Наркотик

Уилл проснулся среди ночи, одичало оглядываясь и не узнавая спальни. Но когда ему всё-таки удалось связать события прошлой ночи с нынешней обстановкой, профайлер немного успокоился, обратив внимание на другие, более неблагоприятные последствия. Вколотый ему наркотик оставил о себе приятное воспоминание в виде нещадно болевшей головы и сухости в горле, словно он заснул на пляже под палящим солнцем вдребезги пьяный и разбудили его только вечером, после того, как последние солнечные лучи почти скрылись за горизонтом, окрашивая небо в багровые краски. Грэм смутно припоминал события вчерашнего вечера. Всё произошедшее казалось нереальным, будто случилось совсем не с ним, но при этом Уилл продолжал раз за разом воспроизводить в голове картинки недавних событий, испытывая при этом чувство колоссального стыда и гармонии, удовлетворённости — одновременно. Вообще, все их отношения с Лектером напоминали Американские горки, точнее, даже не их «отношения», а конкретно отношение Уилла к нему. Казалось, он уже и сам подустал от постоянных рефлексий. С одной стороны: ему хорошо, комфортно, он чувствовал себя в безопасности, он знал, что его любят, ценят, оберегают, что нуждаются в нём, даже несмотря на его нестабильность, а с другой… С другой стороны, все те моменты, когда Ганнибал находится рядом, они не могли обойтись без лёгких, почти невинных прикосновений, заставляющих воздух буквально искрить от напряжения, переглядок, заставляющих сердце ускоряться, а щёки — залиться ярким румянцем, особенно когда Уилл чувствовал обжигающий взгляд медовых глаз на своей филейной части, что происходило довольно-таки часто; флирта, который просто был пропитан двусмысленными фразочками, язвительными подшучиваниями и весьма недружескими интонациями… Нет, они никогда не флиртовали прямо. Всё их общение всегда сводилось к метафорам, сложным речевым оборотам, звучащим гораздо более невинно, чем истинный смысл, вложенный в каждый из них, но это совсем не означало, что подобное общение было менее красноречивым и возбуждающим, чем откровенные заигрывания. Наоборот, они будто делили общую тайну на двоих, общаясь на языке, понятном лишь им обоим, при этом делая вид, что всё происходящее — абсолютно нормально и вписывается в дружеский контекст. В итоге за каждое своё смущение, учащённое сердцебиение, прерывистое дыхание от неожиданно накрывшего возбуждения Уилл чувствовал свою вину, стыд… Ведь всё это неправильно, всё это не вписывалось в понятие о нормальности. Да, профайлер не собирался претендовать на звание «нормального и психологически цельного человека», но тем не менее пытался не выходить за рамки особо сильно, чтобы сохранять эту самую «нормальность» в тех моментах, в которых он может контролировать себя, свои эмоции и свою жизнь. Ориентация — была одним из таких моментов. Его гетеросексуальность была именно из тех непоколебимых и основных принципов, благодаря которым он всё ещё мог назвать себя «нормальным». Но даже она летела к чертям каждый раз, когда Ганнибал оказывался рядом. И несмотря на все свои глубокие эмоциональные кризисы, стыд, смущение и мучительную неопределённость, профайлер раз за разом повторял этот паттерн. Знаете, это как получать удовольствие от чего-то запретного, недосягаемого, но при этом — мучительно близкого… И вероятнее всего, Уилл даже сам до конца не понимал, на что это похоже… Это как смотреть в замочную скважину на молодую няню, которая приволокла своего бойфренда домой, пользуясь тем, что ребёнок якобы спит, а его родители вернутся ещё не скоро. Или это можно сравнить с первой затяжкой сигареты, выкуренной на перемене за углом школы. И пусть это было совсем не вкусно, ведь горький дым неприятно оцарапал горло, сдавил лёгкие, заставляя хрипло закашляться, а голова и вовсе шла кругом, но всё же — это было волшебным… Таким же волшебством казался и первый глоток отцовского алкоголя, нещадно ошпаривший гортань. Нет, это тоже было совсем невкусно, но чертовски дурманило голову. Вот так же и с доктором Лектером. В скучной, однообразной и серой жизни профайлера, наполненной страданиями, убийствами и бесконечным чувством вины — Ганнибал был тем самым глотком отцовского алкоголя: он пьянил… Но как бы сильно Уиллу не хотелось избавиться от рефлексий собственного разума — к сожалению, это была та цена, которую он вынужден был платить за своё удовольствие от пребывания рядом с Ганнибалом, за их запретную платоническую любовь, которая неизменно сопровождалась мучительным чувством фрустрации, в общем-то, как и всё то, с чем он ассоциировал их связь. Ведь если посудить, то подглядывать в замочную скважину за няней — это совсем не то же самое, что принять участие в процессе. Затянуться сигаретой, украденной из родительской пачки раз в месяц — не то же самое, что купить свою собственную пачку и раскурить её на виду у всех не стесняясь, и, в то время, когда тебе этого захочется, не боясь при этом опоздать на урок или того, что тебя может увидеть завуч… Да и глоток отцовского виски не опьянил бы так, как выпитая бутылка… Именно поэтому фрустрация была постоянным спутником Уилла. Их флирт, их связь, их нежные невинные прикосновения друг к другу — всего этого было мало. Чертовски, чертовски мало… Профайлер всегда думал, что если он попробует этот запретный плод, позволит себе зайти за грань, то это принесёт долгожданное спокойствие и удовлетворение, но нет! Совершенно и абсолютно точно — нет! Даже несмотря на то, что накануне вечером они с Лектером к чертям перешагнули рамки дозволенного в их отношениях ранее, из-за его неадекватного состояния, за что Уилл, собственно, был очень благодарен — ему не стало легче… Но Грэм и правда был благодарен. Ведь если бы Ганнибал не «разрядил» его перед сном, то сейчас бы он проснулся не только с головной, но и с невыносимой болью между ног, пребывая на грани нервного срыва из-за чувства раздражённости, злости и неудовлетворения. И даже несмотря на просто охренительно сделанный минет — чувство фрустрации никуда не делось. А наоборот, даже усилилось… Это что-то сродни тому, как если бы очень голодному бедняку, питавшемуся чёрствым хлебом и мусорными отходами со свалки дешёвой закусочной уже несколько лет, дали бы надкусить кусок сыровяленой ветчины. Да, это показалось бы прекрасным, умопомрачительным, невероятным, но привело бы к истерике, ведь этого больше никогда не повторилось бы. Как теперь жить с воспоминаниями о том, как нежные горячие губы Лектера ощущались на его члене и знать, что это больше не повторится?! Как забыть ощущения, подаренные проворным, умелым языком, который так настойчиво и требовательно проникал во вход уретры, слизывал смазку и прижимал возбуждённую плоть Уилла к шершавому верхнему нёбу, а затем сводил с ума, лаская круговыми движениями пульсирующую головку, заставляя профайлера кричать от наслаждения? Как это можно забыть? Как забыть нежные посасывающие поцелуи в мошонку, заставлявшие Уилла до боли прогибаться в пояснице и умолять о большем, поджимая пальцы на ногах до характерного хруста? Как забыть о том, о чём он просил, точнее нет, не просил — умолял? Просто кааак?! Ведь Уилл прекрасно помнил каждую мелочь… Да, воспоминания были смазаны, укутаны наркотической дымкой, но даже это не сделало их менее яркими… Он словно эхом слышал себя со стороны, продолжая прокручивать картинки ушедшего вечера. Слышал, как умолял не останавливаться, как просил взять глубже, слышал свои жалобные стоны, всхлипы, скулёж, когда Ганнибал исполнял его просьбу, загоняя член профайлера в самое горло, касаясь мягкими припухшими губами лобка. Уилл помнил, как заходилось его сердце, помнил, как ощущались шёлковые пряди светлых волос Лектера, пропущенные между его пальцев, когда он не стесняясь задавал нужный темп, оттягивал или же наоборот, заставлял брать глубже. Уилл помнил всё… Помнил, как задыхался, почувствовав, что Ганнибал коснулся нежной кожи ствола зубами, помнил его самодовольную ухмылку и как Лектер был удовлетворён тем, что Уилл полностью отдавал себе отчёт КТО ИМЕННО ему сейчас отсасывал. О да, Уилл прекрасно помнил этот взгляд хищника, помнил и его эмоции, благодаря своей эмпатии, от чего становилось в разы сложнее… Ганнибал не просто испытывал самодовольство и тешил собственное эго, нет! Он наслаждался, боготворил… А иногда профайлеру и вовсе казалось, что Лектер получал от процесса удовольствие ничуть не меньше, чем он сам. Даже закрывая глаза и откидывая голову назад, Уилл отчётливо чувствовал его улыбку, чувствовал, как Ганнибал любовался открывшимся зрелищем, когда давал себе «перекур», выпуская член изо рта, но при этом не забывая обдувать сочащуюся смазкой головку горячим дыханием, вызывая у профайлера крупную дрожь во всём теле. Уилл чувствовал каждую эмоцию Лектера, чувствовал то, как Ганнибал наслаждался его громкими стонами не меньше, чем любимыми произведениями классической музыки. Чувствовал профайлер и дикий голод, возбуждение, когда перед самым оргазмом он умолял своего «папочку» не выпускать его член изо рта. «Господи. Ёбаный пиздец… Я что, реально называл его «папочкой». Боже…» — Уилл крепко зажмурил глаза, отказываясь вспоминать о том, как вспышки удовольствия от сокрушительного оргазма пронзили судорогой его тело, заставляя громко и несдержанно застонать; как Лектер не выпускал его член из влажного плена, пока не почувствовал на языке последние терпкие капли его удовольствия; как Ганнибал облизал припухшие от минета губы, обрывая ниточку слюны, которая тянулась от пульсирующей головки до его губ после того, как он всё-таки решил выпустить член изо рта с пошлым, сводящим с ума причмокиванием. Уилл никогда не сможет не вспоминать об этом! Никогда! И кто же знал, что через минуту его эрекция снова требовательно заноет, сердце пропустит удар, а дыхание снова сорвётся на рваные всхлипы, когда профайлер со всем вселенским ужасом осознал, что в кровати он находился не один… Прямо за его спиной, да, за его чёртовой спиной, пошевелился Ганнибал, мать его, грёбаный Лектер!!! — Странно, ты рано проснулся, судя по темноте за окном, ещё даже 6 нет, — послышался хриплый ото сна голос из-за спины. — Я думал, снотворное вырубит тебя на чуть больший период. Уилл дёрнулся от неожиданности и немного напряг плечи, а затем повернулся. Увидев, что Ганнибал немного озадачен его испугом, Уилл попытался оправдаться: — Извини, я… я просто не думал, что ты спишь со мной. — Это моя кровать, Уилл, было бы странно, если бы я спал не в ней, — Лектер сонно ухмыльнулся, поправляя подушку под головой. — Да, точно. Совсем забыл. Я проснулся, потому что захотел пить и… ТАК! СТОП! КАКОЕ, К ЧЁРТУ, СНОТВОРНОЕ?! Ты что, меня чем-то накачал??? — Уилл возмущённо стрельнул глазами на позабавленного Лектера. — А каким ещё способом мне нужно было тебя утихомирить, Уилл? Трахать 12 часов подряд, пока бы ты не отключился, а потом ждать, что ты проснёшься и возненавидишь себя и меня за то, что я осквернил твою добродетель? Нет уж. Слишком высокая цена для меня, извини. Профайлер тут же залился краской от услышанного, стараясь дышать не так шумно. Ведь даже несмотря на то, что между ними было, он совершенно не привык разговаривать с Ганнибалом вот так прямо, без возможности укрыть смысл сказанного за фразами с двойным дном. — Нет… просто… — Уилл, ты же умный мальчик, ты ведь знаешь, что такое кетамин, тем более в усовершенствованной формуле. Я не мог просто поставить тебе капельницу, которая выведет его из твоего организма и нейтрализует наркотическое опьянение, потому что такого средства просто нет. Единственный вариант был: либо тебя усыпить, либо удовлетворять, пока тебя не отпустит. Нет, я бы, конечно, справился с этой задачей… — Лектер снова ухмыльнулся и сделал паузу, прежде чем продолжить, — но вот только с утра ты бы вряд ли вообще смог самостоятельно передвигаться. — Боже… — Можно просто Ганнибал. — Блять! Прекрати… Пожалуйста… — профайлер закрыл ладонями лицо, чуть потерев глаза, которые снова могли выдать его разгоревшееся возбуждение. Но Уилл совсем забыл, что Ганнибал может определить его и по запаху. Лектер одобрительно хмыкнул и придвинулся чуть ближе, после чего шумно вдохнул носом воздух, наклонившись к голове профайлера, касаясь самым его кончиком шёлковых кудрявых завитков. — Ммм, неужели действие наркотика спало не полностью, Уилл? У Грэма снова перехватило дыхание, застряв где-то в районе солнечного сплетения, а сердце разогналось до критической отметки. Профайлеру было страшно признаться даже самому себе, что то возбуждение, которое он испытывал сейчас — вряд ли уже можно будет свалить на последствия введённого ему препарата… — Возможно… — выдавил Уилл из себя хриплым голосом и стыдливо опустил глаза. — Повернись. Это была не просьба, скорее приказ, или Уиллу так показалось… Но спорить не было никакого желания, поэтому профайлер молча повиновался, неспешно перевернувшись на другой бок, и улёгся прямо на правую руку Лектера, а затем замер, шумно сглотнув. — Не бойся, я просто помогу, — хриплый шёпот Ганнибала с усилившимся литовским акцентом в самое ухо стёр остатки здравого смысла окончательно. Уилл тут же почувствовал, как задрожал всем телом, поёрзав на месте в нетерпении. — Хор…ошо… — Грэм выдавил из себя ответ, хотя этого совершенно не требовалось, ведь о согласии «кричало» всё его тело, призывно подрагивая и выгибаясь под горячими умелыми руками. Уилл ощутил прикосновения пальцев Ганнибала в своих волосах и нежный поцелуй в затылок. Лектер снова глубоко втянул воздух, огладив подушечками пальцев чувствительную шею профайлера. — Jūsų širdis plaka taip greitai…* Хриплый шёпот на незнакомом Уиллу языке опьянял не хуже вчерашнего наркотика, заставив профайлера просяще захныкать. Он действительно не знал, как будет с утра смотреть Лектеру в глаза, пытаясь уверить его, а заодно и себя, в том, что это всё было действие наркотика. Вероятнее всего, придётся даже прибегнуть к каким-нибудь громким, обидным и ранящим словам, чтобы ему поверили, но сейчас… Сейчас он просто не мог отказать себе в удовольствии, прикинувшись, что его сознание всё ещё одурманено. Подумаешь, маленькая шалость… Просто притвориться, один-единственный раз, когда он может себе это позволить, зная, что на утро он сможет оправдаться, не поставив под сомнение свою ориентацию и не «испортив» их платоническую любовь. Уилл был благодарен, что Лектер развернул его к себе спиной. Уилл знал, для чего это было сделано. Когда не видишь — создаётся иллюзия меньшей ответственности за происходящее. Когда твои руки оказываются по другую сторону, лишённые возможности трогать, ласкать такое желанное тело — чувство вины ощущается не таким оглушительным. Когда твои глаза распахиваются после очередной вспышки наслаждения без шанса столкнуться со взглядом прожигающего янтаря — чувство стыда отходит на второй план, давая возможность сполна насладиться всепоглощающим удовольствием. Исходя из этого, на периферии сознания Уилла набатом била мысль о том, что Ганнибал всё знал. Знал, что наркотик тут уже не при чём, но, несмотря на враньё профайлера, всё же максимально старался защитить его чувства, оправдать его перед самим же собой, чтобы Уилл не умер со стыда после того, как в очередной раз проснётся. Но Грэм упорно прогонял эту мысль. Да, Ганнибал не идиот, но откуда ему в самом деле знать, что Уилл уже протрезвел? Ниоткуда! Поэтому можно было позволить себе немного расслабиться, свалив всё на наркотический дурман, ведь иначе Уиллу казалось, что он просто умрёт, если Лектер вдруг остановится. Если руки Ганнибала перестанут исследовать его тело, словно запоминая каждый изгиб, оглаживать спину, грудь, плечи, живот, заставляя профайлера заходиться в жалобном хныканье. Когда сильные руки опустились на бёдра и пальцы с силой сжали бока, Уилл почувствовал, что просто сходит с ума в предвкушении. Лектер медлил. И Грэм это чувствовал, знал. Он и впрямь будто сомневался, что Уилл всё ещё под действием кетамина, поэтому боялся перейти какие-то границы, сделать что-то лишнее, что могло привести к необратимым последствиям. Профайлер понимал, что надо подыграть, иначе Ганнибал точно обо всём догадается. Нужно было сделать что-то, на что трезвый Уилл никогда бы не решился, поэтому Грэм собрался с силами, сделал глубокий вдох и выдохнул ту фразу, от которой готов был умереть прямо в ту же секунду: — Ну же, папочка, возьми меня, я буду хорошим мальчиком. Уилл знал, что Ганнибал не воспользуется этим разрешением, слишком уж хорошо он воспитан, поэтому за свою «анальную девственность» ему можно было не переживать, но, тем не менее, этой фразы вполне хватило для того, чтобы Лектер приступил к решительным действием, сопроводив их утробным рычанием. Огладив кадык, рука мужчины продолжила своё движение вниз, к груди, чтобы замереть напротив бьющегося с опасной скоростью сердца, чтобы опуститься к животу, надавив на самый его низ, заставляя профайлера умоляюще застонать и выгнуть тело для усиления контакта, а затем накрыть пах и сжать через ткань свободных пижамных штанов, которые Лектер успел надеть на Уилла перед тем, как лечь спать, давно вставший член. Уилл вздрагивал, еле сдерживаясь, чтобы не взвизгнуть, когда почувствовал, что рука Ганнибала, по-хозяйски огладив его член, нырнула под резинку пижамных штанов и повторила приятное касание, но уже без мешающейся материи. Профайлер стонал, всхлипывал, хныкал, отчаянно толкаясь в чужой кулак, подстраиваясь под ритм, задаваемый Лектером, пока в какой-то момент не выгнулся особо сильно, случайно прислонившись пятой точкой к внушительных размеров возбуждению «любимого друга». Поняв, что его задница в опасности, причём в самом буквальном смысле этого слова, Уилл вздрогнул, на мгновение затаив дыхание. — Тшшш, расслабься, мальчик, покажи, каким ты можешь быть послушным. Уилл понимал, что не может ослушаться, ведь если бы он был действительно под наркотиком, то даже не дёрнулся бы, а наоборот, начал ёрзать и тереться о чужой пах, прося, умоляя ощутить его внутри. Свободной правой рукой, которая всё это время находилась под телом профайлера и немного затекла, Лектер взял Уилла за руку, успокаивающе поглаживая запястье, и всё-таки позволил себе прижаться ближе, удобно разместив своё возбуждение между его ягодицами. И даже несмотря на то, что они оба были в пижамных штанах, Уилл всё равно нервно сглотнул, понимая, что если придётся, он пойдёт до конца, лишь бы обман не вскрылся. А когда Уилл почувствовал, что Ганнибал только крепче взял его за руку и надавил большим пальцем на сплетение вен у кисти, понял, что готов быть послушным, готов ко всему, лишь бы это ощущение длилось вечно. Во рту отчётливо ощущался привкус металла. Профайлер подумал о том, что, вероятнее всего, прокусил себе щёку или губу. Возможно, так оно и было на самом деле, но Уилл точно не собирался сейчас анализировать происходящее. Да и не успел бы, особенно учитывая тот факт, что Лектер стал водить и тереться крепко стоящим членом меж ягодиц профайлера, совершая неспешные фрикции в такт движения своей руки. Уилл задыхался, сам не осознавая себя, когда с жадностью елозил на чужом члене, заставляя пижамные штаны на слабой резинке неумолимо сползать вниз при каждом толчке, что только усиливало оглушающее возбуждение, побуждая ещё резче вдалбливаться в чужую руку. Лектер протолкнул правую руку, на которой лежал профайлер, чуть ниже и снова надавил на низ живота, немного замедляя темп руки, ласкающей изнывающий член. Уилл жалобно взвыл и откинул голову Ганнибалу на плечо, доверчиво подставляя нежную шею под обжигающие поцелуи, укусы. Лектер понимал, что не имеет права перейти черту, не может позволить себе коснуться Уилла так, как ему действительно хочется, но в одной слабости он отказать себе всё же не смог, ведь кто будет обращать внимание на сказанные слова, после того, что они уже натворили? — Мммм, какой нетерпеливый мальчик… Ну же, будь умницей, попроси меня. — Пожалуйста, Ганнибал… Продолжай, пожалуйста… Господи… — Уилл дрожал в предоргазменной муке и даже не стыдился того, как отчаянно он готов умолять, лишь бы Лектер продолжил. — Этого недостаточно, Уилл. Попроси как следует, будь хорошим мальчиком. — Боже… блядский… Господи!!! Ганнибал… — Уилл готов был разрыдаться, продолжая тереться задницей о чужие бёдра и пытаться толкнуться в руку, которая почти замерла на его пульсирующем, изнывающем члене. Лектер склонился к шее профайлера, обжигая дыханием нежную кожу и почти шипяще прошептал в самую кромку волос на затылке: — Я не слышу, Уильям. Услышав своё полное имя, которое Ганнибал не просто прошептал, а распробовал на языке, наслаждаясь им, словно бокалом элитного вина, Уилл сдался, в очередной раз закусив губу и преодолевая дикое смущение. — Пожалуйста, папочка, я хочу кончить… В эту же секунду Лектер сжал эрекцию профайлера и задвигал рукой, наращивая темп, а когда почувствовал, что Уилл уже на пределе, прошептал ему на ухо что-то на литовском и сильно прикусил нежную кожу шеи в районе «холки», одновременно толкнувшись своим членом между его ягодиц. Всё это заставило Уилла вскрикнуть и выплеснуться Лектеру в кулак, продолжая лениво покачивать бёдрами в сладкой истоме. Он не знал, что будет с утра, не знал, как посмотрит Лектеру в глаза, не знал, как они будут общаться дальше, сохраняя свои платонические отношения как будто ничего не было. Не знал… Единственное, что он знал, так это то, что он кончил, с именем Ганнибала на губах, и то, что ему очень хотелось повернуться, разрыдаться у него на плече и признаться в любви… Но он же как бы под наркотиком, а значит должен испытывать только похоть, никакой романтики… Уилл переборол этот порыв, сдержался, но всё же, кое-что спросил. Просто не мог не спросить: — Хочешь… я мог бы… ну… — Уилл так и не смог договорить фразу, понимая, что голос слишком сильно дрожит от волнения, что под действием наркотика, в принципе, было бы невозможным. — Пусть пока счёт останется 2:0 в мою пользу, не думай об этом, мальчик. Поспи лучше ещё, а потом мы что-нибудь придумаем. — Спасибо тебе за всё… — ласково прошептал профайлер, позволяя себе расслабиться в чужих объятиях и медленно провалиться в сон, ощущая нежный и почти невесомый поцелуй на своём левом виске.