Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Заключив, что раз уж он все равно объявлен серийным убийцей, находится в розыске, а его квартира — опечатана, то теперь можно не таиться, Тэхен на лифте спустился на подземную парковку со своим рюкзаком — рюкзачок Феликса он решил не трогать, как тот и просил — и самим Феликсом на плечах. Тэхен не засекал, сколько просидел на кухне за скромными поминками, но, судя по степени окоченения трупа, не меньше пары часов, поэтому дотащить каменное тело даже до лифта и затем до машины оказалось настолько утомительной задачей, что к моменту, когда он наконец избавился от ноши, ему стало совершенно все равно на возможных свидетелей. Даже после смерти Феликс умудрился доставить проблем. Он уложил тело на заднее сидение самой неприметной машины из их автопарка, закинув туда же багаж, и сел за руль. С фрагментарным боковым зрением водить ему было противопоказано, да и соджу нарушило способность к координации, но до дома Чана всего ничего, так что вряд ли он успеет за это время наехать на внезапно выскочившего на дорогу пешехода. — Выйди на минутку, — позвонил он Бан Чану, пока парковался за их домом. Когда раздался звонок на старый телефончик, Бан Чан еще не спал, хотя время давно перевалило за полночь и близилось утро. Не спали и остальные. Сынмин с Чанбином читали комментарии по поводу задержания Варая на разных сайтах, Минхо нежился, сложив голову на колени Джисона, почти игнорируя телевизионные дебаты, посвященные громкому делу, а Чонин что-то усиленно искал в телефоне. Сейчас, когда их с союзниками общая цель была достигнута, звонок на кнопочный мобильник не предвещал ничего хорошего, как и то, что Ким Тэ как-то подозрительно коротко позвал его выйти из дома. — Это че, ваш связной телефон? — кивнул Чанбин, увидев, что Бан Чан поднимается из-за кухонного стола и направляется на выход. Реплика привлекла внимание остальных, и они тоже перевели взгляд на лидера. — У Ким Тэ какое-то дело. — Да к Феликсу он приехал, — хмыкнул Минхо. — Феликс ушел еще вечером, — возразил Джисон. — Ушел? Куда? — А я знаю? Бан Чан покачал головой, на секунду улыбнувшись мысли о том, что все будто бы стало как раньше: Феликс без спроса пропадает где-то всю ночь, как тогда, когда он уходил на его эти безобразные гулянки. Зато хотя бы не сидит часами в комнате и не гипнотизирует урну. Чан встретил его настороженно, но не враждебно. Тэхен задался вопросом, могло ли его напряжение быть вызвано долгим отсутствием Феликса в такое опасное для них время. — Поговорим внутри, — не спросил, а скорее констатировал свое намерение Тэхен и двинулся к крыльцу, посчитав, что такие вести не сообщают за болтовней во дворе, какая обычно случается при встрече соседей. Бан Чан только и успел что последовать за ним, стараясь не отставать ни на метр, чтобы в случае чего не потерять контроль над ситуацией. Когда дверь открылась и в прихожей показался не Бан Чан, а стало быть, Ким Тэ, остальные жильцы напряженно привстали со своих мест. Даже если тот, похоже, не собирался бросаться вглубь дома, само его появление было чем-то малость из ряда вон. Жильцы хижины опасливо выглядывали изо всех углов, будто недавно не пили за победу в игре вместе со своим сонбэнимом. Хотя победу им обеспечил по большей части Феликс, он выпил совсем немного и, поникший, забился в сторонку. Вечер в Хикару был полон откровенных разговоров, но сейчас казалось, что о чем-то Феликс так и не сказал. О чем-то важном. Он все решил уже тогда? Поэтому смотрел на него так искренно и печально? И еще этот идиотский стикер для Хан Джисона... «Ну вот влюбился я в Ким Тэ». Не везет в картах, повезет в любви? Может быть, наоборот? Ким Тэ, казалось, о чем-то задумался, а Бан Чан, стоящий перед ним, не спешил вырывать его из дум. С этой паузой росло и неприятное клокочущее предчувствие чего-то. «Поговорим внутри» о чем? Если хотел поговорить, почему тогда молчит? Разве они уже не поговорили обо всем, что подразумевалось условиями их союзничества? Что тогда осталось? Когда Тэхен потянулся к карману толстовки, ему показалось, что Ли Минхо готовится достать в ответ пушку. Тем не менее, он невозмутимо выудил стикеры и вручил их недоумевающему Бан Чану: — Кхм, вот стикеры, Феликс… в машине. Машину тоже оставляю вам, все равно ее по номеру отслеживают. Только рюкзак свой заберу оттуда… Чан, — Тэхен вполголоса подозвал к себе лидера банды, который пока не мог понять смысла его слов, — когда решите, что с ним делать, напиши. А так, — он взбодрился, привлекая общее внимание, — позаботьтесь о своем товарище хотя бы сейчас. И прошу считать наше сотрудничество оконченным, надеюсь впредь никогда не встречаться, — он задержал тяжелый прищур на Минхо и Чонине. — Гудбай, ребятки! Ким Тэ махнул рукой, опустил козырек кепки и скрылся за дверью. Бан Чан не сумел прервать этот небольшой монолог, потому что что-то в голосе Ким Тэ звучало плохо, неприемлемо, пугающе, словно звук шел из какого-то ущелья. Но и сфокусироваться на бумажках в своих руках он не мог, пока тот не договорил. Эти стикеры точно принадлежали Феликсу. Почему Ким Тэ отдает ему что-то, что принадлежит Феликсу? Почему Феликс сам не может этого сделать? Почему он в машине? Что значит «решите, что с ним делать»? Что значит «позаботьтесь хотя бы сейчас»? Но прежде чем Бан Чан успел сформулировать вопросы у себя в голове, прежде чем он успел ослабить оборону и допустить мысль о том, почему Ким Тэ говорит так, тот уже распрощался и шагнул за дверь. Первым порывом было ринуться за ним и попросить объяснить толком, что все это значит, но тут взгляд упал на стикеры. «ЧАНИ-ХЕНУ» Бан Чан судорожно переложил верхний стикер вниз. Под ним было «МИНХО-ХЕНУ». «ЧАНБИНУ-ХЕНУ» «Хенджину» «Джисону» «Сынмину» «Чонину» И «Отец!» — Хен, что это? — Чанбин возник рядом, заглядывая в яркие бумажки. — Подождите здесь, — Бан Чан всучил ему пачку записок и выбежал из дома. Воздух был прохладным, свежим. Густая ночь готовилась рассеяться первым рассветным свечением. Он выскочил со двора и огляделся, потом завернул за угол и наконец увидел припаркованную машину. Глупости! Нет! Ведь нет же? Может быть, он еще жив? Конечно! Да! Мало ли, решил всем все высказать в записках и теперь сидит в машине и дуется, и ждет, пока его заберут! Это ведь ничего не значит? Может быть, он просто уснул? Конечно! Его же привез Ким Тэ! Стало быть, ясно, чем они занимались! Вот он устал и уснул! Поэтому Ким Тэ попросил его забрать! Может быть, они пили? Ну конечно же! От Ким Тэ же немного несло алкоголем! Они выпили, Феликс расчувствовался и написал эти записки для каждого! А Ким Тэ просил сообщить ему, что они решат, потому что там, наверное, что-то очень обидное написано, и он думает, что они будут на него злиться! Да, конечно! Все именно так! Этот ураган мыслей пронесся в голове Бан Чана за считаные секунды, пока он приближался к машине на почему-то ватных ногах. Стекла, как назло, были тонированные, и было ни черта не видно, что там в салоне. Он откашлялся, перед тем, как открыть дверцу, чтобы голос не подвел его. Но слова скомкались в горле и разбухли удушающим комком. Воздух в салоне был душным, на пассажирском сидении было пусто. Феликс лежал сзади. — Феликс! — требовательно окликнул Бан Чан, но реакции не было. Ладони моментально вспотели, и он дернул за другую ручку, открывая заднюю дверцу. Маленькие неподвижные ножки в белых носочках, скрюченное замерзшим клубком тельце, спутавшиеся волосы, падающие с сидения вниз, на коврик, осунувшееся бумажно-бледное лицо с посиневшими губами и страшными налившимися фиолетовым синяками под глазами. — Феликс! — Бан Чан неуверенно положил ладонь на тонкую лодыжку и потряс, но даже сквозь джинсы ощутил леденящий холод под рукой. — Ликс! Он залез в салон, нависая над опустевшим телом, прикладывая палец к маленьким ноздрям в надежде почувствовать хоть какое-то шевеление воздуха и замечая подстертые кровавые дорожки. На холодной шее тоже не билась венка. Бан Чан закусил губы, сдерживая неуместные стенания, и аккуратно просунул руки под одеревенелое тело, вытаскивая Феликса из машины. Когда он на раздражающе подгибающихся ногах подошел к калитке, во двор уже высыпали остальные, видимо, прочитав записки и осознав, зачем приходил Ким Тэ. Сынмин открыл и придержал дверь, чтобы Бан Чан мог занести бездыханное тело в дом. Оказывается, Феликс был таким тяжелым. Его положили на диван. Чанбин молча протянул Бан Чану предназначавшуюся ему записку, и на этот раз тот впился в нее глазами в искреннем желании как можно быстрее впитать в себя то последнее, что хотел сказать ему Феликс, словно, читая эти слова, еще мог слышать его голос у себя в голове. — Твою мать… — раздался сдавленный голос Джисона. — И здесь не мог не выпендриться. Понторез хренов… — Хани, ты плачешь? — едва слышно спросил Минхо. Сам он весь словно схлопнулся, и его лицо почти не выражало эмоций, только голос звучал на порядок тише и выше. — Да какого хера?! — заревел Джисон, утирая нос и потрясая стикером. — Зачем надо было так?!... Минхо приобнял его за плечо, прикрывая глаза. — Хе-е-ен! — завыл Чонин, падая на пол и размазывая слезы по лицу. — Сынмин, звони доктору Паку, — прорычал Чанбин. — Нужно установить причину гребаной смерти! — Бинни, успокойся, — Бан Чан старался не дрожать и упорно не смотрел на молчаливое тело на диване. — Какой успокойся?! — Чанбин откинул его руку. — Что случилось?! Как это произошло?! Все же закончилось, мы победили, так почему?!... Почему сейчас?!... — Бинни, он сам этого захотел. — Ты это про записки? Ха! Бред сивой кобылы! Мне в это поверить?! Его привез этот отморозок! Скажешь, он тут ни при чем?! — Бинни, эти записки написал Феликс, сам, — Бан Чан не сомневался в этом ни на минуту, потому что усомниться в последних словах Феликса означало предать его даже посмертно. — Тогда какого черта?! Где он был?! Почему с ним?! — Ему он доверял больше, чем нам, — отозвался Минхо. — Потому что мы обращались с ним, как… — Вы! Вы вели себя с ним как скоты!!! — взбеленился Чанбин. — А ты, хочешь сказать, такой белый и пушистый?! — огрызнулся Минхо. — Хва-а-атит! — всхлипнул Чонин. — Феликс же здесь! Как вы можете?.. Все с какой-то бессмысленной надеждой перевели взгляд на безответное тело. — Он ему доверял, а тот дал ему помереть? Ты это хочешь сказать? Это преступная халатность! — процедил Чанбин сдержаннее. — Если бы не этот Ким Тэ — ничего бы не было! — Бинни, хватит, — Бан Чан снова подступил к нему ближе, опуская руку на плечо. — Феликс просит никого не винить. — Ему легко просить! Минни, звони доктору Паку! — Я и без доктора Пака могу тебе сказать причину смерти, — Сынмин звучал непривычно раздраженно для себя. Он указал на посеревший сгиб локтя. — Передозировка. Да это даже по лицу понятно. Передозировка героином. Повисла тишина, в которой каждый прокручивал в голове пугающие слова. Даже Чонин перестал хныкать на полу и уставился на странное, непривычно неподвижное тело. — Ликси, зачем ты так?.. — всхлипнул Джисон. — Я думал, что еще немного, и смогу простить тебя!.. — Далось оно ему, твое прощение! — сплюнул Чанбин. «Как просил, про Феликса Он однажды говорил, что хотел бы, чтобы его прах смешали с прахом Хенджина. Чудной он был совсем, да? Говорить о таком как ни в чем не бывало Мы так и сделали, как он хотел, так что теперь они наконец снова вместе» Тэхену оставалось сделать еще кое-что перед отъездом. Заключив, что идея со стикерами, в конце концов, не такая уж и дурацкая, он прикарманил одну из ручек и пару чистых бумажек, оставшихся от Феликса, и закоулками добрался до дома Юнги. Примостившись на лавочке, он накарябал послание и закинул его в почтовый ящик. «Юн! Юнги-хен! Знаю, ты теперь ненавидишь нас, возможно, даже читать записку не станешь. Мы реально не заслуживаем и минуты твоего времени после того, что совершили. Но даже если ты не прочтешь, хочу выговориться для себя. Ты не зря меня с самого начала недолюбливал. Я правда мудак. Но ты сильно не заморачивайся, я уже расплачиваюсь за свои ошибки и всю оставшуюся (поверь, если можешь) весьма короткую жизнь буду расплачиваться, так что поделом мне. Я действительно люблю Гуки, я хочу сделать Чимина счастливым (вероятно, тебе плевать на эту информацию), я не хотел становиться предателем! Так что при случае передай хенам, что мне жаль. Обещаю, мы никогда больше тебя не побеспокоим. Спасибо, что пытался быть на нашей стороне до последнего». О стикере для Чонвона Тэхен умалчивал, пока о Феликсе не напомнила последняя смс от Бан Чана. — Вот тебе, попрактиковать язык, — он неловко сунул скрученный стикер ребенку. — От нашего мистера англичанина. Чонвон недоверчиво принял сверток и вчитался в иностранный рукописный текст. — Господин Ким, это прощальное письмо мистера англичанина? А что теперь с ним будет? — встревоженно вскинул голову Чонвон, пробежавшись взглядом по записке. — Он останется в Корее? Тэхен не сдержал улыбки при виде обеспокоенно округлившихся глаз и потрепал мальчика по волосам: — С мистером англичанином теперь все-все будет хорошо. Мне сегодня товарищ Бан об этом сообщил.