Звезды сходятся, не так ли?

Мирабель просыпается в одиночестве и сонно, не открывая глаз, гладит подушку, которая пахнет Бруно. Она знает, что это не самое правильное, что это, вообще-то, даже наверное ненормально, но ничего не может поделать с собой, с этим странным притяжением, которое нарастало с каждым днем — с той самой поры, когда она вытащила Бруно из вечной темноты между стенами Каситы. Она вслепую находит очки и вскакивает на ноги, потягиваясь и напевая себе под нос. Они так и уснули в одежде, только зеленое пончо лежит с краю кровати. Надо бы не забыть его вернуть, причем, тайком — хотя, всегда можно сказать, что она хотела обновить вышивку… Мирабель переодевается, краем сознания отмечая, что Касита сегодня непривычно тиха. Она спускается вниз бодрым шагом и останавливается в дверях столовой. Что-то не так. Долорес сидит, поставив локти на стол и зажимая себе уши, Мариано молча смотрит на свои руки, скрещенные на столе. Камило смотрит на стену, на потолок, в тарелку — куда угодно, но только не на нее. Над головой тети Пеппы стоит туман, а сама она, словно бы в прострации, теребит волосы, не обращая внимания на Феликса, который что-то шепчет ей на ухо. Мама еле слышно всхлипывает, папа сверлит разъяренным взглядом пустую тарелку. Луиса отводит глаза, сутулится еще сильнее, словно груз на ее спине стал совсем неподъемным. Альма смотрит мимо нее, совсем как после неудачной церемонии, и это неожиданно больно. Только двое смотрят ей в глаза — Исабель и Антонио. Последний со слабой, растерянной улыбкой пожимает плечами, будто говоря: «Я не знаю». Она вновь обводит свою семью и понимает, что действительно не так. — Где дядя Бруно? — спрашивает она, и ответ Альмы кажется хлестким, будто пощечина: — Мы не говорим об этом человеке! На секунду ее словно отбрасывает назад во времени, в тот день, когда она впервые пробралась в его комнату — худшую комнату в доме — и нашла пророчество. Мирабель моргает, возвращаясь в настоящее, расправляет плечи — и ее взгляд падает на гобелен Мадригаль. Она вихрем подбегает к нему, долго смотрит на пустое место между изображениями мамы и тети Пеппы, и поворачивается к столу. — Нет. Мы поговорим о Бруно, — звенящим от напряжения и злости голосом заявляет она. И это начинает бурю. В какой-то момент Мирабель отстраняется от грандиознейшего скандала семьи Мадригаль, который не идет ни в какое сравнение с тем, что разразился до разрушения первого дома, и смотрит на него, как на театральное представление. Фраза «Как вы могли?!» звучит 47 раз. Слова «позор семьи!» звучат 26 раз. «Паршивая овца» и «Пятно на чести» звучат 5 и 15 раз соответственно. Когда буря, вроде бы, стихает, Мирабель набирает в грудь воздух и тихо спрашивает: — А с чего вы вообще взяли, что это он сделал первый шаг? Громы и молнии возвращаются на второй круг. Ее запирают в комнате, как будто ей 8 лет и она разбила любимую вазу абуэлы. Мирабель дерется, как тигрица в клетке, пытается выломать дверь, обстукивает стены в поисках пустот, пытается вскрыть пол и выбить ставни — бесполезно. Кажется, даже обладай она силой Луисы, она бы не справилась: Касита стоит на страже. Набив пару шишек и гораздо больше синяков, Мирабель забирается на кровать, прижимается щекой к подушке, которая пахнет Бруно. Внутри чувство, словно у нее вырвали сердце. К ней приходит отец. Он клянется найти этого cabrón даже на другом краю света и превратить его лицо в отбивную. — Он ни в чем не виноват! — кричит Мирабель в ответ. Она слышит за дверью голос матери. Джульетта рыдает в голос, умоляет ее не совершать глупостей. Единственная глупость, которую сейчас хочется сделать Мирабель — это поверить в то, что Бруно на самом деле опять спрятался за стенами. Следующее утро она встречает, сосредоточенно подпиливая дверные петли при помощи пилки для ногтей. Это занятие такое же бессмысленное, как попытка остановить лавину с помощью фена для волос, но оно занимает руки. Касита ненадолго приоткрывает дверь, за которой теперь ванная комната. Мирабель умывается и чистит зубы, глядя в глаза своему отражению. Когда она возвращается в свою комнату, то видит завтрак на тумбочке, а дверные петли сияют, как новенькие. Чуть позже приходит бабушка. Она стоит за дверью, и Мирабель как наяву видит ее поджатые губы и ледяной взгляд. — То, что вы оба сделали — чудовищно. Если об этом узнают в городе, то на честь нашей семьи падет несмываемое пятно. Как вы могли?! Ты не думала, что из-за этих новостей свадьба твоей сестры может сорваться?! Как нам теперь смотреть в глаза жителям города? — Можно просто не кричать об этом на каждом углу, — глухо отвечает Мирабель. Пилка для ногтей не поможет, а что если попробовать выбить ставни швейной машинкой? — Разумеется, твоя свадьба с Игнасио теперь невозможна… — Ох, какой кошмар… — Мирабель! — Альма повышает голос. Но теперь это почему-то на нее не действует. — Скажи спасибо, вчера я переговорила с Карлосом. Он вдовец, и он… согласен взять тебя в жены… — Какой еще Карлос, абуэла?! — орет Мирабель — большей частью потому, что швейная машинка не причиняет никакого вреда ставням. Она роняет машинку на пол и подходит к двери. — Я не хочу выходить замуж! Голос Альмы становится ледяным. — Нам необходимо прикрыть твой позор, а если… связь с этим человеком даст свои плоды… — Его зовут Бруно! — Мирабель бьет кулаком в дверь. — Мы не говорим о нем! — абуэла тоже кричит, и это немыслимо настолько, что Мирабель даже на секунду отшатывается от двери. — Его зовут Бруно, — упрямо повторяет Мирабель. — Бруно, Бруно, БРУНО! Она бьет в дверь двумя руками, кричит его имя, но снаружи только тишина. Эту ночь она не спит, смотрит в потолок воспаленными глазами и думает. Если бы у нее была сила Луисы, или волшебный дар понимания животных, как у Антонио, или бы она могла вырастить из ничего пальму, как Исабель… Но у нее есть только свой собственный ум, смекалка и жгучее нежелание становиться женой какого-то Карлоса. Утром Мирабель старается выглядеть сломленной. Несчастной. Покорной. Такой, какой ее хотят видеть в любимой и прекрасной семье Мадригаль. Она покорно идет в ванную комнату, чистит зубы и умывается, возвращается в свою комнату — и видит завтрак. Касита будет защищать всех членов семьи Мадригаль. Это факт. Мирабель надевает на себя пончо Бруно, берет тарелку и с силой бьет ей о край тумбочки. Еда и осколки летят во все стороны, а у нее в руке — очень удачный край с острым сколом. Мирабель криво ухмыляется и прижимает его к руке — так, чтобы на коже выступила крохотная капелька крови… Касита реагирует моментально — двери и окна распахиваются, воют трубы, гремит черепица — и Мирабель бросается в открывшуюся дверь, готовясь перемахнуть через перила… Вот только Касита дыбит плитку на полу, мягко отталкивая ее обратно. Это все равно что бежать против горного оползня, но у нее вряд ли будет второй шанс, и Мирабель бросается вперед, лишь бы только ухватиться за деревянную балку… Вокруг талии обвивается лиана и дергает назад — в комнату к старшей сестре. — Я тебя не понимаю, — прямо говорит Исабель, щелкая пальцами. Лианы и колючие кустарники, повинуясь ее дару, оплетают балконную дверь и не дают ей захлопнуться. — И вряд ли одобряю. Но я не люблю быть должной. Мирабель только отчаянно кивает головой, чуть не теряя очки. Исабель спускает лианы до земли, и она проворно спускается по ним. Над домом разрастается грозовая туча, громыхает гром, и первый порыв ветра почти срывает ее со стебля — к счастью, второй побег мгновенно обхватывает ее, не дав упасть. — Постарайся не сломать себе шею, — кричит Исабель, высунувшись из окна. Под ее руками, кроша балконную оградку, разрастаются кактусовые побеги. — И удачи тебе, — уже тише добавляет она. Мирабель спрыгивает на землю и бежит вперед. Ливень хлещет ее по спине, капюшон сползает под порывами ветра — тетя Пеппа явно разбушевалась не на шутку. До слуха доносятся крики: семья зовет ее, и она только ускоряет бег. Раскисшая земля скользит под ногами, дрожащие под ветром ветви задевают ее. Было бы гораздо проще, будь у нее план. Или хотя бы знание, где его искать. Потому что в этих лесах можно блуждать неделями, если не месяцами. Проще отыскать иголку в стоге сена, чем одного единственного человека. Мирабель не решается звать его: к голосам ее семьи присоединяются и другие жители Энканто. Она запинается о незаметный подо мхом камень и падает. Очки шлепаются рядом — и спасибо, что не разбиваются. Она встает, прошипев себе под нос: «mierda!» и пытается оттереть грязь со стекол подолом юбки, но вскоре бросает это бессмысленное занятие. У нее не так много времени. Она идет дальше, не обращая внимания на саднящую боль в колене. Если бы у нее был дар, если бы она не была самым бесполезным членом семьи Мадригаль… Она забредает куда-то совсем далеко, тут ее может услышать только Долорес. Мирабель обладает упрямством, которого бы хватило на всех членов ее семьи, и не собирается сдаваться. Ураган сменяется снегопадом, снегопад сменяется ливнем, с каждой минутой становится все темнее, и она, в конце концов, останавливается. Потому что в темноте нет ничего проще, чем сломать себе шею. В сердце входит ледяная игла ужаса: «А если Бруно…» Нет. Нет, нет, Dios mío, пожалуйста, нет. Ее одежда насквозь мокрая, ей холодно, а желудок, кажется, свернулся внутрь себя. И ей очень одиноко здесь, в темноте и под проливным ливнем тетушки Пеппы. Мирабель устало опускается на землю. Она не сдается, нет. Она просто чуть-чуть отдохнет, дождется рассвета — не будет же тетя Пеппа бодрствовать всю ночь и весь следующий день? — и снова пойдет искать Бруно. Дождь постепенно стихает, и Мирабель осторожно поднимает голову к небу. Тучи уже не нависают над Энканто, сквозь разрывы даже видны звезды… Наверное, это добрый знак? Она машинально протягивает руку, чтобы постучать по дереву и отдергивает ее с легким вскриком: на ветке, свисающей почти до самой земли, сидят три крысы. Она не Антонио, и вряд ли сможет с ними поговорить, но все равно просит: — Отведите меня к Бруно. Пожалуйста, — поспешно добавляет она. Крысы переглядываются совсем как люди, спрыгивают на землю и выстраиваются в цепочку. Первая крыса оборачивается к Мирабель и чешет себя за ухом, перед тем, как сдвинуться с места. — Ладно… сначала я иду за бабочками, теперь я иду за крысами. Все в порядке, — говорит Мирабель, просто чтобы нарушить давящую тишину. Крысиные тропы явно для людей не предназначены, и она дважды чудом спасает свои очки. Юбка уже успела порваться, на спине пончо — прореха, но заросли, наконец, редеют, а под ногами — настоящая тропинка, ведущая куда-то вверх. Мирабель видит отсветы огня в пещере и ускоряет шаг. Крысы порскают у нее из-под ног в разные стороны, и она думает, что обязательно перед ними извинится… чуть попозже. Бруно сидит в пещере и поднимает голову на звук ее шагов. Мирабель останавливается, как вкопанная: за эти три дня он из просто худощавого превратился в откровенно худого человека с запавшими глазами. Она не успевает даже слова вымолвить, как он резко встает на ноги и шагает к ней. Хватает ее за руки, вытягивает их вперед и внимательно смотрит на тыльную сторону запястий. Мирабель тоже смотрит и вздыхает. — Мне пришлось часть пути ползти на четвереньках, — говорит она, аккуратно вытягивая руки из его хватки и пытаясь их оттереть друг о друга. — И я не то чтобы жалуюсь, просто сообщаю. — Ты живая. И настоящая. И вот теперь он ее обнимает так крепко, что темнеет в глазах.