Звезды сходятся, не так ли?

Атмосфера вновь настолько тягостная, что ему хочется встать и заявить, что он видел в будущем семь лет несчастий и тягот, лишь бы вся семья опять ополчилась на него и сплотилась в этом едином порыве. Однако, его неожиданно выручает Долорес. Она загадочно улыбается, поднимаясь со своего места. — В доме Мадригаль будет пополнение, — говорит она, и семья действительно сплачивается. Камило зажимает уши ладонями и бормочет, что ничего не хочет об этом знать, Луиса и Исабель бросаются к кузине, тискают ее, обнимают и целуют, Антонио дергает опешившего папу за руку и спрашивает, от кого и где Долорес это услышала, Мирабель радостно обещает сшить самые милые платья и костюмчики для будущего племянника или племянницы, Пеппа и Джульетта дружно рыдают, обнявшись, и над головой у них одновременно льет дождь и сияет радуга. Бруно скрещивает пальцы и обещает себе, что ни за что, ни при каких обстоятельствах не будет смотреть в будущее — в это конкретное будущее. Альма растроганно смахивает слезинку, простирает руки и заключает Долорес в объятия. — Мои милые, мои дорогие, — шепчет она. Исабель и Луиса растерянно затихают, но абуэла кивает им, и они обнимаются все вместе. Раздор и ссоры забыты и отодвинуты в сторону, во всяком случае, сейчас. Будущую мать окружают заботой и теплотой, Мариано, и так носивший ее на руках, теперь и вовсе сдувает с Долорес пылинки. Джульетта готовит для нее особенные лепешки и отвары, травы для которых в изобилии выращивает Исабель. Сама Долорес только расцветает с каждым днем, изредка замирая с отрешенной улыбкой на лице — она прекрасно слышит сердцебиение у себя внутри. Близится самый главный праздник их семьи — день рождения абуэлы Мадригаль, их матриарха. Из комнаты Мирабель постоянно слышен стрекот швейной машинки, совсем как перед свадьбой Долорес, все вокруг суетятся, пытаясь придумать действительно грандиозный подарок. В день торжества Исабель надевает привычное нежно-лиловое платье, аккуратно заплетает теперь уже короткие волосы, чтобы не раздражать абуэлу и даже выращивает розовые кусты. Альма спускается к завтраку, торжественно улыбаясь. Лучший подарок ей уже сделала Долорес, продлив их род и приумножив силу семьи. Мирабель, смущаясь, протягивает ей портрет дедушки Педро, вышитый гладью, и когда Альма поднимает от него мокрые глаза, неуверенно улыбается. — Мирабель… ты наше чудо, — растроганно говорит она, крепко обнимая внучку. — Прости, что я бываю к тебе строга. — Все в порядке, бабулита. Я очень-очень тебя люблю, — Мирабель шмыгает носом и вскоре вынуждена снять очки, чтобы стереть с них соленые брызги. Сегодня празднует не только их семья, сегодня празднует весь город. Повсюду висят флаги, тосты за здоровье Альмы Мадригаль слышны даже из башни Бруно. Он долго, действительно долго медлит, а потом все-таки спускается к семье. Он дарит ей воспоминание, выуженное из далекого прошлого, из того недолгого времени, когда их было пятеро — и мама обнимает и плачет у него на плече. Она поднимается из-за стола в новом, действительно праздничном платье, даже без своего траурного платка. — Я рада, что в мою жизнь пришло настоящее чудо — моя семья. Мои любимые дочери и мой любимый сын, мои прекрасные внуки и внучки, и правнук… — Правнуки, — скромно добавляет Долорес и слезы счастья вновь льются рекой. С улицы доносятся звуки музыки и песни, и Касита распахивает двери, впуская горожан. Бруно хочется сбежать, как обычно, но сегодня день рождения матери, и он заставляет себя сидеть на месте и смотреть. И он смотрит — как Луиса привычно уходит в тень, чтобы хоть там слегка ссутулить плечи, уставшие от семейного груза. И как к ней подходит какой-то парень — новое лицо, еще неизвестное. Бруно чуть хмурится, но Луиса вдруг расплывается в смущенной улыбке, неуверенно кивает — и вот они с этим парнем осторожно танцуют вдвоем. С улицы слышны вопли детишек — Исабель и Антонио устраивают настоящие джунгли с настоящими дикими зверями, а заводила у них, конечно, Мирабель. Бруно замечает Джульетту и настороженно смотрит — судя по ее лицу, она что-то задумала. — Давай-ка, братец, поднимайся. — Я против, — на всякий случай говорит он, но обе сестры уже вытряхивают его из кресла и тащат в круг. Он танцует с матерью, с обеими сестрами, удирает от тетушки Роситы, которая, на самом деле, не его тетушка, а Мариано, но сегодня все они друг другу родственники и лучшие друзья. Вечером гремят салюты, и он совершенно случайно смотрит на Мирабель. Та выглядит до смерти уставшей, но довольной. Платье все в грязи и отпечатках звериных лап, на носу небольшая ссадина. Она чувствует его взгляд, оборачивается, улыбается… руки вокруг его шеи, натянутое, как струна, тело, мягкие губы Он отворачивается и смотрит на салют, пока у него в глазах не остаются только яркие пятна. Все уже разошлись, и только Мирабель остается, чтобы убрать Каситу после праздника. Она сонно напевает про волшебную семью Мадригаль, собирая грязные тарелки, переступая через обрывки гирлянд и конфетти. — Касита, сможешь снять флажки? — просит она, и дом согласно поскрипывает и шуршит, сматывая украшения. Он забирает тарелки из ее рук и сам их моет, задрав рукава до локтей. — Tio Бруно, ты мне совсем не даешь мыть посуду, — Мирабель садится на стул, устало опускает голову на скрещенные на столе руки. — Ты предсказал, что я разгрохаю весь фамильный фарфор, и бабулита будет на меня сердиться? Я видел, как ты пытаешься перерезать себе руки осколком тарелки, и это теперь мой ночной кошмар вот уже на протяжении нескольких месяцев. — Ну… в семьях ведь так принято, помогать друг другу, — отвечает он, пожимая плечами. Мыльная пена, пахнущая лимоном, колышется, как облако. — Тогда у нас проблемы. Мы помогаем всем вокруг, а друг о друге частенько забываем, — Мирабель поднимает голову только для того, чтобы снять очки и положить их рядом. — Все изменится, — задумчиво говорит он, ставя мокрые тарелки на край тумбы. — Дорога начинается с малого. — Да, путь в тысячу ступеней начинается с первого шага, — хмыкает она, и он улыбается в ответ. Мирабель зевает, поднимается со стула и берет полотенце. — Я сам вытру, — поспешно говорит Бруно, дергается — и смахивает вымытые тарелки на пол. Они синхронно жмурятся, ожидая грохот — но тишину ничего не нарушает. Он осторожно приоткрывает один глаз и видит, что Касита вздыбила плитки, подхватив тарелки и не дав им рассыпаться. — Спасибо! — Мирабель ласково гладит стену дома. А он понимает, что где-то ошибся — Касита ведь никогда не допустит, чтобы с членом семьи произошла беда. Эта мысль дарит ему такое облегчение, что он невольно улыбается. Значит, никакой катастрофы не произойдет, Мирабель будет жива, а то, последнее видение… Видимо, он и вправду предскажет массовый падеж скота. — Только не говори, что ты на самом деле видел, что я роняю весь наш фамильный сервиз, — Мирабель замечает его улыбку, аккуратно переставляя тарелки подальше на стол. — Нет, но теперь я заранее за него спокоен. Он отворачивается, вспомнив, что у него еще остались в воде вилки и ложки, сердито дергает руками — рукава сползли и сейчас он, даже не используя дар, предсказывает, что они будут неприятно мокрыми. Мирабель прикасается к нему, тянет рукав наверх — Бруно готов возблагодарить пену, которая скрывает, что он так крепко сжал в руке кофейную ложку, что, наверное, согнул ее в подкову. Мирабель тянется ко второй руке, а он запрокидывает голову, чтобы она ничего лишнего не увидела в его глазах. Мирабель ввинчивается в узкое пространство между ним и мойкой, обнимает, скрещивая руки на его спине, прижимается носом к его горлу. Он думает, что если сейчас его хватит сердечный приступ, он умрет счастливым. А это вполне вероятное развитие событий, потому что сердце колотится где-то в горле, мешая нормально дышать. Она ведет губами по его шее, и сердце моментально проваливается куда-то вниз. Возможно, пробивая пол и добираясь до центра Земли, потому что в груди так горячо, что воздух, оставшийся в легких, горит. Вода с плеском летит на пол, когда он ее обнимает, и целует в губы, Dios mío, приятель, ты же так хотел это забыть. Нам срочно нужен монтаж, удалите последнюю сцену… Ах, да, это ведь не теленовелла. Мирабель цепляется за него, настойчиво тянет обратно, когда он пытается отступить. На ее платье остаются мокрые, пахнущие средством для мытья посуды отпечатки, но ни ее, ни его это сейчас не волнует. Только в ушах все громче шуршит песок, отмеряя их время. Если сосредоточиться, он сможет увидеть каждую песчинку, падающую в голодную пустоту. Касита окатывает их ледяной водой из крана, возмущенно скрипит дверцами шкафчиков, гремит заслонкой печи — и, в конце концов, разносит их в стороны. Мирабель тяжело дышит, губы у нее слегка припухли, на платье там и тут клочья мыльной пены. — Только не запирайся в своей башне, — просит она хриплым шепотом. Он молчит. Даже если бы захотел — не смог бы запереться. Не от нее.