Вселенная внутри

      Ночь — чудесное время для сна, секса, ну или чтобы просто побыть наедине со своими мыслями в уютной тишине и немом согласии. Раньше Сяо Чжань поддерживал все три варианта. Раньше ему нравилась ночь. Всё это было раньше. Сейчас же его непременно выворачивало наизнанку либо слишком поздно, уже глубоко в ночи, либо слишком рано, когда за окном ещё даже не начинали стелиться предрассветные сумерки. Высыпаться урывками между приступами он, конечно же, не успевал совершенно. Кто вообще придумал, что беременность — чудесное время? Чжань обречённо вздыхает, удобнее устраиваясь в плетёном кресле и накрываясь тёплым пледом.       Крытый зимний сад стал его излюбленным пристанищем ночью в борьбе с токсикозом. Аккуратные напольные кадки со всевозможными растениями и стоящий на подставке у стены искусственный маленький фонтанчик расслабляли и позволяли, если не полноценно поспать, то хотя бы подремать, абстрагировавшись от внешнего мира. Чжаню нравилось устраиваться с ногами в глубоком плетёном кресле, завернувшись в плед, и смотреть на тонкий ручеёк воды, мерно стекающий в небольшую чашу, слушать звуки тишины и проваливаться в собственное полусонное сознание.       Когда-то он очень хотел иметь такой вот небольшой садик дома, а теперь у него есть личный зимний сад, где собраны его любимые цветы и растения, и куда он может приходить в любое время года, наслаждаясь запахом свежести и буйством зелени. Конечно, территория их дома была достаточной, чтобы сделать настоящий, уличный сад, и Чжань даже лично посадил вдоль забора несколько плодовых деревьев и стройных туй, устроил зоны кустарников и симпатичных клумб, но то был сад, живущий по законам природы и зависящий от многих погодных условий. Сяо Чжань любил ухаживать за деревьями, собирать их щедрые плоды, смотреть, как расцветают цветы, и как на ветках поют птицы, но зимой, когда вся природа снаружи спала, укрывшись слоем снега, у него оставался его маленький вечно зелёный домашний сад, где всегда царило лето.       Когда-то, ещё только купив этот дом, Чжань обмолвился, что хотел бы иметь комнату, где было бы много цветов, комнатных деревьев и, возможно, маленький аквариум с рыбками. Ибо, конечно, устроил ему такую комнату, в своём щедром стиле обустроив целый ботанический сад прямо под крышей их дома, оборудовав застеклённую и выложенную декоративным камнем террасу всем необходимым для растений и скупив в оранжерее всё, что понравилось Чжаню, который, разумеется, тогда был вне себя от счастья.       Те, кто достаточно знали Ван Ибо, могли с точностью сказать, что зимним садом всё не ограничится, душа Ибо требовала размаха, поэтому кроме сада, он озаботился ещё и местом для творческой мастерской Чжаня, закупив всё необходимое оборудование и инструменты для всего, что пожелает душа: мольберт, холсты, всевозможные краски, кисти и даже гончарный круг с материалами для лепки. Чжань всегда любил творчество и, помимо медицины, неизменно тянулся ещё и к искусству, а Ибо тянулся к Чжаню, не уставая повторять, какой Сяо Чжань талантливый, и периодически предлагая ему выставить свои работы на какой-нибудь выставке.       Чжань знал, что Ибо был в теме искусства постольку-поскольку, ограничиваясь ссылками в Википедии при необходимости, но это не мешало ему со всей искренностью восхищаться картинами Чжаня, используя все термины в живописи, которые он только знал. Ван Ибо не был фанатом искусства, он был фанатом Сяо Чжаня, и этим всё сказано.       Периодически они вместе посещали какие-нибудь выставки, ходили в театр, оперу или на балет, и Ибо со всей серьёзностью вникал в представленные экспозиции или происходящее на сцене, потому что Сяо Чжаню это нравилось, и ради этого Ибо готов был напрячь мозг, чтобы понять что-то возвышенное и высокодуховное. Спустя несколько лет совместной жизни он по-прежнему не понимал многих вещей в искусстве, но уже вполне себе мог отличить экспрессионизм от барокко или авангарда. Сяо Чжань открывал для него много новых вещей в совершенно разных областях искусства и живописи, а Ибо просто чувствовал, что становится рядом с ним лучше, чем он есть. Его муж был его талисманом, очищая от всех грехов и заставляя видеть свет этого мира, и Ибо серьёзно до сих пор искренне не понимал, как он смог завоевать этого невероятного мужчину.       Сяо Чжань плотнее кутается в плед, всё ещё гипнотизируя тонкую струйку фонтанчика перед ним и вслушиваясь в звук бегущей воды. Когда стеклянная створка отъезжает в сторону, пропуская внутрь Ибо, он, конечно же, не замечает этого.       — Чжань-гэ? — обеспокоенный и хриплый ото сна голос.       — М? — слабо реагирует Чжань, поворачиваясь на звук.       — Всё хорошо? Тошнит? — Ибо присаживается перед ним на корточки, кладя ладони на спрятанные под пледом ноги.       Чжань молча кивает, высовывая из-под пледа руку и накрывая ею лежащую на его коленях ладонь Ибо.       — Сейчас уже лучше. Я разбудил тебя?       — Как ты можешь меня разбудить, если ты здесь? — гладит большим пальцем чужую ладонь Ибо. — Я просто плохо сплю без тебя, — делится альфа, скользя пальцами по руке Чжаня. — Сколько это вообще обычно длится? Ну, токсикоз.       — М-м, где-то до двенадцати-тринадцати недель. Скоро уже пройдёт, — ободряюще улыбается Чжань.       — Не хочу, чтобы тебе было плохо. Почему вообще всё это выпадает на тебя? Так нечестно, гэ.       — Ты же знаешь, что ни от тебя, ни от меня тут ничего не зависит.       — Знаю. И это ещё хуже. Ненавижу быть бессильным, — хмурится Ибо, скользя ладонью по сгибу локтя Чжаня, а потом зарываясь руками в плед.       — Мы сейчас оба бессильны, Бо-ди. Нужно просто пройти этот этап.       Ибо молча кивает, закапывается руками в складки пледа, пробираясь под него и распахивая. Ладони ложатся на скрытые тонкой тканью футболки рёбра, спускаясь вниз, к животу, и останавливаясь на нём, поглаживая.       — Он всё ещё фасолина? — поднимает задумчивый взгляд Ибо.       — Думаю, уже немного больше фасолины, — не сдерживает улыбки Чжань.       — М-м, как слива? — руки пробираются под ткань футболки, прикасаясь к голой коже ещё плоского подтянутого живота.       — Где-то между фасолиной и сливой, думаю, — отзывается Чжань, запуская ладонь в волосы Ибо и начиная перебирать взъерошенные пряди.       — Кого ты хочешь? — ладонь скользит плавно, приятно опаляя кожу теплом.       Чжань задумчиво накручивает прядку на палец, тут же отпуская и начиная заново. Он ещё не задумывался над этим, едва привыкнув к мысли, что внутри него теперь другая жизнь.       — Не знаю, возможно… мальчика? Я как-то не думал об этом, если честно. А ты?       — Без разницы, главное, чтобы у него были твои глаза или твоя улыбка, — ладонь на животе замирает, накрывая полностью. — Эй, малыш, возьми от своего папочки самое лучшее, ладно? Чёрт, гэ, он же меня слышит, да?       — Ещё вряд ли, — улыбается Чжань. — Клетки, отвечающие за распознавание звуков и внешних раздражителей, начинают формироваться только на семнадцатой неделе.       Ибо задумчиво смотрит на свою ладонь на животе, замирая на несколько секунд, а потом накрывает живот второй ладонью, целуя в открытый участок кожи между пальцами.       — Я всё равно буду с ним разговаривать. Может, у нас будет вундеркинд, который развивается быстрее других, вот откуда ты знаешь, — наклоняется к животу Ибо, обращаясь уже к тому, кто находился сейчас по ту сторону, под его ладонями.       — Ты же будешь умным, да, фасолька? Вот твой папа умный, я тоже вроде не дурак, и ты тоже должен быть сообразительным малым. Ты же будешь, да? — Ибо вглядывается в участок виднеющейся под пальцами кожи и наклоняется ещё ближе, почти касаясь губами и опаляя чужой живот горячим дыханием. — Будешь со мной собирать лего, фасолька? Твой папа не любит конструкторы, так что я рассчитываю на твою поддержку, ладно?       — Ибо, мне щекотно, — смеётся Чжань, отпихивая его голову от своего живота. — Вряд ли тебя там кто-то слышит, — снова смешок.       — Чш-ш, не говори так, Чжань-гэ, ему же обидно! Прости, фасолька, этот достопочтенный гэ не хотел тебя обижать. Но ты слушай папу, ладно? — снова приникает к животу Ибо.       — Эй! — щелбан по макушке. — Кто это здесь «достопочтенный гэ»?       — Тише, Чжань-гэ, там же фасольку трясёт внутри, — перепуганно вскидывает руки Ибо, пытаясь увернуться от прилетающих со всех сторон щипков.       — Беги, Бо-ди, — сердито смотрит Чжань, театрально поднимая брови.       — Ладно-ладно, прости, — примирительно улыбается Ибо, на всякий случай отходя на пару шагов. — Ты очень молодой и красивый гэ, самый очаровательный и космический. Чёрт, нашему ребёнку пиздецки повезёт, что его папой будешь ты.       Сяо Чжань скептически усмехается, откидываясь на спинку кресла, а потом удовлетворённо кивает, улыбаясь.       — Ладно, Ван Ибо, засчитано.       На лице Ибо тут же расцветает довольная улыбка, вот-вот готовая разорвать щёки.       — Это всё потому что я классный, и ты без ума от меня?       — Ван Ибо, — предупреждающе шипит Чжань.       — И крутой ещё, заботливый, умный и талантливый и…       — Иди сюда, крутой и талантливый, — не даёт закончить предложение Чжань, протягивая к Ибо руки и притягивая к себе, целуя.       Ибо в его руках урчит довольным котом, льнёт всем телом и отвечает со всей свойственной ему самоотдачей.       — Хочешь, принесу одеяло с подушкой, и ляжем здесь? — отрывается от чужих губ Ибо, взглядом указывая на ротанговый небольшой диванчик рядом.       — У нас в доме две спальни с шикарными кроватями, а ты хочешь спать здесь? Так и скажи, что боишься спать один, — усмехается Чжань.       — Не хочу спать без Чжань-гэ, — хмурится Ибо.       Сяо Чжань смотрит на альфу перед собой и не может поверить, что этот растрёпанный ото сна балбес и серьёзный владелец «Wang Corporation», решающий сто вопросов в минуту, — один и тот же человек. Как ему вообще удаётся совмещать в себе столько противоречивых ипостасей?       — Пошли в спальню, — улыбается Чжань, снова кутаясь в плед и вставая с кресла.       — Если тебе снова станет плохо, разбуди меня, ладно? — идёт за ним Ибо, шлёпая босыми ногами по полу. — Может, воды принести или тазик?       Чжань поворачивает голову в сторону идущего рядом Ибо, фыркая. Ну почему младшим из них был Ибо, но чувствовал себя таковым всегда Чжань? Гремлинская магия вне Хогвартса, не иначе.       — Всё не настолько плохо, — смеётся Чжань, поднимаясь по лестнице на второй этаж. — До утра больше не должно тошнить.       — Эй, фасолька, не смей дёргать папу до утра, понял? — серьёзно говорит Ибо, смотря Чжаню в район живота.       — Ну ты ему ещё пальцем погрози, — не сдерживает усмешки Чжань, проходя по коридору и заходя в спальню.       — Сто процентов, что он меня слышит, — следует уверенный ответ. — Ты говори с ним почаще, гэ, он же живой, — залезает под одеяло Ибо.       Сяо Чжань не сдерживает тихого смешка, тоже забираясь в кровать и думая о том, что, похоже, Ибо относится к их ребёнку серьёзнее, чем он сам. Эта мысль откладывается где-то на краю сознания, сдавая позиции усталости и сну. На удивление, тошнота его действительно больше не беспокоит, давая спокойно насладиться остатками ночи и заявляя о себе лишь утром за завтраком. Что ж, уже неплохо, с учётом того, что он успел даже немного выспаться. Может, и правда стоит иногда говорить с живущим в его животе квартирантом?

***

      Висящие на окнах жалюзи отбрасывают на пол кривые тени, явно не справляясь с аномально ярким сегодня зимним солнцем. Сухо, морозно, снежно и солнечно — Чжаню нравится такая погода, можно сказать, его любимая. На столе перед ним стоит чашка со свежезаваренным чаем, а пальцы машинально перебирают уголки страниц отчёта в его руках.       Сконцентрироваться на работе сегодня оказалось проще, чем он думал, практически забывая про ставший уже привычным недосып. Похоже, Ибо и правда сумел договориться с мелким пузожителем внутри него. Эта мысль веселила, заставляя улыбнуться.       Сяо Чжань всегда думал, что беременность — это ощущать своего ребёнка внутри, иметь какую-то незримую связь с ним и чувствовать, что он — твоё продолжение. Из всего перечисленного он прочувствовал на себе только физические аспекты, даже не задумываясь о другой, духовной, связи. Нет, он, конечно, любил ребёнка в своём животе, но всё это было каким-то общепринятым, не осознанным, как будто он любил, потому что так положено — любить своих детей.       Чжань вспоминал, как Ибо разговаривает с его животом, как упоминает ребёнка, словно тот уже был цельной личностью, и понимает, насколько по-разному они чувствуют происходящее. У плода внутри живота Чжаня ещё толком ничего не сформировалось, но Ибо уже воспринимал его, как отдельного человека, который умеет думать и чувствовать, в то время как сам Чжань видел пока что только начинающий формироваться эмбрион.       Может, это уже проявление профессиональной деформации, когда начинаешь оценивать всё сухими фактами и с медицинской точки зрения? Возможно, Сяо Чжань не думал об этом, не оправдывал себя, но и не загонял самобичеванием. Пока что это действительно был лишь формирующийся эмбрион, мало напоминающий человека, и это правда не давало Чжаню покоя. Ибо с таким трепетом гладил его живот, на котором ещё никак не отражалась беременность, говорил с ребёнком и смотрел с таким обожанием, что щемило сердце. Он не чувствовал этого ребёнка и не носил его в себе, но уже так безоговорочно и всеобъемлюще его любил, видел в нём нового человека со всеми присущими ему личностными качествами и пониманием происходящего.       Сяо Чжань был связан с этим ребёнком двадцать четыре на семь, чувствуя его всеми клетками организма и вынашивая. Так почему же тогда до Чжаня не доходят эти чувства? Ибо бы сказал: «ребёнок», Чжань же скажет: «эмбрион». Возможно, пока что это нормально — воспринимать всё медицинскими фактами? Сюань Лу говорит, что нормально, и нужно просто время. Сяо Чжань хочет в это верить, потому что пока что он чувствует внутри себя новую жизнь только физически, ежедневно выплёвывая свои лёгкие и желудок по утрам и ночам. Ибо про эти мысли он не говорит, решая дать себе немного времени.       Сейчас, с головой погружаясь в рабочие задачи, Чжань искренне рад, что у него есть любимое дело, которое отвлекает и не даёт начать рефлексировать. Быть врачом — это думать о состоянии своих пациентов всегда чуточку больше, чем о своём собственном. Сяо Чжань хороший врач, потому что с его пациентами всегда всё хорошо, в отличие от него самого.       Мысли прерывает трель рабочего телефона, заставляя отложить бумаги в сторону и вернуться из размышлений в реальность. Чжань нажимает на кнопку вызова, выслушивая сбивчивый голос секретаря. «Посетитель из министерства» — всё, что он понимает из торопливых и взволнованных объяснений. Его секретарь там что, увидел главу коммунистической партии? «Пусть войдёт», — коротко отвечает Чжань, откидываясь на спинку кресла. В голове уже всплывает догадка о личности министерского гостя, озвучивать которую, впрочем, не приходится.       — Господин Сяо, — до зубного скрежета вежливый тон и вальяжная улыбка на губах.       — Господин Ян, — дежурно здоровается Чжань.       Альфа снова в костюме, пахнущий ароматом «Том Форд» и с «Ролексами» на руке. У Сяо Чжаня в гардеробе тоже были и дорогие костюмы, и «Ролексы», и бог весть что ещё, стоящее дороже его собственной почки, но он ненавидел надевать это только для того, чтобы показать свой достаток, предпочитая качественные, но менее броские вещи. Они что, блять, на ярмарке «Миллион напоказ»?       — Как ваши дела? — садится на диван альфа, по-хозяйски закидывая локоть на спинку. — Получили мои цветы? — начинает осматриваться по сторонам мужчина, видимо, выискивая взглядом эти самые цветы.       Чжань снимает очки, откладывая их в сторону и устало трёт переносицу. Корзинку с цветами он отдал своему секретарю, сказав, что она может делать с ними, что хочет, а дальнейшей судьбой цветов потом Чжань не интересовался. Сидящий перед ним альфа напоминал ему капризного ребёнка, который изо всех сил пытается обратить на себя внимание воспитателя.       — Благодарю, моя секретарша оценила ваш презент, — коротко улыбается Чжань. — Так, что привело вас ко мне?       — Вы, — усмехается Ян Сай. — Причина моих появлений здесь — всегда вы, Сяо Чжань. Вы подумали над моим предложением ужина?       — Как и в первый раз, вынужден вам отказать, господин Ян, — откидывается на спинку кресла Чжань, одаривая альфу безэмоциональным взглядом.       — Что ж, печально, — нисколько не меняется в выражении лица мужчины.       — Надеюсь, когда-нибудь вы измените свой ответ, — ровно растягивает губы в улыбке Ян Сай. — Тогда позвольте обсудить кое-что непосредственно по вашей специализации.       — Слушаю вас, — заинтересованно смотрит Чжань.       Альфа отстранённо переводит взгляд в сторону окна, словно стараясь там что-то разглядеть.       — Примерно пару месяцев назад один мой хороший знакомый прошёл через процедуру трансплантации. Всё прошло успешно, врачи давали положительные прогнозы, однако сейчас его самочувствие резко ухудшилось и… — неуверенная пауза, совсем не вяжущаяся с безэмоциональным выражением лица.       — Я хочу, чтобы вы посмотрели его.       — Почему я? Мне кажется, у вас достаточно связей, чтобы вашего знакомого осмотрел буквально любой врач в стране, — приподнимает бровь Чжань.       Альфа хмурит брови, еле слышно делая глубокий вдох. Кажется, он предполагал подобный вопрос.       — Вы правы, — кивает мужчина с усмешкой. — Однако это не тот случай, с которым можно пойти к любому врачу в любую клинику. Мой знакомый… он был связан с Ареной, господин Сяо. Я не могу обратиться ни к кому, кроме вас.       Лицо Ян Сая по-прежнему не выражало ничего, кроме холодной отстранённости, однако он был серьёзен, смотря почти что обречённым взглядом.       — Почему вы решили, что я смогу помочь вашему знакомому? — Чжань сводит брови на переносице, скрещивая пальцы домиком.       — Потому что вы тоже связаны с Ареной, — звучит ответ. — Я знаю, что вы участвовали в играх.       Чжань закусывает губу и переводит бездумный взгляд в сторону окна. Похоже, сколько бы раз он ни стирал из своей жизни всё, что связано с Ареной, она никогда его не оставит, вновь и вновь напоминая о себе.       — Я не хочу вспоминать об этом, — поворачивается он к альфе.       — Я не прошу вспоминать, я лишь прошу помочь хорошему человеку, — голос мужчины уверенный, но Чжань отчётливо слышит в нём поникшие нотки надежды.       — Почему я должен соглашаться? — скептически выгибает одну бровь Чжань. — Ни вы, ни ваша просьба, честно говоря, не внушают доверия.       Альфа приподнимает уголки губ в полуулыбке, возвращая взгляд к Сяо Чжаню.       — Потому что вы врач, господин Сяо. Спасать людей — ваш долг.       Чжань смотрит на мужчину перед собой и видит в его уверенном выражении лица сомнения. Он волновался. Видеть вечно самодовольно ухмыляющегося альфу таким было до чёртиков непривычно. Чжань кладёт руку на подлокотник своего кресла, проходясь пальцами по обтянутой мягким материалом поверхности и краем уха вслушиваясь в раздающиеся за дверью голоса.       Он не хотел больше возвращаться ни к чему, что было бы связано с Ареной. Но это было не «что-то», это был человек, который столкнулся с жестоким миром игр, и которому нужна была помощь. Сколько таких покалеченных людей ещё осталось? Много. И далеко не у каждого есть тот, кто поможет.       Врач внутри говорил, что он не мог остаться безучастным, а сидящий глубоко под рёбрами страх пережитого говорил держаться от этого подальше.       — Чжань-гэ, — бесшумно открывается дверь, пропуская в кабинет Ибо с большим кейсом в руке. — Ты закончил?       Сяо Чжань переводит взгляд на вошедшего Ибо: расстёгнутое чёрное драповое пальто, под которым виднеется воротник такой же чёрной рубашки, а на влажных волосах следы от растаявших снежинок. Чжань любит такого Ибо, явно приехавшего к нему сразу после, судя по кейсу в его руке, какой-то деловой встречи, уставшего, собранного и такого притягательного в своей холодной строгости. Это тот Ибо, которого представляли многие, услышав его имя: холодный, властный и жёсткий.       Они договаривались, что Ибо заедет за ним сегодня, а Сяо Чжань опять заработался.       — Привет, — улыбается Чжань, замечая, как по лицу Ибо проходит тень, а сам он внимательно скользит взглядом по тут же напрягшемуся на диване альфе. — Мы как раз с господином Яном заканчиваем.       Ибо отстранённо кивает, приближается к столу и ставит свой кейс на один из стульев, беря со стола Чжаня пустую кружку и подходя к кофемашине, нажимая на приборную панель.       — Что ж, надеюсь, мы с вами друг друга поняли, — отмирает альфа, вставая с дивана и бросая настороженный взгляд в сторону терпеливо ждущего свой кофе Ибо. Ему явно было некомфортно. Он чувствовал конкуренцию, как это бывает на подсознательном уровне у альф, пусть Ибо и не сказал ему ни слова. — Вот моя визитка, — на стол ложится маленький прямоугольник с номером. — Свяжитесь со мной, когда примете решение.       — Непременно, — подцепляет пальцами визитку Чжань, задумчиво вертя её в руке.       — Всего хорошего, господин Сяо, — формальный кивок на прощание и быстрый взгляд в сторону берущего в руки кружку Ибо.       Кажется, Ян Сай не просто чувствовал конкуренцию, он боялся Ибо. Где-то в подсознании играл глубинный природный инстинкт, какой бывает у животных, сталкивающихся с более сильным соперником.       — До свидания, господин Ян, — вежливо улыбается Чжань, провожая альфу взглядом до двери.       Ему не нравилось ни предложение, ни перспектива взаимодействовать с кем-то, травмированным Ареной, но внутренний голос кричал, что долг врача — это святое. Ведь нужно же помогать тем, кто столкнулись с тем же дерьмом, что и ты, правда же? Сяо Чжань смотрит на закрывшуюся за альфой дверь и продолжает задумчиво вертеть в руке визитку.       — Неприятный тип, — констатирует Ибо, отпивая из кружки. — Пациент?       — Из министерства, был в недавней проверяющей комиссии, — встаёт из-за стола Чжань, кладя визитку на стол.       — Какие-то проблемы? — настораживается Ибо, наблюдая за подходящим к нему Чжанем.       — Нет, не волнуйся, — расцветает на губах успокаивающая улыбка. — Просто уговаривал меня помочь его знакомому.       — Помочь с чем?       — С последствиями Арены, — выдыхает Чжань, подходя вплотную к Ибо и обвивая его руками, обнимая. — Осложнения после трансплантации.       — Твою мать, Чжань-гэ, — шипит Ибо, одной рукой обнимая Чжаня в ответ, а второй удерживая кружку с кофе. — Ты же понимаешь, что это херня полная?       Сяо Чжань обречённо вздыхает, кладя подбородок на плечо Ибо. Он знает, что это херня. Конечно, он знает.       — Я просто вспомнил себя, — выдыхает он. — Без поддержки это не пережить.       — И ты, конечно же, решил стать Матерью Терезой? — делает глоток из кружки Ибо. — Пусть этот министерский сам своему другу помогает, причём здесь ты?       — Думаешь, он бы просил меня, если бы мог помочь сам?       — Думаю, что это какая-то херня, гэ.       Чжань плотнее прижимается к Ибо, мысленно с ним соглашаясь. Ян Сай был явно не тем, кому можно доверять, но ведь и Сяо Чжань не дурак, без подстраховки он в это не ввяжется.       — Ты ведь… — делая паузу Чжань, подбирая слова. — Ты ведь будешь рядом, да?       Ибо одним глотком допивает кофе, обречённо выдыхая, словно говоря, что вообще-то выбора у него нет.       — Конечно, — лёгкий поцелуй в макушку. — Кто-то же должен прикрывать твой афигенно проблемный зад.       Сяо Чжань молча улыбается, притираясь носом к воротнику пальто Ибо. По-другому не могло и быть. Разумеется, Ибо будет рядом, разумеется, прикроет и подстрахует его. Другого развития событий никогда и не было.       — Поехали домой? Хочу сегодня приготовить ужин, — крепче обвивает альфу руками Чжань.       — Поехали, гэ, — кивает Ибо, ставя пустую кружку рядом с кофемашиной.       — Я так заебался сегодня.       — Ты со встречи? — нехотя отстраняется Чжань, отходя к столу и убирая в ящик разложенные по нему документы.       — Ага, заключили крупный контракт, — подходит к шкафу Ибо, доставая оттуда пальто Чжаня.       — Только не говори, что в кейсе деньги, — смеётся Чжань, забирая со стула кейс и подходя к Ибо.       — Наличкой, — короткий кивок.       — Серьёзно? — надевает пальто Чжань, крепче сжимая ручку кейса в руке и позволяя Ибо застегнуть пуговицы на своей верхней одежде.       — Ага. Пятьдесят миллионов.       — Юаней? — переспрашивает Чжань, косясь на кейс в своей руке.       — Не, долларов, — открывает дверь Ибо.       — Ван Ибо, ты неисправим, — вздыхает с усмешкой Чжань, выходя из кабинета.       Чего только ни притаскивал в его кабинет Ибо за все годы их супружеской жизни. Сяо Чжань помнит, как у него здесь стояла и целая контрабанда каких-то ювелирных изделий, и чемоданы с холодным и огнестрельным оружием, и мешки с деньгами в разной валюте и бог весть что ещё. Конечно, Чжань не раз и не два пытался донести до Ибо, что у него тут не склад, на что получал невозмутимое «Не успел заехать на базу, слишком торопился к Чжань-гэ». Ну вот и что тут на это ответишь? После нескольких таких недовольств Чжаня и обезоруживающих улыбок Ибо, был найден компромисс: не притаскивать ничего больше дипломатов с документами. Ибо исправно этой договорённости следовал, приходя только с деловыми портфелями, в которых, правда, чаще лежали деньги, чем документы. Ну, хотя бы не какая-нибудь контрабанда, и на том спасибо.       Насколько бы сильно Ибо не уставал, он всегда старался заезжать за Чжанем после работы, иногда приезжая прямо со всевозможных встреч, выглядящий так, словно сошёл с обложки журнала про крутых парней, весь такой собранный и с надетой напоказ кобурой. Слишком горячий, чтобы думать о чём-то, кроме него самого.       Сяо Чжань заходит в пустой лифт, устало нажимает на кнопку первого этажа и облокачивается плечом на стоящего рядом Ибо. Снова слишком горячего в своём этом элегантном тотал-блэк.       — Устали? — приобнимает его Ибо.       — Устали? У меня нет раздвоения личности, Бо-ди, — смеётся Чжань, вопросительно выгибая бровь.       — Зато у тебя есть Фасолька, — довольно отзывается Ибо.       — Ты что, дал ему имя?       — Конечно. Он же живой, вон, слушает нас с тобой сейчас наверняка, — кивок в сторону живота Чжаня.       Сяо Чжань смотрит на серьёзное лицо Ибо и не может не умилиться. Да, этот крутой парень с пистолетом за поясом придумал настолько несуразное имя их ребёнку, который сейчас напоминал лишь головастика со слабыми человеческими очертаниями.       — Ладно, пусть будет Фасолькой, — улыбается Чжань, сдаваясь. — Но потом мы придумаем ему нормальное имя, — строгий взгляд на ухмыляющегося Ибо.       — Конечно, гэ, — почти что кошачье мурчание на ухо.       Лифт с тихим звуком открывает двери, выпуская своих пассажиров в главный вестибюль. За стеклянными вставками панорамных окон уже смеркалось, погружая город в зимнюю вечернюю негу, разбавляемую крупными снежинками, кружащимися в свете фонарей.

***

      Утро встречает Чжаня проскальзывающим сквозь неплотно задёрнутые шторы слабым рассветным светом и пригревшейся рядом на кровати Орешек. Сторона кровати Ибо была пуста. Чжань сонно щурится, тянется и бросает взгляд на стоящие рядом электронные часы. Семь утра.       Сяо Чжань тянется рукой к дремлющей рядом Орешек, треплет её между ушек и садится в кровати. Ибо редко вставал так рано, открывая глаза только с третьего будильника и услужливого пинка Чжаня.       — Привет, девочка, — целует Чжань кошачью макушку, откидывая одеяло.       Он садится на кровати, ставя босые ступни на тёплый пол и радуясь, что они с Ибо додумались сделать в их доме полы с подогревом, встаёт и, шлёпая голыми пятками по полу, выходит из комнаты. В коридоре тихо и пусто. Чжань ёжится от ощущения утренней прохлады после тёплой и нагретой постели и обнимает себя за плечи, спускаясь вниз.       На первом этаже тоже пусто и почти что тихо, не считая негромкого скрежета на кухне. Чжань, всё так же босиком, в тонкой футболке и штанах для сна, подходит к кухне, останавливаясь на пороге и облокачиваясь на межкомнатную арку.       У плиты, сверкая голым задом, стоит Ибо, старательно что-то помешивая в кастрюле. На нём длинный чёрный фартук и… и всё. Чжань смотрит на обнажённую спину, как перекатываются под кожей мышцы, когда Ибо тянется к верхнему шкафу достать приправы, на подтянутую задницу, которую он видел уже столько раз, что и не сосчитать, но от вида которой его до сих пор кроет. Ибо никогда не заморачивался насчёт одежды дома, особенно после душа, когда одеваться было слишком лень.       Сяо Чжань смотрит на представшую перед ним картину и думает, что конкретно сейчас его бедный беременный организм может не справиться. Чжань сглатывает накопившуюся против воли слюну и бесшумно подходит к увлечённо нарезающему на разделочной доске помидоры Ибо.       — Привет, — шепчет он, обнимая со спины.       — Блять, Чжань-гэ, — шипит вздрогнувший от неожиданности Ибо, прекращая резать овощи. — Пиздец, гэ, так и инфаркт можно схватить.       — Прости, я просто не удержался, — довольно улыбается Чжань.       — Увидел мою голую задницу, да? — ухмыляется Ибо, разворачиваясь лицом.       — Да, — честно отвечает Чжань, словно в подтверждение своих слов скользя руками вдоль обнажённой спины и опуская руки на упругие ягодицы. — Быть таким горячим вообще законно?       — Я похож на того, кто соблюдает закон? — самодовольно усмехается Ибо.       — Ни закон, ни скромность, — соглашается Чжань, сжимая половинки ягодиц под своими ладонями.       — Вообще я пытался сварить тебе кашу, — кивает на дымящуюся кастрюлю Ибо.       — И ничего не сжёг даже?       — Я очень старался, гэ. Потом посмотришь, — лукавая усмешка.       — Потом? — не понимает Чжань.       — Потом, — выключает плиту Ибо.       — Нахер сейчас кашу, — притягивает он к себе Чжаня, умещая ладони на его заднице и захватывая в поцелуй его губы.       — Я знал, что ты специально меня соблазняешь этим фартуком, — смеётся Чжань, отрываясь.       — И в мыслях не было, — лижет мочку уха Ибо. — Мне просто было лень одеваться после душа.       Горячие губы втягивают тонкую кожу на шее, наверняка оставляя след, а настойчивые руки во всю мнут половинки ягодиц через ткань спальных штанов, то сильно сжимая, то ослабляя хватку, лаская. Чжань лихорадочно блуждает ладонями по голой спине Ибо, плавясь и подаваясь вперёд, стараясь прижаться всем телом. В крови кипело предвкушение, а воображение уже красочно рисовало, как Ибо возьмёт его на обеденном столе или на барной стойке. От мыслей об этом поднимается волна жара, током разносясь по венам.       — Подожди, — шепчет Чжань, пытаясь отстраниться. — Хочу… м-м, — юркий язык очерчивает ушную раковину, а руки уже пробрались под резинку штанов, продолжая сжимать ягодицы в ладонях. — Хочу тебе отсосать.       Слова даются тяжело, во рту сухо, а мозг перетекает в член. Ибо по-звериному рычит на ухо, прихватывая зубами кожу на шее и сильнее сжимая половинки ягодиц в руках. Чжань на ощупь находит завязки фартука, развязывая его и снимая. У Ибо уже стоит, сильно и аппетитно, заставляя рот наполняться слюной. Он отступает назад, упираясь поясницей в столешницу барной стойки, и смотрит на Чжаня потемневшим хищным взглядом.       — Давай, Чжань-гэ, порадуй меня, — ухмыляется он, наблюдая, как Чжань кладёт ладонь ему на грудь и, скользя ладонью вниз, опускается на колени.       Если Сяо Чжаня спросят, что ему нравится в Ибо, то он без колебаний ответит: всё. Ибо точно был слеплен каким-то сраным богом похоти, потому что весь он буквально был создан для того, чтобы его хотеть. Крепкие руки, большие ладони, очерченные мышцы твёрдого пресса, подтянутая задница и просто пиздецкий член, крепкий, длинный, толстый, заставляющий стонать, срывая голос, и просить ещё. Этот человек стопроцентно попал во все кинки и предпочтения Чжаня, умело пользуясь тем, что дала природа.       — Привет, Магнум Ван, — выдыхает Чжань на сочащуюся смазкой головку. Да, он называет член Ибо Магнум Ван, уже и сам не помня, откуда вообще взялось это.       Ибо усмехается сверху, тут же шумно втягивая воздух, когда Чжань лижет твёрдый ствол и берёт в рот. Ему нравится сосать у Ибо, отмечая, как тот реагирует на все его движения, впиваясь пальцами в его волосы, оттягивая их и несдержанно толкаясь. Никогда в жизни Чжань не чувствовал такого удовлетворения от чужого члена во рту и настолько сильное желание доставлять кому-то удовольствие. А Ибо хотелось не просто доставить удовольствие — хотелось заласкать его до изнеможения: лизать, сосать, втягивая щёки, играться языком и брать в рот так глубоко, как только можно. Чжань проходится языком по всей длине ствола, останавливаясь у основания, и спускается ниже, втягивая поочерёдно в рот яйца и помогая себе рукой.       — Чжань-гэ, — хрипло дышит Ибо на грани, сильнее сжимая в руке волосы Чжаня, оттягивая.       Член во рту начинает пульсировать, словно раскаляясь, и Чжань ускоряется, стимулируя языком головку и втягивая щёки, создавая вакуум. Пара особенно глубоких движений, и Ибо кончает, сжимая в руке волосы на затылке Чжаня, в горячую влажность рта. Ловкий язык проходится пару раз по чувствительной головке, собирая последние капли спермы и продлевая послеоргазменное удовольствие, и Чжань сглатывает, получая ещё один шумный выдох от Ибо. Довольный, расслабленный, часто дышащий и раскрасневшийся — такого Ибо мог видеть только он.       — Блять, гэ, ты точно не снимался в порнухе раньше? — приваливается всем телом к стоящей позади барной стойке альфа, наблюдая, как Чжань встаёт с колен, тут же обвивая его шею руками.       — Ван Ибо, ты сам как порнуха, — смеётся Чжань, оглаживая ладонью шею Ибо, перемещаясь на затылок и зарываясь в волосы. — Это законно вообще?       — Я или порнуха? — руки обвиваются вокруг Чжаня в ответ, возвращаясь на задницу и посылая по телу волну возбуждения.       — Порнуха точно более законна, чем ты, — усмехается Чжань, чувствуя, как сжимаются руки на заднице. — Ты же грех во плоти.       — И тебе это нравится, — самодовольная утверждающая ухмылка, а руки аккуратно подцепляют ткань домашних штанов.       — Очень, — кивает Чжань, позволяя Ибо поменять их местами, разворачивая к себе спиной и прижимая его животом к барной стойке.       — Расскажи мне, — шепчет на ухо Ибо, опаляя дыханием кожу.       Чжань чувствует прижимающееся к нему крепкое горячее тело, заставляющее его буквально лечь на столешницу, скользящие по бокам сильные руки, дразняще спускающиеся ниже, и почти теряет связь с реальностью. Собственный член стоит уже так крепко, что причиняет дискомфорт, смешиваясь с бешено стучащим в висках пульсом. Ибо плавно забирается руками под его домашние штаны, подцепляет резинку белья и тянет их разом вниз, опускаясь вслед за ними на пол.       — Что именно тебе нравится, Чжань-гэ? — теперь искусительный шёпот опаляет обнажённую кожу ягодиц. — Мои руки? — ладонь мягко оглаживает одну ягодицу.       — Да, — на выдохе говорит Чжань, мелко вздрагивая.       — Губы? — горячее дыхание на коже сменяется лёгким укусом в другую ягодицу, который Ибо тут же начинает зализывать.       — М-м… да, — слышится первый глухой стон.       — Что ещё? — пальцы сминают обе половинки ягодиц, разводя в стороны, а язык скользит по голой коже, останавливаясь у ложбинки и опускаясь по ней вниз, замирая у неразработанного входа.       — Твой язык, м-м-м, — новый несдерживаемый стон.       — Ещё, — язык пропадает и появляются дразнящие пальцы, разводящие ягодицы сильнее в стороны и кружащие у сжатого колечка мышц.       — П-пальцы, — запинается Чжань, сжимая край столешницы.       — Какие они? — широкий мазок языком по голой коже, пока первый палец дразняще проникает внутрь.       В голове пусто, мысли путаются с той же скоростью, с какой исчезает палец, заменяясь горячим и мокрым языком. Чжань не сдерживает нового стона, чувствуя каждое скользящее движение внутри себя.       — М-м-м… — это всё, на что его хватает.       Горячий язык плавно проталкивается на всю длину, разминая мышцы и проворачиваясь по кругу. Настойчивые руки с нажимом разводят половинки ягодиц в стороны, касаясь подушечками пальцев краёв ануса, дразня и слегка проталкиваясь внутрь вместе с языком. Слишком изощрённая пытка, мгновенно испепеляющая снаружи, изнутри — со всех сторон. Чжань крепче хватается за край столешницы, выгибаясь дугой, полностью ложась животом на поверхность барной стойки и шире разводя ноги. Одна из рук отпускает ягодицу, в то время как вторая лишь сильнее отводит вторую ягодицу в сторону, не прекращая толкаться во влажный вход пальцем.       — Почему Чжань-гэ замолчал? — отрывается от римминга Ибо, шепча в разгорячённую кожу, обжигая и слегка прикусывая ягодицу, тут же целуя и зализывая место укуса.       — И-ибо-о… — высоко стонет Чжань, чувствуя, как свободная рука Ибо медленно поднимается по его бедру, находя уже болезненно стоящий член и обхватывая его.       — Да, гэ? — иронично отзывается Ибо, не прекращая трахать уже разработанный вход пальцами.       — Б-быстре-е-е, — снова выгибается дугой Чжань.       Ответом служит хриплая усмешка, а через секунду горячий язык снова толкается внутрь растянутых мышц входа, резко проскальзывая сразу на всю длину. Чжань сильнее прогибается в пояснице, сходя с ума от трахающего его языка с пальцами и одновременно быстро надрачивающей его член плотно сжатой ладони. Из груди вырываются уже не контролируемые стоны, заполняя собой всю кухню. Движения на члене ускоряются, а язык двигается внутри всё резче, надавливая на чувствительные стенки и усиливая ощущения от попадания пальцев по простате.       Чжань закусывает до крови губу и с громким протяжным стоном кончает в кулак Ибо, мелко дрожа и, кажется, теряя связь с реальностью на несколько секунд. Пытаясь не задохнуться от сбившегося дыхания, он смотрит через плечо на Ибо, который с совершенно блядским видом подносит ко рту испачканную спермой руку и вылизывает её, совершенно невозможно причмокивая.       — Чжань-гэ так и не ответил, почему ему нравятся мои пальцы, — поднимается на ноги Ибо, ухмыляясь и обратно натягивая на Чжаня штаны.       — Ч-что? — совершенно глупо смотрит Чжань, не понимая, о чём вообще речь.       — Чжань-гэ уже не помнит, про что говорил?       — Издеваешься? — кривит в усмешке губы Чжань. — Я сейчас себя-то не помню, а ты тут про какие-то вопросы ещё говоришь.       — Слишком жестоко для бедного старого сердца Чжань-гэ? — смешливый взгляд впивается в лицо.       — Сейчас этот старый Чжань-гэ придёт в себя и прибьёт одного нахального Бо-ди.       — Завтрак поможет избежать этой участи? — снова надевает на себя фартук Ибо, завязывая тесёмки за спиной.       — Возможно, — улыбается Чжань, отрываясь от барной стойки и забираясь на стул. — Доваришь кашу?       — Доварю, — кивает Ибо, быстро целуя Чжаня в макушку и возвращаясь к плите, зажигая конфорку. — Под чутким руководством Чжань-гэ.       Сяо Чжань смотрит на пытающегося что-то приготовить Ибо и понимает, что каждый день влюбляется в этого человека снова и снова. Ибо совершенно и абсолютно точно не умеет готовить, под каким углом ни посмотри, но его искреннее желание порадовать Чжаня было настолько пылким, что он готов был научиться чему угодно, лишь бы увидеть Сяо Чжаня довольным. Если Чжаню предложат вернуться назад и выбрать Ибо ещё раз, он сделает это. В этой жизни или следующей, он всегда будет выбирать Ибо.

***

      Чёрный «мерседес», разрезая стену сыпящихся с неба снежинок, плавно въезжает на территорию «XZ Emergency». Сяо Чжань ведёт взглядом по паркующейся машине, наблюдая, как из неё выходит высокий мужчина в чёрном пальто, открывая заднюю пассажирскую дверь и помогая выйти хрупкому на вид парню в яркой оранжевой парке с меховым воротником и с копной светлых растрепавшихся волос. «Омега», — догадывается Чжань, смотря на приближающиеся к крыльцу главного входа центра две фигуры. По сравнению с крепким мужчиной, идущим рядом, парень выглядел совсем уж тонким, низким и даже каким-то болезненным.       — Господин Сяо, — приветственно улыбается ему мужчина-бета средних лет.       — Здравствуйте, — улыбается Чжань в ответ, — Добро пожаловать в «XZ Emergency», — кивок сначала мужчине, а потом и парню.       — Я Суин Мин, а это Натаниэль, — представляется мужчина, указывая на стоящего рядом с отсутствующим взглядом парня.       — Прошу, — делает пригласительный жест рукой Чжань, пропуская внутрь прибывших.       Медсестра на ресепшене тут же приветственно им улыбается, выдавая бланки для заполнения. Конечно же, Сяо Чжань предупредил причастный персонал, что этот визит должен пройти гладко и тихо, а результаты обследований не должны просочиться дальше его кабинета.       Чжань даёт парню заполнить карточку пациента, выдаёт распечатку со списком врачей, которых необходимо пройти, и анализов, которые необходимо сдать, уточняет пару формальных вопросов и передаёт парня в руки медсестры, получившей распоряжение его сопровождать. Натаниэль как пациент ему не нравится совершенно, имея налицо ряд очень настораживающих симптомов. На вид парню вряд ли можно было бы дать больше восемнадцати, но, пару раз поймав отстранённый стеклянный взгляд, Сяо Чжань не сомневался, что пережил он гораздо больше, чем представлялось. Как и все, кто столкнулся с Ареной.       Проводив взглядом удаляющиеся фигуры медсестры и Натаниэля, Чжань кивает сопровождающему парня мужчине, показывая следовать за ним, и поднимается к себе в кабинет. У него было много вопросов, касающихся состояния этого омеги.       — Чай, кофе? — предлагает Чжань, когда они заходят в кабинет.       — Чай, пожалуйста, — улыбается мужчина, присаживаясь на один из стульев.       Сяо Чжань разливает по кружкам свежий чай и ставит одну перед мужчиной, садясь в своё рабочее кресло.       — Что трансплантировали Натаниэлю? — смотрит Чжань на бету перед собой.       — Много что, — переводит взгляд на окно мужчина, словно обдумывая свои слова, — вы ведь знаете, что он участвовал в играх?       — Да, господин Ян упоминал, — кивает Чжань, не сводя взгляда с мужчины, всё так же смотрящего куда-то в окно.       — Ян Сай выкупил Натаниэля с Арены три месяца назад, — поворачивает голову Суин Мин, — мы не знали о перенесённых им операциях, пока не проявились их последствия.       — У Натаниэля жёлтые белки глаз и оттенок кожи, свойственные синяки под глазами. Ему пересаживали печень? — ловит взгляд мужчины Чжань, получая короткий молчаливый кивок в ответ.       — И почку, — добавляет мужчина.       — Что ещё?       — Поджелудочную.       — В какой промежуток времени? — тут же делает себе заметку на листе Чжань.       — Мы не знаем точно. Все операции были проведены на Арене. Его состояние… сильно плохое? — звучит осторожный вопрос.       Сяо Чжань делает ещё пометку на листе, поднимая сосредоточенный взгляд на Суин Мина.       — Не возьмусь прогнозировать до получения результатов обследования, но, на первый взгляд, всё не очень, — комментирует Чжань, смотря на записи перед собой.       Суин Мин понятливо кивает, молча беря в руки кружку с чаем. Кажется, ещё до этого разговора он предполагал что-то такое. Чжань переводит взгляд на свои записи, невесело вздыхая. История у этого парня явно была совсем уж не весёлой, и Чжань был не уверен, что хочет её услышать. Укрепился в своих мыслях он уже ближе к концу рабочего дня, когда стрелки на циферблате круглых настенных часов в вестибюле остановились на без десяти шесть, а на столе у Чжаня лежали результаты обследования Натаниэля. Ему было интересно услышать историю парня, но в то же время, очевидно, эта история была одной из тех, которую он предпочёл бы никогда не знать.       — Что скажете? — нетерпеливо спрашивает Суин Мин, прожигая взглядом лежащие перед ним на столе результаты обследований.       Сяо Чжань вчитывается в ровные строчки на бумаге и хмурится.       — Его нужно госпитализировать. Срочно.       — Всё… настолько плохо? — приподнимает брови мужчина.       — Я вообще удивлён, что он ещё сам передвигается, — ещё больше хмурится Чжань, тут же нажимая кнопку на стационарном телефоне и дожидаясь гудков, — подготовьте одноместную палату в шестом блоке, — отдаёт он распоряжение кому-то на том конце провода, прерывая звонок и вставая с места.       — И что сейчас делать? — встаёт следом Суин Мин.       — Привезите ему необходимые вещи.       Суин Мин взволнованно набирает кому-то сообщение на телефоне, выходя вместе с Чжанем из кабинета и следуя к лифтам.

***

      Сегодняшняя порция токсикоза настигает вечером, уже дома, и на этот раз Чжань не уверен, что плохо ему именно из-за беременности. Из головы до сих пор не выходят результаты обследования Натаниэля. Возможно, позже, когда будут готовы ещё и результаты анализов, многое встанет на свои места, но пока что полученная информация давала больше вопросов, нежели ответов. Сяо Чжань, конечно, был готов к чему-то непростому ещё в момент, когда услышал про Арену, но что будет всё настолько непонятно, он не ожидал.       Орешек у него в ногах довольно вытягивается, протягивая лапы к его босым ступням и почти касаясь подушечками, словно отвлекая от роящихся в голове мыслей. Часы на экране телефона показывали начало десятого вечера, возвещая о подошедшем к концу дне. Сяо Чжань смотрит на пляшущие языки пламени в разожжённом камине и сильнее кутается в плед.       — Чжань-гэ.       Он не оборачивается, когда Ибо бесшумной поступью заходит в гостиную, ставя рядом с ним поднос с двумя дымящимися кружками с ягодным чаем, а затем садится к нему вплотную, накрывая своими объятиями.       — Сам заварил? — поворачивает голову Чжань.       — Да, — гордо кивает Ибо, подтягивая края пледа выше и плотнее укутывая Чжаня.       — Пахнет вкусно, — вырывается непроизвольная улыбка. — Я попробую, когда немного остынет.       — Остудить?       — Не нужно, лучше побудь со мной.       Ибо молча растягивает губы в улыбке, буквально укладывая Чжаня в кольце своих рук и притягивая ближе, целуя в висок. Орешек, возмущённо одарив каждого из своих хозяев недовольным взглядом, отползает на расстояние, перекладываясь на другую часть дивана.       — Как твой день? — большая горячая ладонь накрывает ладонь Чжаня, переплетая пальцы.       — Хорошо, — Чжань сильнее откидывается спиной на грудь Ибо, чувствуя, как размеренно бьётся чужое сердце. — Привезли на осмотр парня, совсем ещё мальчика. Я никогда не видел такого, Бо-ди, его как будто… как будто обгрызли со всех сторон, — ловит он взгляд Ибо.       — В каком смысле? — хмурится альфа.       — Его внутренние органы… как бы это сказать, — делает паузу Чжань, явно подбирая слова, — от них как будто откусили по куску в прямом смысле этого слова. Мы с рентгенологом сначала думали, что это неполадки с оборудованием какие-то, но это, блять, реально следы срезов. Как будто от него куски отрезали.       — Прямо с внутренностей? — большими глазами смотрит Ибо.       — Да, — кивает Чжань. — Печень, почки, брюшная полость, я первый раз такое вижу за столько лет. Не уверен, что хочу знать про всё это, но даже если учитывать, что Ян Сай выкупил его с Арены, это же…       — Пиздец, — заканчивает Ибо. — Думаешь, его на Арене так?       — Не знаю, — пожимает плечами Чжань. — Но это бы многое объяснило.       Ибо молча кивает, переводя взгляд на потрескивающий в камине огонь и гладя большим пальцем тыльную сторону ладони Чжаня.       — Может, тебе не нужно им заниматься? — отмирает Ибо после долгой паузы. — Ты не сможешь не вспоминать, гэ.       — Не смогу, — кивает Чжань.       — Фасолька тоже будет чувствовать это, — горячая ладонь ложится на живот, поглаживая.       — Я не могу оставить этого мальчика.       — Если его привёл к тебе этот министерский, то у парня хорошие покровители, ему помогут.       — А если нет? — откидывает голову на чужое плечо Чжань, — ты не можешь знать наверняка.       — Не могу, — соглашается Ибо, что-то обдумывая.       — Там, на Арене, я видел много покалеченных и сломанных людей. Думаю, всё могло бы сложиться иначе, будь у них поддержка.       Ибо плотнее прижимает руку к животу Чжаня, ласково скользя по нему подушечками пальцев.       — Хорошо, поступай, как считаешь нужным, — кивает Ибо, — если я тоже смогу чем-то ему помочь, скажи мне.       Чжань благодарно улыбается, удобнее устраиваясь в коконе объятий. Он знает, что Ибо одобряет далеко не все его решения, но всегда уважает их, готовый поддерживать любую его идею. В этом был весь Ибо: верный и преданный во всём, всегда с ним и на его стороне при любых обстоятельствах. Никогда в своей жизни Сяо Чжань не чувствал себя таким уверенным и таким свободным. Ибо никогда не ограничивал его, не посягал на личное, не демонстрировал силу и не пытался подчинить. Он просто был рядом, давая твёрдую уверенность в завтрашнем дне и чувство безопасности, напоминая, что Чжань не один.       Это был парадокс личности Ван Ибо: самоуверенный, дерзкий, любящий власть и открыто демонстрирующий свою силу — по всем законам психологии такой человек должен был проявлять в отношениях хотя бы признаки контроля или подчинения, и до какого-то момента Сяо Чжань даже был в этом уверен, пока не понял, что всё, что проявляет к нему Ибо — это доверие и обожание. Ибо принимал Сяо Чжаня целиком, со всеми его недостатками и тараканами, цельной личностью со своими убеждениями, и Сяо Чжань принял Ибо в ответ со всеми его грехами.       Он понимал, чем занимается Ибо и какими путями решает проблемы в бизнесе, видел кровь на его руках и всё равно принимал его. Искренне и всем сердцем. Ван Ибо мог быть любым, но с ним, Сяо Чжанем, он всегда был ласковым, заботливым и до мурашек понимающим, и это стирало собой всех других демонов Ибо.       — Бо-ди, — тихо зовёт Чжань, не сводя взгляда с подрагивающих в камине языков пламени.       — М? — слышится над ухом.       — Как ты понял, что я твоя пара? — абсолютно глупый вопрос, так неожиданно всплывший в голове и не дающий теперь покоя.       — Ты пробуждал во мне желание быть лучше, чем я есть, — звучит расслабленный ответ, который отвечает сразу на всё.       Чжань улыбается уголками губ, прикрывая глаза. «Спасибо, что веришь во что-то хорошее во мне, Чжань-гэ», — так однажды сказал Ибо. Эта фраза отпечаталась на корке сознания невидимым следом, давая ключ к одной из причин, почему Ибо такой заботливый с ним и такой равнодушный с другими. В то время, как все вокруг твердили, что в Ибо нет света, Чжань отчётливо видел в нём этот самый свет. Невозможно быть только плохим или только хорошим, в каждом человеке есть своя ночь и свой день, нужно было просто уметь это понимать.       Ибо был не плохим и не хорошим, он был просто человеком, как и Чжань, как и все люди в мире. Вот так вот просто Сяо Чжань разглядел все стороны сущности Ибо, а тот в ответ принял его с такой же отдачей. Если Сяо Чжаня спросят, как ему удалось завладеть сердцем Ван Ибо, и спросят, в чём секрет, он без раздумий ответит, что нет никакого секрета: он просто увидел в Ибо обычного человека, понятного, близкого и искреннего.

***

      Время неумолимо тает, отсчитывая минуты на стеклянном циферблате настенных часов. Чжань откидывается на спинку кресла, устало потирая переносицу. Сколько времени он уже вчитывается в пришедшие утром результаты анализов? Бесконечно много.       Информации было много, диагнозы наслаивались друг на друга, совершенно дезориентируя. Как этот парень вообще ещё был жив с таким-то обилием всего, что только придумало человечество? Чжань читал заключения обследовавших омегу специалистов, и откровенно не понимал, за что браться. Чжочэн советовал сначала поговорить с самим парнем, что само собой разумеющееся, но перед тем, как идти, Чжань хотел определить для себя хотя бы приоритетный вектор работы.       Телефон на столе пикает входящим сообщением, наслаиваясь на мягкий стук в дверь. Открывая диалоговое окно и читая пришедшее от Ибо сообщение, Чжань отзывается тихим «входите», одновременно начиная печатать Ибо ответ. Они договорились, что Ибо заедет к нему ближе к шести.       — Можно? — раздаётся тихое от двери.       Чжань нажимает на кнопку «отправить» и откладывает телефон в сторону, поворачиваясь к вошедшему.       — Привет, Натаниэль, заходи, — приветливая улыбка. — Как ты себя чувствуешь? Как разместился? Если тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся говорить мне, — продолжает улыбаться Чжань.       — Спасибо, — смущённо кивает в ответ омега, продолжая переминаться с ноги на ноги у двери. Вчера по настоянию Чжаня его положили на госпитализацию, выделив хорошую одноместную палату и всё необходимое. — Скажите, мои результаты… они очень плохие?       Чжань смотрит на нервничающего перед собой омегу и не может сдержать обречённого вздоха, замаскированного улыбкой.       — Присядь, — широкий жест руки указывает на стул перед собой, — признаться, я растерян, Натаниэль, — переводит взгляд на парня Чжань, обдумывая, как более мягко начать этот разговор.       — Я умру? — встречает его взгляд омега, даже не дрогнув.       — Очень надеюсь, что нет, — серьёзно отвечает Чжань, — я сделаю всё, чтобы этого не произошло, но ты должен рассказать мне, что с тобой было.       Натаниэль замирает на месте, твёрдо смотря на Чжаня, словно решая, можно ли ему доверять. Конечно, он врач и сам уже видел все результаты обследований, скрывать что-то не имело смысла, но можно было ли рассказать то, что не вошло в сухую врачебную документацию?       — Мне восемнадцать, — звучит тихий голос, и Чжань буквально замирает на месте.       Нет, он предполагал, что Натаниэль юный, но чтобы настолько — никогда.       — Почему в документах указано, что тебе восемнадцать?       — Потому что все думают, что мне восемнадцать, — пожимает плечами омега.       — И ты никому не сказал?       — Нет, — поджимаются в линию тонкие губы, — меня бы не взяли на игры, если узнали бы мой возраст.       Чжань глупо моргает и хмурится. Такого ответа он точно не ожидал.       — Сколько тебе было, когда ты пришёл на игры?       — Шестнадцать, — тут же слышится ответ.       — И ты пришёл на Арену сам? — неверяще смотрит на сидящего с отстранённым выражением лица парня Чжань.       — Да. Вы не думайте, я не сумасшедший и не мазохист, мне просто было некуда идти тогда. Я подумал, что игры, пусть и сомнительные, всё-таки лучше, чем ночевать под мостом на улице.       Чжань смотрел на парня перед собой и не понимал вообще ничего. Кто в здравом уме просто так решит идти на Арену? Он встречал людей, которые соглашались на игры ради денег или из-за долгов, но чтобы просто так прийти в этот ад, потому что было негде ночевать… Этот мальчик был либо слишком отчаявшимся, либо полным психом.       — Как ты узнал об Арене?       — Я знал, что существуют подобные нелегальные игры, и найти тех, кто с этим связан, тоже было не слишком сложно, — усмехается омега, тут же меняясь в лице, — поверьте, я и близко не знал, чем именно было это место. Думал, подпольные бои или что-то в этом роде… Я не был готов к тому, чем это оказалось.       — Сколько ты там пробыл?       — Недолго. Неделю где-то или чуть больше. Потом меня выкупил господин Ян. Можно сказать, что мне повезло.       — Тебе повезло, что ты вообще остался жив, — невесело усмехается Чжань, — откуда твои травмы?       Омега замирает, опуская глаза и, кажется, впервые теряясь с ответом.       — На Арене… В самый первый день нам объяснили правила, показали призовой фонд и добавили, что есть альтернативный вариант. Для тех, кто не хотел играть, — пауза, дающая короткую передышку собраться с мыслями. — Нужно было стать донором. Всего один раз. Это гарантировало бы жизнь до конца всей серии игр и фиксированную сумму из призового фонда. Ну, типа живёшь себе в отдельной комнате, восстанавливаешься под наблюдением и остаёшься жив, а в конце получаешь деньги и идёшь на все четыре стороны.       — И ты решил выбрать это? — хмурится Чжань.       — Не сразу. Я решил поучаствовать в первой игре, а когда понял, насколько большой риск, что я не переживу вторую, то выбрал стать донором. Никто не говорил, что именно у меня возьмут, но гарантировали, что я точно останусь жив. Как видите, не обманули, — ироничная усмешка.       Чжань смотрит на сидящего напротив парня и не понимает, как можно было быть таким безрассудно глупым? Да уж лучше умереть во время игры, чем не знать, что вообще делают с твоим телом, пока ты лежишь в отключке под наркозом.       — У тебя отрезаны куски нескольких внутренних органов. Ты знал об этом?       Взгляд омеги мгновенно меняется, темнея.       — Нет. Я не знал, что именно у меня взяли, — несмотря на невозмутимое лицо, дрогнувший голос отлично показывал, что сейчас происходило с парнем. — Что… что у меня забрали?       — Не забрали. Отрезали по куску. Печень, почки, брюшная полость, — делает паузу Чжань, всматриваясь в испуганные глаза напротив. — Господин Суин сказал, что тебе трансплантировали печень и поджелудочную. Почему?       — Не трансплантировали, — губы сжимаются в линию. — Господин Ян спрашивал, откуда у меня шрамы на теле, я наплёл что-то про отказывающую печень и трансплантацию. Никто не знает про операции.       Чжань молча кивает, скрещивая руки в замок. Конечно, это многое объясняло, но сути не меняло.       — У тебя действительно отказывает печень. И не только она. Твой организм не справляется.       — Это значит, что я умру? — звучит как-то уж совсем обречённо.       — Это значит, что ты в центре надолго, — улыбается Чжань, — ситуация сложная, я бы даже сказал очень, но не безвыходная. Господин Ян или Суин Мин привезут тебе твои вещи, так что располагайся здесь, как дома. Если что-то понадобится, или палата окажется некомфортной, то скажи мне, ладно?       — Вы здесь типа главный? — с интересом смотрит омега.       — Это мой центр. Так что не стесняйся обращаться, — лучезарно улыбается Чжань.       Омега молча кивает, прикусывая губу, словно что-то обдумывая.       — Спасибо, — сдержанно улыбается Натаниэль, кажется, впервые немного расслабляясь.       Чжаню нравился этот парень, совсем ещё мальчишка, который уже успел прочувствовать на себе все последствия своего поспешного выбора. Что вообще должно было твориться в голове, чтобы решиться на такое? Сяо Чжань прекрасно помнил, что он чувствовал тогда, идя на очередную игру и не представляя, выберется ли он сегодня из неё живым. Чувство отчаяния и безвыходности были такими же реальными даже сейчас, спустя уже почти два года, стоило лишь вытащить наружу воспоминания о тех днях на Арене.       Он был напуганным и потерянным, на пределе своих возможностей, один на один с реальностью и совершенно не понимая, что происходит. Но даже тогда он цеплялся за жизнь, стараясь адаптироваться к окружающей обстановке и взять под контроль свои эмоции. Каким бы мизерным ни был шанс на жизнь, он делал всё, чтобы его использовать. Натаниэль, видимо, тогда рассуждал по-другому. Что ж, его нельзя было в этом винить, в конце концов, это было его тело, и распоряжался им он тоже сам.       Сяо Чжань провожает взглядом выходящего из кабинета омегу, наблюдает, как за ним захлопывается дверь, и устало трёт виски. Скоро приедет Ибо. Скоро закончится этот день и можно будет начать новый.