Дед Мороз в подарок

Спиннинг, будто на специальный кронштейн, как в пазы лег на обледеневший бортик фонтана. Поплавок замер, чуть покачиваемый ветром, Ян поддернул повыше плавки. Резинка туго обхватила нижний отдел грудной клетки, сдавила диафрагму. В промежности заныли поджавшиеся от холода яички и ему нестерпимо захотелось надеть на себя дубленку, разложенную тут же по каменному бортику, чтобы не застудить зад. Рядом, в морозовой шубейке и шапке набекрень сидел Дед Мороз из фирмы «Муж на час» и, гремя связкой отмычек, подбадривающе покрякивал, шипел «ловись рыбка, а лучше приведи маму и папу» и тягал рыбу за рыбой, вызывая в Яне неподдельную зависть. У парня опять не клевало, и он никак не мог сосредоточиться на вилявшей хвостом мысли — почему же опять не клюёт? В уши настырно пробивались звуки трели дверного звонка и завывания пополам с лаем мохнатой банды. Он огляделся, но не увидел поблизости ни Люцифера с Бармаглотом, ни тем более двери. Какая уж тут может быть дверь, когда ты рыбачишь в парковом фонтане? В наступившей внезапно тишине мысль об отсутствии ожидаемого обильного клева пришла вновь, но ее снова сбили трель, вой и лай. Матюгнувшись сразу на трех языках: русском, немецком и французском, он собрал спиннинг, надел дубленку на голое тело и повернулся, чтобы открыть наконец злосчастную дверь, когда в лицо нетерпеливо дохнули горячим, а вдогонку еще и лизнули. Ян поморщился, продираясь сквозь дебри непонятных видений, никак не желавших отпускать его и без того вымотавшуюся за ночь тушку, спустил ноги с дивана, на котором, видимо, уснул, так и не добравшись до кровати. Нашарил тапки и даже со злостью невыспавшегося человека забил в них ноги, пытаясь осмыслить тот бред, что не отпускал из своих липких лап, когда какофония из звонка и лая внезапно прекратилась, а скользкие объятия сна стали еще настойчивее. Он посидел с минуту, покачиваясь из стороны в сторону, словно тополь на ветру, попытался сосредоточиться на приснившейся белиберде. Но не проснувшийся еще мозг явно отказывался функционировать в полную силу. И Ян сдался, вновь повалившись на диван теперь уже в тапках, и попытался вновь заснуть. Сознание плавало словно в густом бульоне, будто двигаясь по грани и не решаясь наконец выбрать: то ли вновь провалиться в сон, то ли уже, наконец, проснуться окончательно. Но выбор сделали за него. Горячее несвежее дыхание и клацнувшие у лица зубы явили независимого арбитра в лице или, если говорить точнее, морде Бармаглота, гремящего по полу поводком с металлическим карабином. Пес нетерпеливо повизгивал от желания наконец справить подкатывающую естественную нужду. Ян вздохнул и поднялся. — Погоди еще пару минут, псина, и пойдем, — отправляясь уже по собственной надобности в комнату раздумий. Спустя еще пару минут, методично водя щеткой по зубам, он окинул критическим взором в висящем над раковиной зеркале суточную щетину — брить или не стоит — и вновь сосредоточился на приснившейся рыбалке. Если честно, Ян не был поклонником рыбной ловли, а уж зимний подледный лов и вовсе не понимал. Нет, рыбу он периодически «ловил»… вилкой из банки, но вот чтобы так, со спиннингом вживую, да еще и из фонтана в университетском парке, такого бреда в мыслях не было никогда. И что в его сне делал тот ряженый мужик из «Муж на час» тоже было непонятно. Это напрягало и одновременно интриговало: мужик был хорош… Ой как хорош! В этом он мог признаться себе. От одной мысли о нем в животе все поджималось и били крыльями пресловутые бабочки. Одновременно то, что так привлекало в этом мужчине, в равной степени пугало. До сих пор не забылось фиаско с герром Штольцем. От мыслей, что все может повториться, по спине бежал морозный озноб. Ян постарался загнать мысли о нем как можно глубже, в самые дальние уголки сознания. А от Деда Мороза и вовсе постарался отмахнуться, будто от назойливой мухи. Пес, нетерпеливо повизгивая, выплясывал замысловатые коленца за дверью ванной, будто не доверяя слову хозяина — а вдруг сбежит… Рядом крутился и терся о косяк Люцифер, видимо тоже намеревавшийся отправиться с компанией на улицу. В ванной послышалась льющаяся потоком вода, и мохнатая банда как по сигналу стартового пистолета ринулась к двери, предоставляя наконец возможность выйти хозяину. Ян позевывая натянул куртку, шапку, ботинки, наконец открыл дверь на лестничную клетку и скомандовал: «Вперед!» Нетерпеливое зверье, лая и истошно мяукая, ринулось вниз по лестнице, а Ян, захватив поводки, ключи и специальный манок для собаки, закрыл дверь и нажал кнопку вызова лифта. Пока он спускался, питомцы бесновались у входной двери. Бармаглот нетерпеливо подпрыгивал, словно пытаясь дотянуться до кнопки разблокировки дверей. Люцифер подвывал за его спиной, подбадривая. Хотя, если послушать, со стороны казалось, что в доме кто-то издевается над ребенком. Ян сходу одной рукой пристегнул карабин к кольцу на шлёвке, другой — нажал кнопку и толкнул дверь, буквально вываливаясь из подъезда в наметенный за ночь к тамбуру сугроб. В праздничные дни дворники работали спустя рукава, и очищенных от снега подъездов к дому следовало ждать не раньше вечера или скорее завтрашнего утра. Поэтому выбираться к месту выгула животных пришлось по вытоптанной кем-то тропке в пару ступней, затем и по следам проехавшей машины, а у лесополосы и вовсе по целине. Бармаглот рысил ледоколом сквозь сугробы впереди, временами пытаясь подпрыгивать. Люцифер, нагло оккупировавший его широкую спину, после каждого недо-прыжка шипел и порыкивал, а Ян тихо посмеивался над мохнатым наглецом. Далеко заходить в лес Ян не планировал. Он предпочитал быстрый выгул на опушке. Да и погода не особо располагала к долгим прогулкам. Поднявшийся ранним утром ветер пробирал насквозь. Не спасали даже куртка и шарф. Добравшись до первой лавочки, смахнул снежную шапку и ссадил наглого мейн-куна. Затем спустил с поводка Бармоглота и, вздохнув, примостился рядом с нахохлившимся котом. Тот, бросив суровый взгляд на хозяина, придвинулся поближе, согревая бедро горячим боком, заурчал мини-трактором и закрыл от удовольствия глаза. — А ты-то чего притерся ко мне? Сходил бы тоже, — бросил Ян коту, доставая из кармана телефон. Люцифер либо не слышал за собственным рокотом, либо сделал вид, что не слышит, лишь дернул порванным в драке ухом и заурчал еще громче. Ян усмехнулся и открыл текстовый редактор. Уговаривать Люца он не собирался и настаивать на необходимых действиях тоже — дома у кота имелся лоток. В голове роились наметки сюжета будущей главы романа, и он торопливо запорхал пальцами по сенсорной клавиатуре. Вызов с незнакомого номера, прервавший его на середине мысли, он раздраженно сбросил и продолжил дальше работать над формированием сюжетной линии, временами поглядывая на резвящегося в снегу Бармаглота. *** Арсений кинулся загружать клиентскую базу в телефонный справочник, едва переступил порог кабинета Зевса. Оказалось, новогодняя ночь не только для него ознаменовалась вызовом, но и сотрудникам других сфер деятельности пришлось забыть про праздники и забить на встречу Нового года. У Петровича «рванул» унитаз, точнее засорился у его соседа по лестничной клетке. Пришлось выручать. У Валентина Подопри-Гора — сорвало смеситель в ванной. Тут уж не до праздников, когда вода фонтаном свищет, а рядом в уши шипит и порыкивает злая, как дракон, супруга. А у аниматоров и вовсе застрявший в кабине лифта Дед Мороз. Тот еще праздник — ни присесть, ни прилечь, ни выпить по-человечески. — Электрики берут по паре адресов в районе ВДНХ, — Громов сверился с журналом заказов, кивнул собственным мыслям. — Группа Петровича — Котельникову и прилегающие улицы. Посмотрите по журнал-заказам… Акимов кивнул в ответ и сделал запись в блокноте. Он был сантехником от бога, работу свою любил, частенько приговаривая своему напарнику Саньку Пименову: «Смотри и учись, как я делаю, а то будешь всю жизнь только ключи подавать». Санька на это лишь скептически хмыкал и кривил губы в ироничной улыбке, парируя в ответ: «Невелико счастье — в дерьме ковыряться». Арсений молча кивал пацану и улыбался, не желая обидеть Петровича, выражая вслух свою точку зрения, но в душе радовался, что его умения никак не связаны с сантехникой, хотя при нехватке персонала мог подменить как Петровича и его напарника, так и любого из бригады электриков. Громов раздавал заказы по отделам направо и налево, отсылая по адресам сантехников, плотников, электриков и Соболев наивно надеялся, что его обойдут стороной. Но, видимо, у судьбы были иные планы — испытать на прочность. Потому как прозвучавшая довольно резко из уст начальника его фамилия и одновременный толчок локтем под ребро от Сереги — его собственного напарника, заставила Соболева вздрогнуть. Раздраженный холодный взгляд серых глаз полковника Громова пробрал Арсения до костей и закрутил в узел внутренности. Видимо обратились к нему у же ни единожды, а он, залипая в телефоне как распоследний раззява, умудрился пропустить речь бывшего командира мимо ушей. Арсений натужно сглотнул, отчего кадык лихорадочно рванулся вверх-вниз, и преданно уставился в глаза командира. — Арсений! Ты в облаках летаешь что ли? Позвони, говорю, в Ростехинвентаризацию. У них в очередной раз заклинило дверь и охраннику пришлось выламывать замок монтировкой. Теперь необходимо либо замок новый врезать, либо и вовсе менять дверное полотно. Короче созвонись, узнай, когда можно будет к ним подъехать, и все на месте выясни. — Будет сделано, сей момент… — не моргнув глазом, соврал Соболев, а затем вновь опустил взгляд на индикатор загрузки, надеясь, что нужный номер будет у его напарника. База загрузилась лишь на сорок процентов, что вовсе не радовало. То ли у него телефон слабоват, то ли места на карте памяти маловато, но шкала-индикации замерла и вот уже пару минут не сдвинулась ни на йоту. — На этом у меня все. У кого из вас есть вопросы? Взлетевшая рука Ирочки и прозвучавший следом пискляво то ли вопрос, то ли жалоба судорожно скрутили челюсти внезапной судорогой. — Соболев не сдал морозову кацавейку и остальную амуницию… — Сеня? — бровь Громова удивленно взлетела вверх, будто стремилась оторваться от лица и взмахнуть несуществующими крыльями. Арсений поморщился от того, как совершенно по-детски прозвучало его имя и зло зыркнул на стоящих и улыбающихся рядом товарищей по смене, будто предупреждая: «Только посмейте, кадык вырву зубами!» Но когда и кого останавливали угрозы? Сзади тут же прозвучало незнакомое по тембру: «Сенечка, как ты мог?» И Арсений обреченно и даже как-то смирившись выдохнул: — Да верну я ее, верну! В машине у меня ваш халат дедовый. Сделав запись в блокноте, он поднял глаза на Ирочку и бросил резкое: «Идем.» Настроение, подпорченное еще накануне, и вовсе скатилось в шкалу отрицательных значений. Без своего смарта он был как без рук. Привычка вносить в напоминалку дела на день давала о себе знать неприятным зудом в грудине, словно завозившийся червячок. Потерев ладонью зудящее место, он снова сосредоточился на главе фирмы. Лексус, припаркованный почти к самой двери, в отличие от от хозяина обладавший более миролюбивым нравом, приветливо пиликнул в ответ на сигнал пульта дистанционки, подмигнул замызганными грязью фарами и весело прищелкнул запорами дверных замков. Разве что хвостом не вильнул при появлении хозяина. Арсений обошел его сзади и, откинув крышку багажного отделения, рыкнул: — Принимай свою амуницию… да поживее, — неохотно отступая в сторону и позволяя копаться внутри железного коня. — А ты не рычи, как сбесившийся зверь, не рычи… — Ирочка наставила на него палец и сердито свела брови к переносице. — Я тоже и рычать, и кусаться умею. Не смотри, что мелкая. Не советую испытывать мое терпение, Сенечка. — добавила ехидно, выделив имя, рывком выдернула из багажника пакет с морозовым пальтишком и посох, поджав губы, ретировалась. — Вот же сучка! Соболев восхищенно смотрел вслед аниматорше и пытался понять, что он мог найти в этой стервозной бабе. Ведь поначалу, едва устроившись в фирму, он даже задумывался попытаться завести с ней отношения. И даже пару раз сходил на свидание с ней. Правда думал об отношениях недолго. Дня три. Но, глядя на ее резкую манеру действовать и порой беспардонно прямо выражать мысли, его внутреннее «я» вставало на дыбы, противилось и отбрыкивалось всеми фибрами души и каждой клеточкой тела. При этом нельзя было сказать, что Арсений предпочитал внутреннее слюнтяйство. Нет и еще раз нет! Он любил и уважал личностей целостных, сильных и при этом спокойных, с внутренней уверенностью в себе и готовых поддержать в трудную минуту, встать горой за своего человека. Подставить плечо, а не повиснуть на нем. Таких… ну хотя бы как Зевс… хотя предложить Громову совместное проживание и сексуальные отношения он поостерегся бы. И не потому, что опасался гарантированно получить по зубам, а потому, что предложить такое командиру — это как минимум расписаться в своей несостоятельности как в мужчине. А мужиком Арсений считал себя стопроцентно. И скорее взял бы на себя ответственность за кого-то родного, близкого, чем стал жить бы при ком-то альфонсом. Да и тот, кого он выберет, наверняка думал бы так же. Поэтому Соболев завис в поиске равноправного партнера, не постеснявшегося довериться и подставить крепкое плечо одновременно. Сейчас он понимал, что перегнул палку, и всему виной неудача преследовавшая его со вчерашнего дня в лице субтильного очкарика, смахивавшего на «компьютерного задрота», но извиняться не стал. Внутри все кипело от неудовлетворенного желания начистить кому-нибудь пятак, а желательно тому самому «задроту», в квартире которого он забыл свой смартфон. Сплюнув на землю и едва не попав на собственные ботинки, он зло рыкнул и, вновь щелкнув кнопкой пульта, отправился сверяться с заказами в регистрационном журнале. Предстоял очередной рабочий день, не зависящий от праздничных выходных предоставленных законодательством. И его нужно было отработать на совесть. *** Очередной день прошел сумбурно в метаниях Соболева по адресам и заказам, колеся город из конца в конец. Это был лишь один из последних трех дней, когда Арсений наконец решил, что его стоическому терпению пришел конец, а мучительные ночные сексмарафоны с участием не выходящего из головы мальчишки, от которых он просыпался с каменным стояком, словно затягивали в липкую паутину. То, что парень был не тем брутальным индивидом, который мог подставить плечо, а именно тем, кто будет зависим, ломая все его шаблоны и критерии будущего партнерского равноправия, нисколько не беспокоило, а наоборот заводило и будоражило… И несказанно раздражало. Хотелось уже получить свой смартфон и забыть наконец о мелком недоразумении, не дающем покоя ни днем, ни ночью. Но того никак не удавалось выловить ни дома, ни на прогулке с животиной. И было непонятно, выходит ли он вообще хотя бы на работу. Да и как понять, если у всей страны "новогодние каникулы". Поэтому и проследить не удавалось. Возможно парень занимался фрилансом. «Придумали же на свою голову интернет и удаленку!» — на светофоре загорелся зеленый, Лексус мягко тронулся с места. От усталости и голода начала ломить голова. Сегодня он лишь на полчаса позволил себе заскочить в Макдональдс, купить на вынос гамбургер и большой стакан горячего кофе. Между делом позвонил матери и оставил новый номер для контактов, хотя и объяснил, что это временно. Затем три раза набирал свой смарт, но тишина на другом конце доказывала, что аккумулятор давно разрядился. Пару раз набрал номер мелкого очкарика, но и тот не отозвался на звонок. Под конец смены он устало морщился и потирал зудящие болью виски, нетерпеливо ерзал на остывающем сидении своего авто, припарковавшись у подъезда дома, где жил этот очкарик. Нетерпеливо постукивая ногтями по ободу руля, он не отрываясь смотрел на дверь третьего подъезда, где и проживал пацан, но даже столь пристальное разглядывание за прошедшие три дня не дало результата. Время подбиралось к семи часам, а мальчишка так и не показался на улице. Зверски хотелось есть и тянуло по нужде, но Арс смог бы удовлетворить лишь одно желание полностью, просто скрывшись за углом дома в примыкающем к району лесопарке, а вот насчет поесть. Не все было гладко. Съеденный за весь день единственный гамбургер давно исполнил миссию по насыщению, и оголодавший за день желудок уже лип к спине, с каждым часом все настойчивее давая о себе знать. Арсений пригнулся, порылся в бардачке, ища завалявшуюся с приснопамятных времен конфету-леденец. Эдакий долгоиграющий вариант обмана желудка, когда на еду нет времени или возможности. Разыскав наконец подтаявшую лимонную дольку, он выудил ее из шелестящего фантика и запихнув в рот, удовлетворенно вздохнул, снова уставившись на входную дверь дома. Рассуждая логически, он вновь стал постукивать пальцами по рулю, выбивая четкий ритмичный рисунок одной из популярных в конце прошлого столетия песен. «Мальчишка жил один, точнее со зверьем. И уйти куда-то надолго, оставив в доме этот «зубастый легион» не мог. Значит выйти с ними на прогулку должен был точно. — Соболев поплотнее запахнул куртку и поправил съехавшую на бок шапку. — Но за два с половиной часа он не отозвался ни на звонок домофона, ни на стук в дверь и не появился со своей мохнатой братией в пределах видимости. Ну и где он может быть?» Прервавшийся во время мыслительного штурма перестук пальцев возобновился вновь. Соболев вздохнул, потер ладонями лицо, словно хотел придать ему бодрости. Занемевшие от долгого сидения ноги ныли, а травмированное колено отзывалось болью на любое движение. На выдохе он вытянул эту ногу и, открыв дверь, сполз с сидения, сделав упор на здоровую. Вторую ступню подергивало и покалывало, колено горело — суматошный день давал о себе знать с настойчивостью несущегося с горы бульдозера. Сделав круг вокруг Лексуса, он остановился и вдохнул глубоко несколько раз. В ушах звенело от несущейся по жилам крови, голова кружилась, будто он крепко выпил. Именно в этот момент, когда Соболев позволил себе расслабиться, отпустив напряжение последних дней, дверь подъезда распахнулась, выпуская в снежную круговерть лохматого пса неопределенной породы и парня в очках. Арсений, узнав его сразу, кинулся следом, забыв и про боль в ноге, и про головокружение: — Эй!.. Эй, парень, постой! Разговор есть… — схватил за рукав куртки, пес вертевшийся у ног яростно зарычал. Арсений дернулся, как от удара током, и выпустил из рук рукав. Ян тут же ринулся к углу дома, спеша скрыться. — Да подожди ты, телефон верни, я у тебя его забыл на тумбе у двери. Слышь? — Какой еще телефон? Нет у меня твоего гаджета и не было никогда! Отстань, мужик!