Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Grace has come to set me free In your hands, you hold a new forever Miracle The Temper Trap

Rejoins-moi dans les abysses tu deviendras mon complice Le sang de mon prochain La Femme — Не, ну здесь объективно лайк, — хотя до конца видео оставалось ещё несколько минут, Тэхен уже смело нажал на палец вверх. Чонвон недовольно насупился — теперь его рекомендации, над формированием которых он так долго корпел, точно слетели. — Малой, вот не надо мне тут дуться, поддержи независимую журналистику! — моментально отреагировал Тэхен на смурной вид. — Но это не журналистика! — в отчаянии всплеснул руками мальчик. — У этого канала ни аккредитации, ни лицензии! Представленные в видео факты нельзя проверить! — Не помню, кто сказал, но короче, нет фактов, есть интерпретация, — тоже заумничал господин Ким в ответ. — И интерпретация Ху Тао мне нравится, со знанием дела ответственно заявляю. Очень круто сделал, визуал с цветочной тематикой прям мощно смотрится. И с крупнейшей в стране сетью цветочных магазинов хорошо подстебал. Все-таки здорово ты тогда придумал с астрами, запоминающийся бренд, — обратился господин Ким к хенниму с искренней похвалой. — Так это вы придумали? — удивился Чонвон. В голове сразу не могло уложиться, что самый распиаренный в подпольном мире бренд, не сходивший с уст тысяч людей долгое время, был разработан господином Паком, сидящим с ним за одним столиком на кухне обшарпанной двушки. — Мне всегда было интересно, почему именно астра? — Потому что… — Чимин помрачнел и свернул видео на телефоне, — с этим цветком связана красивая легенда, которая мне в то время была близка. — А сейчас? Близка? — осторожно поинтересовался Тэхен, предвосхищая вопрос мальчика. Чимин неторопливо поднял на него твердый взгляд. — Нет, не близка. Я хотел бы оставить все это в прошлом. Тут… — в доказательство своей решимости отринуть прошлое он нажал на описание канала, — есть контакты для обратной связи, может, к следующему выпуску подкинем им инфы? Помнишь, ты присылал мне фото антикварной статуэтки, которую Джун тебе потом подарил? Тэхен предупредительно понизил голос: — Чим, я согласился слить ровно столько компромата, сколько необходимо, чтобы наш уговор с Чаном состоялся. Не больше. — Ну да, то что Ху Тао не узнает про очередную недвижимость Джуна, конечно оправдает твое предательство, — Чимин покачал головой. — Тэ, сейчас нам нужно завалить хенов проблемами. И когда всплывет, что конфискованная из дома крупнейшего столичного сутенера — не забывай, квартира на меня записана — реликвия изначально принадлежала состоятельному бизнесмену Ким Намджуну, сомнений, что он и есть Варай, у общественности не останется. И да, твоя любимая «Без названия» из моей спальни — тоже контрабанда; насколько я помню, остальную партию предметов искусства в тот раз босс сбыл через аукцион, организованный фирмой, принадлежащей номиналу, на которого записано несколько моих заведений. Чонвон притих, как только разговор утратил шутливый тон. Перед тем, как включить видео, господин Ким переспросил его, точно ли он хочет присоединиться к совместному просмотру. За мишурой красочного оформления и ироничной интонации он почти забыл, что для него Чамчви, астры и ночные клубы были не крипипастой из интернета, а пережитым наяву кошмаром, все еще цепляющим его когтистыми лапами за пятки, сколько бы он ни убегал. — Душа моя, ты понимаешь, что тебе придется отказаться от своего имени? Пускай на меня дело завели, я фигура непубличная, а ты все-таки и на приемах бываешь, и в документах имя упоминается. Мы же изначально были против того, чтобы банда Чана раскрывала твою личность. — Ну, раз босс меня слил, то я утяну его за собой. Тем более это мелочь по сравнению с тем, что ты лег под нож, чтобы усыпить бдительность хенов. Теперь можно написать Бану, чтобы передали Тао и остальные документы. Спустя неделю Ху Тао выпустил новое видео с провокационным названием «Воруй-Воруй», посвященное коррупционным схемам Dok Daw и приобретенной на грязные деньги недвижимости босса Чамчви, которое не смогли проигнорировать даже государственные каналы. Вслед за новостными сюжетами на ведущих каналах и горячими дискуссиями — на узконаправленных, в соцсетях развернулись широкие обсуждения, выходившие за рамки темы криминала. Тапки, тухлые яйца и гнилые помидоры летели во всех: кандидатов в президенты, действующее правительство, левых и правых, либералов и консерваторов, чеболей и маргиналов, полицию и прокуратуру. На маховик общественного мнения отправлялись все неугодные личности. — Ну я потому и был против гласности, — Тэхен огорченно махнул рукой на телевизор, где красовались официальные фото Чимина и Намджуна. — Теперь ближайшие сто лет каждая собака в Корее будет перемывать тебе косточки. Бандитам следует все-таки иначе дела решать, все эти медиаигры не по понятиям. После этого Чимин стал чаще включать телефон, чтобы не пропустить звонок, должный принести благую весть о фиктивной сделке, который они стали ожидать с минуты на минуту. Минуты растягивались в часы, а часы — в дни. Чимин едва не окосел, день за днем опуская взгляд на экран каждые десять минут. Тэхен то обновлял сайты сми и канал Ху Тао, то зависал на форумах, выискивая информацию о долгожданном задержании Варая, то подзаряжал упорно молчащую кнопочную раскладушку. — Я так больше не могу, — изрек Тэхен после очередного впустую проведенного дня и воинственно выбрался в подъезд. Вернулся он, когда исходил лестницу от чердака до первого этажа и обратно несколько раз. — Как же бесит, — цокнул он, вскочив посреди очередной ночи, чтобы напрасно обновить вкладки со всеми открытыми сайтами. — Я скорее сдохну, чем мы дождемся инфы, — пробурчал он, в очередное утро увидев на раскладушке ноль входящих. Чимин, хотя внутренне и раздражался на мучительное промедление, старался сохранять выдержку и направлять переживания в конструктивное русло, занимаясь вопросами, связанными с эмиграцией. В один момент его вдруг осенило, что раз они в розыске, то не помешало бы изменить внешность доступными способами, и послал Чонвона в хозяйственный за краской для волос. Игнорируя тактичные предложения Чонвона, он собственноручно обкорнал Тэхена, безропотно принявшего смену имиджа, и покрасил его в каштановый. Свои волосы он решил отпустить в совершенно нехарактерном для себя стиле и теперь, если не собирал их в хвост, напоминал шестого участника группы H.O.T на пике популярности. Чонвон же, как и всегда, отнесся к сложившейся ситуации с привычным цинизмом и невозмутимо продолжал свои занятия, не вникая в переживания старших. Он прожил с этими людьми достаточно, чтобы смочь довериться им, поэтому если господа Пак и Ким сказали ему ждать и не рыпаться, он так и поступит. Впервые о нем заботились. Наступило затишье, подобное тому, что Бан Чан наблюдал в море, когда потрошил рыбу у лотка старого рыбака. Тогда воздух так же пропитывался напряженным предвкушением, густой многозначительной тишиной, щекочущим ощущением неотвратимости развязки. Небо и море враз пустели: прятались птицы, возвращались на сушу люди, даже цикады, казалось, допевали последние аккорды, чтобы потом скорее заползти поглубже в щели под кровлей и половицами. Облака, стремительно набежавшие с востока, начинали сворачиваться в плотные тучи, сжиматься комками грязной ваты и днем становилось темно, как ночью. И не было способа противостоять надвигающейся буре. Бан Чан был бессилен против первого порыва ураганного ветра, против первых срывающихся капель, против поднимающихся волн и оглушительного грохота муссонного ливня. Единственное, что можно было сделать, — скорее забежать в дом, плотно затворив за собой дверь и закрыв все окна, и наблюдать из сухого и оглушительного тихого убежища, как снаружи лютует непогода, трепещут деревья, раскачиваются фонарные столбы и колышутся лодки, оставленные в воде. То же самое происходило и сейчас. Буря еще не разразилась, но она приближалась. Бан Чан чувствовал ее так же, как цикады, всегда вовремя завершающие свой стрекот. И даже осознавая, как она близко, он не мог ничего поделать. Как и тогда, в Пусане, все, что он мог, — найти сухое убежище и укрыться в нем. Он сделал все, что мог, чтобы минимизировать ущерб: убрал лодку, собрал с распорок сушащиеся сети, занес в дом корзины и готовился железно держать оборону в своем ветхом убежище. Остальное было за мисс Хираи, Ху Тао, прокурором. И хотя он сделал все необходимое, щемящее ощущение тревоги от бездействия не отпускало, заставляя снова и снова прокручивать в голове один за другим все шаги, которые он выполнил, прежде чем закрыть дверь и приготовиться к грозе. Не оставил ли он чего-то снаружи? Не подверг ли опасности, о которой не знает? Не получится ли, что когда непогода прекратится и он выйдет, то обнаружит, что что-то сломалось от ветра или развалилось от ливня? Он не мог похвалить себя и почувствовать заслуженное облегчение даже сейчас, когда они были на финишной прямой. Петля на шее Варая затягивалась, ее бережно тянули с трех сторон лебедь Хираи, рак Ху Тао и щука Пак Джинен, но ожидание мучительной удавкой почему-то душило его, Бан Чана. Они дали отмашку людям Христофора Ли постепенно сматывать удочки, перекрыли собственные маршруты, сдали точки сбыта. Для большинства мелких банд, с которыми еще несколько месяцев назад Минхо и Джисон остервенело сражались за жалкие пяди баснословно дорогой сеульской земли, они словно растворились в воздухе. Возможно, в Пхохане власть приберет к рукам Чха Хаген, а затем ринется на Сеул, когда поймет, что ниша опустела? В любом случае это уже не будет их касаться. Ждать, когда сделал все, что мог, и молиться на благополучный исход было почти унизительно, но не оставалось ничего другого, и Бан Чан ждал. Он продумал расклады на случай любого развития событий до мелочей, но единственный сценарий, на реализацию которого он искренне надеялся — тот, о котором они говорили с прокурором. Бан Чану было решительно плевать на колкости Пак Джинена, и даже если тот думал, что одурачил его, — пускай. Пускай думает себе что угодно, лишь бы не выкинул какую-нибудь подлянку в последний момент. Контактов мисс Хираи у них не было, и даже если их можно было раздобыть по щелчку пальцев, Бан Чан велел этого не делать. Сейчас, кажется, не стоило даже дышать лишний раз, чтобы не сорвался их ювелирно выполненный на скорую руку план. Бан Чан понимал, что доверять японке нельзя. Она была глубоко себе на уме и плевать хотела на эти корейские разборки. Поэтому оставалось только полагаться на ее отношения с Пак Чимином. И, возможно, Бан Чан бы сильно сомневался в надежности таких гарантий, если бы не поведение Ким Тэ, который лучше любых письменных заверений подтвердил, что отношения там самые что ни на есть крепкие, даже крепче, чем надо бы. Как бы забавно это ни было, пусть сейчас вообще было не до смеха, но Бан Чан верил реакции Ким Тэ. Поэтому оставалось только ждать. Поэтому оставалось только ждать. Ждать, когда Хираи поймает Варая в западню, используя амбиции своего брата как приманку. Ждать, когда Ху Тао взорвет общественное мнение драгоценным компроматом. Ждать, пока возбудится дело по бессчетному перечню статей. От ожидания трещала голова не только у Бан Чана. Все пытались справиться с давящей неопределенностью по-своему. То, что у Бан Чана был план и он все время ходил и думал там что-то у себя в голове, остальным было ясно, как день. Но никто не смел даже близко предположить, что именно заставляет лидера подолгу стоять у окна, из которого не открывалось никаких живописных видов, и тяжело скрипеть, выдыхая свои неподъемные думы. Казалось, они впервые стояли на пороге такой беспросветной неопределенности. Непонятно, что сейчас, а потом — еще непонятнее. Тяжело думать о том, из чего состоят их жизни сейчас, а о том, чем наполнить их в будущем, и помыслить было невозможно. — Хен, ты, случайно, не знаешь, что затевает наш большой босс? — Сынмин подкрался к Чанбину почти незаметно, просто вырос позади него, когда тот, ни о чем не подозревая, потянулся за пивком из холодильника. — Твою ж!.. — Чанбин хотел было возмутиться, но потом рассудил, что если бы Сынмин подошел на тридцать секунд позже, когда он бы уже открыл банку, то живительная влага расплескалась бы по полу и ущерб от этого был бы куда существеннее, поэтому сдержался. — «Затевает»? О чем это ты? — Да просто интересно, знаешь ли ты что-нибудь. Ты же все-таки «правая рука», — Сынмин сунул руки в карман худи, покачиваясь с пятки на носок. — Ага, «правая рука». Скорее левая пятка, — Чанбин отпил пиво. — Ничего я не знаю. Ходит мрачнее тучи, варит там в себе что-то. Хоть бы выговорился, поделился. — Ребята-а-а-а-а-а-а-а-а! Народ-народ-народ!!! — Чонин вылетел из комнаты, голося на весь дом и нарушая траурную атмосферу скорби о тяжком бремени лидера. — Ху Тао залил вчера, буквально только вчера про Варая, а сегодня!.. Он включил на телефоне трансляцию. Бегущая строка и без того бежала быстро, а в трясущихся руках Чонина телефон так скакал, что и вовсе прочитать ничего нельзя было. В кадре виднелись микрофоны и камеры с эмблемами центрального телевидения. — Если там журналисты, то можно включить прямой эфир в телевизоре, — спешно проговорил Сынмин, устремляясь в гостиную и хватая пульт. — Так а что там такое-то? — не выдержал Чанбин, из-за попыток уследить и за Сынмином, и за Чонином не успевавший понять, что именно показывает ему их компьютерный гений. — Задержание Варая! На крики в гостиную подтянулись остальные, как раз вовремя, чтобы увидеть кадры, в которые сложно было поверить. Из полицейской машины под белы рученьки выводили Варая, толпа журналистов, очевидно, перехвативших у Ху Тао инициативу, прорывалась получить хоть слово от внушительного вида мужчины, в чертах которого сквозила первобытная свирепость доисторических предков человека. «Это правда?» «Ответьте!» «Как Вы это прокомментируете?» «Вы действительно использовали бизнес как прикрытие?» «Господин Ким, пару слов!» «Вы заказали убийство?» «Что Вы можете сказать?» «Ваш комментарий?» Полиция остервенело расталкивала журналистов, расчищая путь в участок. Их даже было немного жаль. Нетрудно было представить, как раздражали служителей порядка эти охотники за сенсацией, готовые с боем пробиваться вслед за задержанным бизнесменом. «Как вы могли сейчас видеть, полиция произвела задержание известного бизнесмена Ким Намджуна. Детали уточняются. Напомним, что господин Ким является владельцем корпорации Dok Daw, специализирующейся на фармацевтических препаратах и биологических добавках. Появившееся в сети видео, где мужчина, похожий на господина Ким Намджуна, предположительно, говорит об убийстве, потрясло общественность! Сейчас мы попытаемся выяснить, связано ли это задержание с содержанием того видео…» — Ну, довольно обтекаемо, — поморщился Чанбин. — Да, похоже, на канале еще не определились, — Джисон почесал шею. — Они еще думают, что он сможет откупиться? — хмыкнул Минхо. — Ха-ха! — Не только они так думают, — мрачно произнес Бан Чан. — Теперь дело за товарищем прокурором. Мисс Хираи свою часть уговора выполнила, остался наш старый приятель. Как только Чимин получил звонок с поздравлениями от Момо, злорадствующей по поводу своего «ублюдочного сиблинга, который теперь будет чалиться на вьетнамской шконке», они принялись лихорадочно собираться — сейчас у них гарантированно есть лишь 48 часов, пока Намджуна не выпустят. Чимину за ночь предстояло договориться с Засольщиком о деталях завтрашней поездки, а Тэхен снарядился в ночной рейд на Сеул, чтобы вывезти из квартиры скромный скарб. И встретиться с Феликсом. Обычно Феликс не искал встречи с ним специально, поддерживая иллюзию случайности и спонтанности, а сегодня, сразу после выпуска новостей, прямо написал, что хочет поговорить. Они не списывались со дня похода в Хикару, потому что с тех пор обсуждать стало нечего, но, кажется, Феликс считал иначе. «Ты больше не вернешься в сеул?(((((» «Если вернешься, дай знать!» «Я хочу увидеться, перед тем, как вы уедете» «опять я навязываюсь, да? Если не удобно, то не надо» Когда Джеки написал, что приехал забрать кое-какие вещи, Феликс немедленно подхватил кожаный рюкзачок и направился по теперь кажущемуся таким далеким адресу. Он не хотел задумываться о том, какие вещи Джеки приехал забрать. Точнее, он мгновенно предположил, что это что-то важное и ценное, связанное с дорогими ему людьми. И он, Феликс, в это число не входил. Джеки был не из тех, кто приедет забрать какие-то документы, драгоценности или чтобы скрыть какой-нибудь компромат. Он приехал бы за памятными вещами, за чем-то, что осталось от его мученика Чон Чонгука, или, может быть, за чем-то из прошлого Пак Чимина. Поэтому Феликс не хотел думать, что именно привело Джеки обратно. Ему действительно лучше больше не отвлекаться. В рюкзаке было все необходимое, чтобы провести эту ночь так, как ему хотелось, и поставить точку. Может быть, это было немного жестоко и эгоистично, но Феликс надеялся на понимание Джеки. В конце концов, они действительно хорошо понимали друг друга, когда дело касалось чего-то подобного. Он вышел из их дома вечером. Благо, никто не придал особого значения его сборам. Только Бан Чан спросил, куда Феликс собрался на ночь глядя, на что тот уклончиво ответил, что он «быстро». Действительно, он больше не планировал затягивать. По пути к многоэтажке, где жил Джеки, Феликс продумывал разные варианты: что он сделает, если Джеки попытается прогнать его, если позвонит Бан Чану, если разозлится или если решит присоединиться. Но что-то подсказывало ему, что все эти сценарии ему не понадобятся. Скорее всего, ему даже объяснять толком ничего не придется. В конце концов, разве они с Джеки не родственные души? Сердце немного трепетало. В какой-то момент Феликс подумал, что стоило взять Хенджина с собой. Но эту мысль он тут же отмел. Было слишком рискованно тащить с собой хрупкую урну, тем более в дом, где жил убийца его любимого человека. Дверь открыл незнакомый силуэт. Феликс чуть было ни подумал, что это какая-то западня, глядя на коротко стриженную голову в секундном неузнавании. Но тут его взгляд наткнулся на знакомые глаза, глядящие на него со смесью недоумения и раздражения, очевидно, оттого, как легко на лице Феликса читалось удивление. — Привет! — неловко пробормотал Феликс, улыбаясь. — Тебе идет… — Ага, охотно верю, — равнодушно отмахнулся от комплимента Тэхен. Он бы не посмел критиковать Чимина за его цирюльное творчество, тем более зная, что стрижка необходима для элементарной маскировки, но не нужно было даже смотреть в зеркало, чтобы понимать, как он подурнел с дурацкой прической. У Чонвона бы получилось наверняка лучше. Упрекать Феликса во лжи он, однако, не стал — язык не повернулся съязвить при виде смущенной улыбки под бледными впалыми щеками. До прихода загадочно серьезного гостя Тэхен успел только поверхностно осмотреться в перевернутой вверх дном квартире. Крышка от жестяной коробки из-под печенья валялась на развороченной кровати, а саму коробку запихнули на верхнюю полку опустошенного шкафа, но содержимое, за исключением старого синего плеера, было нетронуто к безумной радости Тэхена. Он бережно сложил в рюкзак старую брошюрку, блокнот с рисунками и фотографией и два кулона из счастливых камешков. Украшения и ноутбук, как и другие ценности, конфисковали, а натюрморт с подсолнухами и его потрепанную книгу, пережившую и огонь и воду, вероятно, утащил Хосок, чтобы вынудить Тэхена сдаться. Дверь в оружейную была вскрыта. Помимо оружия — за любимый боевой нож, подаренный Чимином на день рождения в школьные годы, было обиднее всего — изъяли и сейфы с золотыми слитками, лишив их последней финансовой подушки. Оставалось надеяться лишь на офшорные счета, оформлением которых Чимин в последнее время занимался тайком от старших. Джеки пропустил его в дом. Феликс ступил в прихожую и аккуратно снял кроссовки. — Я вот… это, попрощаться, — Феликс поднял на Джеки взгляд, умоляюще впиваясь глазами в его темные зрачки. Этот коротко стриженный Джеки был совсем другим. Это не был соблазнительный незнакомец из клуба, это был его анонимный собеседник с лавочки. Неожиданно разница в возрасте обухом обрушилась Феликсу на затылок. Это был взрослый человек, в жизнь которого он привнес немало страданий и едва ли сумел искупить их. — Прости… — Феликсу хотелось извиниться за все, но он понимал, что Джеки — не тот человек, что станет ждать, пока другие возьмут на себя ответственность за его беды. Нет. Даже когда он пытался отыграться на нем, все равно все заканчивалось тем, что он был нежен и извинялся. — Прости за вторжение. Джеки смотрел на него как-то странно, смущающе пристально, словно сканировал черным по белому написанный текст, и вопрос был только в том, когда он дочитает до конца. Он уже понимал?.. — Знаешь, я не мог сделать это дома. Ребята бы не позволили, — неловко пожал плечами Феликс, проходя в гостиную. Не так давно Бан Чан лежал здесь, истекая кровью, а теперь сюда пришел Феликс. Дом, конечно, опустел. Мебель вроде бы по большей части была на месте, но многого не хватало. Ну и хорошо, опечатанная квартира — прекрасное место, когда не хочешь, чтобы вас потревожили. — Я тут упаду тогда, — улыбнулся Феликс, заваливаясь на диван и стягивая с плеч лямки рюкзака. Тэхен молча ожидал, что Феликс предпримет дальше, размышляя, что значит «сделать это» и почему его товарищи были бы против, а он против не будет, судя по тому, с какой уверенностью гость расположился на диване. Накидаться тамагочи? Курнуть? Набухаться? Порезать себе бедра? Поистерить? Проблеваться? В любом случае ничем хорошим «это» не было совершенно точно. Феликс сохранял холодную сдержанность, будто был совсем не рад сегодняшней успешной операции, будто отморозил себе навыки дурацкого флирта. Стеклянные глаза, отражающие серебристые сумерки, необъяснимо робко избегали зрительного контакта, словно боясь, что Тэхен сквозь них узрит, что значит «это». Признаться в любви?.. Устроить оргию напоследок?.. Джеки по-прежнему смотрел на Феликса с непониманием. Но не прогонял. Не возмущался. Он ничего не спрашивал, словно ожидал, когда он объяснится, но Феликс не знал, как объяснить то естественное желание, что привело его в этот дом. Стоило ли вообще что-то объяснять? Объяснять было страшно. Как бы он ни был уверен в Джеки, в его своеобразной искренности, неуклюжей нежности, несвоевременной ласке и невыносимой страсти, он боялся. Боялся выглядеть слишком жалким, боялся, что Джеки увидит его колебание, боялся, что он снова поведет себя непредсказуемо. А еще боялся, что ему будет все равно. Что он, наоборот, посмотрит на него с безразличием, снова обвинит в лицемерии и показухе, засмеет в разгар самого сокровенного действа. Феликс боялся каждого из этих исходов, но не прийти не мог. Словно это было бы совершенно бессмысленно. Он неуместно долго рассматривал лицо Джеки, стоящего над душой в нетерпеливом ожидании объяснений, и ему казалось, что время замерло. Наконец, осознав, что, наверное, он ведет себя еще страннее обычного, Феликс опустил глаза, откашливаясь: — Можно я тут останусь? Я не буду мешать, ты можешь заниматься своими делами, ты собирал вещи, да? Я просто хотел повидать тебя, поэтому пришел. Он суетливо расстегнул молнию рюкзака и выложил на журнальный столик блок розовых стикеров и несколько ручек. Рюкзак, кажется, почти опустел. — Это для записок, — Феликс улыбнулся, поднимая голову на Джеки. — Боюсь сказать в лицо, поэтому накалякаю так, хе-хе. На улице окончательно стемнело, но ночь была лунной и безоблачной. Холодный свет заливал пол, подсвечивая полупрозрачные гардины. Не слышно было даже тиканья часов. Феликс заметил, что они стояли на комоде, очевидно, снятые во время обыска квартиры. Весьма продуманно: за часами, картинами, панно и прочими предметами декора вполне мог прятаться сейф или еще какие-нибудь важные тайники, поэтому, конечно, такие вещи нужно было проверять в первую очередь. Но уж батарейки-то зачем вынимать? Феликс сильно сомневался, что люди Варая были такими ярыми защитниками экологии, чтобы собирать батарейки по домам предателей и сдавать их на безопасную утилизацию. Феликс стянул толстовку, оставшись в черной плотной майке. Так будет удобнее. Джеки продолжал стоять около дивана, словно по-прежнему не понимал, к чему все идет. А Феликсу было неловко оттого, что сейчас, по правде говоря, ему было достаточно просто того, что Джеки рядом. Ему не нужно говорить или что-то делать, просто хочется ощущать присутствие человека, который резонирует с его болью. Сперва, когда Феликс выложил нелепые розовые стикеры, с которых началась вся их нелепая история, и стащил с себя кофту, светя костлявыми плечами и дистрофичными ребрами, Тэхен раздраженно скрипнул зубами, решив, что Феликс задумал на прощание повторить их первый раз во мраке номера, зная, что ему не откажут. Однако последующие за этим вопросы звучали слишком серьезно для прелюдии. — Как у вас там, все под контролем? Связывался с Засольщиком? Когда отбываете? Передавай ему от меня привет, когда увидишь. — Ну, мы теперь в розыске, так что необходимо срочно сваливать. Выезжаем завтра с утра — или уже сегодня? — Тэхен по привычке обернулся на остановившиеся часы. — А что, сам привет не передашь что ли? Вы же с ним нормально общаетесь. Мне даже показалось, он реально за тебя волнуется… — он пустился в рассуждения, однако все его слова холодно отражались ото льда глаз. Залетевший хрупкой снежинкой в его квартиру — и его жизнь — Феликс плавился и таял. Поняв, что собеседник не слышит его, Тэхен нахмурился и присел на подлокотник дивана. — Кис, зачем ты пришел? Похоже, Джеки, наконец, не выдержал. А Феликс так надеялся, что они смогут обойтись без вербальных объяснений. — Ну, все, вроде как, закончилось? Варая арестовали, вам отходной путь мы наладили, что еще осталось-то? Вот и пришел. — Кис, ты можешь говорить прямо, а? — огрызнулся Тэхен, предчувствуя неладное. — Я не понимаю! — Понимаешь… Ты же понимаешь, я знаю! Я просто очень устал и не вижу больше смысла… мучиться. Джинни больше нет, ты скоро уедешь со своей семьей, и вы начнете новую жизнь. Я буду больше не нужен. Ни тебе, ни Чани-хену, ни отцу… Так что ничего не изменится. Даже нет, лучше станет! И вообще, помнишь, мы обещали, что не станем мешать друг другу или даже поможем? В Тэхене естественной человеческой реакцией взыграло негодование: как это не нужен? Если бы «Чани-хену» Феликс был не нужен, он бы не переживал за его отношения. Если бы Христофору сын был не нужен, он бы не продолжал его покрывать и финансировать. Если бы ему… собеседник с лавочки был не нужен, он бы его давно прикончил. Или он не убивал его как раз потому, что хотел продлить мучения своего врага? В таком случае теперь он должен позволить прервать эти мучения своему другу? Феликс — друг, потому что с их первого разговора понимал его. И Тэхен тоже понимал в ответ. И сейчас тоже понимает, каково дрожать в лихорадке с вечной болью, то сжигающей, то леденящей изнутри; каково жить — существовать — зная, что собственными руками погасил, потушил, уничтожил лучик света, что так доверчиво и отчаянно пробивался к океаническому дну сквозь мутную толщу воды, наивно веря, что отыщет там сокровище; каково переживать истерические припадки, чтобы выплакать и выорать боль, прижиматься к унитазу, чтобы выплюнуть боль, ранить себя, чтобы выпустить боль с кровью. Тэхен посчитал себя вправе лишь спросить: — Ты уверен? — Это мое окончательное решение, — Феликс вытащил из рюкзака три тонких шприца с прозрачной жидкостью. — Не смотри так, это все мне. Чтобы наверняка. Я пришел к тебе, а не остался с Джинни, потому что при нем я не смог бы это сделать, понимаешь? Но… быть одному слишком, — Феликс хотел сказать «страшно», но осекся. Джеки не должен знать, что ему страшно. Иначе какой смысл доказывать, что он уже все решил. — жалко. А ты — мой близкий человек, я так считаю. Даже если тебе неприятно это слышать. И мне достаточно просто чтобы ты был рядом. Я не прошу сидеть со мной, это было бы слишком стремно, наверное. Ты можешь быть за стенкой. Там же твоя комната? А я буду тут. Представь, что меня… нет. И занимайся своими делами, я не хотел тебя отвлекать, правда. Не обращай на меня внимания! — Послушай, кис. Нет, не так. Тэхен в отрицании помотал головой и замолчал. Спустя какое-то время — в этой комнате оно, казалось, замерло — он снова заговорил, но серьезнее. — Послушай, Феликс. Ты же не какая-то бродячая кошка, чтобы вот так дохнуть. Если… если хочешь, я могу тебе помочь, как обещал. Могу ножом горло перерезать, могу из «ругера» застрелить… Или если уперся тебе этот передоз, объясню, сколько каких таблеток пить, я теперь знаток в этом, — он печально фыркнул и понурился, тупо уставившись на свои ноги. — Можем выйти на крышу. Там свободно и красиво, — предложил он после гнетущей паузы, подумав, что ему самому по душе именно последний вариант. Феликс воодушевленно следил за искренне озабоченным лицом Джеки, упорно предлагающего ему различные варианты на любой вкус, у которых было кое-что общее: везде недвусмысленно сквозила его помощь. Он впервые назвал его по имени, и уже от этого хотелось плакать и целоваться. Но теперь все это было в прошлом. Слезы, любовь — это все для живых. Феликс к таковым себя больше не причислял. И все-таки Джеки был слишком милым, так буквально воспринимал их договоренность о взаимопомощи. Было даже что-то эротичное в его предложении перерезать горло или застрелить. Феликс эгоистично хотел бы погибнуть от его руки, но предпочел бы удушение этими сильными ладонями. Подняться вместе на крышу тоже было неплохой идеей, но тогда мало что могло бы удержать Джеки от падения вслед за ним. Он ведь уже пытался сброситься с высоты? Нет, Феликс не хотел пустить коту под хвост все свои усилия. Если бы не Джеки, он не стал бы помогать Паку, да и на малыша Вона ему, скорее всего, было бы наплевать. Феликс уже решил, что поможет Джеки бежать из злополучной Кореи вместе с его «семьей», поэтому Джеки должен был быть жив, чтобы сбежать. Феликс улыбнулся, убирая волосы за ухо: — Ну не-ет, ты не понял. Я все продумал специально, чтобы тебя было никак нельзя обвинить в моей смерти. Дурь достал я, наширяюсь — уберу обратно в рюкзак, не вздумай ни на чем оставлять свои пальчики. Но спасибо за предложение. Твои варианты очень красивые! — Хм… — Тэхен вскинулся на собеседника и озадаченно пожевал свои облезлые губы. — Все же, если будет нужна помощь или если вдруг передумаешь — зови. Я буду рядом. — Я не буду звать, — Феликс поджал губы в виноватой улыбке. — Даже если услышишь что-то — не приходи. Я правда больше не хочу. Но это герыч, мало ли, начну чушь пороть, звать — не приходи. Я не хочу потом оклематься и начинать сначала. Тэхен не мог воспротивиться этой просьбе. Не после того, как он сам, очнувшись после отравления таблетками, разрыдался от осознания, что ему снова придется мучительно существовать с болью. — Тогда, может, есть какое-нибудь последнее желание? Почему он такой нежный, внимательный именно сейчас? Неужели нарочно делает это, чтобы ему было больнее? Феликс тяжело сглотнул поднявшийся в горле комок. Глупо, но даже последнее желание у него было. Может быть, ради этого последнего желания он и пришел к нему? Потому что дома никто не мог ему этого дать, или, даже если и мог бы, то это было бы по-другому. Он поднял на сидящего рядом самого близкого незнакомца чуть покрасневшие глаза. Он выглядел так хмуро и скорбно. Кажется, никто бы так не скорбел по нему. И уже за это Феликс был бесконечно благодарен. — Есть, — пробормотал Феликс, теребя пальцы. — Глупо, наверное… Но, ых, эм… Можешь погладить меня по голове? Феликс невольно чуть склонил голову вперед. Прикосновение, которым родители утешают ребенка, прикосновение-забота и прикосновение-ласка, сейчас он хотел, чтобы его последний любовник проводил его в последний путь этим прикосновением. Как бы абсурдно это ни было — все в их отношениях было абсурдом. Феликс верил, что сейчас он его не оттолкнет. Потому что это именно та искренняя струнка души, которая у них с самого начала звучала в унисон. Тэхен поджал губы в сочувственную усмешку и запустил руку в шелковистые пряди. Притянул Феликса к себе. И поцеловал в прохладный лоб, как покойника. Феликс выпучил вмиг заполнившиеся слезами глаза. — Ну что ты… хнык!... делаешь? Хочешь, чтобы я передумал? — Феликс попытался отшутиться, но одновременно быстро утер глаза тыльной стороной ладони. — Надеюсь, я скоро последую за тобой. Встретимся нормально, и дальше будет у нас все-все хорошо! — Тэхен ласково потрепал мальчика по волосам. — Хах, буду ждать в котле для предателей в аду… — Возможно, и в аду. Но, по правде говоря, ты хороший, потому что желал близким добра. Поверь мне, раз уж просишь меня верить тебе, господин Хороший. — Знаешь, я кое-кому говорил то же самое про тебя, — Феликс шмыгнул носом, все еще невыразимо опьяненный от теплого прикосновения большой ладони к макушке и шершавых губ на своем лбу. — Просто мы с тобой слишком хорошие для этого мира, да? Феликс сам не понимал, зачем храбрился. Зачем храбрился перед ним, перед человеком, который с самого начала принимал его со всеми его странностями. Тэхен поднялся и понимающе улыбнулся. — Прощай, Феликс Ли. Бросив прощание и направившись прочь из комнаты, пока сам не успел осознать происходящее, Тэхен на мгновение остановился на выходе и обернулся на маленькую беззащитную фигурку на диване. — Ким Тэхен. Меня зовут Ким Тэхен. Феликс так долго хотел узнать его настоящее имя и так давно смирился с тем, что Джеки не хочет ему его говорить, что сейчас, когда он услышал заветный слог, то сначала даже не понял, что это значило. Это имя так шло его незнакомцу с лавочки, что Феликсу казалось, будто он знал его всю жизнь. Теперь образ Джеки заиграл новыми красками, словно свет, наконец, пролился на всю его фигуру и осветил каждый уголок лица. Так Феликс должен был быть на пороге смерти, чтобы быть достойным услышать это имя? Что ж, пожалуй, оно того стоило. — Прощай, Ким Тэхен, — Феликс едва заметно улыбнулся, желая вместить в свою улыбку благодарность за доверенную тайну. Когда Джеки, нет, Ким Тэхен скрылся за дверью, Феликс еще раз окинул взглядом разложенные на столе принадлежности: стикеры, ручки, шприцы — и, спустившись с дивана на пол, чтобы было удобнее писать, принялся исповедоваться перед клочками розовой бумаги. Мысль текла на удивление легко, словно у Феликса был талант к писательству. Он боялся, что когда дело дойдет до выражения своих последних мыслей, он не сможет выдавить из себя ни слова, но вышло наоборот. Он с небывалой ясностью осознавал, что хочет сказать каждому из важных людей, и мог разве что с любопытством отмечать, что послания для кого-то растягивались на обе стороны бумажки, а для кого-то умещались в одном слове. Он не напрасно взял с собой несколько ручек: на предпоследней записке одна из них закончилась. Наконец, дописав, он приклеил стикер, предназначенный для Ким Тэхена, чуть в стороне, чтобы тот сразу же заметил его. Потом Феликс откинулся спиной на диван и взял первый шприц. Он снял колпачок и сразу убрал в рюкзак. При взгляде на поблескивающую в темноте металлическую иглу в груди поднялась какая-то невыразимая злость на себя. Почему он должен умирать так, почему ему не удалось погибнуть, как Хенджину? Ничего, пусть даже так. Он ведь никогда не стремился попасть в рай, а Хенджин, кажется, не был набожным. Да разве мог человек, переживший столько отвратительного, продолжать верить в то, что кто-то с небес оберегает его?.. Игла впилась в кожу. Джинни… Феликс надавил на поршень, позволяя густой жидкости влиться в вену. Джинни, прости меня… В комнате было холодно, пусто, но скоро он перестанет это осознавать. Джинни, я скоро догоню тебя… За стенкой палач, Джеки, нет, Ким Тэхен. Ким Тэхен. В комнате, где они спали с его возлюбленным. Джинни, прости, что так долго, просто я трус… Феликс сидел на холодном полу, осознавая, что приливающее расслабление и эйфория — это не то, чего он жаждет. Джинни, ты — все, что важно для меня. Я ни на секунду не предавал тебя. Вторая игла вонзилась чуть ниже первой красной отметины. Так тихо. Он даже не слышит шума машин, не слышит ничего, что напомнило бы ему, что даже если он умрет, Земля продолжит вращаться вокруг Солнца. Внутри начался какой-то переполох, сердце заколотилось, а в ушах запульсировало, и думать становилось все сложнее. Джинни… Я никогда не был достоин тебя. Третья игла, кажется, тоже попала, куда следует. Или нет. Феликс собрал остатки здравомыслия, сгреб пустые шприцы ладонями и забросил в рюкзак. По губе потекла какая-то навязчиво горячая сопля. Феликс отер ее локтем и понял, что это была кровь. Внутри все неожиданно заболело, а сердце, кажется, действительно раскалывалось напополам. Еще эта дурацкая кровь из носа не прекращалась, и Феликс дрожащей рукой потянулся за лежащей на диване толстовкой, чтобы прижать ее к лицу. Интересно, он обмочится, когда умрет? Придется ли Тэхену убирать за ним? Почему он не подумал об этом раньше? Нет, не должен, он же почти не пил сегодня, а сейчас так сильно потеет, что все должно выйти с потом. Лучше так, да. По полу тянуло сквозняком, или Феликса просто знобило. Легкие сдавливало, а все мышцы невероятно ныли, словно расщеплялись на атомы прямо под кожей. Феликс тяжело дышал, но даже не слышал своего дыхания. Он ничего не слышал, а боль становилась все сильнее, настолько, что он даже не мог осознавать ее источник. Он безбожно и жалостно рычал, срываясь на стоны и мелко дрожа на полу. В какой-то момент, задворками сознания осознавая, что нужно сдерживаться, он закусил зубами окровавленную толстовку и продолжал мычать уже в нее. Пол ходил ходуном, стены, окна, шторы, вертелись в вихре черно-фиолетовых кругов и белых разводов. Наконец, откуда-то полился теплый свет. Феликс почувствовал невероятную горячечную легкость и огляделся. Вокруг простиралось залитое солнцем поле высокой травы. То тут, то там виднелись нежные и застенчивые полевые цветы — розовые, голубые, желтые. Тут, среди цветов, он увидел белокурую голову в венке. Хенджин, с мягкими светлыми локонами, обрамляющими лицо, и пышном венке из разнотравья, с торчащими в разные стороны длинными колосками, стоял посреди поля и махал рукой. Феликс, кажется, со всех ног пустился к нему, чувствуя, как колючие сухие травинки впиваются в ступни. В следующую секунду он уже был рядом с Хенджином. Тот мягко улыбался ему, надевая Феликсу на голову венок, такой же, как у него самого. Феликс не верил своим глазам. Впервые с тех пор он видел его так отчетливо, так ярко, словно свет исходил от самого его лица, словно тепло Хенджина согревало его, замерзшего в темной комнате на полу. Хенджин улыбнулся, его глаза превратились в сладкие полумесяцы. Свет, исходящий от его улыбки, ослепил Феликса обжигающей белизной, и его невесомый дух растворился в теплых долгожданных объятиях. Тэхен растерянно оглядел тумбочку в своей комнате — глазных капель нигде не было, хотя он видел их буквально пару минут назад. На всякий случай он пошарил по дну рюкзака и, к своему удивлению, обнаружил в уголке связку флаконов. Наверное, сунул машинально, погруженный в мысли. Рюкзак… Что делать с рюкзаком Феликса, когда тот… закончит с делами? Феликсу, в отличие от него, на новом месте вещи не понадобятся. Тэхен отложил рюкзак на кровать и по привычке нервозно взъерошил несуществующие локоны. Он заполошно развернулся к дверному проему и всмотрелся во тьму коридора. Пустота. Ни намека на движение. Ни шороха. Тэхен вышел в темноту. Сделал шаг в сторону гостиной. Из-под щели лилось бледное сияние улицы. Остановился. И свернул в комнату Чонвона. Нужно поискать книги, которые ребенок просил забрать. Учебник по биологии, журнал по психологии… Тэхен тупо уставился на изображенный на обложке человеческий мозг. Феликс ведь лежал в психушке, лечение ведь помогло, так почему… Тэхен решительно свернул журнал в трубочку. Феликс пришел не к психологу — он пришел к палачу, потому что палачи не защищают право на жизнь, а даруют привилегию на смерть. В гардеробной Чимина под ноги Тэхена слетел шелковый шарф, сохраняющий терпко-вишневый аромат. Он присел на пуф и задумчиво перемотал шарфом заживший порез на ладони. Понтовый дилер кокса, сын наркобарона, убийца Ёнджуна и спонсор банды убийц Чонгука наконец умрет жалким и мучительным способом. А с ним жалко и мучительно умрет понимающий незнакомец с лавочки, одинокий ребенок, лишенный материнской любви, брошенный отцом и друзьями, сошедший с ума от смертельной тоски по возлюбленному. Каждый из их грязных, отвратительных, развратных разов Феликс отчаянно цеплялся за него маленькими пальчиками, жалобно жался изможденным телом, ища тепла. Тэхен стоял перед дверьми и пялился на полоску света на полу. Набрал воздуха в грудь, готовый выпалить «Ликс, не надо!». И до боли затянул обвязанный вокруг ладони шарф. Он обещал ему. Он бы сам хотел уйти спокойно и мирно. Жаль только придется уступить победу в их гонке не на жизнь, а на смерть. Разобравшись со всеми необходимыми вещами, Тэхен неосознанно принялся закидывать в рюкзак лишний хлам, заполняя его доверху, чтобы просто занять себя. Когда собирать стало совсем нечего, он признал, что тянуть больше нельзя, и отворил двери в гостиную. Феликс свернулся маленьким калачиком у дивана на полу, с толстовкой в обнимку. Тэхен осторожно расцепил хватку ручек на кульке кофты — хотя тело сохраняло теплоту, оно медленно начинало коченеть — и обхватил ладонями посиневшее лицо. По носику и губкам, застывшим в блаженной улыбке, размазалась кровь. — Что тебе снится, Феликс Ли? — пропел он, проводя большими пальцами по засохшему алому налету на холодной гладкой коже. — Может, ты видишь берег родной, что чернеет за кормой? Тэхен опустил одеревеневшие руки со слабозаметными проколами на венах и прикрыл тщедушное тельце толстовкой. В этот момент по глазам резанули ядовито-розовые бумажки, облепившие журнальный столик. Один стикер топорщился в отдалении. Тэхен сорвал его и прищурился. «КИМ ТЭХЕНУ: СПАСИБО, ТЭХЕН! (Джеки!) твой кис (Феликс Ли)» Тэхен стукнулся чашей соджу о немногословный стикер, приклеенный к другой стопке, и опрокинул свою. Лунный свет в щедро наполненной доверху чаше зарябил, потревоженный ударом. Он видел много смертей за свою жизнь, но лишь одна каждый день возникала перед слезящимися глазами, в то время как большинство совсем стерлось из его памяти. Так почему это изможденное лицо не растворялось в водке, не рассеивалось, как туман на рассвете, не уходило в небытие, как все остальные? — Зачем же ты приперся в Корею, а, кис? Но бестолковый стикер молчал. — Бесишь. Тэхен смел чаши со стола.

***

Записки Феликса

«ЧАНИ-ХЕНУ: Хен! Прости, что доставил тебе столько проблем! И спасибо, что был моим хеном! Я правда рад, что встретил тебя! Ким Тэ ни в чем не виноват, не вини его в моей смерти, я правда умер, потому что сам захотел, и попросил его не мешать мне, так что не думай, что он как-то причастен, ладно? Хен! Я за многое тебе благодарен! Спасибо, что позвал меня тогда к себе, спасибо, что приютил, когда я пришел сам, спасибо, что пек со мной печенье и терпел мои выходки! Спасибо, что привел к нам Джинни! Хен, я знаю, что ты всегда заботился обо мне. Мне жаль, что ты тратил силы впустую. Когда ты сказал, что мне не нужно срезать клеймо, я почему-то был очень счастлив. Пожалуйста, не думай, что ты сделал что-то не так. Я тебя ни в чем не виню и умираю по своей воле. Я всегда восхищался тобой и надеюсь, что у тебя все будет хорошо! твой Ликси» «МИНХО-ХЕНУ: Хен, прости, мне жаль, что я подвел тебя! Ты был так добр со мной, ты так много помогал мне! Я всегда помнил, как ты сказал мне не тратить наше с Джинни время! Я должен был лучше слушаться тебя! Надеюсь, в будущем у тебя все сложится лучше и ты сможешь простить меня! Я правда ценил то, что ты был моим хеном! Будь счастлив! твой Ликси» «ЧАНБИНУ-ХЕНУ: Бинни-хен! Спасииииибо тебе, что всегда был на моей стороне! Я знаю, что ты всегда-всегда заботился обо мне, даже когда я бесил тебя и приставал! Хен, я благодарен тебе за все, за то, как ты всегда выслушивал меня и переживал за меня! Мне жаль, что я так часто заставлял тебя переживать! Ты поддерживал меня, когда я тосковал по Джинни, и ты, кажется, меньше всех злился, когда я встретил Ким Тэ! Я очень ценю это! Я часто вспоминал, как мы пили на веранде у меня дома! Было очень хорошо! Мне жаль, если я тебя разочаровал! Пусть у тебя все будет хорошо, Бинни-хен! твой Ликси» «Хенджину: ЛЮБЛЮ» «Джисону: Джисони, прости меня, если сможешь! Я не хотел причинять тебе боль, мне жаль, что так вышло! Я знаю, что ты не злой и ты никогда на самом деле не хотел навредить мне! Тебе было обидно, и я это понимаю! Прости, что я лишил тебя возможности набить мне морду напоследок, хаха! Ну вот так вот! И все-таки знаешь, ты сам однажды сказал: «Нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться!» Твои слова! Джисони, ну вот я влюбился в Ким Тэ, мне жаль, что он был тем человеком для тебя, но я ничего не смог поделать. Пожалуйста, не сердись больше! Видишь, я умер, мы с ним не будем счастливы, надеюсь, хотя бы это тебя утешит и извинит меня! твой Ликси» «Сынмину: Минни! Я всегда восхищался тем, какой ты умный! Уверен, тебя ждет светлое будущее! Будь здоров и счастлив, кушай хорошо! Мы отомстили за твоего брата, надеюсь, теперь ты будешь спать спокойно! Больше никто не умрет от астр, так что и ты, пожалуйста, отпусти это все и живи нормальной жизнью! Я уверен, что ты сможешь! твой Ликси-хен» «Чонину: Нинни! Пожалуйста, не сердись и не думай, что я предал Джинни. Твой хен был самым лучшим и драгоценным человеком, я не мог бы предать его, поэтому сейчас отправляюсь вслед за ним! Нинни, ты очень талантливый и смышленый! Надеюсь, ты сможешь вернуть компанию отца и восстановишь справедливость! Усердно учись и стань достойным человеком! Я верю в тебя! Надеюсь, ты начнешь жизнь с чистого листа и не будешь тяготиться прошлым. Удачи тебе, Нинни! твой Ликси-хен» «Отец! Папа! Я всегда хотел тебя так назвать! Папа! Не вини никого из ребят в моей смерти! Бан Чан-хен сделал все, что мог! Это не его вина! И остальные тоже хорошо заботились обо мне, так что не вздумай искать их! Ха-ха! Впервые я могу сказать что-то подобное! Папа! Я решил умереть, потому что просто устал жить. Постарайся это понять, пожалуйста! Любимый человек покинул меня, и я не могу, как ты, продолжать жить с этим. Тебе хотя бы однажды было жаль, что мама умерла? Еще один человек, которого я полюбил, не смог отдать мне свое сердце, потому что оно уже принадлежало другому. Поэтому мне просто не осталось из-за чего жить. Я бы хотел, чтобы ты понял это. Прости, что разочаровал тебя! Я правда хотел бы быть тебе лучшим сыном, папа! Но, видимо, я просто не подходил для этого с самого начала. Папа, отец, пожалуйста, что бы ни случилось, не вини моих друзей и моих близких в моей смерти! Это мой последний каприз, ладно? Твой сын, Феликс» «КИМ ТЭХЕНУ: СПАСИБО, ТЭХЕН! (Джеки!) твой кис (Феликс Ли)» «МАЛЫШУ ВОНУ: Fighting! Study hard and become the best version of youself! I’m sorry for not being able to teach you English anymore, but you’re a smart kid and will succeed by yourself, right? Take care of your dad №1, okay? He’s a great folk after all. sincerely yours Mr. Anorexic-englishman or whatever»