Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Я знаю, ты понимаешь, как мне плохо сейчас И я почти себя убил, но ты пришла в нужный час Ты знаешь больше обо мне, чем я сам представляю И лишь тебя я как хорошее воспринимаю Ночь ssshhhiiittt

Получив короткое сообщение от контакта «4», что все разошлись, и одновременно от Тэхена с вопросом, куда ему подъехать, Чимин сначала отправил домой Джаюн, а потом, перепроверив отсутствие их следов в чужом жилище и оставив ключ на заборе, чтобы Феликс смог его подцепить незаметно от остальных, сам выдвинулся с Чонвоном прочь из этого райончика. До того, как и если их авантюра увенчается успехом, придется обходить свой же дом десятой дорогой. Хотя он с энтузиазмом отреагировал на недурное предложение Тэхена по поводу того, где им можно отсидеться ближайшее время, в целом Чимин, раздраженный перегарным душком и животной аморальностью, сохранял холодность, так что четыре часа в дороге, за которые сменилось несколько такси, они провели преимущественно в молчании. Тэхен в основном отсыпался, а на заправках выходил купить воды и покурить. — Может, соседи-старожилы тебя и вспомнят, но мы выглядим скорее как банда домушников сейчас, — пробурчал Чимин, наклонившись к Тэхену, который, сидя на корточках, сосредоточенно колупался плоской отверткой в замочной скважине. Чонвон инстинктивно спустился на лестничный пролет, чтобы не попадать в обзор глазка двери напротив, и воровато косился на старших. — Нож, — деловито ответил Тэхен и раскрыл левую ладонь Чимину, возомнив себя, видимо, доктором Пак Хуном, а Чимина — своим ассистентом. Спонтанный ассистент беззвучно цокнул, но вложил в широкую руку балисонг. Как только замок поддался после череды топорных манипуляций, Тэхен дернул дверь. — Залетаем-залетаем, малой, где ты там? — Очень глупо будет попасть в участок, запалившись на взломе квартиры, — возмутился Чимин уже в полный голос, когда они все оказались внутри. — Да брось, просто забыл ключи! Соседи с шестого меня точно вспомнят, у них сын на год младше нас в ту же школу ходил. От дверного хлопка с потолка куда-то за отошедший плинтус обвалилась бетонная крошка. В горле запершило затхлостью прихожей. Поднятая стремительной струей воздуха пыль разъедала нос. Затертая половица прогнулась под туфлями Чимина. Он с брезгливым недоумением наблюдал, как Тэхен разулся и по-хозяйски прошествовал по ободранному коридору двушки в свою комнату, — едва ли подошвы уличных ботинок были грязнее полов этой квартиры. Сам он не стал снимать обувь. Когда он догнал Тэхена, тот тяжелым взглядом обводил обветшалое помещение, в котором из мебели остались только кроватный каркас с кривым матрасом и облезлый деревянный шкаф. — Ну ладно ты выкинула все мои вещи, это понятно, но тогда бы обставила, как нравится, деньги же есть… — понуро пробормотал Тэхен, стараясь не выдать, насколько его задела удручающая картина. — Я что, неприкасаемый что ли… — Милый, не думаю, что она их выбросила, потом вместе поищем в шкафу, — Чимин мягко помассировал напряженную шею. — Да неважно, — Тэхен, скривившись, убрал его руку и развернулся, — пойдем другую комнату посмотрим. В другой комнате, гораздо более обжитой, с опрятно заправленной кроватью, современными шкафами, добротным туалетным столиком и засохшей рассадой на подоконнике, Тэхен не почувствовал себя лучше. Чимин не разглядел ни одного признака того, что у этой женщины была — по крайней мере, когда-то — семья. Удивительно, подумал он, насколько мать и сын были похожи внешне и насколько различны внутренне. Эта женщина собственноручно выкорчевала всяческое напоминание о своей реальной и вполне традиционной семье, а ее сын с отчаянным упорством по крупицам собирал все и всех, что могло бы создать иллюзию семьи, пускай не совсем нормальной. Ознакомившись с хоромами, где им придется ютиться неизвестно сколько, они переместились на кухню, чтобы обсудить, как безопаснее и комфортнее обустроить быт. Операции с их счетами теперь наверняка отслеживались Юнги, большая часть наличных, как и ценностей, которые можно продать, осталась в апартаментах, поэтому деньги, которые успел прихватить Чонвон, они отвели на бытовые нужды, а для трат покрупнее будут использовать счет Cherry Bomb в надежде, что пара новых строк расходов организации, ежедневно проводящей сотни закупок, не вызовет подозрений у хенов, если они доберутся до аудита заведений Чимина. Хотя существовать на грани бедности им давно не доводилось, Чимин и Тэхен помнили, как выживать на мелочи. Когда ключевые вопросы вроде как были обговорены, Чонвон понял, что оттягивать с покаянием больше нельзя — старшие неизбежно вспомнят о его проступке, а он и так малодушно промолчал всю дорогу, чем наверняка усугубил ситуацию. Пока он доставляет им больше неприятностей, чем пользы, и совершенно неясно, когда его благодетелям надоест нянчиться с одной ходячей проблемой, особенно в такой непростой период их жизней. — Господин Ким, господин Пак! — он поднялся под скрежет ножек стула по полу и недоуменные взгляды адресатов обращений. — Я прошу прощения за свой необдуманный поступок, которым подверг опасности вас, Джаюн и себя. Я не отрицаю своей вины и приму любое наказание, но хотел бы перед этим объясниться… Чонвон спрятал страх и стыд в глубоком поклоне и выпалил дальше: — Я осознаю, как глупо это звучит, но я хотел побыть нормальным хотя бы немного, хотел почувствовать себя обычным школьником! Знаю, это даже не мой дом, но я хотел позвать подругу в гости, чтобы ощутить, каково это! Тем более, это ведь наверняка последний раз, учитывая, что мы уедем из Кореи навсегда! Но я не смею оправдываться, я виноват! — Так, — Тэхен шлепнул ладонью по столу. Чонвон скукожился, но продолжил прилежно стоять. — Сел нормально и посмотрел мне в глаза. Грозный тон хриплого голоса заставил мальчика искать поддержку в лице господина Пака, не казавшегося сейчас и вполовину таким же страшным — хенним созерцал сцену перед собой с каким-то сочувственным ожиданием. Немного успокоенный хотя бы тем, что господин Пак не собирался разговаривать с ним, как обычно разговаривает с провинившимся господином Кимом, Чонвон послушно опустился на стул и поднял взгляд на последнего. Тэхену было невыносимо смотреть на собравшегося в жалкий поклон мальчика. Та же кухня, те же обои, тот же стол и стул. Только отчаянно просит прощения не он, а ребенок перед ним. И находиться в этом перевернутом положении даже сложнее. Когда родители его наказывали после извинений, достаточно легко было поверить, что он вынудил пойти на такие меры, что он заслужил, что у них не было выбора. Как оказалось, выбор есть. Всегда. — Вон, послушай… возможно, я в тот раз выразился слишком грубо и категорично, но пойми, я волнуюсь за тебя и желаю добра. Ты не считай меня полным дураком, ладно? Все-таки какой-то жизненный опыт у меня есть, и я не хочу, чтобы ты повторял мои ошибки. Хорошо, что на этот раз все закончилось благополучно, но давай договоримся, что впредь ты не будешь ничего от нас скрывать? — Угу, — Чонвон активно закивал, зажевав губы, которые расползлись в улыбку смущения и облегчения.

***

Кажется, все смогли окончательно выдохнуть, только оказавшись за пределами радушной и зловещей японской обители. Хозяйка не вышла их проводить, поэтому смутное ощущение, что здесь они не более чем обыкновенные гости, неприятно кольнуло, но, впрочем, ненадолго заняло ум Бан Чана. Голова раскалывалась от выпитого, и теперь, помимо обычных сожалений о том, что накануне можно было так не налегать на алкоголь, он задавался вопросом: а зачем, собственно, они остались в Хикару на ночь, если сделка завершилась, когда Феликс самодовольно сгреб в охапку фишки с игрального стола? Похоже, остальные тоже задавались этим вопросом, но не считали нужным озвучивать единственное возможное предположение. А может, они тоже мучались похмельем. В конце концов, Джисон накануне выпил едва ли не больше всех, и, конечно, у него на то имелась уважительная причина, а Чонин и вовсе валялся по полу, умудрившись перебрать даже при своем отменном умении пить. Вернувшись домой, Бан Чан тут же попросил остальных не разбредаться, как бы им ни хотелось опустошить запасы питьевой воды, и обговорить дальнейший план действий. Но Феликс все же скользнул наверх. Ему нужно было проверить кое-что. В комнате, кажется, еще витал удушающий аромат парфюма, и урна стояла не так, как ее оставил Феликс, но, к счастью, была цела. Он быстро распахнул окно, чтобы этот тошнотворный дух человека, который скоро будет счастливее, чем Феликс когда-либо был, выветрился напрочь, и сбежал обратно вниз. — Так что, госпожа японка согласилась нам помочь, и это значит, что она теперь подложит Вараю свинью в мешке, а мы сидим тихонько и не рыпаемся? — уточнил Чанбин. — Ну это если в общих чертах, — усмехнулся Бан Чан, отмечая, что Феликс уже вернулся и занял место с краю на диване. — Но это, так сказать, цветочки. — А ягодка наша — Пак Джинен — все еще может подрубить сук, на котором мы все сидим и не рыпаемся, — продолжил за него Сынмин. — Поэтому нам надо дать понять, что ему самое время переобуться обратно, и спокойно ждать, пока мы руками японки принесем ему Варая на блюдечке с голубой каемочкой, — Бан Чан изобразил руками широкое блюдо. — Но даже если мы и выслужимся, думаешь, он оставит нас в покое просто за хорошую службу? — Минхо скрестил руки на груди. Его руки были в крови, пусть даже в крови другого бандита. — Нужно иметь что-то на него, чтобы он позволил нам тихонько свалить в закат, верно, хен? — Чанбин поерзал на месте. Бан Чан уклончиво улыбнулся. Все было гораздо сложнее, чем хотелось бы. У Пак Джинена на руках были все карты, и он годами под микроскопом наблюдал за жизнью Бан Чана и вверенных ему одноклеточных. Бан Чан и сам первое время послушно докладывал ему обо всех их телодвижениях, искренне считая, что в исполнительности залог их будущего успеха и освобождения от кабалы. Сейчас он понимал, что был слишком наивен, но от этого понимания не приходила ясность по поводу того, что делать теперь, когда среди них есть убийцы и злостные нарушители корейских законов, есть пострадавшие и разыскиваемые, и информацию о каждом их злодеянии Пак Джинен методично подшивает в соответствующие дела. Чанбин говорит о том, чтобы свалить в закат, но лучшее, на что рассчитывает Бан Чан по окончании их операции, — выторговать свободу хотя бы для тех, на кого найдутся только косвенные улики. — Да, все верно, Бинни. Солнце немилосердно лучилось сквозь развевающиеся шторы. Воздух, скользящий по полу, нес сладкий аромат наливавшейся живым весенним соком растительности, первые томленые нотки подогретого асфальта и высыхающей в ясную погоду земли. Природа оживала после зимней мерзости, снова готовясь предстать чистой, непорочной и прекрасной, как лепесток только что пробившегося из земли крокуса, как чашечка сливы, трепетно покачивающаяся на ветру и готовая сорваться вместе с его очередным порывом. И вместе с этими цветами, лепестками, лучами и запахами, смешавшимися в порывах ветра, хотелось унестись в голубое небо к перистым облакам, гулять по улицам и есть мороженое, и забыть, стереть и вырезать из памяти все, что опускало их обратно в их мерзкую реальность. Но людям недоступно такое обновление, однажды сгнив, они не очистятся; пролежат под снегом в мерзлом перегное, но не воспрянут белоснежными цветами из прогревшейся весенним теплом земли. Поэтому в этот раз весну почти не замечали. Заметить ее означало вспомнить, как Хенджин привел Чонина, вспомнить, как они ютились в эллинге и знали о Чамчви только со страшных рассказов Минхо, вспомнить, как Джисон разъезжал на скутере, доставляя курочку и зоркими глазами примечая наличие «Астр» на тусовках, куда его вызывали. Вспоминать это никто не хотел. Можно было разными способами отмахнуться: слишком шаткое у них сейчас положение, чтобы предаваться ностальгии, слишком со многим еще нужно разобраться, слишком многое изменилось и трудно представить, что когда-то было иначе. Трудно и больно, потому что, кажется, упущено было самое сокровенное, разменяно на бури сиюминутных эмоций и разрушено до основания в порывах изменчивой ярости. Слишком страшно было вспоминать, что такими их сделал тот день. Теперь они решили забыть его и враз стали соучастниками одного преступления, от мысли о котором поднималась тошнота омерзения. Они все предатели и слабаки, у которых не хватает мужества осознать это, принять, произнести про себя и ощутить жжение клейма. Когда собрание завершилось, Феликс поднялся к себе, еще раз взглянул на урну с прахом человека, который был похож на ветерок, шуршащий свежими листьями на ветках за окном, и до него, наконец, дошло. К Хенджину прикоснулся не его «душа», а убийца. Возмущение и бессилие, горечь гнева и слез сдавили плечи, и Феликс свалился на пол в ужасе. Он забыл думать о Пак Чимине так, как должен был. Первой его мыслью было не «убийца Хенджина посмел осквернить урну с его прахом своим прикосновением!», а «любовник Джеки посмел тут руки распускать и насмехаться над самым ценным, что у него есть!». — Джинни, прости меня! Прости! Прости! — Феликс бережно обхватил урну руками, захлебываясь во внезапно заливших глотку слезах. — Я не должен был!.. Прости! Мне жаль! Прости! Он осторожно оставил урну на прежнем месте и бросился строчить гневное сообщение: «какого чкртв чимин трогал хенджина?!!!!11 поимел бы хоть капельу совести!!1 почему вы на прау только и хотите»… Он остановился. Нет. Джеки не виноват. Джеки перед ним даже извинился. Джеки с ним добр, он хороший. Это все он. Феликс стер сообщение и зашел в диалог с «1». «Чтоб у тебя рука отвалилась, которой ты трогал Хенджина»

***

Ульсанские квартиранты заказали продуктов сразу на неделю, чтобы даже курьеры лишний раз не попадались соседям на глаза. Пока Чонвон осваивался на новой кухне, Чимин, как обещал, помогал Тэхену в поиске хотя бы каких-то доказательств того, что однажды эта квартира была его домом, и отставлял на пол барахло, которое тот доставал с антресоли. Когда Тэхен вытащил очередной рулон обоев — эта квартира была из тех, где вечный ремонт, — с облаком пыли в воздух воспарила моль. Чимин про себя с сожалением отметил, что и клопы, и многоножки, и другая живность тоже могут тут водиться. Тэхен же преисполнился радостью, увидев предвестника тряпья и старой одежды. Нырнув во мрак полки с головой, он нашарил комок ветоши и с детским восторгом спрыгнул с табурета с добычей в руках. — Смотри, — он хвастливо развернул дырявое полотно, некогда бывшее одеялом, и потряс им перед Чимином. — Я знал, что уж это сокровище у нее рука не поднимется выбросить! Знаешь, каким дорогим оно было в свое время? Вообще фиг найдешь постельное с «Рейнджерами»! Чимин со снисходительной усмешкой изучил выцветшие фигуры в шлемах. Его отец не баловал подобными «детскими нелепицами», чтобы воспитать серьезным и сдержанным мужчиной, который бы не отвлекался на глупости, прилежно учился и в конце концов дослужился до топ-менеджера. Вероятно, отец бы сейчас перевернулся в гробу, если бы тогда хены не избавились от его трупа. Пока они были заняты уборкой и разбором антресоли и шкафов, телефоны разрывались от звонков со знакомых и незнакомых номеров, и на всякий случай они совсем отключили их, оставив на ближайшее время только запасные мобильники для связи с союзниками. И один возмущенный союзник действительно связался с Чимином посредством гневного сообщения. Оно, однако, не произвело на него никакого устрашающего впечатления, вызвав лишь раздражение. «этой же рукой я дал отмашку уби» — Чимин оборвал фразу на полуслове и стер текст, рассудив, что сейчас ругаться нельзя. — «просто решил познакомиться с твоим избранником получше» Обновления на канале Ху Тао они мониторили через временно национализированный телефон Чонвона. Со своих устройств они ненадолго рискнули выйти на связь только спустя несколько дней. К своему удивлению, Чимин насчитал десяток вызовов от контакта «Кан Гаон». — Что сказал? — поинтересовался Тэхен, когда Чимин вернулся на кухню после звонка. — М-м... Ну… — Чимин зачесал волосы, от местной воды ставшие ломкими больше обычного, даже по собственным меркам слишком угрюмым жестом. — Дахени попросила его передать, что… на нас завели уголовные дела. На тебя — за серию убийств, на меня — за организацию проституции. Чонвон, до этого в своих мыслях намывавший губкой тарелку, выключил кран и развернулся, пытаясь понять, не послышалось ли ему, по какой статье возбудили дело на господина Пака. Господин Ким искренне возмутился: — Чего? Какого хера? Я же не маньяк! И не серийник! Склад в Донган-гу я спалил, там ничего не осталось. А до этого что было… Ну, придушил дилера тамагочи, но Джин же это замял. Голова Пак Чанеля нигде не всплывала раньше, значит, Пак Джинен тоже не распространялся! Что же еще… Охрана у Смеральдо? Там я все почистил… До этого Ли Тэмина казнил, но это ведь тоже в Смеральдо было… — тараторил он в негодовании, не обращая внимания на Чонвона, которого обычно старался не пугать. Сердце Чонвона екнуло при упоминании управляющего Ли, резким ударом выбивая из головы поток других чистосердечных господина Кима. Так это он избавил всех ребят в Heaven от свирепого администратора Ли? Чонвон не помнил, сколько раз он с надеждой на скорое освобождение наблюдал в окно или подглядывал из-за двери, как в клуб наведывались инспекции или полицейские. Но каждый раз к ним выходил управляющий Ли со своей обезоруживающей улыбкой и приглашал отдохнуть, прежде чем обсуждать рабочие вопросы. В итоге до рабочих вопросов обсуждение так и не доходило, и очередная проверка не выявляла ничего противозаконного. Господин Ким оказался единственным, кому было не все равно. — Тэ, сейчас не это важно! — прервал господина Кима хенним. — К нам приходили с обыском. — В нашу квартиру? — Да, Дахен узнала, что почти все ценности, технику и документы конфисковали, все перевернули. Даже картину из моей спальни, которая «Без названия»… Все мои пусанские заведения тоже под следствием. Чонвон с тихой радостью подумал, что они вовремя закупились всем необходимым, в том числе сменной одеждой, новым матрасом и постельным. На такое налички, которую он успел забрать, точно не хватило бы. Тэхен вскочил: — Как все? Чимин, что значит «все»? — он вцепился в Чимина. — Нет, стой-стой-стой! Я должен поехать и проверить, притронулись ли к его вещам! «Подсолнухи» из гостиной тоже ведь могли забрать! А наша фотография на холодильнике? Чимин, пожалуйста, давай поедем! — заканючил Тэхен, принявшись трясти покатые плечи. — Нет, не так! Давай съездим в Пусан! Я должен успеть забрать фотографию оттуда! И я должен навестить его! Господи! А если они нашли мою жестяную коробку? Чимин, пожалуйста! Не дождавшись положительной реакции, Тэхен отпустил его и метнулся в коридор. — Мне нужно все забрать… его книгу, блокнот, украшения… — он засуетился с обувью. — Я поеду и сдамся Джуну, буду умолять Хо отдать его вещи… А вы сможете уехать… Им нужен я, я во всем виноват… Неважно, если сдохну как предатель… Чимин устало прошел в прихожую за ним, молча дожидаясь окончания приступа истерики. Чонвон, напуганный шизофазическим бредом, робко ухватился за рукав рубашки хеннима. Внезапно Тэхен выпрямился и уставился в коридор пустыми глазами. — Чимин, дай руку. Чимин недоуменно повел бровью, но Тэхен упорно тянул руку к нему. Ни на шутку, ни на манипуляцию похоже уже не было. Он встревоженно подхватил Тэхена под руку, переплетая пальцы. — Милый, что такое? Ну-ка, присядь, осторожно, — он провел его обратно на кухню и усадил на стул, а потом всмотрелся в лицо. — Тэхен-и, ты видишь меня? У тебя уже бывало такое? Тэхен перевел потерянный взгляд на обеспокоенный голос. — Честно, не очень вижу… Не знаю… у меня такое было, когда мы вернулись от Юнги. Головная боль и рябь в глазах, я тогда на снотворную хрень списал. — Так, котенок, звони доктору Паку. Указания доктора Пака относительно быстро помогли купировать приступ мигрени, и, чуть успокоившись, Тэхен задремал в теплых объятиях Чимина. Очнувшись в по-прежнему решительном, однако более спокойном настроении, он несколько изменил свой план на ближайшее время. Идеальные условия сложились сами собой. Записку с прошлого раза он не удалил, хотя она наверняка не понадобится — Чимин его поймет, как всегда понимал. Бросив виноватый взгляд на впалые щеки и надутые губы, Тэхен осторожно выбрался из увивающих его рук и на цыпочках прокрался к сумке с лекарствами, в суматохе забытую на кухне. Он нашарил коробочку анальгетика и постарался бесшумно вытащить пластинки таблеток. Пара слотов была опустошена несколько часов назад, и восьми таблеток будет точно недостаточно. Тэхен вернулся к сумке и, покопавшись, обнаружил еще одну пачку. Суммарно выйдет чуть меньше грамма. На дне он заметил пачку другого обезболивающего — в крайнем случае можно будет добавить его. Тэхен прикрыл дверь на кухне, налил стакан воды и принялся выколупывать таблетки из хрустящей в ночной тишине пластины. Когда с половиной пачки было покончено, он сделал перерыв и, заранее наполнив стакан снова, умиротворенно раскинулся на стуле — принятое решение ощущалось как нельзя правильнее. Теперь, с исчезновением последних материальных напоминаний о его существовании, можно оборвать последние связи с этим миром. Сейчас Тэхен дома, и хорошо будет остаться здесь навсегда. Тут он заметил отслоившиеся от стены обои. Он отогнул пальцем бумагу и наклонился, рассматривая детский рисунок незамысловатого человечка на шпаклевке: палка, палка, огуречик. И улыбка под глазами-кругляшками. Тогда родители делали ремонт на кухне, и пятилетний Тэхен захотел внести свой вклад в семейное дело, но мать не разделила его оригинального взгляда на интерьер и, насколько помнилось сейчас, хлестнула его шпателем по спине, а потом еще раз за последовавшую истерику. Тэхен вернул свое внимание к таблеткам. Осталась еще пластина. Пока он, кроме невесомого облегчения, ничего не чувствовал. Видимо, мало. Чимин, по собственным ощущениям, проснулся через пару часов. Тэхен мирно сопел под боком. Хотя Тэхен как обычно отреагировал излишне эмоционально, он был прав в том, что скоро выезд из страны им будет заказан по всем маршрутам. Чимин закрылся на кухне и собирался позвонить Засольщику, но тут в глаза бросились пустые фольгированные упаковки. Не успел Тэхен прийти в себя от волны нашатыря, окатившей нос, и вытереть ледяную воду с лица, как его стиснули в крепких ласковых объятиях. На его плечо капнула слезинка и расползлась по ткани нагретой футболки. Ища поддержки, он ухватился за потный хлопок рубашки на спине: — Чимин… — но губы задрожали, и он бессильно ткнулся лицом в шею, зарыдав. Чимин в срочном порядке отправил Тэхена в ванную для процедур по прочистке организма, рекомендованных доктором Паком, которого они тревожили второй раз за вечер, и кинулся лихорадочно прятать все, что в дальнейшем могло быть использовано для рецидива. Никогда еще Тэхен не оказывался так близко к своей цели. Чимин до сих пор ощущал на кончиках своих дрожащих пальцев слабое биение чужого пульса. Его собственное сердце тоже будто замерло в болезненных тисках ужаса и перестало разгонять кровь по похолодевшим конечностям. — Хенним, можно кое-что вам сказать? — Чонвон осторожно заглянул в комнату, когда Чимин укутывал кухонный нож в подол штор. Мальчику не понравилось, что теперь перед каждым приготовлением пищи, по-видимому, придется лазить к окну за приборами. Чимин поднялся и расправил шторы. — Можно. Он несмело прошел к кровати: — Разумеется, я представить не могу, как вам тяжело сейчас, ведь это вы все организуете, вы несете ответственность и за меня, и за господина Кима, я вам действительно благодарен, и господин Ким тоже, я уверен в этом! Вы имеете право злиться на него, но, пожалуйста, — мальчик соединил потные ладони в молитвенном жесте и взглянул исподлобья на хеннима, который присел на кровать и заинтересованно вслушивался, — подождите немного, пока ему станет чуть лучше. Мне кажется, ему нужна помощь и забота. Думаю, было бы здорово, если бы вы уделили ему внимание и дали понять, что по-прежнему любите его. Ну, чтобы господин Ким понял, что он важен и ценен. Возможно, стоит дать ему возможность подумать о себе? — Чонвон инстинктивно зажмурился, понимая, что наверняка перешел черту. Но сегодня, когда побледневший, покрытый холодной испариной господин Ким действительно почти не дышал, он понял, что должен это сказать. Однако хенним лишь вздохнул: — А ты готов ответить за свой совет, котенок? Если не сработает, никакого университета и никакой психологии, да? — Да, хенним, — мужественно подтвердил уговор Чонвон. Хотя Чимин внутренне был совершенно не согласен с Чонвоном, как только он разобрался с острыми предметами, таблетками и пистолетом, то начал продумывать, как бы мог порадовать Тэхена. И чем старательнее силился вспомнить, как он его обычно радует, тем отчетливее понимал, что… никак. Это Тэхен периодически радует его любимыми цветами и любимыми круассанами. Это Тэхен соглашается смотреть его любимые фильмы и слушать любимую оперу, так же как и в школе поддерживал его хобби, не имея своего. Чимин с трудом мог назвать то, что нравилось самому Тэхену. Первым, о чем подумал Тэхен, как только на следующее утро продрал отекшие глаза в пустой кровати, стало то, что он, бестолковый слабак, снова все испортил. Готовый к головомойке, он в замешательстве остановился в кухонном проеме. Чимин деловито возился с чайником, а Чонвон что-то размешивал в кастрюле. Тэхен не помнил, чтобы эта кухня когда-то выглядела настолько уютной и светлой. — Доброе утро, господин Ким! — бодро проголосил Чонвон, не отвлекаясь от варева на плите. — Доброе утро, милый, — Чимин засыпал в заварник третью ложку черного чая. Голос, несмотря на ровность тона, был полон заботы и теплоты, но Тэхен не мог найти этому объяснений. — Как ты себя чувствуешь? — он убрал упаковку и сосредоточил все внимание на его лице. — Я? Я… — Тэхен растерянно почесал затылок, — нормально. — Точно? Ничего не болит? — Чимин подступил к нему и провел мягкой ладонью по щеке, вглядываясь в глаза. — Но на всякий случай выпей лекарство, хорошо? И котенок сейчас бульон еще приготовит. — Хорошо… — Тэхен обескураженно опустился на стул и уставился на пунцовый букет в центре стола. Хотя маргаритки были его любимыми цветами, он стыдился их незамысловатого детского вида, поэтому в конце концов и думать забыл о них. — Сегодня какой-то праздник? — Твой четвертый день рождения.

***

Встреча с Пак Джиненом прошла в странном обоюдоостром напряжении, словно оба сжимали за пазухой ножи, готовые при любом неблагоприятном развитии ситуации выхватить их и полоснуть друг друга. Прокурор не ожидал, что у Бан Чана будет чем его удивить, и, казалось, вопреки логике их договора, был удивлен неприятно, узнав, что ловушка вокруг Варая расставлена и надежна. К счастью, Бан Чан подстраховался при помощи Ху Тао. Он предполагал, что даже наводка о фиктивной сделке может быть проигнорирована прокурором, если тот уже по уши увяз во взаимовыгодных отношениях с Вараем и депутатом. Со вступлением же в игру общественного мнения у прокурора автоматически связывались руки. Теперь народ Кореи, затаив дыхание, ждал, как благородные блюстители законов воздадут по заслугам зарвавшимся бандитам, притаившимся под масками честных бизнесменов. — Что именно будет на видео? — Пак Джинен неуютно потер покрывшиеся холодным потом ладони и сложил их в замок перед лицом. — Всего лишь будничный разговор с подчиненными, в котором Варай заказывает убийство, — Бан Чан расправил складки на брюках. Все-таки он «скромный юрист второго класса», поэтому оделся соответствующе. — И видео уже на руках у блогера, так что Вы можете не сомневаться в том, что его в ближайшее время опубликуют. — Откуда оно у вас? — Я должен раскрывать своих информаторов? — теперь это слово отдавало сладко-терпким духом сомнительной парочки их бывших мучителей. — Что если они дадут заднюю? — Не переживайте, о них мы уже позаботились, — Бан Чан умышленно выбрал фразу, которая должна была отвести прокурора по ложному следу. Пак Джинен откинулся в кресле. Что ж, тем лучше. Раз «здесь» ему уже приготовили и упаковали, то не было смыла ждать, пока «там» поймают дичь. Он еще раз убедился в верности и зависимости Бан Чана, щенка, которого он забрал с собачьей фермы и самостоятельно откормил на убой. — И чего ты хочешь за проделанную работу? — он соединил кончики пальцев. Когда Бан Чан изложил свои требования, прокурор какое-то время просидел в отрешенной задумчивости, словно взвешивал, стоила ли проделанная работа таких уступок с его стороны, а затем глумливо усмехнулся: — Чан, ты что, думаешь, ты снимаешься в криминальной дораме? В жизни нельзя немножко поиграть в героя и всех спасти. — Я знаю, — Бан Чан стиснул пальцами подлокотник кресла. Вот оно. Тот самый торг, к которому они шли все эти годы, с тех пор как он сидел так же и просил вместе с ним освободить Чанбина и Джисона. — Я разве об этом прошу? Закройте глаза там, где это возможно. У нас есть пострадавшие, пусть они будут жертвами… — Что-то не припомню, чтобы убийства и разбой считались самообороной, — Пак Джинен почесал подбородок. — Их заставили, им угрожали. Да что я Вам объясняю! — Бан Чан вскинул руки. — Тогда, полагаю, их всех заставили? — прокурор прищурился. — Да. — А что делать с Ли Феликсом? На него ориентировка давно висит, даже портрет на информационной доске есть, — Пак Джинен кивнул в сторону двери. — Разве Вы не знаете, что будет дальше? Вы хотите проблем с Христофором Ли? — Ты мне угрожаешь? — Всего лишь констатирую факты. Оставьте Ли австралийским властям. Пак Джинен обреченно вздохнул, закидывая досье на Феликса в мусорное ведро: — Значит, так тому и быть.

***

Благодаря Чонвону, неустанно выдвигающему идеи совместного досуга в замкнутом пространстве типа игры в го, просмотра старых фильмов на дисках или викторины по простейшей испанской лексике, чтобы господа Пак и Ким не слетели с катушек окончательно — хотя, безусловно, в исследовательских целях мальчику было любопытно отслеживать клиническую картину — ожидание начала операции было не столь мучительно. И все же спустя пару недель стены маленькой квартирки, несравнимой по масштабу с домиком на Чеджу, где они тоже жили в уединении, но которое ощущалось иначе, начали давить. Было все сложнее сохранять осмысленность действий и помнить, к чему они стремятся и зачем во все это ввязались. Просыпаться и не видеть на экране заветного сообщения от контактов «3» или «4» о начале операции становилось все труднее. По вечерам Тэхен выбирался в круглосуточный за сигаретами, чтобы хоть как-то сменить обстановку, а Чимин в конце концов решил поискать убежище попросторнее, чтобы не сойти с ума в затянувшейся изоляции. — Я тут изучал кадастровые карты Сувона, погляди, — Чимин увеличил изображение и подал телефон Тэхену. — Хм, разве это не резиденция Пак Чанеля? — Тэхен подвигал карту и переключил на спутниковый вид. На участке развернулась масштабная стройка. — Именно. Мне стало любопытно, как и кто успел за полгода выкупить землю и заняться застройкой, и я заказал подробную юридическую сводку. Так вот догадайся, на кого буквально спустя пару дней после его смерти участок был переписан… — Чимин забрался к Тэхену на кровать и открыл документ со списком собственников. Тэхен в задумчивости потер лоб, разглаживая морщинку. — На владельца Lightsaber? Да ладно… Так, погоди, — он встрепенулся, — у этого Ху Тао в описании канала было указано, что он занимается и частными расследованиями… Как думаешь, могли к нему обратиться из Lightsaber с запросом на меня и слить те фотки Джуну? — Могли. А могли и не из Lightsaber… Если поковыряться в заведениях, которые еще ему принадлежат, то среди бенефициаров найдется О Ёнген. Конечно, я с телефона Чонвона особо много чего не нашел, но думаю, они родственники, а не просто однофамильцы. — Бля, это значит, что они типа всем скопом на Чамчви нацелились? Представь, если сообщить об этом боссу… — Тэхен печально усмехнулся, — может, вернул бы его вещи взамен… — Милый, когда все закончится, мы сами все заберем, — Чимин улыбнулся в ответ и приложился к сухим губам своими.

***

— Насчет фамилии есть сомнения, кто-то говорит, что Ху, кто-то — Хуан, но имя — совершенно точно Цзытао. Это я могу гарантировать, — Юнги уверенным жестом подцепил последнюю брускетту с лососем, и девушка из числа обслуги тут же унесла пустую доску. — Я, конечно, всегда верил в твои навыки, но даже ты обычно не даешь гарантии настолько смело, — усмехнулся Сокджин, прожевав сырную тарталетку. В ожидании четвертого приглашенного на ужин к лидеру — Хосока — остальные довольствовались закусками. Хосок задерживался в храме, расположенном в горном парке на окраине Сеула, куда иногда наведывался за религиозными предсказаниями. Хотя формально храм считался буддистским, нашелся там уголок и местным духам, которых можно было расспросить о своей судьбе. — А дело вовсе не в моих навыках. В кои-то веки пригодились связи. Короче, один мидл до работы в моей команде тусовался с дружком этого Тао. Ну, мы все плюс-минус одногодки и вертимся в одной сфере, так что слушки разные быстро доходят. Тао китаец, учился в Корее, а сейчас неизвестно где скрывается. — Не думаешь, что он сейчас зависает с твоим любимым тамагочи? — Кроме шуток, всякое может быть. После того, как Хо накрыл прошлую базу банды Бана, тамагочи перескочил на систему поновее, теперь айпишка у него запутаннее наушников в кармане. И в Австралию мог угнать. — А вот и легок на помине! — Намджун поприветствовал вошедшего в обеденный зал Хосока. — Слушай, Хо, может, я лучше задам программе высчитать вероятность благоприятного исхода для нас, ты бы лишний раз не мотался… По правде говоря, Юнги не собирался мириться с кем-либо из товарищей, намереваясь поддерживать исключительно рабочие отношения. Не собирался до того вечера, когда Хосок, руководствуясь профессиональной чуйкой и суеверным предчувствием, зашел в гости к младшим. То, что дома кто-то был, по крайней мере, до его прихода, Хосок понял по свету в окнах. Если бы не подозрительное задымление, возникшее слишком вовремя, он бы перевернул всю квартиру, но докопался до затаившихся крыс. И тогда паззл в голове Юнги сложился: «случайная» встреча Тэхена с Ли Феликсом, запись которой он просил удалить, расспросы Чимина про его команду и пароли, «информатор в банде Бана», слитые Ху Тао документы и, наконец, выключенные который день телефоны младших. — Лучше бы ты сосредоточился на том, как повысить эту вероятность благоприятного исхода, Юн, — Хосок вытащил из кармана худи бумажку с предсказанием, ожидая, пока девушка наполнит его стакан минеральной водой. — Потому что гадание к нам не слишком благосклонно, — он протянул листок Сокджину. — Ничего себе, духи по мою душу что ли? — с интересом вчитался тот в неразборчивую каллиграфию. — «Судебная тяжба»… «Семье сложно воссоединиться»… «Ответ должен следовать за действием»… — Хм, это они про видео, которое Ху Тао грозится опубликовать завтра? — нахмурился Юнги. — Так что, Юн, не получится его достать до завтра? — обратился к нему Намджун, показав прислуге знак подать основное блюдо. — Ну, если Хо разошлет людей по всей Восточной Азии… — А может, это про Тэ с Чимином, а? — предположил Сокджин. — Раз они сейчас в розыске, то их поимкой занимаемся не только мы. — Да, об этом, — привлек внимание Намджун, сцепив пальцы в перстнях перед собой. На запястье отливали желтым золотом ролексы. — Прокурор Пак обещал, что ускорит расследование по банде Бана, так что было бы здорово подвязать к нему дела Чимина и Тэхена. Мы бы тогда как раз могли спустить всех собак общественности на них после публикации видео Тао. Конечно, полностью потеряем Пусан, но мы и так пока прекратили производство, чтобы главным дилером оказалась банда Бана. Кстати, бирманский мет почти закончился. Его последнюю партию хочет приобрести госпожа Хираи. — Зачем ей? — Хосок передвинул большим пальцем агатовый камешек по шнурку. — В Японии мет не пойдет, это точно. — Не для нее, для ее брата. Вроде как планирует расширяться до Вьетнама. Он сейчас в Корее, хочет лично встретиться, обговорить сделку. На мой взгляд, нам бы не помешало найти новый рынок сбыта. — Джун, ты уверен, что необходимо так рисковать в преддверии выборов? Если мы сейчас замараемся, депутат О вряд ли поможет, а от других союзников мы отказались еще осенью, как ты помнишь. Да и прокурор Пак будет рад нажиться на нашем несчастье, — Сокджину очень не хотелось ввязываться в обещанные гаданием судебные тяжбы. — Учтите, что наш пропавший Ли Донук наверняка греется под крылышком прокурора, который, в свою очередь, подгонит ценного свидетеля для расследования Ху Тао. — Но наводку, что специалист у Пака, мне дал Чимин, — отрезал Хосок. Верить заверениям скользкого прокурора не было оснований, как, впрочем, и Чимину, от которого изначально поступила информация. В свете недавних событий логичнее было бы предположить, что изначально вскормленный прокурором Бан Чан осознал, как и сам Хосок в свое время, что полагаться на правоохранительные структуры себе дороже, и, заполучив в банду наследника австралийского наркобарона, ушел в свободное плавание, подобрав по пути двух сбежавших с чужого корабля крыс. — Сейчас никому нельзя верить, — подытожил их рассуждения Юнги. — И чем больше переменных, тем сложнее держать их все в уме. Мне даже было бы любопытно построить графы со всеми задействованными акторами. Из-за одной погрешности в расчетах все полетит к чертям. — Ну, Хираи ходит с О в одну церковь, а там, как в любой секте, культ единения и солидарности. Полагаю, она замолвит словечко в случае чего, — не согласился Хосок. — Ага, но не ей же потом бегать по судам, — театрально вздохнул Сокджин. — Джун, подожди, пока выборы пройдут и наши позиции укрепятся. При президенте О нас никто не посмеет тронуть. Лидер ушел в тяжелые думы, уподобляясь хмурым античным бюстам у входа в обеденный зал. Звон столовых приборов гулом расходился по мрамору стен. Наконец, Намджун убрал от лица сцепленные руки. — Вы правы, можно полагаться только на себя, и я бы не стал так рисковать, будь мы в других условиях. Но если у этого Ху Тао действительно есть эксклюзивная информация, то лучше договориться о сделке с японцами сейчас, пока и они не соскочили после скандала. А если в расследовании не будет ничего особенного, то сбыть остатки бирманского сырья по выгодному курсу все равно не помешает.