Звезды сходятся, не так ли?

Утром он действительно выходит из своей башни и присоединяется к семье за завтраком. Мирабель, сияя улыбкой, виснет у него на шее, звонко целует в щеку, и тут же, смутившись, отпрыгивает назад, чуть не столкнувшись с Долорес. — Мирабель, — устало говорит Альма, величественно спускаясь по лестнице. — Ты опять шумишь с самого утра. — Прости, бабулита, — ничто на свете не способно погасить эту улыбку. Он вспоминает свое видение и мрачнеет. Видимо, придется ему сделать все, что только от него зависит, чтобы оно не стало правдой. За завтраком Альма раздает указания всей семье. — Школе нужен новый этаж, Луиса… — Я сделаю, — самая сильная сестра коротко кивает. Альма награждает ее теплой улыбкой. — Не перетруждайся только, дорогая. Исабель, нужно укрепить склоны северо-западных гор. — Будет исполнено, абуэла, — она легко кивает, грациозная и прекрасная. — Пеппа, кукурузным полям нужен дождь. — Я возьму самый трогательный любовный роман, — вздыхает та. Указания получают все, даже Мирабель. И только Бруно вроде как остается не у дел. Ну да, не просить же у него предсказать урожай картофеля — с его везением он, скорее, предскажет падеж скота и град. После завтрака, который заканчивается, едва Альма поднимается со своего места, Мирабель как обычно собирает посуду, несет ее на кухню — и все, кто еще не ушел творить добро во имя Чуда, слышат звон разбившейся тарелки. Бруно сам не понимает, как оказывается на кухне и бросается к осколкам. — Я сама уберу, — растерянно говорит Мирабель. — Лучше я. — Что у вас тут… — Альма только вздыхает. — Бруно, будь аккуратнее. — Но это… — Мирабель вскидывается, но Бруно ее перебивает. — Да, мама. Пальцы дергает болью, но это не страшно. Мирабель поспешно хватает салфетку, смачивает ее в холодной воде и протягивает ему. — У тебя кровь, tio Бруно. — Да ерунда, — на самом деле, он не выносит вида крови, но всегда можно представить, что он — какой-нибудь Эрнандо, который ничего не боится. Он идет вместе с Мирабель на рынок, помогает ей донести тяжелые корзины с покупками, потом, по возвращении, вызывается вытирать пыль — пусть Касита и сама может избавиться от мусора легким движением полочек, ей нравится, когда о ней заботятся. Он смотрит на фотографии семьи — и только на одной они действительно собрались все вместе. — Всегда лишняя, — Мирабель становится рядом, но в голосе не слышно грусти. — Раньше было обидно. Он ее обнимает. Легкое, исключительно родственное объятие — одно из тех, которых ему так не хватало в свое время. Джульетта и Пеппа вышли замуж и погрузились в счастье семейной жизни, куда уж тут обращать внимание на странного, угрюмого, нелюдимого брата, который вечно торчит в своей комнате… Мирабель обнимает его в ответ. — Зато теперь я знаю, что я — не лишняя, — бодро говорит она. — А главное, ты вернулся, значит, я смогла принести пользу семье. — Ты никогда не была лишней. Ты и есть то самое чудо семьи Мадригаль, только почему этого никто так долго не видел? Вечером вся семья собирается вместе. Тихо играет музыка, поколения семьи Мадригаль обмениваются новостями, подводят итоги. Мирабель забирается на диван с ногами, приваливается к Бруно — и с каждой минутой давит все сильнее. Одного короткого взгляда хватает, чтобы понять — она уснула. Альма слегка приподнимает бровь, но начинает говорить тише, и все послушно следуют ее примеру. Тихое, мерное журчание голосов чуть не усыпляет его самого, и вдруг мирная идиллия взрывается громким криком: «Нет!» и ударом ладоней по столу. Исабель смотрит на абуэлу, тяжело дыша. — Я не выйду замуж за Хосе. И за Диего, или Алехандро или еще кого-то. Нет! — Дорогая, ты должна… — Я никому ничего не должна! Мирабель непонимающе моргает, пытаясь понять, что она пропустила. Голос Альмы звенит металлом, как и раньше. — Дорогая, ты — часть семьи Мадригаль, и в первую очередь мы должны думать о нашей семье. Ты будешь счастлива замужем — посмотри на свою маму, на тетю Пеппу, на Долорес… Мариано слегка краснеет при этих словах, обнимая свою супругу, а на лице Долорес действительно расцветает искренняя улыбка. — Я не буду счастлива замужем, — чеканит Исабель. — Я вообще не хочу замуж. Я хочу быть одна. — Это Мирабель может быть одна, у нее нет дара, а ты должна выйти замуж и преумножить силы нашего рода, — Альма тоже поднимается со своего места и вдруг осекается, виновато глядя на Мирабель. — Прости, дорогая. Разумеется, мы тебе тоже найдем хорошего жениха… — А может, она сама с этим справится? — Исабель так крепко держится за столешницу, что дерево, кажется, сейчас лопнет. За ее спиной с треском вырастают кактусы. Джульетта коротко выдыхает. — Цветочек мой, успокойся… — Я не успокоюсь. Я человек или племенная кобыла?! — Что за выражения, Исабель Мадригаль?! — Альма хлопает ладонью по столу. — А может… — Мирабель сухо кашляет, привлекая всеобщее внимание. — Может, пока и правда стоит отпустить Ису? Она ведь столько лет тянула на себе долг быть идеальной во всем… — Она — будущая глава семьи, и должна привыкнуть к ответственности, — Альма хмурится. — И тебе, моя дорогая, тоже пора бы взяться за ум… «Бруно, сколько можно? Ты единственный мужчина нашей семьи, ты должен взяться за ум, я договорилась с Эсмеральдой…» — Оставь ее в покое, — говорит он без раздумий. — Придет время, и они все сами найдут себе мужей… и жен, — добавляет он, вспомнив про Камило. — Если бы ты меня тогда послушался… — Альма поджимает губы и отворачивается. Она поднимается по лестнице, несгибаемая, прямая, целеустремленная… Семейный вечер разрушен. Над головой тети Пеппы разворачивается грозовая туча, Антонио сидит тише воды, ниже травы, даже его ягуар пытается спрятаться под стулом. — Глава семьи… — выдыхает Исабель. — Глава семьи… А меня хоть кто-нибудь когда-нибудь спросит?! Она вылетает прочь, оставляя за собой колючие заросли кактусов и молочая. Луиса, непривычно тихая и подавленная, сидит на своем месте, глядя в пол. Джульетта обнимает ее, что-то шепчет на ухо — и Мирабель только вздыхает. Их самая сильная, самая непобедимая сестра плачет, уткнувшись в материнское плечо. — Семьи — это так прекрасно, — говорит он, и Мирабель улыбается — не веселой, но очень понимающей улыбкой.

***

Несколько дней царит непривычное, но очень пугающее затишье. Альма целыми днями пропадает в своей комнате, спускаясь только к завтраку и ужину, все прочие члены семьи Мадригаль трудятся на благо Энканто — через расколотую гору приходят новые жители, и нужно больше домов, нужно увеличить поля, сдвинуть реки и на всякий случай — проверить чужаков, вдруг среди них затешется недобрый человек? Энканто так долго жил в своем замкнутом, крохотном мирке, где все знают друг друга, где нет никаких тайн, и теперь настало время привыкать к изменениям. Больше всего Бруно удивляется, когда к нему в башню поднимается Исабель. — Дядя Бруно, — она непривычно сурова и непривычно неидеальна. Волосы неровно обрезаны, явно в запале, платье представляет такое жуткое смешение красок, что у него даже в глазах рябит. — Я хочу увидеть свое будущее. — Ты же знаешь, я могу предсказать только несчастья, — устало говорит он. Исабель сердито дергает плечом. — Если в моем будущем не будет идеальной свадьбы и десятка идеальных детишек, обладающих идеальными дарами, я буду счастлива! Бруно смотрит в будущее, удивляется, и, когда песок опадает, протягивает ей свое видение: повзрослевшая Исабель демонстрирует странного вида кактус группе мужчин и женщин в деловых костюмах — причем, явно не в Энканто. Исабель сияет, получив свое предсказание. — Спасибо, дядя Бруно. Ты в нашей семье один из самых нормальных, — искренне говорит она. — И Мирабель. Dios mío, как же я перед ней виновата… — Ну, зато ты не побоялась за нее заступиться, — он приветливо улыбается. Исабель неожиданно подмигивает. — Да и ты тоже не боишься. Хотя, она и сама не даст себя в обиду. Они спускаются вниз — Исабель бессовестно жульничает, используя лианы, — и расходятся. Он идет вниз, где Мирабель что-то напевает себе под нос, накрывая стол к обеду. Увидев его, бросает тарелку с криком: «Лови, tio Бруно!» — и ему остается только поймать блестящий фарфор и поставить его на место. Мирабель танцует, тянет его за собой — и пару минут они отплясывают на кухне, пока на лестнице не раздаются шаги Альмы.