Copiadora

Тишь

После того срыва прошло не больше недели, но Рубен впервые чувствовал себя совершенно спокойно, — не было чувства тревоги, ненужности, даже не ощущалось давление от Альмы, которое будто преследовало юного Мадригаля по пятам. Зато был Камило, который не хотел отлипать от близнеца ни на секунду, в корне отказываясь делать что-то в далеке от брата. Он, для Рубена было именно такое ощущение, окружил его всего после произошедшего. Окружил заботой, вниманием и защитой. Вставал перед ним, закрывая такой же худой спиной, что и у него, но, удивительно, чуть более высокой, от бабушки и матери, когда те были на взводе, — иногда они вместе отказывались от тех или иных заданий из-за их сложности. Подначивал, конечно же, Камило (ему было намного проще в связи с бунтарским нравом), а сам Руби и не был против. Братья снова проводили много времени вместе, как и раньше. Однако для Рубена мир не крутился вокруг Камило; Мирабель, дражайшая кузина, тоже стоила его внимания в равной мере, что и сиблинг. Сестрица начала снова грустить, утыкаясь носом в тарелку во время совместного приёма пищи, реже выходить из комнаты. Подражатель начал беспокоиться, поэтому решил уделить время и двоюродной сестре. Та едва ли была против, когда он сел рядом с ней прямо на песок во время её игр и предложил свою помощь в постройке замка. Девочка тут же оживилась и радостно закивала так активно, что рисковала попрощаться с круглыми очками в ярко-зелёной оправе. — Я хочу повесить на башню голубые флажки, — Мирабель взяла в руки нужный предмет — маленькие треугольные флажки на белой нитке. — Почему именно голубые? Может зелёные? Как твои очки, — Рубен указал пальцем на такое же украшение, но другого цвета. — Хочу голубые! Они такого же цвета, что и твоё пончо! — она дотронулась ладошкой до мягкой ткани кипельно-голубого цвета с этническими элементами на его плече и широко улыбнулась. — Оно не голубое, но я не буду тебя переубеждать, — мальчик позволил взять девочке те флажки, которые ей так сильно понравились, и взял в руки цветки орхидеи, аккуратно устраивая один из бутонов на верхушке башни. — Красивые, да? — О, да! Это цветы сестрёнки? Мне она редко даёт их, — Мира надулась, забирая у кузена один из цветков, и с особой осторожностью погладила лепесток. — Я ей помогал сегодня и попросил создать мне цветы, которые бы ассоциировались у неё с ней же. В итоги она создала орхидею, но я не уверен в этом сходстве, — на вопросительный взгляд карих глаз он лишь пожал плечами и отложил бутон в сторону. От очередного вопроса со стороны Мирабель его отгородил голос её матери, — Джульетты — что звал на ужин. Женщина была рада, когда узнала о дружбе Рубена и Миры после произошедшего на церемонии получения дара, так как остальные дети, в состав которых входит и Камило, отвернулись от девочки. Но тут, скорее всего, проблема во влиянии их бабушки, которая даже не старалась удержать нормальные отношения с неодарённой внучкой в обществе. Рубен отличался от остальных тем, что был предан людям, которые заботятся о нём. В этот список входили даже не все из их большой семьи: Пепа, Феликс, Камило, Мирабель — были главными, а Джульетта, Долорес и Исабелла — второстепенными. Остальные же, по разным причинам, не попадали в этот круг людей. Целительница всегда задавалась вопросом: почему же мальчик не подпускает к себе остальных; но всегда выкидывала излишние доводы из головы, надеясь, что в будущем всё будет проще и понятнее. На ужине вся семья сидела в сборе (что не является чем-то новым) и спокойно ела еду со своих тарелок, негромко переговариваясь между собой о прошедшем дне. Самые младшие из Мадригалей тоже уплетали божественно вкусную пищу, которая горкой лежала у каждого на блюде, пока Камило, самый активный и озорной, не решил, что сидеть спокойно слишком скучно; мальчик толкнул локтём своего брата в бок, из-за чего тот чудом не поперхнулся сырной лепёшкой, и кивнул в сторону Исабеллы. Рубен проследил за данным жестом и наткнулся взглядом на нужного человека, тут же сводя брови вместе домиком и чудом выдержав желание мученически простонать, — его братец обожал издеваться над их старшей кузиной. Сколько бы Камило не огребал от родителей, он всегда найдёт возможность поиздеваться над своей сестрой. Гетерохромный даже понял, по какой причине gemelo решил устроить очередной спектакль на всеобщее обозрение. И также понял, что без его участия никак — иначе обиды на целый день обеспечены. Да, он любил Исабеллу, но брата любил намного больше (и разговоры с матерью по душам ему тоже не нужны). Младший из близнецов перевёл взгляд брата и приподнял одну бровь в ожидании; второй мальчишка тут же засветился довольством и перевоплотился в совершенно другого человека — парнишку с обычной для Энканто внешностью, одного возраста с их старшей двоюродной сестрой. Рубен же в то же время принял облик кузины и взмахнул густыми чёрными волосами, с профессиональной точностью изображая её улыбку. Каждый за столом заметил эти метаморфозы и обратили все взгляды на близнецов, прекращая всякие разговоры. Руби вздрогнул от холода слева от себя и повёл плечом — Пепа начала злиться. Камило на данные знаки внимания никакой реакции не показал и весьма нежно притянул брата к себе, смотря прямо в глаза и изображая влюблённый взгляд. Глупо похлопав глазами, лже-Исабелла всё-таки выдавила из себя улыбку и погладила ладонью лицо напротив. В ту же секунду произошло несколько вещей: прозвучал раскат грома, возмущённый вскрик жертвы паршивой шутки, падение стула, на котором сидел Рубен, и звонкий смех Камило. Оба виновника переполоха тут же скинули чужие личины и убежали из столовой на второй этаж, закрываясь в комнате Камило. Младший из близнецов по многим причинам не любил находится именно в этом помещении их виллы. Самая главная — огромное количество зеркал и портретов. Однако у Рубена была возможность исправить это сейчас; он хлопнул в ладоши, и зеркал с портретами стало на порядок меньше, а после облегчённо выдохнул и приземлился на круглую кровать брата, раскинув руки в стороны. — Я знал, что это была плохая идея, bromista, — Руби даже не пытался прислушаться к происходящему за дверью, потому что звукоизоляция была просто идеальная. — Шутить над Исой чревато. Особенно рядом с mamá. — Да ладно тебе, надо было видеть её лицо, — старший упал на кровать тоже, тесно прижимаясь своим боком к брату. — А маму успокоит папа, так что я даже не беспокоюсь об этом, — рука Камило дотронулась до локтя Рубена и слегка нажала на него, из-за чего послышалось недовольное шипение — братишка умудрился ударится им, когда они убегали от разъярённых родственников. — Не трогай, я потом съем арепу тётушки Джульетты, — мальчик перевернулся на бок, лицом к брату, и улыбнулся. — Ты никогда не перестанешь шутить над ней. И всегда будешь втягивать меня в свои авантюры. — Даже если это не было вопросом, я отвечу на каждый «Да», — Камило устроил свою голову на животе Рубена, крепко обхватив его худое тело руками. — Тебе нужно больше есть, Руби. Ты совсем худой. — В меня не влезает такое же количество еды, что и в тебя, Ками, — он зарылся пальцами в волосы брата и слегка растрепал их. В ответ на его слова послышался тихий фырк.

***

Чувства

В течении следующих четырёх лет совершенно ничего интересного не происходило. Разве что поиски их пропавшего дяди совсем забросили, так как решили, что тот трусливо сбежал из-ха «нелюбви» к семье. Пепа и даже немного Феликс часто подкидывали своим детям не очень хорошие и лестные образы, считая, что никто из них не помнит Бруно. Рубен помнил. Помнил и хранил эти воспоминания, избегая своих родителей каждый раз, когда слышалась фраза «Не упоминай Бруно». Ему было до ужаса обидно за родственника, который так часто позволял сидеть у него в башне и играть с милыми крысами. Он никогда не просил дядю показать ему его будущее, так как не считал это чем-то важным. Однако главная причина заключалась в конечном состоянии провидца после «ритуала» — мужчина выглядел ужасно уставшим и полностью разбитым; его так сильно шатало из стороны в сторону уже после третьего сеанса, что приходилось закрывать дверь в круглую комнату, не обращая внимания на гневные стуки снаружи, и сажать родственника на песок, получая в ответ слабую благодарную улыбку. Хоть Рубен и скучал, он старался этого не показывать, понимая, что данная новость никому не понравится. Приходилось забивать себя делами под завязку, чтобы воспоминания не давали скатится в пучину грусти и обиды на бабушку (а ещё и на маму). Ему чаще всего помогали с этим Мирабель и, несомненно, Камило. У его близнеца определённо была чуйка на плохое настроение — появлялся в поле зрения тут же и начинал устраивать что-то настолько грандиозное, что забываешь обо всём на свете, отдаваясь яркому смеху. Однако это не означало, что гетерохромный мог действительно забыть — обиды всё равно возвращались рано или поздно. В особенности по ночам, когда все уже спят, а сам мальчик садился читать очередную книжку под тусклым, играющим светом свечи. Он не мог даже поделиться с кем-то из своего окружения — его родные братья (в основном только Камило, потому что Антонио было всего 2 года) и сестра были слишком привязаны к тому образу дяди, который им показывала Пепа; а кузины… Долорес всё равно всё услышит и разболтает всем вокруг. И если так продолжиться дальше… Может что-то произойти.

***

Камило старался следить за своим младшим братом, чтобы тот не грустил слишком сильно. Приходилось его отлавливать, хватать за плечи крепко-крепко, чудом не оставляя синяк на смуглой коже, и заглядывать в разного цвета глаза, ища в них хоть толику того отвратительного чувства. Обычно оно всегда присутствовало. Это до ужаса огорчало, но лицедей старался не расстраиваться, чтобы его самого это чувство не поглотило. Камило не был глупым мальчиком — понимал, что что-то не так, чувствовал лёгкое напряжение от братишки. В особенности тогда, когда их mama рассказывала про Бруно. Рубен тут же поджимал губы, прятал руки под кипельно-голубым пончо с тонким, изящным узором вьюна на краях, вышитым серебряными нитками, и тихо вздыхал. Ему никогда не нравились эти истории. И не нравились шутливые превращения в лже-Бруно со страшными глазами и крысами на спине, которые тоже не отличались дружелюбием. Камило, если честно, даже в какой-то степени рад, что дядя пропал, как бы отвратительно это не звучало. Лицедею на нравилось, когда Рубен неожиданно подбегал к дяде и просил забрать его на башню. Не нравилось, когда они вместе что-то увлечённо читали, сидя в саду на траве. Не нравилось, что брат так часто бросает его и оставляет в стороне. Однако это не значит, что он злился — было только немного неприятно (его часто отвлекали делами, поэтому проанализировать своё состояние точно не мог, да ребёнком ещё был). Камило действительно любил своего брата и всегда готов пожертвовать своим временем ради него, даже если тот не станет просить об этом — он всегда знает, когда нужно подойти со своей помощью. Рубен стал в последнее время намного тише и…закрытым? Лицедей точно не знал, как это можно описать, но точно знал, что такое поведение не было нормой. Его близнец не был таким задумчивым и тихим — он всегда был готов помочь старшему с любыми делами (даже если те были всего лишь розыгрышами). Сейчас же Руби старался обходить данные вещи стороной. И Камило действительно хочет помочь ему.