The abyss

      На следующий день Ниган заговорил об Александрии.       Они сидели у утреннего костра, и пар от кружек с кофе растворялся в холодном воздухе вместе с дымом от тлеющих углей. Рассвет медленно прогрызал ночную тьму, окрашивая небо в грязно-серые тона — цвета, которые стали привычными. Лес вокруг просыпался осторожно: где-то скрипнула ветка под лапой неведомого зверя, прошуршала листва, далеко прокуковала кукушка. Николь молча пила кофе, уставившись в огонь, и Ниган заметил, что напряжение в её плечах немного спало. Вчерашний разговор у могилы Форреста что-то в ней изменил — словно узел внутри чуть-чуть ослабился.       — Может, хватит прятаться в лесах? — сказал он, изучая её лицо в неверном свете пламени. — Пора домой.       Девушка замерла с кружкой у губ. В её глазах мелькнула знакомая тень — тот же дикий страх, что и семь лет назад, когда она впервые сбежала из Александрии.       — Какое нахрен «домой»? — Голос прозвучал хрипло. — У меня нет дома.       — Есть. — Ниган подбросил в костёр сухую ветку, и пламя стало ярче. — Александрия. Твои подруги по несчастью.       — Мои бывшие подруги. — Она усмехнулась, но улыбка вышла кривой. — Которые наверняка до сих пор мечтают натянуть мне на шею петлю. За то, что я убежала. За то, что бросила их. За все мои прелестные поступки.       — А может, просто рады будут увидеть живой? — Ниган пожал плечами. — Семь лет — долгий срок. Люди забывают, прощают. Иногда даже умнеют.       — Иногда. — Николь поставила кружку на землю и обхватила колени руками. — А если не поумнели?       — Тогда пошлёшь их всех нахер и свалишь. — В голосе Нигана прозвучали знакомые хищные нотки. — Как всегда делаешь.       Николь долго смотрела на огонь, и он видел, как в её голове идёт привычная борьба между желанием и страхом. Желанием вернуться к тому, что когда-то было семьёй, и страхом получить очередной удар.       — Они меня выгонят, — сказала она наконец. — Под зад ногой, с позором и проклятиями.       — Может быть. — Ниган развёл руками. — А может, устроят праздник с шашлыками и самогоном.       — Ты охренел? Какой праздник? — Николь фыркнула. — Ты забыл? Я же та ещё сучка была.       — Была. Прошедшее время. — Он наклонился вперёд, поймав её взгляд. — Сейчас ты другая.       — Откуда знаешь?       — Интуиция.       Она посмотрела на него долгим изучающим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то детское — та же беспомощность, что он видел вчера у могилы.       — И что ты с этого имеешь, а? — спросила она подозрительно. — Почему тебе так важно затащить меня туда? Хочешь избавиться от попутчицы?       Ниган задумался. Действительно, почему ему важно? Может, потому что видел, как она светилась, когда говорила о своих девочках? Или потому что понимал — каждый заслуживает шанс на семью? А может, потому что в глубине души знал: если она вернётся к друзьям, он потеряет её навсегда?       — Потому что одиночество — дерьмовый способ жить, — сказал он честно. — Проверено на собственной шкуре.       — Говорит мужчина, который семь лет провёл в клетке, играя в пасьянс.       — Именно поэтому и говорит.       Николь ещё помолчала, потом тяжело вздохнула. В этом вздохе было столько усталости, что Нигану захотелось обнять её.       — Ладно, чёрт с тобой, — сдалась она. — Но как только всё пойдёт по пизде — сматываемся без оглядки. Договор?       — Договор.       Дорога к Александрии заняла пять дней. Потом Ниган часто вспоминал их как лучшие дни за много лет — может быть, за всю жизнь. Николь постепенно оттаивала, её язвительные шутки становились менее злыми, больше игривыми. А он открывал в себе забытую способность смеяться — настоящим, неподдельным смехом.       Первый день прошёл в основном молча. Каждый был погружён в свои мысли, и лес поглощал звуки их шагов. Ниган наблюдал, как она движется — плавно, но настороженно, словно дикий зверь, готовый в любую секунду сорваться с места и исчезнуть в чаще. Время от времени она замирала, прислушиваясь к лесным звукам, и он видел в этих жестах годы выживания в одиночку.       К вечеру наткнулись на заброшенный домик лесника — маленький, но уютный, с каменным камином и полками книг, покрытыми пылью. Николь с любопытством рассматривала корешки, большинство на непонятных языках.       — «Выживание в дикой природе», — прочитала она вслух, стряхивая пыль с потрёпанного тома. — Блядь, где вы были десять лет назад?       — Лежали тут и ждали нас, — отозвался Ниган, разжигая огонь. — Теперь можем проверить, всё ли правильно делаем.       Они провели вечер, читая вслух самые идиотские советы и комментируя их с высоты горького опыта.       — «При встрече с медведем притворитесь мёртвым», — декламировала Николь театральным тоном. — А что, если встретишь ходячего?       — Молиться богу, чтобы нож был острым.       — У меня есть анекдот в тему, — Николь ухмыльнулась. — Идёт мужик по лесу, встречает медведя. Медведь говорит: «Сейчас я тебя съем!» Мужик в ответ: «Не ешь, я курю!» А медведь ему: «Тогда точно съем — я за здоровый образ жизни!»       — Хреновый анекдот.       — Зато жизненный.       На второй день наткнулись на группу ходячих, запутавшихся в рыболовных сетях у заросшего озера. Озеро было небольшое, окружённое высокими соснами, а деревянный причал наполовину ушёл под воду. В сетях барахталось шестеро мертвяков, злобно скрежеща зубами.       — Во, блять, креатив, — присвистнула Николь. — Рыбаки знали толк в ловушках.       Ходячие заметили их и заскрежетали ещё громче, дёргаясь в сетях, но только сильнее запутываясь. Одна — женщина в остатках летнего платья — была опутана так плотно, что могла двигать только головой.       — Избавим их от страданий? — предложил Ниган, доставая нож.       — Или… — глаза Николь загорелись знакомым огнём, — устроим соревнование.       — Что мы, дети в летнем лагере?       — Что, дедуля, — сверкнула улыбкой она, — боишься проиграть?       — Кто тут дедуля, детка?       — Тот, кто боится соревноваться с девочкой!       Они отошли метров на пятнадцать и начали состязание. Первый бросок Нигана был точен — нож вошёл в висок мужчины в изорванной рубашке. Николь попала женщине прямо в лоб.       — Один-один, — объявила она. — Давай дальше, старичок.       — Хватит меня так называть!       Через десять минут Николь покатывалась со смеху, глядя, как Ниган промазал мимо головы ходячего и попал в плечо.       — Это засчитывается? — спросил он, стараясь выглядеть серьёзно.       — Хрен тебе, дедуля. Только в башку.       — Тогда твоё попадание в челюсть тоже не считается.       — Это почему?       — Челюсть — не мозг!       — Ты издеваешься? — Николь согнулась пополам от хохота. — Цель поражена! Остальное — детали!       — Ладно, мисс Снайпер. Не знал, что ты работаешь по военным стандартам.       — ВНИМАНИЕ, АНЕКДОТ! — вдруг торжественно объявила Николь, поднимая палец вверх. — Встречаются два зомби. Один другому: «Как дела?» Тот: «Да вот, мозги ищу». Первый: «А я уже нашёл!» «Где?» «В правительстве — там их никто не трогает!»       — Николь, это было смешно лет сто назад.       — Зато актуально до сих пор!       На третий день нашли заброшенный торговый центр — одно из тех мест, что стояли на трассах и когда-то кишели людьми. Большинство товаров давно разграбили, но в отделе одежды ещё оставались забавные вещи.       — Время дефиле! — заявила Николь, ныряя между вешалок.       Через несколько минут она вышла в ярко-розовом парике и огромных очках-сердечках. На ней красовалось неоновое платье с пайетками и перьевое боа.       — Как выгляжу?       — Как стареющая порноактриса из восьмидесятых, — честно ответил Ниган.       — Именно этого и добивалась! — Она прошлась по импровизированному подиуму. — Теперь твоя очередь, красавчик.       — Я не буду…       — Давай, не будь скучным старпёром!       Через пять минут Ниган стоял в голубом платье в ромашках, явно принадлежавшем пожилой даме.       — Ну как? — спросил он, неловко поправляя юбку.       — Как маньяк, который косит под домохозяйку, — хихикнула Николь. — Идеально для твоего резюме.       — А знаешь анекдот про трансвестита? — подхватил Ниган неожиданно для самого себя.       — Валяй!       — Приходит мужик в магазин женской одежды, берёт платье и идёт на прилавок. Продавщица спрашивает: «Это для жены?» Он: «Нет, для себя, но если скажете, что я красивее её, то куплю два!»       — Исторический момент, дамы и господа: Ниган рассказывает анекдоты! — Николь захлопала в ладоши. — Пускай и не смешные.       Они нашли старый полароид за прилавком — батарейки чудом ещё работали — и устроили сумасшедшую фотосессию. Корчили рожи, позировали в нелепых нарядах, хохотали над размытыми кривыми снимками.       — На память, — сказала Николь, протягивая ему фотографию, где они оба строят идиотские гримасы.       — Обязательно сохраню, — ответил Ниган, аккуратно пряча снимок в карман.       К вечеру третьего дня они добрались до заброшенной придорожной закусочной. Николь обнаружила музыкальный автомат, и они слушали песни семидесятых, запивая каждую строчку найденным за баром виски. Странно было сидеть вот так — практически мирно, никуда не спеша. Странно и... приятно. Будто только так и должно быть.       Короткий щелчок — и из динамиков полилась новая мелодия. Когда заиграл припев, Ниган вспомнил название. «Hotel California». Николь прикрыла глаза и на её губах расцвела хрупкая улыбка.       — Знаешь, — сказала девушка, покачиваясь в такт, — это была моя любимая песня в подростковом возрасте.       — Депрессивная музыка для подростка.       — Я была депрессивным подростком. — Она усмехнулась. — Мне всё казалось, что я попала в отель, из которого не выйти. «You can check out any time you like, but you can never leave»…       — А сейчас?       — А сейчас думаю, что любой отель можно покинуть. — Николь посмотрела на крутящуюся пластинку. — Если найти правильный выход.       На четвёртый день случилось ЧП — они вторглись на территорию дикого кабана с выводком. Шли по тропе, мирно болтая о том, что их ждёт в Александрии, когда Николь резко остановилась.       — Слышишь? — прошептала она.       Ниган прислушался. Хрюканье. Злобное, недовольное.       — Свинья, — понял он.       — Мамаша с детками, — уточнила Николь, показывая на кусты, где мелькали маленькие полосатые тела.       Из зарослей выскочила здоровенная свиноматка — чёрная, массивная, с маленькими злыми глазками. Увидев людей рядом с выводком, она издала боевой визг и понеслась в атаку.       — Беги! — заорал Ниган.       — А я что делаю, по-твоему, танцую?!       Они мчались по лесу как спринтеры на Олимпиаде. Кабан оказался быстрым и упорным. Ниган слышал за спиной грозное сопение и стук копыт.       — Твою мать! — кричала Николь, перепрыгивая через поваленное дерево. — Почему эти твари такие быстрые?!       — Эволюция! — отвечал Ниган, уворачиваясь от низкой ветки.       — Хуёвая эволюция!       — Знаешь анекдот про кабана?       — Сейчас?! Серьёзно?!       — Встречаются два кабана. Один говорит: «Слышал, охотники на нас идут?» Второй: «Да ладно, нас же много!» Первый: «Но у них ружья!» Второй: «А у нас скорость!» И тут третий кабан: «А у меня вообще крылья!» «Какие крылья?» «Да я вчера с обрыва прыгнул — так летел!»       — Идиот! — Николь смеялась на бегу. — Ты меня угробишь!       Погоня длилась минут пять, пока кабан наконец не потерял интерес и не вернулся к поросятам. Остановившись перевести дух, они упали на землю и долго смеялись — нервно, истерично, от облегчения.       — Знаешь, — сказала девушка, вытирая слёзы, — в старом мире за такой адреналин деньги платили.       — В старом мире вызвали бы службу отлова животных.       — Скучно. Наш способ интереснее.       — Наш способ может закончиться тем, что нас сожрёт дикая свинья.       — Зато весело! — Николь села, всё ещё хихикая. — Помнишь детство? Когда всё казалось приключением?       — Плохо помню детство, — признался Ниган.       — Почему?       — Не люблю оглядываться назад. Слишком много дерьма там.       Николь внимательно посмотрела на него, и он увидел в её глазах понимание. Они оба были людьми с тяжёлым багажом, но справлялись по-разному. Она бежала от прошлого, он его отрицал.       — Может, стоит иногда, — сказала она мягко. — Оглядываться. Не чтобы застрять там, а чтобы понять, откуда идёшь.       Это был редкий момент, когда между ними не было сарказма или напряжения. Только что-то, подозрительно похожее на нежность.       Пятый день начался с тумана. Густого, белого, превратившего лес в призрачное царство. Они шли почти вслепую, держась друг за друга.       — Как в фильме ужасов, — бормотала Николь. — Сейчас из тумана появится монстр.       — Или мы выйдем и окажемся в параллельном мире. Где ходячих нет.       — И кабаны вегетарианцы.       — И у меня никогда не было бейсбольной биты.       Николь крепче сжала его руку.       — А что было бы вместо неё?       Ниган задумался.       — Книги, наверное. Любил читать когда-то.       — Серьёзно? Ты?       — А что такого? Думала, я родился с битой в руках?       — Примерно так. — Николь хмыкнула. — Хотя легко могу представить, как ты забиваешь кого-нибудь насмерть томиком Шекспира. «Быть или не быть» — бах! — вопрос решён.       — Дополнения Энгельса к третьему тому «Капитала» был бы эффективнее.       — Видишь? А говоришь, что не был бы жестоким без апокалипсиса.       Ниган усмехнулся:       — Ну, хорошие книги должны производить сильное впечатление. Знаешь ведь, как говорят: самый сильный ход в шахматах — это удар доской.       К вечеру пятого дня туман рассеялся, и впереди показались знакомые очертания — Святилище. Бывшая база Нигана выглядела почти как прежде: серые стены, вышки с часовыми, дым из труб. Но что-то изменилось — стены были выше, укрепления солиднее.       — Ничего себе, — присвистнула Николь. — Выглядит как настоящая крепость.       — Всегда такой была, — сухо ответил Ниган.       Их встретил Юджин — теперь лидер поселения, располневший и довольный жизнью. Но едва он увидел Нигана, выражение его лица изменилось.       — О, — протянул он осторожно. — Ниган. Какая… неожиданность.       — Добрый вечер, Юджин. — Ниган заметил, как напряглись охранники у ворот. — Можем переночевать?       — Конечно, конечно, — поспешно согласился Юджин, но в голосе слышалась неловкость. — Найдём вам место. А это…?       — Николь, — представилась она, с интересом разглядывая реакцию людей на появление Нигана.       — Добро пожаловать. — Юджин кивнул, но взгляд его метался между ними и собравшейся толпой жителей.       Святилище внутри изменилось. Мрачные коридоры остались прежними, но появились новые помещения — мастерские, склады, даже что-то вроде медпункта. Люди шарахались от Нигана, отводили глаза, шептались за спиной.       — Популярность вижу не растерял, — заметила Николь едва слышно.       — Было бы что терять, — ответил Ниган, но в голосе прозвучала горечь.       Им выделили комнату на втором этаже — ту самую, что когда-то принадлежала Дуайту. Николь замерла на пороге, узнав знакомую обстановку.       — Дуайт жил здесь, — сказала она тихо.       — Да, — подтвердил Ниган. — Помнишь?       — Конечно помню. — Она медленно оглядела комнату, старую мебель, пожелтевшие стены. — Мы тут… проводили время.       Что-то в её голосе заставило его напрячься.       — Проводили время? — переспросил он с лёгкой усмешкой.       — Играли в карты, болтали, травили анекдоты… — Николь пожала плечами. — Ну и один раз целовались.       — Один раз?       — Всего один. — В голосе появилась горечь. — У него же была жена. Шерри. Помнишь? Всегда между нами стояла эта его чёртова жена.       — Хорошо помню, — сказал Ниган, подходя ближе. — Жалеешь, что только раз?       — Не особо. — Она повернулась к нему, и в глазах заплясали знакомые огоньки. — А ты жалеешь, что у тебя было столько жён сразу?       — С чего бы?       — Потому что качество страдало от количества.       Воздух в комнате словно наэлектризовался. Ниган почувствовал, как ускорился пульс, как между ними возникло то притяжение, которое они игнорировали все эти дни.       — Откуда такая уверенность? — спросил он, делая шаг.       — Женская интуиция, — прошептала она, не отступая.       — А может, проверим твою интуицию?       То, что случилось дальше, было неизбежно. Столько лет недосказанности, притяжения и отталкивания, — всё взорвалось в один момент пресловутой ядерной бомбой. Они столкнулись в центре комнаты, не в силах больше сопротивляться магнетизму, что тянул их друг к другу с первой встречи.       Потом была ночь — страстная, отчаянная, полная боли и нежности одновременно. Ночь, которая смыла годы одиночества, оставив только их двоих в тёплом коконе близости. Впервые за много лет Ниган почувствовал себя не просто живым, а счастливым.

***

      Ниган проснулся от холода. Солнце било в окно, на улице слышались голоса, начинался рабочий день. Он потянулся к той стороне кровати, где должна была лежать Николь.       Простыни были остывшими.       — Николь? — позвал он, но ответила тишина.       Сердце забилось быстрее. Он вскочил, быстро оделся, проверил ванную. Пусто. Её рюкзак исчез. Одежда, оружие — всё пропало, будто её никогда здесь не было.       Может, завтракает? Или гуляет по Святилищу? Ниган цеплялся за надежду, спускаясь в столовую.       Там было полно народа, но стоило ему войти, как разговоры стихли. Люди отводили глаза, придвигались друг к другу, шептались. Атмосфера была напряжённой, враждебной.       — Доброе утро, — сказал он, оглядывая помещение. — Не видели женщину, с которой я пришёл?       — Какую женщину? — отозвалась Тани, заведующая кухней, не поднимая глаз.       — Невысокую. С русским акцентом.       Люди переглядывались, мотали головами. Никто не видел Николь. Или не хотел признаваться.       Паника накатывала медленно, но неотвратимо. Ниган обыскал всё Святилище — каждый коридор, каждую комнату. Мастерские, склады, даже старые камеры в подвале. Ничего.       — Женщина, которая пришла со мной, — спрашивал он у встречных, — не видели её?       — Нет, — отвечали они, но в глазах читалось что-то ещё. Страх? Ненависть? Или просто нежелание связываться с ним?       К обеду он метался по поселению как загнанный зверь. Тогда к нему подошёл Юджин с конвертом в руках.       — Ниган, — позвал он неловко, — тут письмо для тебя.       — От кого?       — Не знаю. Бетти передала. Попросила отдать, когда проснёшься.       Ниган узнал почерк сразу — размашистый, чуть небрежный, с характерными завитушками. Руки дрожали, когда он распечатывал конверт.       «Ниган,       Не ищи меня. Пожалуйста. Знаю, что будешь искать, потому что ты упрямый ублюдок, но не надо.       Эта ночь была ошибкой. Не в том смысле, что мне не понравилось — понравилось, ещё как. Ты оказался прав насчёт качества против количества. Но в том смысле, что я не могу этого. Не умею. Не заслуживаю.       Ты стал важен. Слишком важен. И это пугает больше любых ходячих или психов с битами. Потому что важных людей я умею только терять. Форрест, Дуайт, Крис, Алекс — всех, кого любила, теряла. И обычно по своей вине.       Так что делаю то, что умею лучше всего — убегаю, пока не натворила дел. Пока не сломала то хорошее, что между нами появилось. Потому что обязательно сломаю. Это моя специальность.       Может, ещё пересечёмся. В этом мире всё возможно. Но вряд ли. И наверное, к лучшему. Слишком велик риск, что снова всё испорчу.       Иди в Александрию. К нормальной жизни. Найди нормальную женщину, которая не будет убегать при первых признаках счастья. А я буду помнить. И эти дни на дороге. И то, как ты заставил меня почувствовать себя живой.       Спасибо за это.       P.S. Если встретишь Алекс и Крис, передай привет.

Твоя беглянка, Николь»

      Ниган искал её три года. Прочёсывал торговые посты, расспрашивал караванщиков, проверял каждый слух о рыжеволосой женщине с русским акцентом. Но следы неизменно оказывались ложными, а надежда с каждым месяцем угасала. Жители Александрии по-прежнему сторонились его, выделив участок на отшибе поселения, и постепенно он смирился с одиночеством, находя утешение в простой работе — резьбе по дереву, починке изгородей, мелком ремонте. В глубине души он уже почти поверил, что она мертва.       И вот однажды, когда осеннее солнце клонилось к закату, на пороге его дома появилась она. Русые с рыжим отливом волосы стали длиннее и собраны в небрежную косу, под глазами залегли едва заметные морщинки усталости, в уголках губ — тонкие линии от улыбок и боли. А на руках у неё был мальчик лет трёх с серыми глазами — точной копией его собственных.       — Это Форрест, — сказала она просто, и в её голосе не было ни извинений, ни объяснений.       Ниган смотрел на них — на женщину, которую три года считал мёртвой, и на сына, о существовании которого даже не подозревал. В этот момент время словно остановилось, а все вопросы и обиды потеряли значение перед простой истиной: они были здесь. Они были живы. И может быть, у них ещё был шанс стать тем, кем не успели стать тогда, в Святилище.       Что ждало их дальше — никто не знал. Этот мир не давал гарантий, не строил планов на будущее. Но впервые за долгие годы у Нигана появилось нечто большее, чем просто выживание. У него появилась семья. И этого пока было достаточно.