Ваза с пятнадцатью подсолнухами

— Может, ставки будем делать? — шепнул Сынмин, когда играющие расселись, а публика окружила стол. — Ш-ш-ш! — пригрозил ему Чанбин. Он никогда лично не сталкивался с азартными играми, поэтому происходящее за столом казалось ему тайной, покрытой мраком, а непроницаемые лица игроков не помогали понять, что происходит. Чонин как сел за стол, чувствуя себя до жути неуютно в соседстве с палачом, так и продолжал обливаться холодным потом и поеживаться в юкате, нервно впиваясь глазами в розданные ему карты, словно видел там не масти, а проклятия. Даже если палач вел себя гораздо сдержаннее по сравнению с тем, чего Чонин опасался изначально, он не упускал возможности продемонстрировать свое крайнее презрение. Кто знает, может, сейчас случится какой-нибудь нежелательный расклад, и он вспылит? Запахом сигаретного дыма пронизывался воздух, но Чонину уже почти мерещилось, что это запах пороха, исходящий от бочки, на которой он сидел. От волнения он не мог сосредоточиться, и символы на картах плыли перед глазами. Тут, вспомнив о кружке пива, заботливо принесенной расторопными японками, он перехватил карты одной рукой, опуская их лицом вниз, и, вцепившись в ручку, залпом осушил полулитровый объем. — Вот это по нашему, Чонин-а! — Чанбин хлопнул его плечу под одобрительное хмыканье остальных. Минхо к своей кружке пока не притронулся. Он догадывался, что Чонин решил избрать тактику напускного ужаса от всего: от палача рядом, от выпавших ему карт, от непоколебимой японки. Младший был хорош в выпивке, и те, кто этого не знают, теперь будут думать, что по его лицу можно будет все прочитать. Минхо же было несложно держать маску самодовольного безразличия, потому что она была похожа на презрительное выражение лица. Вот он сидит, по соседству с мучителем своего возлюбленного. По соседству с человеком, который раньше каждую ночь был на устах Джисона. Он скосил глаза на длинные пальцы, легко держащие веер карт, и повел желваками. Неожиданно мягкое прикосновение опустилось на плечи. Джисон стал позади его стула, разминая напряженные мышцы. — Детка, сходим потом в офуро? Я видел табличку по дороге… — Конечно, Хани, — Минхо поймал его руку на своем плече и легонько похлопал. Несмотря на то, что ситуация ничуть не изменилась, Минхо отчего-то стало легче. Вроде бы он все так же сидел в окружении ненавистных людей, но его храбрый бельчонок был рядом и изо всех сил придавал смелости ему самому. Они делали ставки, сдавали, вскрывались, переглядывались, попивали пиво и повторяли все заново. Мисс Хираи выглядела весьма непоколебимо, почти не спуская ехидной усмешки с уст, словно все, что происходило за столом, все побрякивающие перемещения фишек были не более чем детским лепетом для нее, словно она видела карты насквозь и наслаждалась шоу. Тэхен сверил карты на руке с раздачей на сукне. Он обхватил пивную кружку тремя пальцами, сигнализируя Чимину о стоимости пары, которая у него складывалась. Тот ходил следующим после Момо, которая на правах хозяйки назначила дилером себя, поэтому его решения исполняли роль флюгера для остальных. Чимин перевел взгляд с обхваченного тремя пальцами бокала на свои карты, прикидывая, не получается ли пары. — Пас, — он отложил карты на стол. Минхо — Тэхен старался не смотреть на него больше необходимого, чтобы быть в состоянии думать об игре, а не о том, как он держал своими руками пистолет, из которого дважды выстрелил в Чонгука, раздробив колено в щепу, — ставку поддержал. Тэхен тоже рискнул, а затем исподлобья покосился на Чонина — мальчишка мастерски придуривался. Он вспомнил, как Юнги предположил, что этот пройдоха на самом деле бездушный психопат, имитирующий нормальные эмоции с целью развода людей на бабки. В итоге продолжили все, кроме Чимина. Комбинация Тэхена выигрывала. Если их договоренности следовал не только он, но и коллеги по игре, то можно смело идти на следующий круг. — Го. Пока Тэхен упорно повторял «Го», дожимая очки, Чимин расслабленно потягивал японский лагер. Душок у него был не самый приятный и горчил зеленью, но сейчас его устроило бы все, что помогло бы ощутить, как часть груза ответственности спала с его плеч. Он уже снял с себя ответственность за моральный выбор, а теперь и за игрой мог передохнуть хотя бы этот кон. Он опустил взгляд на пышное декольте, прикрытое узорчатой вышивкой, и поймал себя на мысли, что сегодня готов дать себе волю до такой степени, что действительно не против уединиться с Момо по дружбе. Феликс, сам не особо осознавая это, неожиданно очутился за спиной Джеки. Просто хотелось заглянуть в его карты и посмотреть, как идет игра. Повезло ли ему на этот раз? Его карты оказались не худшей комбинацией, но Джеки нервно постукивал кружкой по столу. Конечно, такие карты можно побить, но только если кому-то сильно повезет, так чего он нервничает? От досады, что он не может ничем помочь, Феликс принялся обходить стол вокруг, попутно бросая взгляд на карты остальных. Когда он почти совершил полный круг, проходя мимо Пака, карты которого были не в пример хуже, Джеки отхлебнул из кружки и размашисто приземлил ее на бархатную поверхность, так что она чуть не подпрыгнула и пару раз стукнула, зашипев пеной. А в следующий момент Пак бросил карты на стол, сообщая, что пасует. Он пасует, а у Джеки отличные карты? Феликс скосил глаза. Теперь с кружкой возился Пак, но он выглядел вполне спокойным, словно сделал свою часть работы и мог отдыхать. Чимин не заметил, как Тэхен уже забирал фишки проигравших. Их партнеры в самом деле следовали предложенной стратегии и в этот раз позволили Тэхену выиграть. Момо постепенно разорялась. Единственный чужак в комнате, прислуживающий хозяйке японец, вежливо дождавшись окончания кона, просеменил к ней и что-то шепнул. Чимин расслышал, как девушка недобро процедила в ответ: — Я же предупреждала, что не хочу видеть его людей в моей вотчине, — а затем широко улыбнулась всем присутствующим и поднялась из-за стола, — прошу прощения, вынуждена взять паузу на несколько минут, братику вздумалось потрещать. Не успел Феликс поразиться отработанности стратегии Джеки с Паком, как в напряженной тишине раздался электронный звонок допотопного телефона. Все присутствующие перевели взгляды на источник звука. — А ой! — Феликс встрепенулся и вытащил нокиа из-за пояса. Он прихватил его с собой на случай, если у Джеки что-то стрясется по пути и он решит предупредить его. На экране отображалась цифра «2». — Чего? С твоего звонят! — он подскочил обратно к столу и потряс телефоном перед Джеки. — Да не тряси ты, покажи ближе! — Тэхен прищурился и наклонился к дисплею. Звонок с его секретного телефона, который он оставил дома, не сулил ничего хорошего. Только вот все возможные злоумышленники сейчас собрались здесь. Он переглянулся с Чимином и напряженно понизил голос. — Ну ставь на громкую. Феликс расторопно принял вызов, но молчал, выжидающе глядя на экран. — А-ало! Эй? — испуганно заголосил абонент. — Эм, Вон, это ты? Чего звонишь, что-то случилось? — Феликс поспешил подбодрить собеседника по ту сторону провода градом вопросов. Тэхен нервно обвел десна языком. Чимин бесшумно вышел из-за стола и подобрался к ним. Свои телефоны они отключили перед игрой. — Мистер англичанин! Ситуация хелп! Срочно передайте хенниму или господину Киму, что под дверью стоит господин Чон! Он нас убьет! Впервые палач и Пак Чимин представали в совершенно новом, непривычном для младших качестве. В качестве кого-то, к кому могут без лишних раздумий обращаться за помощью, находясь в опасности. — Нас? — вмешался Чимин. — Ой, хенним! Вы на громкой? Чимин забрал у Феликса телефон и жестом показал всем молчать. Впрочем, никто и не планировал говорить. Бан Чан и Феликс не посчитали важным акцентировать внимание на том, что у палача и Пак Чимина появился маленький хвостик, поэтому только те, кто пересекся с посыльным информаторов, насилу смогли соотнести факты и понять, что мальчику, подвергшемуся кормлению брауни на их кухне, и принадлежит этот надломившийся от страха голосок. — Нет, котенок, можешь спокойно говорить. От по-родительски теплого обращения из уст Пак Чимина у Чанбина почему-то задергался глаз. Поверить в искренность этого тона было сложно и Джисону с Минхо, легче было представить, что это очередное проявление покровительства, особенно в их мире, где «котенками» могут называть не только горячо любимых детей… — Только не говорите господину Киму! Простите! Простите! — мальчик разок всхлипнул, но собрался и продолжил. — Я сегодня позвал в гости Джаюн! Я правда не знал, что все так получится! Хенним, что нам делать? Мне страшно! Я не хочу, чтобы мне сломали руку, как господину Киму! Тэхен тоже поднялся и зачем-то встал вплотную к Чимину, хотя и так все было слышно. Остальные тоже сгрудились вокруг динамика, потому что, как бы там ни было, этот мальчишка точно ни в чем не виноват, и ни у кого не было с ним счетов. «Сломали руку»? По контексту выходило, что человек, пугающий ребенка через дверной глазок, известен как тот, кто сломал руку господину Киму, и это был не случайный бандит, а некто, с кем старшие знакомы даже ближе, чем хотелось бы. Джисон припомнил, что мельком видел мальчишку, когда тот приходил доставить документы и уходил с контейнером брауни, но тогда они, конечно, еще не знали, что этот мальчик пришел к ним из дома палача и Пак Чимина. Если голос в трубке действительно принадлежал ему, то ситуация и правда была плачевной. Джисон, как никто другой, понимал, как страшно столкнуться с прямой угрозой своей жизни от рук человека, уже уличенного в членовредительстве. У них с Минхо даже были предположения по поводу того, кем мог быть этот пугающий «господин Чон»: очевидно, именно так звали человека, сместившего палача Ким Тэ с его должности и установившего в ударных батальонах Чамчви новые, более агрессивные порядки. Эти мысли были не к месту, но Джисон зыркнул пронзительным взглядом на палача, напряженно поводящего челюстью и вглядывающегося в безнадежно синий дисплей телефона, из которого слышалось загнанное истеричное дыхание. Ким Тэ был страшен, тогда в своей игривой манере допрашивающий его, толком ничего не понимавшего и отупевшего от ужаса. Но «господин Чон», судя по почерку его подчиненных, не стал бы даже возиться столько. Если он сломал руку «господина Кима», который является его коллегой и единомышленником, то ограничился бы он одним глазом своего врага? Джисон почувствовал себя учеником выпускного средней школы, оборачивающимся на свой ужас перед тихим часом в детском саду. Каждому возрасту свои ужасы, так получается? Он подошел к Феликсу и тихо, чтобы не мешать телефонному разговору, спросил: — Это тот посыльный? — М? Угу, — кивнул Феликс. — Котенок, слушай меня внимательно, — Чимин не позволил ребенку поддаться эмоциям и прервал его. Сынмин, слегка расширив сознание парой глотков пива, сейчас ловил пронзительный приступ дереализации. Словно образ Пак Чимина раздвоился на тот, что жил в его голове, и тот, что появился после случайной встречи напротив их дома. Второй Пак Чимин был адекватным, пусть и надменным человеком, соблюдающим договоренности, а теперь к нему присовокупился и образ внимательного старшего, старающегося изо всех сил успокоить паникующего ребенка на том конце провода. Этот Пак Чимин выглядел более уставшим и одновременно человечным. Такой же как они, человек из плоти и крови в темно-синей хлопковой юкате, с потеющими висками и хмурящимися редкими бровями, говорящий почти успокаивающим терпеливым голосом, который по телефону, наверное, звучал еще убедительнее. — Во-первых, успокойся и скажи мне: мы с господином Кимом тебя хоть раз подводили? — Нет… — последовал робкий ответ. — Сейчас все тоже будет хорошо, я уже еду. А пока… — Чимин оглядел всех свидетелей личного разговора. На него в ответ уставилось семь лишних лиц. Вот уж действительно, получается круг самых близких. — Возьми ключ в верхнем ящике стола в кабинете господина Кима и идите с Джаюн в нашу тренажерку. Этим ключом открой дверь оружейной, спрячьтесь там и запритесь изнутри, — дождавшись, когда мальчик послушно угукнул, Чимин привлек его внимание личным обращением. — Чонвон, если вас там найдут, тебе придется выстрелить. Разговор становился все более напряженным. И не потому, что речь зашла о возможной необходимости обороняться — для каждого из них такое уже было в порядке вещей, и если этот ребенок стал частью их мира, то здесь тоже не было чего-то из ряда вон выходящего. Но Чанбина резанул по ушам тон, которым была сказана последняя фраза. Таким тоном не говорят с человеком, для которого убийство в порядке вещей и никоим образом не выбивается из будничной рутины. Но Пак Чимин произнес это так, словно мальчику подобное было в новинку. Он перевел взгляд на Минхо. Тот, в свою очередь, ошарашенно таращился на Пака. Неужели сейчас этому невинному, судя по голосу, ребенку придется взять в руки оружие и быть готовым убить человека? Минхо помнил, как тяжело и странно ему было с самим собой после того, как он лишил жизни Чон Чонгука, но у него была причина, и он осознанно пошел на это преступление, а что же этот мальчик? Способен ли он осознать, что угроза собственной жизни перевесит страх перед кровопролитием? Успеет ли он осознать это прежде, чем будет поздно? — Но я не хочу, хенним! — Тебе придется, слышишь, котенок? Ты умеешь стрелять? — Да, немного… Один клиент научил… При этих словах Бан Чан едва слышно выдохнул. Еще один ребенок из Heaven, не понаслышке знающий, как обращаться с оружием? Тэхен одними губами в воздух произнес «пиздец» и прошептал Чимину «пусть возьмет Ruger». — Котенок, справа на стойке посмотри небольшой пистолет, называется Ruger, рядом должны быть патроны для него, 9х17. Все, держитесь, скоро буду. Никто не решался что-либо сказать, понимая, что сейчас старшие должны сами разобраться в полученной информации. Бан Чан хоть и проникся малышом-Воном, не смог удержаться от мысли, что весь их план полетит к чертям, потому что Ким Тэ и Пак понесутся спасать своего ребенка. Как только Чимин вернул телефон Феликсу, Тэхен громогласно возмутился: — Чим, почему ты не сказал мне, что они общаются? Ты думаешь, я из вредности ему запретил? Вон, Гуки уже дообщался! Чонин тут же взметнул глаза на палача, который, впрочем, только указал куда-то в его сторону рукой, даже не оборачиваясь на младших. А Минхо в это время охватило странное воодушевление. Вот оно: палач и Пак Чимин в панике, препираются и спорят между собой, потому что боятся за что-то ценное и дорогое им. И припоминают содеянное им, Ли Минхо, как хрестоматийно трагичный случай. После такого можно и умереть, ни о чем не жалея. Наконец он увидел в полной мере, что рана, нанесенная им обидчикам своего возлюбленного, была достаточно глубока. — Да потому так и случилось, что ты ему запретил, и он начал все скрывать! И в итоге я не знал ни где он, ни с кем! — Хорошо, если считаешь, что ты прав, тогда езжай и забирай из подвала трупы двоих детей! Ты думаешь, Хо их пощадит? Я тебе скажу, что произойдет! — Тэхен подлетел к Чимину и грозно дыхнул в лицо. — Сначала он выпытает из Чонвона инфу о нашем предательстве, а потом перережет им глотки нам в назидание! — Тэ, давай отложим препирательства на потом, а сейчас я предпочту заняться делом, — Чимин обогнул его и направился к выходу. Тэхен ухватил его за запястье и развернул к себе: — Куда ты пошел? Ты с Хо говорить пошел? Мне разговоры с ним уже вот тут! — Тэхен указал ребром ладони на шею. — Нет, даже здесь! — он поднял ее до зубов. — Забыл, как разговоры с ним проходят? Тогда вспомни, как он с Чаном поговорил! — Тэхен махнул рукой в сторону Бан Чана. — Чимин, ты не знаешь его таким, каким знаю я. Сначала он на твоих глазах убьет их, а потом тебя и еще мне пришлет твою голову, как Джун и грозился! Все остальные стояли в легком оцепенении. На их глазах разворачивалось что-то страшное: палач в истерике, Пак Чимин, готовый рвать и метать, и писклявый голос ребенка из телефона, в ужасе отказывающийся выстрелить во врага, готового его убить. Когда старшие упомянули ранение Бан Чана, для него, как минимум, все сложилось. У него был опыт уличных боев и не один год под началом прокурора, и то он не смог совладать с этим «Хо». А что говорить о миниатюрном мальчонке, который, к тому же, позвал кого-то в гости, и теперь они были в ловушке, двое детей без опыта самообороны. Чимин измотанно зачесал волосы назад и прикрыл веки. Открыв глаза, он встретился взглядами с пронзительными зрачками Феликса. — Господин Ли, на минутку вас, — он качнул головой на дверь. Ему надоело в одиночку противиться правилам игры, которые здесь приняли все — от Феликса с Джисоном до самого Тэхена — тем более было бы неправильно упорствовать, когда на кону жизнь детей. — Господин Ли… — Чимин устало помассировал виски, подсознательно копируя излюбленный жест своего босса, — буду откровенен и лаконичен — чрезвычайная ситуация вынуждает все обсудить быстро и без обиняков. Я ненавижу тебя, ты меня наверняка тоже, поэтому не прошу помочь мне, но прошу помочь Тэ. Если со мной или Чонвоном что-то случится — это его уничтожит, и все, что ты для него зачем-то делаешь, будет зря. Мне нужно, чтобы ты послал своих людей — я в курсе, что они ошиваются по округе, — инсценировать нападение на нашу квартиру и отвлечь господина Чона от детей. Феликс не мог долго упиваться наслаждением при виде такого напряженного и встревоженного Пака, который наверняка в своей голове воспринимал происходящий разговор как возмутительный позор, оттого и пытался так много вместить в одну непрерывную реплику. Мысль о том, что сейчас на дом их союзников напали, автоматически привела его почти аналогичное состояние. И все же упускать возможность обсудить все без обиняков он не собирался: — Все так, господин Пак, я тебя очень ненавижу, особенно когда ты кичишься тем, как дорог ему. Как будто мне мало постоянно слышать это от него? Так и хочется прострелить тебе виски, — он направил пистолетик из пальцев к голове Пака, — и посмотреть, потечет оттуда кровь или у тебя там один яд? Но тогда он будет любить тебя вечно. Да и Вон хороший мальчик, а он — хороший человек. В отличие от тебя. Поэтому я сделаю все, что в моих силах. Может, лучше разыграть их похищение? Чимин в негодовании выплюнул струйку воздуха вверх, сдувая упавшие на брови прядки, и скрестил руки на груди. Вот же тварь ползучая. Понятно теперь, как он охмурил Тэхена, — говорит ему то, что тот хочет слышать. — Между тем, чтобы быть хорошим и хотеть быть хорошим, лежит пропасть. Благими намерениями вымощена дорога в ад, господин Ли. Неважно, — Чимин небрежно взмахнул рукой, — успеем посраться с тобой позже за бокалом шираза и порцией брауни. А насчет похищения — так не пойдет, котенок с перепугу может выстрелить или натворить что-то еще, а там же Джаюн, которая ну вообще ни при чем. Лучше пусть твои люди отвлекут его, а я приеду и заберу детей. — Это будет плохо выглядеть, слишком очевидно: Чамчви приходят к твоему дому, и тут же появляются мои люди и отвлекают их на себя. Если вас подозревают, это только подтвердит подозрения. — Ну и что же ты, — «липучая ты дрянь», — предлагаешь? — Можно устроить поджог. Скажем, в шахте лифта. Ваша квартира же высоко? Мои люди войдут с пожарного входа, чик-чик, короткое замыкание. А ты пока позвонишь Вону и скажешь вызвать пожарных. Начнется суматоха, Чамчви не смогут ничего сделать, им придется отойти на безопасное расстояние от дома, и ты под шумок заберешь детей. — Что ж вас всех так к огню влечет-то… — на грудном выдохе выдал Чимин. Если дети не смогут выбраться, то задохнутся в оружейной от угарного газа. Похищение и то было бы безопаснее. — Ладно, тут еще другой вопрос. Обо всей нашей недвижимости, разумеется, знает босс, поэтому у себя скрыться мы не сможем ни в Сеуле, ни в других городах. Какой-то вариант я точно найду, но мне с детьми нужно будет несколько часов где-нибудь перекантоваться. Учитывая, что ты у нас даже душ принимал… — Ты хочешь перекантоваться у нас? Чимин устал. Чимин сдается. Чимин уступает. — Не знаю, как называется такой тип отношений, это, скорее, было актуально во времена Чосона, но раз уж мы породнились таким своеобразным путем, предлагаю услужить друг другу по-родственному. Я с детьми побуду у вас дома, пока вы не вернетесь, а ты сможешь побыть тут с Тэ. В твоих же интересах остаться здесь подольше. Феликс чуть не поперхнулся воздухом. Пак платит ему за услугу временем с Джеки? Да уж, насколько же Джеки слеп в своей застарелой любви… — А ты обращаешься с его телом, как тебе вздумается, да? — горько усмехнулся Феликс. — Ключи в личных вещах Чани-хена, девушки-горничные все забрали, так что, наверное, нужно попросить у них. С хеном я это улажу. И еще, когда приедете к нам, если захотите спать, поднимайтесь наверх, первая дверь направо возле лестницы. Это моя комната. Не уверен, что ребята будут в восторге, если вы будете шататься повсюду. И я буду ждать сообщение тогда, что все норм. — Ой, мальчики, о чем секретничаете? Чимин почувствовал, как женская рука шаловливо опускается вдоль его позвоночника до поясницы. Он развернулся к Момо: — Дорогая, кое-что случилось, мне нужно ехать. — Сладкий, но все же нормально? Я по-прежнему могу на тебя положиться? — она интонационно выделила последнее слово, вместе с тем поправляя пояс кимоно на Чимине. Он осторожно отвел игривые пальцы от себя: — Да, конечно, просто обкашляю с боссом пару вопросиков, а господин Ли заменит меня в игре. Если возникнут какие-то проблемы, обращайся к Тэ. Тэхен, наученный горьким опытом взаимодействия Чимина с Феликсом, покинул зал почти сразу за ними. Мимо него обратно в комнату проплыла Хираи, сканируя его проницательным прищуром. Чуть дальше по коридору разворачивалась зрительная дуэль. Он вклинился между дуэлянтами. — Душа моя, давай лучше я съезжу за детьми, мне трудно сидеть здесь, между этими мразотами. Феликс, хоть и понимал, что это Джеки еще выбрал довольно емкое и вполне посредственное слово, все равно невольно вскинул брови, услышав такое обозначение своих товарищей. Чимин слегка кивнул Феликсу из-за спины Тэхена и обратился к последнему: — Нет, компанию господина Ли держишь в узде ты, да и Хо тебя ненавидит, будет нехорошо, если ты наткнешься на него. Я со всем разберусь, не переживай, господин Ли согласился помочь. Только… — он запустил руку за пояс Тэхена, — заберу это у тебя, — и вытащил балисонг. — Душа моя, береги себя, позвони, как доберешься до малого, — Тэхен притянул Чимина к себе и стиснул в объятиях, наслаждаясь теплом знакомого и любимого тела, которого он был в последнее время лишен. — Конечно, милый, — Чимин чмокнул его в щеку и выбрался из крепкой хватки, бросая на наблюдающего за ними Феликса торжествующий взгляд. Крепкие самозабвенные объятия, которые он наблюдал со стороны, заставили сердце Феликса сжаться, но он постарался не думать о том, как отчаянно Джеки цепляется за Пака и как снисходительно тот принимает его нежность, в то время как сам Феликс бы многое отдал за такое ласковое обращение. Вместо этого он сфокусировался на том, что люди так не прощаются, когда едут навстречу бывшему начальнику. Феликс уже понял, что этот «Хо» много чего наворотил: покалечил Джеки, ранил Бан Чана и, предположительно, не пощадит никого, кто найдется в доме Кима и Пака. Что же за машина для убийств скрывалась под сенью Чамчви, заставляя всех думать, что палач — Ким Тэ, когда сам Ким Тэ воспринимает возможность Пака наткнуться на него не иначе как восхождение на эшафот? — Эй, Ликс, что происходит-то? — шепнул Чанбин, когда Феликс вернулся в игорную комнату. — Ну если коротко, то тот ушлепок, что чуть не зарезал Чани-хена, теперь наведался к ним домой, а у них там дети… Едва ли такое объяснение помогло Чанбину полностью осмыслить ситуацию, но Феликс поспешил самостоятельно подвести его к нужным выводам: — Теперь ни у кого не осталось вопросов по поводу того, союзники мы или это все какая-то подстава? Пожалуй, теперь вопросов действительно не осталось. Если бы они услышали все это со слов Феликса и даже Феликса и Бан Чана, то, наверное, сомнения бы сохранились, но только что они видели собственными глазами, как всполошились старшие, как Пак сорвался куда-то, несмотря на то, что до сих пор был чуть ли не ключевой фигурой сегодняшней встречи. Если это была игра, то сыграно было идеально: какая-то угроза, о которой младшие не имеют четкого представления, оказалась в разы важнее для хладнокровного Пака, чем вполне реальный карточный поединок, в котором на кону стояла, опять же, их безопасность. — Нужна помощь? — спросил Джисон. Феликс удивленно заморгал. — А ты готов помочь? — Если там есть ни в чем не виноватые дети, то они не должны пострадать. — Я уже позвонил нашим ребятам, так что все в порядке, — Феликс поджал губы. Даже если Джисон был готов помочь, услышав жалобный напуганный голос из трубки, не факт, что Джеки принял бы его помощь. И навряд ли он доверил бы человеку, имеющему причины мстить, спасение Вона. — Но спасибо, что предложил. После вынужденного перерыва Тэхен играл катастрофически плохо, забывая смотреть на знаки, добросовестно подаваемые Феликсом, и не видя очевидные комбинации на столе. Он выкуривал одну сигарету за другой, не замечая устроенной им дымовой завесы, от которой то и дело покашливал кто-то из присутствующих. Все его мысли были заняты его семьей. Феликс не врал, когда говорил, что умение играть в его случае — не главное. Карты попадались из рук вон плохие, а Джеки апатично игнорировал все его попытки так же, как Пак, переговариваться знаками. В итоге не оставалось ничего, кроме как разыгрывать простодушного дурачка и выступать в качестве строительного шума, мешая их непоколебимой сопернице сосредоточиться: — Ох, ну что же это? Вот как я Вам и говорил, мисс Хираи! Умение — не залог успеха. Я вообще считаю, что в последнее время удача все чаще поворачивается ко мне спиной! Вот Вы верите в Фортуну? Может, мне стоит сделать подношение в какой-нибудь храм? А то знаете, ну это же никуда не годится, даже недавно вот, попросил сделать мне расклад таро, и карта выпала совсем не радостная! Сглаз на мне, что ли, какой? А Вы верите в предсказания таро, мисс Хираи? А ведь знаете, мисс Хираи, мы с Вами могли познакомиться гораздо раньше! Мой отец как-то хотел начать вести дела с Японией, может быть, стали бы дружить семьями! Правда, тогда тоже явилось неудачное знамение, и он передумал. Не то чтобы он такой суеверный, но просто как-то так сложилось, ха-ха! Несмотря на все старания, кажется, мисс Хираи не слишком отвлекала неуемная болтовня Феликса, который уже и сам чувствовал, что если продолжит открывать рот, то надышится дыма на годы вперед. Концентрация табачного угара в воздухе росла невыносимо, почти так же, как и кучка фишек напротив мисс Хираи. Один раз Минхо удалось выиграть небольшой куш, но японка в тот раз не поддержала повышение ставки и почти ничего не потеряла. Чонин, хоть и почувствовал себя спокойнее после того, как Ким Тэ очевидно ушел в себя, продолжал осторожную тактику собаки на сене, мало теряя и мало выигрывая, словно обладал даром полностью отключить азарт. Наблюдающие со стороны тоже про себя кусали локти. Если сейчас из-за того, что Пак ушел, чтобы разобраться с проблемой, вызванной Чамчви, они проиграют, можно ли будет считать, что даже без непосредственного контакта враг помешал их планам? Справа послышалось намекающее кряхтение. Тэхен вскинул голову и скривился на Феликса и Минхо. Чего им надо вообще? — Повышаю, — сделал он ставку на отвяжись, не вникая в значение своих карт. Чонин ойкнул — на этот раз он испугался по-настоящему. У палача действительно настолько хорошая комбинация? Для блефа слишком смело. У хенов, кажется, тоже неплохие шансы. — Пас… На следующем круге Феликс и Минхо тоже решили спасовать, памятуя о том, как успешно эта схема работала до перерыва, и оставили Тэхена один на один с Момо. — Блять. Значит, комбинация не была так уж хороша. Феликс раздосадовано бросил взгляд в сторону Джеки, который, кажется, только на секунду вынырнул из своих мыслей, чтобы увидеть, что проигрался, и тут же снова вернулся к внутренним переживаниям. Тэхен гневно смел рукой стопку фишек в сторону победительницы: — Ща, я отлить. — Ух ты ж, — Тэхен запахнулся, как только в дверях туалета показался Феликс. — Кис, совсем охерел? — несмотря на возмущение в голосе, к умывальнику он прошел смущенно. Ему и так было стыдно за свой неосторожный проигрыш, поэтому он не желал слышать осуждение от кого-то еще. — Да ладно тебе, чего я там не видел, — Феликс усмехнулся милой реакции и подошел к соседнему умывальнику. — Мы с Паком обсудили план, мои люди свое дело знают, Чонвон не дурак и, по правде говоря, мне кажется, вы опекаете его даже больше, чем следует. Не забывай, что он выживал все эти годы без вас и вырос таким бойким мальчишкой. С ними все будет в порядке. А вот чтобы все было в порядке со всеми нами, ты должен сейчас сосредоточиться на игре и обанкротить эту японку! — Феликс на секунду участливо заглянул в тревожные темные глаза, а затем, хитро ухмыльнувшись, с громким шлепком стиснул впалые щеки мокрыми от ледяной воды руками. — Соберись! Файтин! Ха-ха-ха! — Убери, — пробубнил Тэхен губами, сжатыми холодными ладонями, из-за чего предупреждение прозвучало скорее забавно, нежели грозно, как он планировал. Феликс смерил его недоверчивым взглядом, проверяя, действительно ли Джеки хочет выпутаться из его хватки, и неохотно убрал руки. Тэхен отвернулся от зеркал к двери и зачесал назад мокрыми пальцами спавшие на лоб кудри, случайно коснувшись своей новой морщины над бровями. Он раздраженно обернулся на Феликса: — Ну чего стоишь? Японку-то идем разорять? Я постараюсь считывать твои знаки. От внимания Феликса не ускользнуло, что Джеки специально игнорировал наличие зеркала, пока причесывался, но он решил спросить об этом позже. Или вообще не спрашивать, тут уж как пойдет. В конце концов, они не обязаны были во всем друг перед другом отчитываться. — Ну что, — Тэхен невозмутимо вернулся за стол и бросил беглый взгляд на стек Хираи, который если не вырос, то и не убавился, — нам, видать, еще долго, поэтому можно пивка, немецкого желательно? — он махнул рукой услужливой японке и обратился к хозяйке заведения с претензией, — а то одно расстройство от этой вашей рисовой баланды. Феликс хмыкнул. Его кружка давно опустела, несмотря на то, что он тоже предпочитал немецкое пиво японскому. Остальные неловко притихли, наблюдая за тем, как палач, вернувшись из уборной, куда за ним поспешно направился Феликс, вел себя не в пример бодрее и задорнее. Бан Чан попытался на глаз определить, что могло успеть произойти за несколько минут, и надеялся, что не то же, что и в Хитори. Потому что в противном случае он утратит всякую веру в значимость обычных человеческих переговоров. Когда кружка с хмельным пенным оказалась на сукне, а карты — на руках, Тэхен непринужденно заговорил, поддерживая болтливую стратегию Феликса. Играть в такой обстановке было, конечно, сложнее, чем с Чимином, понимавшим его без слов, но он действительно больше не может ошибиться. — Момо, ты не слушай господина Ли, а то он мастер нести всякую чепуху. Вот мне в гадании реально дурацкий расклад выпал, там было две-е-е фигуры, — протянул он, многозначительно вскидывая бровь на Феликса, которому предстояло делать ставку первым, — девушка со львом. На тебя, кстати, была похожа. В Японии популярны карты таро? — задал он отвлекающий вопрос, позволяя сидящим перед ним продумать стратегию. Воспоминания об их с Феликсом совершенно неожиданном приключении до сих пор не отпускали. Сынмину не потребовалось много времени, чтобы понять, что, вероятнее всего, гадания на картах таро Феликс и палач апробировали одновременно. Все-таки такой всепоглощающий флирт был удивителен, словно списан с какого-то старого французского фильма. Если бы не запах курева в воздухе, Сынмин был бы готов поклясться, что это невербальные послания Феликса палачу и обратно — такое напряжение они создавали одними своими странными репликами. Чанбин, кажется, тоже ощущал это, плотно скрестив руки на груди и периодически тяжело выпуская воздух через нос. — Да, вполне популярны, Тэ. Меня не так давно приглашали на открытие выставки гадательных карт в Токио. Мне очень понравилась коллекция в стиле укие-э, даже приобрела парочку. Господин Пак тебе не показывал? Я подарила ему одну — восемнадцатую карту, «Луну». Повышаю, — Момо самоуверенно удвоила ставку после того, как Тэхен и Чонин поддержали ставку Минхо. Тэхен залил раздражение терпким лагером, размышляя, что Чимин никогда не показывал никаких карт, потому что наверняка считает, что он не сможет проникнуться их сакральным смыслом со своим приземленным мышлением, в отличие от утонченной «дорогой», которая разбиралась в искусстве, ювелирном деле и дизайне. Ну и пускай хоть целыми днями болтают о высокопарной ерунде, пускай даже спят по пьяни, все равно Чимин переедет с ним в Аргентину, а не с Хираи в Японию. Правда, становилось капельку обидно, что Чимин не замечает его стремления к саморазвитию и интереса к прекрасному. Тэхену нужно выиграть, чтобы доказать, что он ни в чем не уступает этой вертихвостке. Феликс был вполне удовлетворен тем, что Джеки, наконец, со всей страстью влился в игру. К сожалению, думать о том, что это его заслуга, не было времени. Имеющийся стек позволял Феликсу не мелочиться, как, впрочем, и Минхо. Тэхен предусмотрительно спасовал, позволяя Феликсу выиграть и забрать его ставку. В следующих раундах ставки пошли значительно смелее, а сама игра — азартнее. Наконец, когда размер ее стека сократился до пары стопок, Хираи, расплываясь в плутовской улыбке, заявила: — Ва-банк. Несмотря на сетования насчет Фортуны, победил Феликс. Кажется, он даже не был удивлен и не выказал каких-либо признаков триумфа человека, которому обычно не везет. По правде говоря, Феликс скорее выдохнул с облегчением. Если бы его в этот момент спросили, что он чувствует, он бы наверняка даже не подумал ответить, что радуется своей победе. Он радовался их общей победе, радовался, что не подвел друзей, положившихся на него, и не оплошал перед союзниками, рассчитывавшими на его умения. Момо хлопнула в ладоши: — Ах, какая жалость, раз господин Ли так дружен и с командой юриста Бана, и с Ким Тэ, придется сотрудничать сразу со всеми. Затем она наклонилась ближе к центру стола и прошептала бывшим противникам, а теперь союзникам: — Играете отвратительно, надеюсь, реальные сделки ведете лучше, — и, отхлебнув пива из кружки Тэхена, грациозно поднялась из-за стола. — Спасибо за игру, мальчики, отдыхайте, — она подмигнула Бан Чану и покинула зал в сопровождении девятипалого подчиненного. Бан Чан проводил хозяйку с плохо скрываемым сожалением. На протяжении всей игры, особенно когда удача была не на их стороне, он думал о том, что скорее хочется разобраться со всем, и только теперь осознал, что это означало разгром мисс Хираи и ее выход из игры. Впрочем, их главная цель была достигнута, и жаловаться было не на что. А мисс Хираи, как бы прелестна она ни была, до последней ставки была скорее их врагом, нежели союзником. Минхо про себя усмехнулся замечанию японки. Вот уж правда, только победа Феликса могла означать выигрыш для них всех. — Детка, — Джисон нарисовался у него за спиной, — госпожа Хираи сказала нам отдыхать. Ты помнишь, что мы договорились идти полежать в тепле, м? — Конечно, Хани, — Минхо мягко перехватил его руку, наконец вставая из-за стола. — О, ребят, вы париться? Я тоже хочу! С меня семь потов сошло, пока вы играли, это же ужас! — загомонил Чанбин, обмахиваясь полами юкаты. — А я бы заказал еще выпить! — подал голос Чонин, ища взглядом кого-нибудь из персонала. — Поддерживаю! — воскликнул Феликс. — И поесть не мешало бы, — добавил Бан Чан, обращаясь к девушке-японке, которая, хоть и не шла ни в какое сравнение с мисс Хираи, все же ласкала взор смиренным маленькими личиком. Оставшись в неловкой компании Феликса, Чонина, Сынмина и Чана, Тэхен прокашлялся: — Ну ладно, народ… Я, наверное, кхм… Пойду потихоньку, меня там Чимин, дети ждут, все такое… Мы ведь забились, правильно я понимаю? — Угу, — робко кивнул Чонин. Он ни за что бы не решился заговорить с палачом, но возможность поддержать его в его желании уйти перевесила. Феликс, в свою очередь, ошарашенно заморгал, наблюдая, как фигура в юкате поднялась и направилась к двери. Какой Чимин? Какие дети? Только сейчас до Феликса дошло, что план по спасению Вона и его ни в чем не повинной подружки они обговорили только с господином Паком. — Джеки! Испуганный возглас настиг Тэхена на балконе. Он, не оборачиваясь, протянул левую руку с тлеющей сигаретой — он сам не заметил, как постепенно привык орудовать ею вместо правой — куда-то себе за спину, пока ее не перехватили цепкие пальчики. — У тебя времени — эта сигарета. Феликс неуверенно принял зажженную сигаретку, на секунду забывая, зачем он, собственно, выскочил за ним. Вот же он, Джеки, никуда не уходит, дает ему стрельнуть сигарету, как обычно. Разве так поступает человек, который спешит к своей семье? Фильтр был слегка влажный. Феликс коротко затянулся, как бы желая показать, что действительно благодарен за порцию горелого табака. — Куда ты? Останься, выпьем, закрепим сделку. Разве сегодня мы не большое дело сделали для всех нас? — Не, может, с тобой и даже Чаном я выпить смогу, но с другими — нет, — Тэхен удрученно оперся предплечьями на перила, отводя взор на аскетичный сад камней, в сумерках подсвечиваемый лампами у дорожек. За время игры глаза утомились вглядываться в масти миниатюрных карт. — Сейчас переведу дух и поеду за Чимином. — Ну так выпей вместе со мной и с Чаном, — Феликс обогнул его, попутно стряхивая пепел куда-то в сторону. — И вообще, думаешь, нам было легко уговорить остальных на эту сходку? А ты вот так уходишь… Останься, иначе это все не имело смысла! — Я не понимаю, ты почему меня удерживаешь-то? — Тэхен порывисто развернулся всем корпусом к Феликсу. — Я всех этих остальных на… хрену вертел. Феликс устало зачесал волосы назад свободной рукой, а потом быстро затянулся и выпустил дым тонкой струйкой в сторону. Так дело не пойдет. — Слушай, Джеки, скажу, как есть: мы с Пак Чимином обо всем договорились. Мои люди помогут детям выбраться, а потом они вместе переждут у нас дома. Доволен? Они будут в безопасности, как только мне отчитаются, я сразу тебе скажу. Тебе не нужно ехать. И вообще, он сказал, чтобы я задержал тебя здесь. Не ахти как хочется бросаться на подачки твоего ненаглядного, но он сам сказал остаться здесь с тобой как можно дольше. Тэхен понимающе усмехнулся. Чимин всегда выбирал изящную месть. И сейчас тоже поступил в своем стиле, позволив ему быть тем, кем он и является по своей сути. — М, играет по моим правилам против меня. Ясно. Феликс ожидал другой реакции. Ожидал, что Джеки вспыхнет и возмутится, ведь в этот раз налицо было отношение Пака к нему: как к безвольному животному, инстинкты которого можно было взять под контроль и использовать в своих целях, в данном случае, ради своего спокойствия. — Эм, то есть тебе не обидно? — Обида — удел слабых, это раз. И на правду не обижаются, это два. Ты ведь сам прекрасно понимаешь, в чем она заключается. На самом деле зря все твои товарищи так зациклились на том, почему ты мне помогаешь, но не думают о том, почему я принимаю помощь. Хотя, конечно, Чан мне по телефону выдал, мол, я использую твои чувства ко мне, но он не прав абсолютно во всем. Ты знаешь, я прямой, как рельса, подлости не люблю. За свою единственную подлость, которую я совершил по отношению к Гуки, я корю и буду корить себя всю жизнь, — Тэхен ослабил запáх юкаты и нервозно почесал грудь. — Да, так о чем я. Во-первых, я не использую твои чувства, во-вторых, я не принимаю помощь от тебя. Я за нее расплачиваюсь так, как тебе нравится, разве нет? И сегодня расплачусь, тем более Чимин позволил. Только чуть позже, мне нужно еще выпить. — Зачем ты так говоришь? Если это только плата… Я не просил, в смысле, я не ставил вопрос таким образом! Это Пак Чимин все обесценил! — А что, если бы я не выслушивал и не трахал тебя, ты бы стал помогать Чимину, из-за которого погиб…? — Постой, — Феликс замахал руками, — так ты и сам считаешь, что это все? Только слушаешь и трахаешь, и, по-твоему, это все? Думаешь, этого достаточно, чтобы искупить вину за убийство Джинни? Следующую фразу, которую Феликс хотел произнести, он замял. «Ты правда считаешь мои чувства такой дешевкой?». Да, этот разговор изначально бы не закончился ничем хорошим, но Феликс держался, чтобы не сорваться окончательно, чтобы не пойти на поводу у Пака, который наверняка умышленно подкинул эту бомбу. Забавно, даже Пак Чимин лучше понимал его чувства сейчас. Наверняка он знал, что после услышанного Феликс не сможет как ни в чем не бывало воспользоваться возможностью. Даже Пак Чимин понимал, что у него есть достоинство, которое можно ущемить. А Джеки словно не догадывался, как больно делает своими словами. — А недостаточно? Можем еще, я же говорю, что не против! Я совершенно сознательно делаю то, что делаю, и Чимин прав, что злится на меня за это. — Ага, и поэтому вынудил тебя порезаться снова. — Он не вынуждал. Он мне и слова не сказал про это. Я сам. Так что не смей гнать на него, кис. — Хорошо, я понял. Ты сознательно наказал себя за то, что заплатил мне за помощь, которую не принимаешь, своим телом. Класс, — Феликс оперся поясницей об ограждение, отделяющее навощенные доски внешней галереи от сада камней, и затянулся. — Ты прав, мне как раз твоя прямота и нравится. Поэтому постараюсь не отставать: меня расстраивает, а еще бесит и злит, что, когда речь заходит о наших — наших с тобой, какими бы они ни были, — отношениях, ты слушаешь всех, кроме меня. Я сказал тебе, что мне понравилось, но ты послушал доктора Пака. Я каждый раз пытаюсь донести до тебя, что именно чувствую, но ты слушаешь хена. Может, ты еще и думаешь, что это я его надоумил тебе такое сказать? Думаешь, я настолько боюсь тебя потерять, что стал бы молчать и действовать исподтишка? Я думал, ты хотя бы немножечко уже меня знаешь. Если мне что-то не нравится и я не вижу смысла это терпеть, я об этом говорю. Пример: мне не нравится, когда ты мне не веришь и называешь лицемером. Если мне что-то не нравится, но есть смысл потерпеть, я могу промолчать. Пример: мне не нравится Пак Чимин, но разговор об этом нас ни к чему не приведет, поэтому это я игнорирую, как могу. Если мне нравится что-то или кто-то, я скажу об этом. Пример: мне нравится быть с тобой. Разгневанным мозгом Тэхен не успевал осмыслять цепочку фактов, поэтому последнее утверждение повисло в стрекочущей сверчками темноте. Сигарета истлела. После небольшого молчания Феликс тут же продолжил: — Но я понял-понял: ты не используешь мои чувства, ты просто их игнорируешь. Конечно! Так легче. Ты и не мог бы поступить иначе в своем положении, верно? И пусть этот Феликс Ли там варится в своем соку и спамит сообщениями, гораздо легче решить, что все это игра, лицемерие, а я — просто избалованный буржуйчик — или барчук? Как вы там меня называете? — которому не с кем поговорить и постоянно хочется трахаться. Я понимаю. Тебе так проще. Но все-таки, что сложного? Я же не прошу о взаимности, просто… хочется, чтобы ты понимал, чтобы ты поверил мне… Ай, забей! Мы действительно мало выпили, да? Для такого. — Нет уж, вот не надо сейчас разводить драму своим «забей»! То, что тебе не с кем поговорить и хочется трахаться, совершенно не влияет на мое мнение о тебе как о человеке, ты-то уж должен понимать! Мне и самому почти не с кем поговорить и постоянно хочется трахаться… Ну, особенно раньше… Но я все в толк взять не могу, нахера ты упорно придуриваешься? Да, может, ты галлюны ловишь и в психушке лежал, но ты далеко не тупой, и с тобой по-человечески базарить приятно, когда ты в адеквате. Так зачем шизанутого идиота из себя строишь? Разве ты не специально выставляешь себя зажравшимся мажором? Как, ты считаешь, я должен верить тебе, если нормально поговорить с тобой можно только после того, как всю вот эту дурь из тебя хорошенько выбьешь? Ты задумывался, почему мы нормально общаемся после истерик? Да потому, что тогда уже не остается сил ни у тебя придуриваться, ни у меня — отмалчиваться. — Придуриваться?! Да сколько можно тебе повторять?! Я не придуриваюсь! Это — я! Я! Я! Я! Я такой! Могу посмеяться, могу сырость развести! Не нравится — не ешь! С каждым новым отрывистым возгласом Феликса лицо Тэхена все больше вытягивалось в удивленном возмущении. Мало того, что опять спокойно поговорить не получается, так еще и очередная истерика виднеется на горизонте. — Бесишь, заткнись, а. Он загреб хрупкую талию одной левой и подтащил прокуренные губы к себе, принявшись агрессивно их поедать. Шелковистые прядки, занавесью драпирующие длинную шею под острым подбородком, колыхнулись, обдавая Тэхена пряным ягодным парфюмом. Правая рука инстинктивно закралась в горящий затылок. Тягучий поцелуй ощущался горько не то от привкуса курева во рту, не то от привкуса сказанных ранее слов, слетевших с их губ. Все возмущенное нутро Феликса связалось в тугой комок в районе солнечного сплетения, когда Джеки внезапно прижал его к себе, развязно целуя ни с того ни с сего. И это он говорит ему что-то о непоследовательности и фальши? Когда сам находит самое противоестественное время для поцелуя? Даже если эти руки, эти губы, эта жажда были желанными, Феликс не позволил накатившему возбуждению взять верх, лишь на пару секунд поддавшись и инстинктивно ответив на поцелуй. Опомнившись прежде, чем закончится воздух, он отчаянно вырвался из навязанных объятий и отскочил на пару шагов. Не потому что думал, что Джеки попытается поймать его снова, а скорее, чтобы самому не броситься обратно. — И что это было? — Феликс оправил покосившийся пояс юкаты, исподлобья глядя на неподвижную фигуру перед собой. — А, я понял. Это, надо думать, плата за помощь? Принято, касса закрыта, долг погашен. Можешь больше не переживать, что снова придется мучить себя и возиться со мной. А теперь идем пить. Пить-то тебе со мной не слишком тягостно? Он протопал мимо, возвращаясь в комнату и теперь уже думая, что даже если Джеки уйдет, он ничего не сможет с этим поделать. Он сделал все, что мог, и даже больше допустимого, снова выслушав непонятные претензии, а потом невольно приняв очередную подачку. Почему сегодня всех так тянет проявлять к нему такое презрительное снисхождение. Пак с барского плеча пожаловал ему ночь с Джеки. Джеки снизошел до поцелуя на ровном месте. Едва переступив порог комнаты, он кликнул смиренную японку: — Сакэ, пожалуйста, — и, обернувшись и поймав взгляд Бан Чана, не особо стараясь выжать из себя послушание, бросил, — теперь же можно? Кажется, я заслужил, а, хен? Бан Чан закатил глаза, коротко давая отмашку рукой, а открыв их, увидел, что в дверном проеме нарисовался Ким Тэ. — О, все-таки не ушел? — Феликс сделал вид, что удивлен. — Правильно! Два сакэ, пожалуйста! Не то чтобы Тэхен вернулся, потому что стремился что-то доказать Феликсу. Но этот шизик снова ввел его в полнейшее недоумение и ускакал, бросив после поцелуя и не дождавшись ответа на свои вопросы. Какой он все-таки лицемер: требует откровенного разговора и истерит, когда его получает. — А зачем теперь уходить, если младший господин Ли своими поистине благородными великодушием, искренностью, серьезностью и добросердечием освободил меня от всяких забот?! Недоумевающие Бан Чан, Сынмин и Чонин уставились на взбелененного господина Кима, демонстративно не ищущего взглядом Феликса, но явно посылающего гром и молнии в его направлении. Обилие эпитетов могло говорить лишь об одном: они поссорились. И от этого ситуация становилась еще абсурднее, ведь это означало, что в их союзничестве важной составляющей был не только специфический метод налаживания контакта, но и усердная работа по его сохранению, которую, похоже, ни младший господин Ли, ни господин Ким не проводили. Чонин невольно отодвинулся ближе к Сынмину, когда Феликс, так же не глядя на палача, опустился на циновку. Казалось, разбушевавшийся Ким Тэ мог броситься на него с кулаками в любой момент, и неизвестно, кого бы еще он мог задеть ненароком. — Кх-х-х, товарищ Бан! — Тэхен, на эмоциях ведя себя несколько импульсивно, хлопнул Бан Чана по здоровому плечу и присел рядом, опираясь на него. — Вы осознаете, как вам повезло заполучить себе на службу такого высокоморального наследника знатного рода? Тс-с, — он смачно цокнул, забирая поданный кувшинчик сакэ, — давайте с вами выпьем за господина Ли, ибо щедрость его не знает границ! А вы, товарищи, собираетесь пить? Или вы не товарищи, а тоже господа английские лорды? — Тэхен, держа кувшин за горлышко, сложил руки в церемониальное китайское приветствие и наигранно тряхнул руками недоумевающим Сынмину и Чонину, изображая древнего конфуцианского чиновника. — Ну что, давайте за победителя сегодняшней игры! — он насильно чокнулся с Бан Чаном, не жалея разливающегося за края сосуда сакэ. Бан Чан метнул в сторону Феликса гневный взгляд, отворачиваясь от старшего, чтобы почтительно выпить напиток. Что успело произойти за несколько жалких минут тишины и спокойствия, а главное, почему это выглядело как обыкновенная истерика Феликса, только в квадрате. Неужели они действительно так похожи? Бан Чан не имел ни малейшего понятия, что именно из отношений Феликса с Ким Тэ сейчас обнажалось и в каком месте смеяться над «высокоморальностью» Феликса. Когда у них успело появиться столько взаимных обид, чтобы сейчас все вынуждены были выслушивать непонятные упреки? Сынмин и Чонин, как и ожидалось, рисковали попасть под раздачу вместе с Феликсом, если не станут подыгрывать настроению палача, поэтому поспешно осушили и свои чаши. Упоминание щедрости Феликса, хоть Бан Чан и не подозревал о том, на что именно намекает Ким Тэ, подкинуло ему идею. Как бы там ни было, алкоголь ведь имеет свойство расслаблять и размаривать? Пока Ким Тэ не разбушевался окончательно, возможно, имеет смысл попытаться задобрить его. Бан Чан развернулся всем корпусом к господину Киму и торжественно поднял обновленную бутылочку сакэ: — Тогда позвольте и мне тост за щедрость нашего Ликси! Его молитвами мы с Вами братья по вскрытым доктором Паком плечам! — Вах, отличный тост! — Тэхен довольно оскалился и брякнул вновь наполненным кувшинчиком. Когда Минхо с Джисоном и Чанбин столкнулись в коридоре, возвращаясь с банных процедур, еще за несколько комнат до отведенной им послышался гул непривычно громкого голоса. Они переглянулись и поспешили войти, опасаясь, что там внутри придется разнимать потасовку, но обнаружили лишь изрядный алкогольный дух и неравномерное распределившееся по комнате веселье, концентрирующееся в районе Бан Чана с палачом и совсем не дотягивающее до угла, куда затесался Феликс. — О, Со Чанбин! Хорошо искупнулся? Хэй, давай по пивку с тобой! — Тэхен порывисто махнул ему левой рукой, и сползший рукав обнажил его предплечье. Чанбин, слегка ошарашенный сначала обращением и вообще тем фактом, что у палача его имя от зубов отскакивало, затем фамильярным вопросом и в конце концов панибратским предложением выпить, словно видел палача впервые. Пьяный, растрепанный и дерганый он совсем не походил на того, кого они боялись и помнили как свой самый страшный кошмар. Поймав заверяющий, что все в порядке, взгляд Бан Чана, он опустился на татами рядом с господином Кимом, подхватывая со стола кружку пива, чокаясь с ним и опрокидывая в себя залпом, чтобы скорее уважить захмелевшего старшего. — Ты походу неплохой пацан, бицуха у тебя зачетная, как у Чана, — Тэхен пихнул того в мышцу, не обращая внимания на его насупленный даже после бокала пива вид. Минхо с Джисоном настороженно наблюдали за происходящим, постепенно осознавая, что сейчас перед ними не палач-живодер, а ценитель мужских телес. Джисон поспешил осушить половину бокала, чтобы скорее свыкнуться с новым качеством, в котором представал его мучитель. Чанбин в отчаянии выглянул на Чана из-за Кима Тэ, надеясь почувствовать солидарность по поводу того, что палач имеет и в данный момент высказывает свое мнение об их физических данных. Феликс напряженно стискивал в руках почти опустевшую бутылочку сакэ. Что, черт возьми, Джеки тут устроил? Он нарывается на конфликт? Если да, то с кем именно? Его провокация сейчас так или иначе затрагивала всех, и Феликс ненавидел себя за то, что чувствовал себя виноватым в происходящем. Неужели это он его спровоцировал? Он ведет себя так из-за того, что произошло снаружи? Все это шоу — чтобы поиграть на его нервах? Детский сад! Зачем он заставляет Феликса сгорать от стыда, ему наплевать на то, как он себя ведет с младшими? Да чем эта умышленная потеря лица лучше вспарывания вен? — Только не в моем вкусе! А вы и рады, наверное? Ха-ха-ха! Мне нравится, чтобы, знаете, плечи такие вот, — он изобразил руками прямую, — а талия — такая! — Тэхен сузил расстояние между ладонями. — Короче, как бокал пива, — добавил он, беря напиток с поднесенного подноса. Феликс вскинул бровь, осмысляя, подходил ли под только что озвученное описание. Если подходил, то, стало быть, это доказательство его отношения? А если не походил, то, выходит, это камень в его огород и ответ на вопрос? Правда, он тут же вынырнул из мысленного анализа своей конституции, наткнувшись на оценивающий взгляд Чонина, который тоже, видимо, пытался понять, говорил ли палач о Феликсе. — А кста-ати, я тут такую фишку узнал! Там же как говорится, — Тэхен прикрыл глаза, вспоминая цитату из неназванного источника, — «ни те люди, которые вступают в половую жизнь до брака, ни те, кто имеют активные или пассивные гомосексуальные связи, Царства Божия не наследуют». Но вы не думайте того-этого, — он раскидисто закачал головой, — «Некоторые из вас поступали так раньше. Но вы очистились, отделились для Бога, стали считаться праведными». Так что думаю, что попасть в рай все-таки можно, если раскаяться перед смертью… — он замолчал и расфокусировал взгляд в пустоте. Чонин незаметно потеребил Минхо за рукав, едва различимо кивая. Впрочем, Минхо и без этого догадался, что с переходом к религиозной тематике под ударом могли оказаться они, ведь это, несомненно, влекло за собой поминовение Чон Чонгука. Тэхен не знал, когда продолжил говорить. Просто когда ком спал с горла. — Поэтому думаю, что он мог туда попасть… Лучше бы он попал туда, а не переродился, тогда бы мы никогда больше не встретились… Феликс заломил брови, уже порываясь остановить Джеки. Насколько же он не контролирует себя, что понесся говорить о Чонгуке? — Я раньше не понимал, как в Хо уживается эта его буддистская святость и капец какие навыки убийства, а теперь понимаю. Буддизм — жесткая штука. Младшие едва успевали переваривать информацию, мучительно следя за скачущей с предмета на предмет мыслью, и если кто есть «Хо» они уже худо-бедно понимали, как и имели представление о его навыках убийства, то о том, что он имеет какое-то отношение к буддизму, слышали впервые. — Прикиньте, что малому сказал? Ты, говорит, выбрал сторону и понесешь ответственность. А как он сторону мог выбрать, если за него всегда все решали? И самое ведь главное, что Хо всегда, мол, хочу детей, бла-бла-бла! Так иди и возьми хоть одного из той католической ямы, из Heaven, в конце концов! Бабла все равно дохрена! И не только у него, у всех! И все в себя, в себя, а единственный плохой тут я! А потом я еще и виноват, типа знал, куда шел. Да кто ж в эти несчастные семнадцать лет вообще что-то понимает в жизни? Я вам зуб даю — правда, могу только верхние резцы дать, нижних у меня и так своих уже нет — что никто в семнадцать лет реально не понимает, че их ждет в будущем. Давайте за счастливое будущее, а? Из этой долгой минорной тирады понятно было только одно: палачу в его Чамчви жилось несладко и отношения с остальными членами банды, очевидно, уже давненько не ладились. На словах о том, что в семнадцать лет никто не может здраво выбрать себе будущее, Бан Чан опустошенно уставился перед собой. Если бы он знал, что какой-то срок за ложное обвинение в организации уличных боев будет меньшим из ожидающих его в будущем зол, он бы сумел избежать стольких бед, и возможно, с Джисоном бы не случилось того, что случилось, а Хенджин был бы жив. Он энергично поднял пиво, поддерживая тост и вынуждая остальных также присоединиться. — Да, если бы я тогда не пошел на эту сделку с гребаным Пак Джиненом, ничего бы этого не было! — взвыл Бан Чан, стискивая ручку кружки. — Хен, бро, не вини себя! — рявкнул Чанбин. — Это был шантаж чистой воды, и ты вступился за малолетних нас! — И к чему нас это привело?! — Все в порядке, хен! — Джисон поднялся на ноги, чуть пошатываясь, и грозясь в любой момент расплескать пиво в своем бокале. Минхо дернулся усадить его обратно, но он уже подступил к палачу, одной рукой зачесав влажные волосы со лба. — Э-э, Ким Тэ-сонбэним!.. Тост! Повисла драматичная пауза, как нельзя более подходящая развернувшейся у всех на глазах сцене: Джисон с черной повязкой на глазу стоящий напротив того, кто сделал его таким. Никто, казалось, не решался пошевелиться. — Тост! За то, что я больше тебя не боюсь! Тэхен в замедленной реакции вскинул голову на младшего и проморгался. Когда сквозь парализующий хмельной туман до него дошло, кто перед ним, он активно закивал и схватил первый попавшийся бокал с пивом, возможно, лишив кого-то порции пенного. — М-м, молодец какой! — он выставил руку с бокалом вперед, отвечая на тост. Сделав пару крупных глотков, Тэхен звякнул стеклом по столику: — Э-э, садись давай! Ты не думай там, что… — он отхлебнул еще пива, пока Джисон размещался рядом, и успел забыть, что собирался ему сказать. — Да, короче, слушай, кис… Ой, то есть не кис… Братишка, слушай. Как твой сонбэним хочу тебе со-об-щить! Следующее. В нашем деле вообще думать особо не надо. Потому что ответственность-то на ком? — Тэхен наклонился к Джисону в ожидании его предположения. — Правильно, на твоем боссе! — он закинул руку на попавшего под раздачу Бан Чана и обхватил его за шею. — А если босс это все на тебя спихивает, то нахуя на него работать, правильно? Тогда на себя легче работать, вот и все! — он устало опрокинул бокал в себя. — Это все верно, верно, Ким-сонбэним! — закивал Джисон, снова потягиваясь к бокалу и чокаясь с Ким Тэ. — Только наш босс не такой! Он за нас в огонь и в воду, и на себя берет ответственности больше, чем даже мог бы! — Это точно! Даже личную жизнь товарищей пытается обустроить! — Тэхен потормошил Чана за мускулистую шею и дыхнул на него спиртным. — Ты зачем лезешь к господину Ли, а, Чан? Он сам себе все надумает, — он покрутил пальцем у виска, — ему советы не нужны! А вот тебе нужны! Ты уж постарайся Хираи заполучить, чтоб она от Чимина отстала, ладушки? — и, поморщившись от отвращения, снова повернулся к Джисону, — все, давай, братишка, пьем за мужиков! — Вот это верно, Ким-сонбэним! Я, кстати, тоже тонкие талии уважаю! Да, детка? — Джисон потянулся чмокнуть Минхо куда-то в макушку. — Но это… самая тонкая талия нашего коллектива и так тебе досталась! Да, Ликся? Чонин завалился на пол со смеху, изображая пальчиками песочные часы. В какой-то момент Феликс больше не мог терпеть этого. Джеки был мертвецки пьян, едва следил за словами и руками под дружный гогот его товарищей, но только ему, Феликсу, было несмешно. Почему он так напился? Потому что переживает из-за Пак Чимина и малыша Вона? Феликс проверил телефон, обнаружив, что пропустил звонок от подчиненного. Грохот кружек и взрывы смеха над шутками, которых, кажется, никто даже не улавливал, заглушил его голос, когда он перезванивал своему ответственному земляку. — Эй, уважаемая госпожа, принесите еще сакэ! — воскликнул Минхо, помахивая заглянувшей в комнату японке. — Хватит, — послышался голос Феликса. Он нарисовался прямо перед Джеки, которого угорелые от спиртного младшие облепили со всех сторон. — Джеки, мне отзвонились, все хорошо, все твои в безопасности. Идем, я отведу тебя в комнату, а? — Куда-а? — замотал головой Джисон. — Все в безопасности? Так это же хорошо! Тост! За безопасность! — воскликнул Чанбин. Остальные дружно потянулись полупустыми кружками в направлении друг друга, звонко стуча массивными стенками над головами. — Ребят, уже хватит, а, — Феликс попытался вытащить Джеки из-под навалившихся на него соседей. — Прошмандовкам слова не давали! — оттолкнул его Минхо. — Мы хотим еще послушать мудрых советов сонбэнима! — Э-э! — буйно заголосил Тэхен и самостоятельно принялся разгребать неподатливую груду собутыльников, чтобы добраться до Минхо. — Ты кого прошмандовкой назвал, слышь? Он моя киса! — он оскорбленно толкнул младшего. — Его только я могу трогать и ругать! — Тэхен пару раз тюкнул кулаком по ноге Минхо и грузно поднялся, хватаясь за Феликса и ступая ему за спину. — Киса так-то вообще недотрога, — он стиснул Феликса, сцепляя руки в замок на его тощей груди, и начал раскачиваться с ним из стороны в сторону. Феликс вытаращился на остальных, но голова опустела и ни одного внятного оправдания происходящему не нашлось. Сильные руки крепко обнимали его, разгоряченное алкоголем тело давило сзади своей неуравновешенной тяжестью, того и гляди грозясь придавить его, а слова, сорвавшиеся с губ в пьяном угаре — «только я могу трогать и ругать» — гудели в ушах. — Ну, — Феликс попытался повернуться, чтобы заглянуть в лицо пристроившемуся сзади Джеки, и аккуратно пожал покоящуюся на груди руку, — пойдем? М? Ответом ему было лишь не особо разборчивое мычание, поэтому он повернулся на полуразвалившиеся на татами тела и, поймав взгляд Бан Чана — самый нейтральный из всех, — кивнул ему: — Мы пойдем тогда, хен. — Угу, давай. Не смею влезать! Феликс еще раз неохотно кивнул и, попытавшись поудобнее перехватить нависающую сзади тушу, потащился к выходу из комнаты. Глупо, стыдно и отвратительно. За что Джеки с ним так? Ха, да он наверняка даже не понимает, что сделал! Неужели для него такое в порядке вещей? Он окончательно опозорил его перед друзьями, но сам наверняка уверен, что героически защитил его от нападок? Услужливая японка не подала виду, что вдрызг пьяный гость хоть сколько-нибудь смутил ее, и проводила их в комнату. Феликс помог старшему опуститься на татами и подвинул маленькую подушку под голову. Джеки пьяно улыбался, очевидно, даже толком не в силах сфокусироваться на его лице. Краснощекий, с мутными темными глазами и широким оскалом белых зубов, он, кажется, был весьма доволен собой. Феликс аккуратно убрал спутавшиеся курчавые волосы со влажного лба: — Ну зачем ты так напился, а? Переживал за господина Пака и Вона? Я же сказал, что с ними все будет в порядке. Все хорошо, они выбрались, план сработал. Видишь, я не соврал! Можешь выдохнуть. — Да я разве говорил, что ты врешь, кис-с?.. Слово ты держишь… — разнеженный хорошими новостями, алкоголем и бережным прикосновением Тэхен блаженно прикрыл глаза и отрубился. Сразу, как забрал чужие ключи из чужой одежды и переоделся сам, Чимин перезвонил Чонвону и инструктировал его по дальнейшим действиям. У их жилого комплекса он застал мигание пожарных машин, суматоху, вызванную спасателями, журналистами, жильцами и сердобольными прохожими, и клубы токсичного дыма, валящие через подъездные форточки, раздраженно усмехнувшись от мысли, что им снова придется переезжать и потому, что квартира наверняка провоняла гарью, и потому, что отныне они фактически в бегах. В толпе у парадного входа детей он не распознал, как, к счастью и облегчению, и Хосока с его людьми. Сквозь толпу зевак он пробрался на задний двор, осмотрел площадку, внутреннюю аллею и, наконец, заметил потрясенно-отрешенных Чонвона и Джаюн, которые притаились на одной из лавочек. Чимин целеустремленно прошагал к ним и строго приказал, не обращая внимания на явно взбодрившегося мальчика, аж подскочившего от радости: — Встаем и шуруем хвостиком за мной, не отставать. Он повел их знакомыми безлюдными закоулками, которые не так давно сам исходил, к дому союзников, постоянно озираясь по сторонам. — Котенок, — он подозвал смиренно бредущего за ним Чонвона, — господин Чон понял, что вы были внутри? — Не думаю, хенним! Кажется, он все-таки проник в квартиру, но когда повалил дым, то, судя по звукам, хлопнул дверью и ушел. — Ты забрал с собой наши телефоны, паспорта, пистолет и наличку? — Конечно! — Хорошо. Ничего хорошего, однако, на самом деле не было. Подозрения Хосока последние недели беспощадно росли, и Чимину было все страшнее в очередной раз являться ему с бессмысленным докладом, потому он и не отчитался ему на этих выходных. Не обнаружив никого дома, Хосок, скорее всего, решил, что они открыто бросили ему вызов и признали предательство, и теперь наверняка запустил своих людей рыскать в их поисках по всему Сеулу и пригороду. За вечер и ночь предстояло найти надежное убежище, где можно было бы подождать, пока ситуация прояснится. С трудом справившись с ветхой калиткой и ржавым замком двери, Чимин запустил детей в прихожую и, запершись, с порога ударился в нотации. — Дети, объясняю элементарные правила безопасности, если вы прогуливали уроки обж, — он устало присел на тумбочку у входа, непроизвольно отмечая, что в доме было опрятно и чисто, несмотря на старость, а коврик был вычищен от грязи, зато совершенно не думая, что Чонвон вообще не мог посещать уроки обж. — Когда вы идете куда-то или планируете что-то, ставьте в известность хотя бы одного взрослого. Ну в конце концов, кого-нибудь, кому доверяете, если боитесь, что вас будут ругать. Юная парочка влюбленных, не оправившаяся еще от испуга, стояла молча, понурив головы. — Начнем с нашей Джульетты, — Чимин утомленно вздохнул. — Джаюн, ты предупредила папу, что пойдешь в гости к Вону? Девочка кротко мотнула головой. — Понятно все с вами… Чимин набрал их водителю, которому он дал выходной сегодня. — Господин Шим, здравствуйте! Нет, что вы… Хотел у вас узнать, где вы сейчас? А, вот как… Тогда не буду вам мешать. Нет, что вы, не стоит! Чонвон напряженно вслушивался в телефонный разговор и изредка переглядывался с Джаюн. Она ему недавно сказала, что папа не одобряет ее «дружбу со всякими мальчиками». — Так, значит, да, Джаюн-а? — Чимин повертел в руках телефон. — Родители свалили на пару дней из дома, так ты сразу пошла с мальчиками гулять? — Хенним! — как бы Чонвон ни боялся наказания, он не мог позволить хенниму говорить о подруге оскорбительные вещи. Чимин остудил весь его пыл одной суровой фразой: — Чонвон-а, тебя позже ждет отдельный разговор. Хотя мальчик готовился к тому, что когда-то и его настигнет «отдельный разговор», как господина Кима, предупреждение, адресованное лично его ушам, все равно пугало. Держать себя в руках помогало только присутствие Джаюн, при которой, кажется, хенним не собирался устраивать разбор полетов. Джаюн же, обрадованная тем, что хенним Чонвона не донес о ее прогулке отцу, наоборот расслабилась: — Простите, а вы…? Думаю, я вас уже видела. — Где это? Котенок, я чего-то не знаю? — Чимин вскинул бровь с подозрением. — Нет-нет, — девочка поспешила объясниться, уловив в ласковом обращении холодок, — думаю, я вас видела на фотографии с братом Чонвони! — А-а, ну это да. Я и его брат не чужие друг другу. Он мой партнер и, если законы Аргентины позволят, будущий муж. Чонвон издал сиплый вздох: — Ах, хенним! — огромные глаза полезли навыкат. — Котенок, раз уж ты решил продолжать общаться с Джаюн, она должна понимать, с кем связалась. — Нет, я… все нормально! — девушка неловко посмеялась, а затем смущенно добавила, — просто я такое только в манхвах встречала… — Ну ты не особо верь им, в жизни все куда прозаичнее и сложнее, — Чимин заскучал от разговора и решил, что необходимо осмотреть дом, потому равнодушно прошел мимо детей на кухню. В то же время Чонвон пришел в горькую растерянность — он и не догадывался, что Джаюн увлекается подобным. Одобрить произведения такого жанра он ни в коем случае не мог. Ему стало неприятно оттого, что кто-то может получать искреннее удовольствие, читая грязь, которая донимала его каждую ночь в кошмарах. Он бы никому не пожелал прожить наяву описанное в этих противных комиксах. Мальчик вновь остро почувствовал, что не похож на обычного подростка и никогда не будет нормальным, и Джаюн в этом не виновата. Он хвостиком поплелся за хеннимом. Феликс посидел в комнате еще какое-то время, поражаясь тому, как этот человек мог только что за несколько минут нагородить столько, а теперь как ни в чем ни бывало дремать с таким умиротворенным лицом. Потом он тихо выбрался из комнаты и выдохнул. Чуть дальше по коридору еще слышались оживленные голоса, но возвращаться туда Феликсу не хотелось. Вот бы завтра никто из них ничего не вспомнил. Он решил воспользоваться тем, что они в сауне, и направился по коридору, ведущему к купальням. Отсидев в бочке ошпаривающе горячей воды положенные пятнадцать минут, Феликс почувствовал себя немного лучше. Кажется, мышцы сварились в кипятке и в конец размякли, а кожа разбухла от жара и влаги. Зато на душе стало легко и пусто. Теперь бы забраться под легкое одеяло и проспать до утра. Если бы он только мог надеяться, что никакие глупые мысли его не потревожат, и он не станет перебирать по слогу каждое противоречивое слово Джеки, услышанное им сегодня. И почему он постоянно доводит его до исступляющей боли в груди, а потом так нежно улыбается? Завернувшись в свежую юкату, Феликс вернулся в жилое крыло. Ребята уже, кажется, не шумели. Видимо, тоже разошлись по комнатам. В конце концов, сегодняшний день для всех был наполнен переживаниями. Феликс остановился напротив двери комнаты, в которой уложил Джеки. «Дурак, дурак, дурак! Он над тобой издевается, а ты идешь проверить, как он там?!» — мысленно отчитал себя Феликс и приоткрыл дверь, заглядывая в полумрак комнаты. И тут же распахнул ее настежь, потому что постель на полу пустовала. Тут он заметил приоткрытую дверь, ведущую на внешнюю галерею, и почувствовал едва различимый запах табака. Когда Тэхен неожиданно очнулся в темной комнате на напольной постели, он напряг разлагающуюся от алкоголя и боли голову, чтобы вспомнить, как давно тут спал и кто его сюда привел, но ничего, кроме абстрактных образов деревянных лабиринтов, в уме не всплыло. Не помнил он, и как обстоят дела у Чимина и малого. Только проверив уведомления и прочитав холодное сообщение от Чимина, что с ними «все нормально», он смутно восстановил по обрывистым кусочкам реплику Феликса, который уже пару часов назад сообщил, что все прошло благополучно. Сна теперь не было ни в одном снова разболевшемся глазу, и от нечего делать он выполз на террасу. — Проснулся? — Феликс остановился рядом, безразлично глядя на аккуратный сад камней. — Дай мне тоже. Джеки привычным жестом протянул ему сигарету и прикурил. Сейчас он выглядел почти трезвым: спокойный, тихий, совсем не похожий на то, что было меньше часа назад в комнате. — Забавно, вы так хорошо поладили с Джисоном, — Феликс усмехнулся и сделал долгую затяжку. — Я рад. Боялся, что будет хуже. Но, похоже, тебе было весело. — Наверное, весело… — уклончиво пробормотал Тэхен, не желая сознаваться, что не помнил большую часть своего взаимодействия с Джисоном. Но на трезвую голову пообщаться с ним, как и со всеми остальными членами банды Бана, он бы совсем не смог, поэтому напиться с риском возникновения частичной амнезии показалось более эффективной стратегией. — Как думаешь, они забудут наутро? То, что ты про меня сказал? Я сквозь землю провалюсь… То есть, спасибо, что вступился… Минхо вообще редко за словами следит… Тэхен подумал, что наверняка забудут, потому что он сам уже забыл, хотя поспал всего… ну, сколько-то. Он неловко отговорился, скрывая, что не имеет понятия, о чем речь: — Кис, сам же сказал, если много думать, рано поседеешь. Кстати, прикинь, — Тэхен взъерошил шевелюру и повернулся к Феликсу, — я раньше смотрел, как Чимин закрашивает седину, и думал, ну какая разница? Что в этом такого? А тут заметил, что у меня неплохо так высыпало седины, это после разговора с боссом началось, и как-то... Не по себе что ли стало. Ты не присматривайся, я вырвал все. Как будто мне других напоминаний о том, в какую я развалюху превратился, не хватает. Вон, глянь, — он убрал локон со лба и ткнул себе пальцем меж бровей, — я даже так эту морщину ощущаю. Хм… — прощупав досадную неровность, Тэхен решительно выпрямился. — Кис, можно странный вопрос? Ты тогда сказал, что считаешь меня красивым. Ты не врал? Вот так он себя и ведет. Меняет тему, когда вздумается, огорошивает случайными фактами, чуть что поминает то Пака, то Чона… И даже несмотря на это, почему-то в такие беззащитные минуты кажется очень милым, так что Феликсу хочется поймать его в этом состоянии и не отпускать. Странный вопрос. Странный момент. Странный Ким Тэ смотрит на него искренне печальными глазами со своей смешной едва заметной складочкой кожи между заломленными бровями. Феликс приподнялся на цыпочки и быстро чмокнул мягкую морщинку. — Конечно, не врал. Ты очень красивый. Ты с этим ничего не поделаешь, — Феликс улыбнулся округлившимся глазам во все зубы. — Ну да, ты же не врешь мне, — Тэхен фыркнул и смущенно устремил взор на фонарик среди камней. — Нет, я правда не думаю, что ты мне врешь. Дело в том, что я боюсь, что ты мне врешь, потому что, ну, сложно поверить, что ты так ко мне относишься просто из-за ничего. Разве любовь там, симпатию и тому подобное не нужно заслужить, особенно такому, как я? Я знаю, и ты знаешь, что я мудак, поэтому, чтобы исправиться, пытаюсь делать что-то хорошее, но, кажется, не особо это получается, да? Становится только хуже… — он отчаянно потер глаза ладонями. — Как же я ненавижу себя… Когда Тэхен не услышал ответа, а собеседник пропал из виду, он встревоженно развернулся лицом к галерее и огляделся. Феликс стоял все на том же месте и смотрел на него с каким-то недоумевающим беспокойством. — А, ты все еще здесь. Я потерялся немного, — он глупо усмехнулся из-за внезапно устроенной болезнью подлянки. — Да, я здесь… — Феликс подступил ближе. — Я тоже потерялся. Совсем. Я и сам не знаю, почему так к тебе отношусь, так что не думай, что тебе одному в это трудно поверить. Я понимаю. Но заслуги тут точно ни при чем. Просто, знаешь, что-то нравится… как-то само по себе. И перевешивает остальное, так что ли. Вот сегодня ты сказал, что все, что было между нами, — твоя плата за мою помощь, и мне было очень грустно. И больно. А сейчас говоришь, что веришь мне, даже пусть и боишься, и что стараешься, и я готов все-все забыть. Знаешь, я в такие минутки очень-очень счастлив, аж плакать хочется! — он потерся носом о его плечо. — Поэтому не будь таким холодным со мной, не отталкивай, скоро все равно все закончится… Как тогда, у круглосуточного, Тэхен не смог оттолкнуть цепляющегося за него, как за спасительную соломинку, утопленника, так и сейчас рука не поднялась разрушить хрупкое, в мельтешении бурлящих эмоций и множащихся проблем совсем неуловимое, умиротворение. — Тебе реально настолько хочется упасть в эту пропасть со мной, да? — он повернулся к Феликсу и огладил двумя пальцами острую линию челюсти и подбородок. — Тогда давай сделаем это? Это ведь уже не расплата, верно? — и притянул сияющее бледностью в сумраке лицо к своим губам. Феликс послушно прикрыл глаза и ответил на поцелуй. Все внутри протестовало и противилось, предупреждая, что сердце нельзя вот так разбивать и склеивать по нескольку раз на дню, но он успокаивал себя: «Это в последний раз». И сначала кротко цеплялся пальчиками за складки юкаты, потом пополз ручками выше и обвил его шею, прижимаясь всем худосочным тельцем. Если в последний раз, то нужно насладиться тем, что ему нравится больше всего. Этой согревающей нежностью, этой иллюзорной заботой и ласковым теплом. Еще секунда, две, может, десять, и разгорится пожар, но пока можно греться в теплых объятиях и просто целовать друг друга, Феликс будет упиваться этой самой чистой радостью, которая была ему доступна. Джеки отвечал ему, и Феликс не мог поверить, что сейчас это ложь, расчетливость и принуждение. Тэхен почувствовал, что в этот раз Феликс вел себя осторожнее или, скорее, меланхоличнее, и все же он оставался его понимающим и чутким незнакомцем с лавочки. Когда хватка пальчиков на его плечах ослабла, он уцепился за пояс его юкаты и настойчиво повел за собой в комнату мимо настенных подсвечников у дверного наличника. Тэхен подтащил Феликса к себе и напористо толкнул на циновку, с задором развязывая толстый пояс на податливом теле, будто тот был лентой на роскошном подарке. Феликса разморила нежность поцелуя, и он безвольно позволял обращаться с собой так, как того пожелает Джеки. Хочет уложить его — пусть кладет, хочет раздеть — пусть раздевает, может быть, когда он войдет, ему снова перепадет поцелуй? Скорее бы. Только высвободив Феликса из хрустящей свежестью юкаты, Тэхен осознал, что и под его одеждой не было футболки. — Ляжешь на живот? Феликс немного разочарованно сфокусировался на лице в ореоле кудрявой гривы. Снова он заставляет его отвернуться. Хотя теперь Феликс понимал, в чем дело. И даже мог бы попытаться убедить его, что продолжит считать красивым, несмотря ни на что, он побоялся, что препирательства испортят Джеки такое ласковое настроение, поэтому только приподнялся на локтях: — Поцелуй еще. Тэхен, не успев снять юкату, неказисто присел на корточки и молча исполнил желание. Получив желаемое, Феликс послушно перевернулся на живот и сложил подбородок на локти. — Обещай не поворачиваться, пока я не разрешу. — Хорошо! — кивнул Феликс. Хотя Феликс выполнил требование, ничего не произошло ни в следующую секунду, ни через минуту. Лежать голышом на размотанной юкате и не видеть, что происходит за спиной, было неожиданно неловко и волнительно. Слышался лишь скрип половиц в галерее и гул от шагов по татами. Наконец, шаги замерли где-то совсем близко, а в следующую секунду обжигающая боль полыхнула под лопаткой. На мгновение у Феликса сперло дыхание, а все тело парализовало от неожиданности, и он зашипел, выгибаясь. — А-а-а-а!.. Джеки, горячо!.. — всхлипнул Феликс, упорно глядя перед собой на плывущие в глазах фиолетовые круги. — Что это?! А-а-ащ! Тэхен заприметил восковую свечу на стене галереи, когда тащил Феликса в комнату, и без задней мысли предположил, что мимолетное и вместе с тем жгучее, словно их отношения, ощущение заставит приунывшего собеседника взбодриться. Перед тем, как первая капля попала на обнаженную спину, он опробовал воск на своей руке. Упавшая с нужного расстояния тяжелая липкая капля будоражила. Из любопытства он проложил горячую дорожку и вдоль пореза на предплечье и стиснул зубы в дурманящем на миг удовольствии. Вместе со свечой на насыщенном кислороде разгоралось и вожделение. Прохладный сквозняк, тянущийся по полу с галереи, быстро остужал горячие капли, стягивая вмиг ставшую чувствительней кожу под ними. Феликс вздрагивал от жжения в каждой новой точке, едва успевая привыкать к ощущениям в предыдущей. Тэхен заливал воском рубцеватые линии на холсте, над которым он работал в тот раз, скрывая грубые неровности тягучей субстанцией, застывавшей гладкими полосами. — Мхм! Ха-а-х! Горячо! — Феликс поводил лопатками. Бесполезный мозг пытался предугадать, где его обожжет следующая капля, и Феликс начинал чувствовать боль даже до того, как очередная порция воска коснется кожи. — Зачем ты?.. А-а-ах! Мх-м-м! Он стискивал челюсти, а голова пустела, словно для того, чтобы глупые мысли вроде «За что он так?!» не мешали телу полностью отдаваться граду ожогов на спине. Кожа, меньше часа назад согретая в горячей воде, теперь, казалось, прожигалась насквозь, а мышцы от постоянного напряжения начинали подрагивать и сдаваться. — Дже-джеки… Мх-хм! Хва… хватит! Горячо, хватит! Я больше не могу! — Феликс уткнулся лицом в локти, растирая по рукам проступившие слезинки. Первые высохшие линии от содроганий спины пошли трещинами, а незастывший воск на ягодицах размазался кляксами поверх потной сеточки. От поясницы, сверкавшей росинками пота, несло жаром. Тэхен, памятуя о прошлом печальном опыте, когда он перегнул, послушно отложил свечу. Удостоверившись, что Феликс не может его видеть, он стянул юкату с себя, а потом взгромоздился на потрескивающие в напряжении бедра и ввел в проход два пальца. Когда Феликс рефлекторно дернулся и повел шеей, Тэхен вставил и прильнул своей грудью к горящей спине. — А-а-а-ах! — голос сорвался. Феликс задрожал от шока. Он вошел слишком быстро, а жаркое тело прижалось к его обожженной спине мучительно горячо. — Пож-пожалуйста, Джеки, полегче! М-м-мх! У Феликса спирало дыхание от тяжести навалившегося тела, от натяжения растянувшихся стенок и от обжигающей боли. Он понимал, что нужно расслабиться, чтобы стало легче, но ребра, кажется, грозились треснуть под весом Джеки, успокоиться не получалось. Наконец, видимо, решив, что Феликсу должно было уже хватить времени привыкнуть к заполнившему его объему, Джеки приподнялся и начал двигаться. Феликс попытался сгруппироваться, чтобы удобнее принимать набирающие скорость толчки, но Джеки снова навис над ним слишком близко, опаляя тонкую шею горячим дыханием. Внезапно Джеки вышел. Феликс уже не ожидал ничего хорошего, но спустя минуту шебуршания услышал: — Можешь смотреть, если хочешь. Тэхен, спешно запахнувшись юкатой без пояса, накрыл Феликса халатом и шлепнулся на спину рядом с ним на циновку. Долбежка в живой труп ощущалась не просто неприятно — унизительно. Феликс просил верить ему, но сейчас снова молчал и терпел, а потом наверняка заверил бы, что все здорово, тем самым сделав беспощадным насильником. Полежав так немножко и поняв, что ничего не видит периферийным зрением, он повернулся на бок и наткнулся на серое личико с поблескивающими дорожками слез, стекающих из глаз, устремленных куда-то внутрь, в его душу. Снова этот чистый тоскливый взгляд незнакомца с лавочки, не искаженный придурью высокомерного мажорика. Тэхен невольно потянулся к мокрой щеке и утер ручеек: — Ты сегодня сам не свой. Это все из-за меня? Прости, я погорячился, — хотя он усмехнулся своей ненамеренной шутке, слова его прозвучали серьезно. — Ты тогда спросил, получилось бы у нас что-нибудь, встреться мы раньше. Да, получилось бы, но хэппи-энда бы не вышло, а мы бы мечтали о нем. Наверное, мы встретились как раз, когда нужно, потому что сейчас к хэппи-энду уже не стремимся. Когда мы пили за счастливое будущее, ты ведь подумал о том же, о чем и я? — Тэхен вынес правую руку вперед и развернул ладонью к себе, любуясь на воспаленный пожелтевший порез. — Ха, возможно, первым в это счастливое будущее попаду я! — он с напускным хвастовством помахал ладонью перед Феликсом, отгоняя страшные мысли, которые угнетали, как бы он ни отшучивался от них, а потом опустил ее себе на грудь и поскреб кожу под помятой тканью. Слезы на вспыхнувших щеках моментально испарились от нежного прикосновения и ласкового голоса. Феликс едва разобрал, что дальше сказал Джеки, потому что в голове отдавалось искреннее «Прости». Он прижался щекой к широкой груди и обнял его одной рукой. — Спасибо, — пробурчал Феликс куда-то в ткань, — что остановился. Извини, ты хотел, а я как-то… Перенервничал, наверное. Спасибо. Но я вот так не думаю, — он приподнялся и ткнулся носом в теплую шею. — Я думаю, все могло бы быть хорошо. Просто мы очень устали, и нет сил стараться. Я не стану тебе дороже Чимина, ты не станешь похож на Джинни, а разлюбить их мы уже не можем. Но мне хочется верить, что, знаешь, может быть, в какой-нибудь параллельной вселенной, где мы какие-нибудь офисные планктоны, или студенты, или знаменитости, ну короче, что где-нибудь мы обязательно счастливы. И где-нибудь, может быть, даже вместе. Вдруг наше счастливое будущее после смерти? Я в это верю, — он потянулся за его рукой и поцеловал широкую ладонь, а потом прижал к щеке. — Если я первым попаду в наше счастливое будущее, я буду тебя искать. И ты меня ищи. Тэхен позволил разбитому незнакомцу с лавочки потискать его. — А я знаешь, во что верю? Что ты каждую предыдущую жизнь так говоришь, а когда находишь меня и я смиряюсь с этим, игра начинается заново. Но это вопрос веры. А факт объективной реальности таков, что я реально устал, так что прикрою глаза. Но я слушаю… Тэхен, снова пригретый лаской, снова задремал с теплой головой на груди и снова не задумался, что это может стать их последним вечером. — А-а-а-айщ! — Джисон завалился на футон. — У меня сейчас кукуха отъедет!.. Минхо обернулся на дверь, медленно закрывшуюся за ним стараниями незаметной японки. — Почему это? — Да разве непонятно? — Джисон перевернулся на бок, выпутываясь из юкаты. — Мы! Выпивали! С палачом! — Ага. А ты — больше всех. Признайся, у тебя все-таки стокгольмский синдром, да? Минхо улегся рядом, затуманенным от выпитого взглядом фокусируясь на мягких линиях плеч Джисона. — Да, Детка, о чем ты? — Джисон заканючил, дергая пояс его юкаты. — Ну а что, выглядело так, будто ты все это время мечтал с ним познакомиться, — Минхо убрал его руку и перевернулся на спину. — Да что ты такое говоришь? Я бы не стал отнимать у Феликса его драгоценного дружка! Кстати о нем, тебе не показалось странным?.. — Если хочешь поговорить, договаривай фразу до конца. А если уже не можешь, то проспись сначала, пьянчуга! — Минхо толкнул его в плечо, и Джисон ожидаемо тут же потерял равновесие, завалившись на спину рядом. — Ну-у, я имею в виду, они выглядели довольно странно, разве нет? Ну в смысле… Мне было интересно, правда ли они… и оказалось, что очень похоже, как будто да… — Айщ, Джисон, я сейчас ни черта не понял, что ты сказал! — Минхо перевернулся на живот, подкладывая локти под подбородок. — Спи! Джисон немного помолчал, и Минхо даже подумал, что тот действительно прилежно заснул, но тут шепот снова разрезал тишину: — Знаешь, он оказался таким жалким… Теперь мне еще более стыдно, что я так боялся… — «Жалким»? Почему? Потому что трахает Феликса? — Минхо не удержался от вопроса, хотя понимал, что если проигнорирует и притворится спящим, Джисон, скорее всего, тоже скоро заснет. — Да нет, просто он так напился… — А сам-то. — Да не-е-ет! Это, знаешь, это другое! — Ну да, ну да. — Он похож на Феликса, вот что! Знаешь, типа, как будто большой Феликс! Вот разве можно бояться Феликса? Можно бояться, только что он какую-то фигню выкинет… — Тот парнишка, которого он зарезал, с тобой бы не согласился, — хмыкнул Минхо. — Ну ты же понял, что я имею в виду, да? — сонно пробормотал Джисон, цепляясь за руку Минхо и притягивая его ближе. — Отстань, пьянь! — Ты же тоже пьян… — Ты хочешь заниматься этим, когда тут чужак где-то за стенкой? — Так это тебя смущает? Какая разница, — он обнял Минхо, зарываясь носом в теплую шею. Тут из соседней комнаты донеслись жалобные стоны и всхлипы. Минхо шепотом выругался. У него почти появилось настроение, несмотря на то, что от выпитого клонило в сон, а переживания долгого дня отняли слишком много сил. Джисон настороженно замер, прислушиваясь. — Черт, весь настрой сбили, — Джисон недовольно уселся на футоне. — Жестко там у них. — Вот так послушать, и непонятно, надо его спасать или так и задумано, — Минхо тоже сел. Сон неожиданно улетучился. — Если еще раз закричит — пойдем спасать. Но после этого крики стихли. Джисон с Минхо еще немного посидели, прислушиваясь. — Быстро они. — Ну, вроде Феликс успокоился. — Или сдох. — Да, тут непонятно. — Утром узнаем, ложись. — Эм, хенним, а нам тут можно хозяйничать? — несмело поинтересовался Чонвон, наблюдая, как господин Пак со всей возможной тщательностью осматривал кухню, заглядывая в холодильник, шкафы и ящики и даже еще не взялся за другие комнаты. — А ты думаешь, господин Ли не совал свой нос, куда только вздумается? — Чимин с грохотом захлопнул дверцу, так что посуда внутри задребезжала. — Кстати, его комната первая от лестницы, как он мне сообщил. Чонвону не потребовалось спрашивать, куда после этой реплики ринулся хенним. По правде говоря, ему тоже был любопытно побывать в комнате господина анорексика. Джаюн в достаточно безразличном недоумении последовала за ними — Чонвон утаил от нее суть всего происходящего и сбивчиво объяснил, пока они сидели на лавочке, что им придется переночевать у друзей, чтобы не мешать работе пожарных. Светлая комнатушка разочаровывала аскетичной незамысловатостью, которая, по мнению Чимина, не соответствовала характеру надоедливого мажорика. Только один элемент, не сразу, однако, бросающийся в глаза, привлекал внимание. Он шагнул к урне на стуле у кровати и скользнул снисходительным взглядом по черно-белой фотографии и имени мальчика, которого он знал исключительно как анянского снайпера. — Хенним… — Чонвон взволнованно задержал дыхание, когда пальцы господина Пака опустились на урну и вальяжно постучали по крышке. — Что, боишься, что разобью в отместку Феликсу? — Чимин усмехнулся и накрыл сосуд ладонью, наклоняя его над краем стула. Чонвон помнил, как господин Пак сказал, что ему совершенно не жаль Хван Хенджина. Помнил он и как при упоминании этого человека по безжизненно печальному лицу обычно беспечного мистера англичанина скатились слезинки. Когда ладонь скользнула по урне, Чонвон был готов подорваться, чтобы поймать ее. Но господин Пак просто убрал руку. — Нет, котенок, разбить ее — значит повестись на провокацию. Так что вы, дети, тоже не трогайте ее. Джаюн, тебе лучше переночевать с нами, а завтра с утра вернешься домой, там как раз твой папа должен приехать. Хозяин этой комнаты разрешил остаться тут, так что располагайтесь. — А вы? — Я побуду внизу, нужно сделать пару звонков. А, и да, — опомнился на выходе из комнаты господин Пак, — чтоб никаких «Беременна в шестнадцать». Чонвон тут же разошелся в сухом кашле, а Джаюн смущенно накрутила прядку на палец и скрыла волосами зардевшиеся щеки. Тэхен измученно помычал — ночью мозг пытался утрамбовать впечатления изнурительного дня сумбурными тревожными снами, поэтому он уже устал, хотя только разлепил веки. — Ой, проснулся? Утречко! Феликс сидел перед узким длинным зеркалом, закрепленным на одной из деревянных перекладин в углу, и, извернувшись, счищал со спины остатки воска. Юката валялась в стороне. — Поздравляю с первой ночью, в которую мы с тобой занимались здоровым сном, ха-ха! — он подполз ближе и навис над лицом Джеки. — Ты так сладенько спал, просто прелесть! И морщинки совсем не было! Феликс чмокнул гладкий лоб. Тэхен оторопело моргнул, вновь засомневавшись, не издеваются ли над ним таким образом. — Если проснулся, пора выходить, — Феликс поднялся и подобрал юкату. — Думаю, ребята тоже уже встали. Тэхен, смутившись нежданной нежности и собственной уязвимости, поспешил оторвать окаменевшее тело от пола. Когда они вышли из комнаты и японки в пестрых юкатах повели их в раздевалку, там уже в полном сборе ждала вся их компания. Тэхен, избегая неловкости, поколупал восковую корочку на руке, которую второпях не успел счистить. — О, Ликс, так ты живой? — всплеснул руками Джисон. — А, вы тоже испугались? — пискнул Чонин. — Я проснулся и пока понял, что мне это не снится, уже все стихло. — Вы все слышали? — Феликс округлил глаза. — Твою мать, Ликси, стены бумажные! — Бан Чан потер виски и поежился, вспоминая, как вчера подумывал сменить комнату, если безобразие в соседней продолжится. — Да, думаю, все крыло слышало, ты ж орал как резаный! — буркнул Чанбин. — Затрахали совсем! — Пф, это ты мне говоришь? — Феликс скрестил руки на груди. — Мы вас еще пожалели в этот раз. Да, Джеки? — Ага, — Тэхен скривился от обращения Феликса, однако неохотно подтвердил его ложь, — из уважения к союзникам.