Copiadora

Первые отголоски

После провальной церемонии Мирабель Мадригаль прошло уже 4 года, а данная новость до сих пор продолжает гулять по Энканто, хоть менее активно, чем это было в первый год. Девочка ни в какую не хотела подпускать к себе ни родителей, ни других родственников (а в особенности бабушку — её разочарованный взгляд снится ей иногда по ночам), кроме Рубена. Мальчик, который не отходил от Миры ни на шаг больше положенного (а точнее дозволенного, по его мнению), возвращал к жизни кузину семимильными шагами — всячески развлекал её, заимствуя дар у Камило и Исабеллы, угощал её шоколадом, что всегда ему покупают родители в связи с его, Рубена, огромной любовью к этой сласти, разговаривал с ней по душам, как только мог, ему ведь всего 8. Девчушка постепенно, с огромной неуверенностью начинала подниматься из той ямы, в которую её загнали предрассудки и отношение abuela, которая перестала замечать в ней свою внучку. Да она даже за человека её не считала теперь, совершенно потеряв в неё всякую веру. А Рубен теперь начал в полной мере понимать, как тяжело всем остальным его родственникам — работы было не початый край, всем жителям Энканто нужна помощь по той или иной причине (даже по малейшему поводу звали чету Мадригаль). Хоть и был ребёнком, он прекрасно ощущал, как невидимый груз на хрупких плечах становился всё тяжелее и тяжелее с каждым днём. Мальчик стал иногда ощущать себя бесполезным, если не мог помочь кому-то по той или иной причине, ведь они так сильно старались. А когда выяснились ограничения в его даре, то стало всё только хуже. В определённый день Рубен был очень активным, так как настроение, на удивление, было действительно прекрасным и альтруистичным. Он бегал по любому поручению Альмы, стараясь сделать всё как можно лучше. Приходилось использовать несколько даров, чтобы помочь сёстрам и тётушкам. А на четвёртой смене его личный дар так взбунтовался, что оставил ожоги на детских ладонях. Было настолько больно, что даже не было сил закричать — только хватать ртом воздух, захлебываясь слезами и своей беспомощностью. Руби не мог даже встать с земли, потому что на руки нельзя упираться, иначе станет только ещё больнее и хуже. Тогда он ощутил на себе тот взгляд бабушки — разочарование и…злость сильно бушевали волнами в глазах главы семьи. Рубен бы задохнулся от накатившей детской обиды и страха, если бы не прибежала его mamá с чудесным пирожком его тётушки, который излечил его, но… Его личным напоминанием о том дне стали едва-едва заметные шрамы на руках. После того случая Рубена стали жёстко контролировать в плане использования дара (к грузу на плечах добавилась ещё и удавка на тонкой шее) — не использовать его больше двух раз до пяти часов вечера, чтобы после можно было бы использовать его ещё один раз на «благо жителей Энканто», ведь «Мы семейство Мадригаль! Наша узы и магия так крепка! Мы готовы помочь каждому!» По этой причине он с горьким чувством обиды в горле перестал использовать его просто так. Перестал развлекать Мирабель так часто, как это было раньше, перестал уделять нужное время розыгрышам вместе с Камило, но не перестал улыбаться и помогать всем снова и снова, доверяя своим родителям и бабушке, веря, что он делает это ради себя и семьи.

***

— Руби! Вот ты где! — на спину младшего из близнецов сверху навалилось маленькое тело и недовольно запыхтело. — Я тебя искал по всему дому, а ты в саду копаешься. — Да, abuela попросила помочь Исабелле в саду, потому что у неё есть работа в городе, — мальчик устало выдохнул, с трудом удерживая чужой вес на своём теле. Он и без того долго сидел на корточках, ноги совсем затекли и уже нещадно болели, а тут ещё и Камило. — Мне тяжело, hermanito. Старший, вместо того, чтобы слезть, повалил их обоих на землю, прямо в опасной близости от клумбы, и тут же придавил Рубена своим телом сверху, расположившись на его груди и внимательно уставившись в глаза. Камило не нравилось, что его брат уделяет ему так мало времени. Если раньше они проводили очень много времени вместе, буквально не отлипали друг от друга, то сейчас не было даже и половины от всего этого. Лицедей переживал, злился на бабушку и родителей, даже устраивал скандал по этому поводу, но его никто не слушал, считая всё это детским лепетом, не более того. Он был ещё ребёнком… — Ты скоро закончишь? — мальчик приблизился к лицу брата очень близко, прижался своим лбом к его и обхватил пухловатые щёки ладошками, не дав возможности отвернуться. — Я уже закончил. Но… — Отлично! — даже не дослушав, юный артист соскочил с уставшего тельца и быстро поднял его на ноги, вызвав неконтролируемое головокружение в голове Рубена. — Тебе нужно прогуляться. Сколько можно сидеть дома или вечно помогать кому-то, ну? На это младший ничего не ответил, только тоскливо вздохнул. Если его близнец решил что-то сделать, то уговаривать совсем бесполезно (а если это касается Руби, то можно даже и не пытаться заикнуться). Однако, вопреки всему, мальчик едва ли был против — он настолько сильно устал от рутины и вечной работы, что был готов сбежать даже в одиночку куда-нибудь в лес на пару часиков. Мальчик даже перестал удивляться, откуда в его брате так много энергии, ведь тот вечно развлекал местную детвору с утра до самого вечера. Рубен даже не заметил, когда его привели на главную площадь. Люди сновали туда-сюда, что-то кричали, много разговаривали, танцевали, пели, веселились; в носу защекотало от запахов — выпечка, вода в фонтане, пыль на плитках, фрукты и овощи на прилавках. Мальчишка как-то даже резко сдулся, тело расслабилось, будто груз ненадолго сняли, стало спокойнее. Он сжал ладонь своего брата чуть сильнее, привлекая внимание к себе, и благодарно ему улыбнулся, как умеет только он — слабо, но нежно и тепло. Камило, притащивший его сюда именно за этим, расплылся в широкой, ужасно счастливой улыбке и крепко обнял его, чуть ли не до хруста сжимая рёбра. — Я так рад, что ты улыбнулся мне, — лицедей вжимал тело напротив в своё чуть дрожащими руками и утянул их в ближайшую тень, чувствуя состояние брата. — Ты так долго этого не делал, что аж страшно стало… — Прости-прости, — гетерохром сжал ярко-жёлтое, солнечное пончо в пальцах и уткнулся носом в тёплое плечо, рвано выдыхая. — Просто так много работы, так тяжело. Я так сильно люблю тебя, я совсем не хотел расстраивать тебя… Услышав такие тёплые и искренние, такие нужные слова от Рубена, Камило чуть улыбнулся и поцеловал того в висок, укладывая свою ладонь на кучерявый затылок, полностью прижимая к себе. Тихие всхлипы младшего совсем не удивили, их стоило ожидать, когда он смог расслабиться спустя такое большое количество времени (а детям много и не надо, не так ли?), но это не значило, что хамелеон был этому рад. — Всё в порядке, mi alma. Ты не в чём не виноват, — Камило, вспомнив об Альме, с досадой поджал губы и напряжённо выдохнул, осознавая, кого нужно обвинять. — Я всегда буду рядом, Руби. Только позови меня, и я тут же прибегу к тебе. Обещаю.