростком, которому палец в рот не клади, тем самым образуя надежный, хоть и неповоротливый тандем. Конечно, их союзнические отношения нельзя было назвать теплыми. Вспоминалась сцена, которую Бан Чану довелось наблюдать меньше часа назад, когда статического электричества в воздухе было больше, чем в светящейся сфере. Но надо было отдать должное Феликсу: если Пак Чимин имел мало причин сменять гнев на милость, то палач был откровенно на их стороне. Бан Чан поймал себя на мысли, что теперь главное, чтобы палач не ушел от Чимина к Феликсу, потому что тогда одного Пака с головой хватит, чтобы похоронить их всех, нашинковав при помощи того безэмоционального ублюдка. — О чем задумался? — подал голос Чанбин. — О том, что лучшее — враг хорошего, — здоровой рукой Бан Чан потер переносицу. — Бинни, я не ел со вчерашнего дня, у нас не найдется трех корочек хлеба для больного немощного лидера? — Если ты надеешься, что к твоему возвращению мы купили корейской говядины, то ты преувеличиваешь ценность своей персоны, уважаемый лидер! — Чанбин поднялся с дивана, направляясь в сторону кухни. — Вот так еще утром я был великим вождем, а сейчас даже трех корочек не дают, — Бан Чан с усилием встал вслед за ним. — Что ты там сказал? — Ничего-ничего, идем! — рассмеялся Бан Чан. Все-таки приятно было вернуться домой. — Тэ! — Сокджин окликнул Тэхена, который на кушетке в коридоре ожидал разрешения войти к Намджуну, но тот и бровью не повел. Он весь как-то ужался, ступня ритмично отбивала чечетку. Неужели он настолько нервничает перед встречей с их лидером? — Тэхен-а, как ты? — Сокджин положил ладонь на здоровое плечо и присел рядом. — Не прикасайся ко мне, — прорычал младший, продолжая игнорировать его. — Тэхен, что случилось? — Сокджин неловким движением опустил руку. Каблук ботинка решительно стукнул по полу и замер. — Будто тебя когда-то волновало, что со мной случилось. Сокджин сцепил пальцы перед собой и задумчиво наклонился вперед, уставившись в ту же точку, куда и Тэхен. Кажется, он смотрел на пустой бак кулера. — Да, Тэ, я всегда беспокоился о тебе… Мы все… беспокоились, — добавил он и перевел взгляд на младшего. — Ага, до того, как я стал предателем, окей, да, я знаю, что подвел всех вас, я понимаю, что вы крайне разочарованы моим поведением, Джун и Хо мне это очень доходчиво объяснили, спасибо, что дали такой суке последний шанс, премного благодарен, — Тэхен выплевывал реплики непривычно язвительно и колко, так, словно давно заготовил и продумал их. — Ну что, еще что-нибудь скажешь, или я за тебя все озвучил? Сокджин тоже старался продумать, что скажет Тэхену, когда — или если? — увидится с ним. Синдикат стоял для Сокджина превыше всего, поэтому он никогда не оспаривал решения, принятые лидером. Однако и от собственного мнения тоже никогда не отказывался и не стесняясь делился им с Намджуном как с другом. В данном случае он был совершенно убежден, что с Тэхеном следовало бы просто спокойно побеседовать — в честности его ответов сомнений быть не могло, особенно если с ним разговаривает старший, которого он уважает.

***

Тэхен зашелестел помятыми бумажками, которые он вытащил из кармана новой кожанки. После армии младший вытянулся и раздался в плечах, поэтому сменил свой старый гардероб. Сокджин принял потертый сверток и, развернув его, пробежался взглядом: хотя договор о передаче доли в уставном капитале «Yang Bio Pharmaceutical» был подписан бывшим держателем и скреплен фирменной печатью, уголки были неизгладимо загнуты, а на линии сгиба посередине образовался просвет. — Не мог поаккуратнее? Я как это серьезным людям предъявлю? Кто вообще поверит, что он добровольно подписал? — Ну сорян, не было времени упрашивать его по-хорошему, — Тэхен завалился на стул и деловито скрестил руки на груди. Манжеты рукавов куртки ссохлись от крови. Сокджин отложил бумагу и на всякий случай сдвинул стопки документов к себе, чтобы Тэхен и их не замарал. — Упертый мужик попался, видать, сам хотел прибрать эту контору к рукам. И че она вам так уперлась? — Ну не может же крупная фармацевтическая компания возникнуть из ниоткуда, нужно, чтобы все выглядело естественно и постепенно. Сейчас получим больше половины акций и продавим решение о вхождении в Dok Daw. Хотя с гендиректором «Yang Bio Pharmaceutical» Сокджин и Намджун разобрались серьезно заранее — еще пару лет назад, когда Колумбиец удерживал полный контроль над синдикатом и не было и намека на зреющую бандитскую войну, до официального и законного поглощения этой компании оставалось множество бюрократических препон, да и самой Dok Daw в Корее пока не существовало — Намджун попросил помочь с ее регистрацией в Лаосе, чтобы сохранить в тайне от босса. — Кстати, когда там наш третий брат Ким из той дыры вернется на свой законный трон? А то тяжко без него, велики наши владения, а наряда в них нет. — Тэ, ты что, исторических дорам пересмотрел? Ну и за какого принца болеешь? — Да не смотрю я их… — стыдливо пробормотал Тэхен. — Так, фоном включаю перед сном, чтобы не одиноко было. — Эх, нашел бы ты себе уже постоянного партнера. Каким бы толерантным Сокджин ни был, поначалу принять ориентацию Тэхена было сложно, пускай он сам неоднократно делал замечания Намджуну на этот счет — те довольно грязные сцены, что он наблюдал в реальной жизни, отличались от пасторальных картинок чистой любви, которые обычно рисовали в интернете лгбт-персоны. И все же в конце концов он пришел к выводу, что отвращение вызывало не собственно влечение к мужчинам, а развратное вызывающее поведение. — А я что делаю, по-твоему? Я ищу! Даже нашел почти! — Ты про того мальчика? Тэ, он же маленький, ну куда ты его тянешь. — Хен, во-первых, — Тэхен воздел указательный палец, — ты не видел его — он такой красивый! Но это ладно. Во-вторых, — он распрямил и средний палец, — он… интересный. — Да ты с ним толком не общался, откуда тебе знать. — Нет, я о другом. Он, знаешь, типа весь такой светлый и милый, но будто бы закрывает глаза на все, чего не хочет видеть. Мог же ведь донести на меня за избиение того чувака в сушилке, но промолчал. Еще и поблагодарил. Он либо наивный, либо специально не замечает каких-то вещей, но в любом случае лишнего не спросит. Он подходит мне. Вот увидишь, он свяжется со мной. Сокджин не стал спорить — он давно заметил, что Тэхен быстро, но сильно привязывался к людям, иногда до помешательства. Видимо, он чувствовал себя полезным, служа кому-то и жертвуя собой ради кого-то. Сначала он помог своему другу, выпросив у них с Намджуном деньги на его лечение, потом — присягнул им, а в армии успел взять под защиту какого-то паренька.

***

И Сокджин был уверен, что Тэхен остался таким и сейчас. — Тэ, послушай, я хотел сказать кое-что про человека, который слил те твои фото… — Милый, пойдем, — прервал его заботливый голос Чимина. Тэхен тяжело поднялся и буркнул на него сверху вниз: — Да какая теперь разница? Этот некто добился, чего хотел. Намджун мельком скользнул взглядом по Тэхену, на пару секунд задержав внимание на перевязанной руке, а затем с полным безразличием махнул ему на стул у двери и вернулся к рассматриванию ногтей на пальцах, окольцованных увесистыми перстнями. Тэхен сразу уловил смысл этого жеста. Он был скорее насмешкой, нежели заботой: одинокий неприкаянный стул, как он отлично помнил, использовался, чтобы сложить вещи или поставить стопки бумаг, а уважаемые собеседники главы крупной корпорации размещались на кресле у стола или на диване у кофейного столика. С уютным диванчиком, стоявшим еще в кабинете директора маленькой безвестной фирмы Dok Daw, у Тэхена были связаны теплые воспоминания. В тот момент, разумеется, он не верил, что происходившая сумятица впоследствии будет вызывать светлую ностальгию, но теперь все тогдашние проблемы казались милым детским лепетом. И все же он послушался босса и уселся на указанное место — сейчас он не в том положении, чтобы брыкаться. К тому же, какому начальнику не понравится безропотное смирение? Чимин продолжил стоять, потому что разрешения сесть не получил. — Не тратьте, пожалуйста, мое время попусту, я и так жду прогресса от вас слишком долго. У Чимина на языке вертелись разнообразные желчные плевки вроде того, что они бы продвинулись быстрее, если бы у Тэхена не ушло несколько недель на восстановление после беседы в подвале. — Ох, да, конечно, — кротко начал он, — в общем… Ситуация такая. Мы с Тэ вышли на пропавшего в прошлом году специалиста лаборатории, Ли Донука. В момент, когда мы почти достали его, нарисовался Хан Джисон — он, видимо, в банде Бана теперь боевые отряды возглавляет — и отбил его у нас. Мы решили, что я должен срочно запросить подкрепление у Хо, а Тэ пока продолжит преследование Хана и Ли. — Ага, — подключился Тэхен, готовясь выдать легенду, которую они с Чимином успели отрепетировать пару раз по дороге, — ну и я погнал за ними, вызвал нескольких знакомых рекрутов на подмогу, в итоге мы остановились у склада в Донган-гу, завязалась перестрелка. — К сожалению, я чуть опоздал, поэтому когда добрался до Хо, то Тэ уже был в Аняне и справлялся со всем своими силами… — Чимин прискорбно замолчал, чтобы босс ощутил всю глубину горечи его чувств. — Ну, собственно, они нас неплохо потрепали, но и от них мало что осталось… — А сам Хан и специалист? — Скрылись. Я с… — Тэхен замялся, взвешивая, насколько позволительно соврать о ранении. Не будет же Намджун, в самом деле, требовать справку с диагнозом? В конце концов, если его снова разденут до трусов, он докажет, что не лгал, — простреленным плечом не смог вести машину. В ответ Тэхен получил пролетевшую у лица настольную табличку с именем CEO компании, которая глухо врезалась в стену и отскочила к ножке стула. Он непроизвольно зажмурился, но не сдвинулся с места и даже сам не понял, почему. Может, потому что по привычке доверял хену, может, потому что считал себя достойным именно такой реакции. Когда он вновь открыл глаза, застал перед собой Чимина, подбирающего табличку с пола и одними губами шепчущего ему: «Сейчас». Тэхен, пока Чимин закрывал его собой от босса, здоровой рукой достал едва заметное устройство и сунул черный кубик под бандаж, позволяя объективу выглядывать из-под повязки. Они будто опять очутились на экзамене — обычно Чимин отвлекал учителя вопросами, чтобы Тэхен успел вытащить шпаргалку, или с отточенным мастерством передавал ему записку с правильными ответами — только на этот раз в случае провала наказанием станет не аннулирование результатов, а аннулирование жизни. Чимин бы хотел убедиться, что камера не упадет от одного неловкого движения, но пребывать в странном полунаклоне он больше не мог, поэтому лишь перевел дыхание и выпрямился с табличкой в руке. Он покорно поставил ее обратно на стол и отошел в сторону, чтобы даже его спины не было видно на записи. — Так нам избавиться от Ли Донука, босс? — максимально конкретно сформулировал вопрос Чимин. Если камера поймает и лицо, и имя на табличке, они сорвут джекпот. — Как вы от него избавитесь, если упустили? — Ну, думаю, когда Хо достанет Бана, то мы выясним местоположение Ли. Тэхен поднял округленные глаза на Чимина и ошарашенно приоткрыл рот. Они не договаривались палить на записи кого-то еще. Если они сольют доказательства, указывающие на причастность Хосока, он быстрее перережет им глотки, чем его успеют посадить. К тому же Бан Чан может отказаться принять материал, в котором упоминается его имя. Кубик камеры неустойчиво зашатался от волнительных колебаний вздымающейся груди, и Тэхен задержал дыхание, готовясь хватать устройство, если оно слетит с руки. Пронесло. Он выдохнул. — Кажется, вы забыли об основной задаче, поставленной перед вами. Чимин едва сдержал отчаянное кряхтение. Ну да, не будь Намджун таким осторожным, он бы не добрался до вершины преступного подполья. Просто раньше им везло не сталкиваться с его мрачной стороной. Безусловно, загадочно-криминальный тон их беседы взволнует общественность, но этого слишком мало для громкого скандала с заголовками типа «Директор крупной международной компании заказал убийство законопослушного ученого». — Не забыли, мы установили местонахождение Христофора Ли, дальше нам нужны люди и финансы для операции. Просто так к нему не подобраться. — Доказательства, что он действительно там? В отношении Христофора они действительно обладают реальными доказательствами, заботливо и бескорыстно собранными Юнги, но его имя произносить на записи точно нельзя, это было бы кощунством даже по сравнению с тем, что они уже заврались перед ним и исподтишка сделали предателем вместе с собой. — Передам через Хо. — В таком случае отложим разговор до этого момента. Еще есть о чем отчитаться? — Нет. Намджун сложил руки перед собой и облокотился на стол. Его зрачки неспешно двигались сквозь раскосые щелки. Недоверчивый взор остановился там, где вроде бы сидел Тэхен. Чимин напрягся всем телом до самых костей, но поворачиваться не стал, чтобы не засветить лицо на камеру. Под пристальным прищуром, который, казалось, сканировал его пару часов, не меньше, Тэхен был готов во всем сознаться. Вдруг Намджун уже все знает, ведь про него и Феликса как-то же узнал? Куда он смотрит? На его руку? Он заметил блеск объектива? Поскольку со своего угла обзора Чимин не мог видеть Тэхена, то ему оставалось выжидать, пан он или пропал. Тэхен плохо врет — ему легче промолчать, чем пойти на обман, поэтому Чимин мысленно скрестил пальцы, чтобы Намджун удовлетворился его беззащитным видом. — Свободны. — Чимин, это пиздец, — Тэхен загрузился в машину. — Я очень надеюсь, что хоть что-то записалось, второго шанса у нас точно не будет, — он стиснул кубик камеры в кулаке. — Мы и так сейчас нанесли ему полную ахинею, я испугался, что он просек обман. — И все же он не попытался прибить тебя табличкой и вообще не стал донимать расспросами. Как ни крути, правдивую версию произошедшего невозможно представить, она слишком абсурдна. — Я что, реально выгляжу настолько болезным, что даже босс сжалился? И Джин тоже… — веки Тэхена задумчиво опустились. — Хм, — Чимин насупился и прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу Тэхена. Кожа горела. — Что ж ты так сильно вжился в роль, — пробурчал он, скрывая непривычное для себя чувство вины. Позавчера Тэхен сам наглотался снотворного, чтобы споить Юнги, вчера — ринулся спасать Бан Чана, потом — согласился на операцию, чтобы разыграть карту самострела перед Намджуном. Чимин, как и все остальные, как и сам Тэхен, привык, что он безотказно берется за любое задание, потому что считает милостью возможность побыть нужным, заслужить одобрение. — Милый, почему ты это делаешь? — В смысле? Что делаю? — Тебе необязательно было идти на такие жертвы, мы бы могли придумать что-то еще. — Потому что ты сказал привыкать брать ответственность за свои поступки. — Когда я такое говорил? — Осенью… В Смеральдо. Я стараюсь прислушиваться к тебе. В том, что мы оказались в таком положении, виноват исключительно я и я пытаюсь искупить свою вину, по крайней мере, перед тобой. Перед… Гуки извинюсь чуть позже. Чимин, уловив очередную пугающую смену настроения, встревоженно переплел их пальцы. Ладонь Тэхена нездорово пылала. — Тэхен-и, давай мы сейчас вернемся домой и ты хорошенько отдохнешь, ладно? Ты отлично справился. Тэхен устало склонился к нему и уткнулся носом в любимую шею. Знакомый вишневый аромат уносил в сонливую негу. Наконец изнурительные трое суток подходили к концу. Он задремал.