Год, которого не было

      Нелл поднимает голову, всматриваясь в строгие черты Пророчицы, почти вытертые временем. «Кем была ты до того, как неведомый мастер сохранил твой лик в веках?» — хочется спросить ей. Что направляло его кисть — собственная память иль чужой приказ и чужой замысел? Знал он живую женщину или воплощал святую? Когда во снах пришла ты к Создателю — оплакивая маленькую сестру, которую отняло первое твоё колдовство, порождённое не волей, но страхом? в годы рабства, глядя, как щёлкает бич, а кровь людей и зверей орошает собою раскалённый солнцем песок Великой арены? вернувшись на родную землю?       Пророчица не отвечает, ведь даже самые искусные картины молчаливы.        — Вы… верите, что Андрасте была магом крови и сновидицей, — нарушает молчание Лелиана, проследив за её взглядом.        — Так учил отец, — вздыхает Нелл и невольно сжимает лежащий на своей груди амулет тевинтерской церкви — даже сквозь ткань плаща тянет по пальцам чернёное солнечное тепло.       Она не знает, откуда у отца были амулеты, за которые на юге можно расстаться с головою, и кто вложил в его сердце северную веру, назвавшую магию не грехом, но испытанием достойнейших.       «Создатель не даровал бы магии своей Невесте, если б считал её грехом. Не дозволил бы родиться ни мне, ни тебе, ни Бетани. Не дозволил бы нам защититься от храмовников», — сказал отец почти два десятка лет назад, после того, как они вырвались из крествудской облавы, в который раз оставляя за плечами всё — надел, скотину, дом на самой окраине села.       После того, когда она впервые убила, защищаясь.       После того, как острогранный тевинтерский амулет — при обессилевшей Нелл не оказалось ни посоха, ни кинжала — взрезал её запястье, впервые обращая кровь магией, чужой смертью спасая жизни Нелл и девятилетнего Карвера.       «Создатель любит всех, но Его земные слуги порой… заблуждаются».       Может, отец родился в уединённой отступнической общине, подобной той, что десятилетия назад гнездилась здесь, средь неприветливых ледяных хребтов и промёрзших до костей долин. Может, перенял истинную веру от родителей-северян. А может, сам рассудил, что люди равны перед Создателем, как любимые дети равны перед отцом. Что лишь за алчность и жестокосердие покарал Он магистров древности и за то, что допустили они в свои сердца тёмных драконьих богов. Из-за деяний своих стали магистры мерзостны и противны Ему — не из-за магии, бегущей в их жилах пополам с кровью. «Создатель дал тебе могучий дар, дочка. Он ждёт, что ты распорядишься им верно», — серьёзно сказал отец тогда, перебинтовывая её взрезанные амулетом запястья. «Так же, так ты, папа?» — спросила она. «Лучше», — ответил он, и углы его рта дрогнули в скупой улыбке.       Нелл горько усмехается. Наверное, она знает о собственном отце так же мало, как и о Пророчице, сожжённой на костре тысячелетия назад.        — А ещё он учил, что магия дарована человеку, дабы нести благо, — продолжает она тихо. — Чтобы защищать. Чтобы хранить людей от тьмы.       Наверное, странно и глупо говорить такое служительнице Солнечного Трона.       Но не той, что назвала своей любовью Дайлена Амелла.        — Киркволл показал, что Церковь ошибалась… во многом, — говорит Лелиана, закусив губу и сжав пальцы в замок. — Это станет отрицать лишь глупец.       Слова её звучат глухо и горько, будто через великую боль, а освещенный тусклой лампадой лик снова кажется ликом мученицы. Ликом Андрасте, всходящей на костёр.       Наверное, сестре гибнущей Церкви сейчас много тяжелее, чем Защитнице, наречённой Чудовищем.        Признавать ошибки — всегда больно.       Но без того следующий твой шаг станет ошибкой ещё большей.        — Если — нет, когда — мы победим, придётся поменять… почти всё. Я не знаю, права ли ты насчёт Андрасте. Но ведь, — Лелиана подаётся вперёд неслышной тенью, встаёт рядом — плечо касается плеча, — Создатель вложил в Её сердце огонь, в руку — меч или посох, в голову — мысль о свободе и лучшем мире, живущем по заветам Его. А коли так… скажи мне, Нелл, неужто должны мы сложить оружие и молиться, глядя, как всё созданное Ею рушится в бездну?       Каркают вороны, мечутся под потолком рваными смертными тенями. Щели в стенах тянут злым сквозняком.        — Будь оно так, нас бы здесь не было, — хмурится она с мрачной решимостью.       Лелиана коротко кивает.       — Однако ж мы здесь. И мы справимся.