Вселенная внутри

      Яркое, ещё холодное зимнее солнце смело проникает между прорехой неплотно задёрнутых штор, разрезая спальню своими настойчивыми лучами. Сяо Чжань сонно щурится в ворохе одеял, потягиваясь и случайно задевая босой ступнёй свернувшуюся в ногах Орешек. С тех пор, как токсикоз почти отступил, являя себя лишь иногда лёгкими приступами тошноты, жизнь больше не кажется похожей на зомби-апокалипсис: ночи наконец-то стали приносить спокойствие и сон, а утренние часы теперь неспешные и расслабленные.       Чжань искренне радуется, что смог стойко пережить этот этап беременности, теперь наслаждаясь заслуженным сном ночью и утренней негой утром. Ибо тоже рад окончанию токсикоза, потому что спать без Сяо Чжаня он не может, просыпаясь по ночам вместе с ним и принося воды, когда того тошнит, или долго гладя по волосам, успокаивая и показывая, что все горести токсикоза он переживает не один. Ван Ибо был хорошим мужем, всегда следуя данному у алтаря обещанию «и в горе и в радости», и горе токсикоза они уже благополучно прошли.       — Бо-ди? — сонно шарит по пустой части кровати Чжань.       Сегодня воскресенье, и им обоим никуда не нужно, так что холодная простынь части кровати Ибо в картину этого утра вообще не вписывалась. Орешек в ногах угрюмо фыркает, начиная недовольно махать хвостом и посылая Чжаню убийственный взгляд.       — Прости, девочка, — примирительно улыбается кошке Чжань. — Я тебя разбудил, да? Не злись, хорошо? Я пойду поищу Ибо, обещаю больше не тревожить, честно, — поднимает он руки в примирительном жесте.       Кошка его многословию явно не рада, но извинения, кажется, принимает, отворачиваясь и укладываясь на другой бок. Когда-то они хотели завести собаку, и сейчас Сяо Чжань благодарит всех известных духов, что так и не сделали этого, потому что токсикоз с кошкой в доме — это одно, а токсикоз с собакой, которую нужно ещё и выгуливать по утрам — совсем другое.       Чжань выбирается из кипы одеял, шлёпая босиком по нагретому встроенным подогревом полу и не утруждаясь накинуть на себя хоть что-нибудь после бурной ночи, и выходит из спальни. В коридоре тихо, как и на первом этаже, а настенные часы в гостиной показывают девять утра.       Где-то на кухне еле слышно бурлит закипающий чайник, тихо отщёлкивая крышкой. Чжань заглядывает за косяк кухонной арки и, стараясь быть как можно более тихим, подходит со спины к заливающему кипятком заварку в заварочном чайнике Ибо, обхватывая его руками поперёк живота.       — Чжань-гэ, твою мать! — вздрагивает Ибо, чудом не расплескав кипяток мимо чайника, — я чуть сейчас не умер, — оборачивается он через плечо, встречаясь взглядом с Чжанем.       — Прости, — извиняющаяся улыбка,— тебя не было, когда я проснулся, и я пошёл тебя искать.       Ибо понятливо усмехается, закрывает заварочный чайник крышкой и ставит электрический чайник на подставку, поворачиваясь в кольце рук Чжаня и встречаясь с ним взглядом.       — Чжань-гэ решил не тратить время на одежду? — расплывается в улыбке Ибо, хищно окидывая взглядом обнажённое тело перед собой с собственными отметинами засосов на шее и ключицах, оставшиеся ещё с ночи, — какой предусмотрительный гэ.       Руки скользят выше, перемещаясь на плечи и слегка поглаживая загривок. Ибо притирается щекой к сгибу локтя и кладёт свои ладони на чужую талию, чуть сжимая и притягивая к себе.       — Пожалей, гремлин, мы трахались всю ночь, — с усмешкой закатывает глаза Чжань.       — Чжань-гэ такой космический, что мне всегда будет мало, — голодный взгляд впивается в лицо напротив, останавливаясь на растянутых в улыбке губах, — ты сводишь меня с ума, гэ.       — Это гормоны, Ибо, — ласково усмехается Чжань, продолжая пальцами перебирать волосы на затылке, — как раз где-то на третьем-четвёртом месяце меняется запах. Желанный для биологического отца ребёнка и нейтральный для других альф. Задумка природы, чтобы побудить биологического отца ребёнка быть рядом с омегой, желать его и защищать потомство.       — Куда ещё больше? — открыто смотрит Ибо, сжимая ладони на талии Чжаня, водя большими пальцами по почти не изменившемуся животу, — природа, похоже, хочет, чтобы я тебя сожрал, потому что хотеть быть ещё ближе — уже просто некуда.       — Ибо…       Сяо Чжань зарывается пальцами в волосы на чужой макушке и ловит серьёзный взгляд. Голодный, хищный, но осознанный и понимающий. Ибо часто говорил что-то дико пошлое и смущающее, никогда не позволяя забыть о своих чувствах, но такие вот прямолинейные признания до сих пор заставляли сердце щемяще сжиматься, падая куда-то в район рёбер.       — Это не гормоны, Чжань-гэ. Это ты. Невъебенно космический ты, — лёгкий поцелуй в сгиб лежащего на плече локтя, — природе не нужно усиливать твой запах и делать все эти фокусы с феромонами, потому что я и так схожу по тебе с ума с первого дня нашего знакомства.       — Ты такой невозможный, Бо-ди, — улыбается Чжань, подаваясь вперёд и целуя.       Ибо не напирает, ласково накрывает целующие его губы, лижет нижнюю, прикусывает, втягивает и снова мягко целует. Ещё ночью он со звериным рыком брал распалённое и податливое тело, оставляя собственнические метки и следы на бёдрах, но сейчас, в лучах обволакивающей утренней неги, хотелось наслаждаться неспешными прикосновениями и смаковать момент. Руки с лёгким нажимом скользят вверх, оглаживают лопатки, возвращаясь снова вниз и ложась на обнажённые ягодицы, накрывая всей ладонью и слегка сжимая.       — Чжань-гэ такой пиздецки нереальный, — отрывается от губ Ибо, шепча куда-то в район шеи и опаляя дыханием тонкую кожу, — И не говори, что это гормоны, — горячий язык проходится по мочке уха, соскальзывая на ушную раковину.       — Не скажу, — подставляет шею Чжань, тяжело и сбивчиво дыша, — я тоже схожу по тебе с ума, — первый задушенный стон, когда ладони сминают половинки ягодиц, слегка разводя их в стороны.       — Не так, как я по тебе, — перестаёт терзать ухо Ибо, заглядывая в лицо и ловя затуманенный возбуждением взгляд.       Сяо Чжань смотрит в блестящие тёмные глаза напротив и буквально тонет. Ибо никогда не скрывал, насколько одержим им, прямо говоря, что если Чжань попросит его достать единорога с неба — он достанет, не задумываясь о том, возможно ли это вообще. У Ибо была весомая сила, которую нельзя было игнорировать, и всю эту силу он отдал в руки Чжаня, открыто показывая, что Сяо Чжань может делать с ней всё, что хочет, потому что Ибо позволит ему это. Сотрёт любого в порошок, развяжет войну и уничтожит вселенную. Конечно же, Сяо Чжань знал о своей безоговорочной власти над Ибо, но никогда не пользовался ею. Ибо — его спутник, а не оружие.       — Расскажи мне, — шепчет Чжань, позволяя прижать себя поясницей к столу, облокачиваясь на прохладную столешницу.       — Так вот, что тебе нравится, да, гэ? Слушать, как я схожу по тебе с ума, да? — ухмыляется Ибо, скользя руками по обнажённой спине.       — Да, — почти стонет Чжань, когда чужие губы опасно приближаются к открытой шее, опаляя горячим дыханием, — я хочу услышать это.       Ибо плотоядно усмехается, проводя языком по бьющейся под тонкой кожей артерии и вырывая глухой полузадушенный стон.       — Люблю твои стоны, — шёпот опаляет нежную кожу, вырывая ещё один стон под плотоядную ухмылку.       — Ибо…       — И когда так произносишь моё имя, тоже люблю, — руки ловко скользят вниз, оглаживая рёбра и бока. — Ты не представляешь, как действуешь на меня.       Горячие ладони ложатся на бёдра, оглаживают большими пальцами тазобедренные косточки, дразня тонкую кожу и побуждая раздвинуть ноги. Чжань крепче хватается за край стола, ошалело смотря на Ибо и каждой клеточкой чувствуя в троекратном размере каждое его движение на распалённой коже.       — Я готов послать нахуй всех существующих богов и создать новую религию в честь тебя, — пальцы скользят по внутренней стороне бедра, ловко накрывая уже возбуждённый член, — зачем вообще нужны боги, когда есть ты?       Ладонь плавно обводит головку, собирая выступившую смазку, и опускается вниз, размазывая её по твёрдому стволу.       — М-м… — запрокидывает голову Чжань, потому что смотреть на голодный взгляд Ибо с его членом в руке больше нет никаких сил.       — Я одержим тобой, Чжань-гэ, — ладонь возвращается к головке, мягко её окручивая, — знаешь, что такое одержимость? Это, когда ты готов убить ради другого человека. Я готов убить любого для тебя, Чжань-гэ. Всё, что захочешь.       Низкий шёпот вибрирует у самой кромки уха, проникая в сознание и запуская по телу стадо мурашек. Сяо Чжань знает, что Ибо не шутит. Говорит все эти ненормальные вещи и не шутит. Он действительно убьёт, стоит Чжаню лишь сказать, и это должно было бы пугать, но осознание всепоглощающей власти над кем-то настолько неконтролируемо диким и непокорным лишь сводило с ума накрывающим с головой возбуждением.       — Ты мой наркотик, Чжань-гэ, — хриплый шёпот у шеи, — Я сраный наркоман, — горячий язык проходится по трепещущей венке, а рука ускоряет темп на члене.       — Бо-ди, — зажмуривает в пелене возбуждения глаза Чжань, ловя подступающую грань.       Требовательные губы накрывают нежную кожу шеи, совсем по-звериному её прикусывая и тут же зализывая, целуя, и это сводит с ума настолько сильно, что из груди вырываются задушенные неконтролируемые стоны. Огладив член по всей длине в последний раз, рука перемещается ниже, накрывая ладонью напряжённые яйца и соскальзывая к требующему к себе внимания колечку входа.       — Я не знаю, как жил без тебя раньше, гэ, — подушечка пальца оглаживает края, медленно проникая внутрь на фалангу. — Чжань-гэ такой мокрый и растраханный с ночи, — палец смело двигается глубже, освобождая место для второго, — нравится ходить с моей спермой внутри, да, гэ? — сбивчивый шёпот в ухо.       — М-м… да… — запрокидывает голову назад Чжань, шире разводя ноги.       — Блять, почему ты такой? — прихватывает зубами кожу возле уха Ибо, добавляя третий палец, — такой влажный, растраханный и пиздецки невъебенный, — новый укус и извиняющийся поцелуй следом, — и это нихуя не гормоны, гэ, — пальцы входят на всю длину, заставляя выгибаться дугой, — ты такой и есть. Совершенно нереальный.       Чжань стонет что-то бессвязное, ощущая, как из него пропадают пальцы, заменяясь горячей пульсирующей головкой у входа. Иногда ему казалось, что член Ибо был создан специально для него, идеально доставая до всех точек удовольствия и плотно заполняя изнутри. Он извивался от этого чувства ночью, не в силах себя сдержать и сейчас. С Ибо каждый раз накрывало с головой как в первый.       — М-м-м, — закусывает губу Чжань, обхватывая ногами поясницу Ибо и позволяя члену войти на всю длину.       — Мы трахались ночью, но ты снова такой пиздецки узкий, — рычит на ухо Ибо, делая первый толчок. — А ещё в тебе смазка и сперма, гэ, — плотоядная ухмылка.       — И тебя это заводит, — смотрит из-под прикрытых глаз Чжань.       — Пиздец как, — подтягивает его ближе к себе Ибо, сжимая ладони на чужой талии.       Размеренные толчки сменяются рваными и глубокими, с длинной оттяжкой и доводящими до исступления. Ибо берёт его каждый раз по-разному: нежно и ласково или грубо и импульсивно, но всегда так, словно кроме Чжаня в этом мире больше не существует никого. Сяо Чжань из раза в раз смотрит в тёмные глаза напротив и тонет в них, теряясь. Ибо часто говорит много комплиментов, пошлостей и глупых слов, каждый раз заставляя сердце Чжаня плавиться от того, насколько искренне и открыто при этом альфа смотрит на него. До встречи с Ибо он считал себя самым обычным, но этот невозможный гремлин не устаёт упорно повторять ему, какой он невозможно красивый и просто космический, заставляя видеть себя словно другими глазами. Глазами Ибо.       — Ибо-о… — вцепляется в чужие напряжённые плечи Чжань, выгибаясь дугой от особенно глубоких толчков и пытаясь ухватиться за маячащий перед закрытыми веками оргазм.       Ибо кусает его губы, шею, ключицы, оставляя собственнические метки, сжимает в руках тазобедренные косточки, наверняка оставляя следы и на них тоже, и входит в горячее тело особенно сильно, глубоко и часто. Чжань зарывается ладонью в чужие волосы на макушке, тянет за них, пытаясь быть ещё ближе, и с силой зажмуривается до цветных пятен перед глазами, не сдерживая громкий стон и кончая, сжимаясь на пульсирующем внутри него члене. Ибо глухо рычит ему в ухо, напрягаясь всем телом и кончая глубоко внутрь. Теперь они обожают так делать — оставаться внутри и чувствовать друг друга, пока тело не начнёт остывать, как-то узнав на одном из приёмов у врача, что во время беременности узел не образовывается.       — Пошли в душ? — слабо реагирует Ибо, скользя ладонью по разгорячённой спине и целуя в плечо.       Чжань расслабленно кивает, прижимаясь лбом к чужому плечу и всё ещё чувствуя член Ибо внутри себя.       — Ты меня вымотал, — смеётся Чжань в плечо и совершенно не делая попыток подвинуться в сторону.       — Не вымотал, а заебал, — поучительным тоном комментирует Ибо, — подбирай правильные глаголы, гэ.       Сяо Чжань отрывается от чужого плеча, встречаясь со смешливым взглядом, и не может сдержать весёлого фырканья, когда член Ибо выходит из него.       — Ты меня заебал, Бо-ди, так что неси своего бедного гэ в душ сам.       Ибо ухмыляется одной из своих самых гремлинских улыбок, а потом, так же весело фыркнув, берёт Чжаня на руки, выходя из кухни и топая в ванную.

***

      Тишина, нарушаемая лишь шелестом бумажных листов в руках, кажется звеняще некомфортной, почти что оглушающей. Сяо Чжань задумчиво смотрит на документы в своих руках и не может выявить причинно-следственную связь таких результатов, если буквально несколько дней назад динамика восстановления была просто чудесной. Он отрывает взгляд от бумаг и передаёт их стоящей рядом медсестре, то и дело бросающей взгляд на его шею. Кажется, одолженный у Сюань Лу тональник всё же не помог, а о насыщенной интимной жизни Чжаня теперь знает большая часть медперсонала. Чёртов любитель меток Ван Ибо.       — Твои результаты анализов ухудшились, — смотрит на сидящего перед ним омегу Чжань, — не расскажешь почему?       Натаниэль слабо усмехается одними уголками губ и отводит взгляд в сторону, всматриваясь в кривые фигуры проплывающих за окном облаков. Привычный отстранённый взгляд и застывшая задумчивая полуулыбка. Конечно, Сяо Чжаню ещё перед осмотром сказали об изменениях в состоянии омеги. Чжань пробегается по ровно написанным строчкам и совершенно не радуется появившимся в голове мыслям.       — Здесь вы доктор, а не я.       Чжань тяжело выдыхает. Проблема была явно не физической. Омега, сидящий перед ним, слишком молод, почти что мальчишка, которому пришлось столкнуться со слишком сложными вещами. Сяо Чжань переводит взгляд на осунувшееся от явного недосыпа лицо Натаниэля перед ним и слишком хорошо может его понять. Слишком молодой, слишком неокрепший, слишком растерянный, слишком одинокий. Тысяча «слишком», через которые Сяо Чжань тоже проходил в своей жизни.       Медсестра рядом недовольно смотрит в медицинские бланки анализов в руках, и на её лице читается явное раздражение. Ей не нравится омега. Молодой, капризный, имеющий состоятельного покровителя и опекаемого самим Сяо Чжанем. Да, здесь было, за что его невзлюбить.       — Я пытаюсь помочь тебе, Натаниэль, — мягко улыбается Чжань, — разве ты не хочешь выйти отсюда уверенным, что всё будет хорошо?       — Всё не будет хорошо, господин Сяо, — с нажимом говорит омега, поворачиваясь.       Сяо Чжань смотрит на серьёзное лицо парня и понимает, о чём он. Конечно, понимает. Не нужно быть медиумом, чтобы увидеть всех призраков прошлого этого мальчика. Чжань смотрит в поблёкшие от бессонных ночей глаза омеги и почти что задыхается от того, сколько боли в них видит. Совсем не для его возраста.       — Госпожа Су, могу я попросить вас? — поворачивается в сторону тут же выныривающей из своих мыслей медсестры Чжань.       — Конечно, господин Сяо, — преображается девушка, становясь картинно приветливой и улыбчивой.       — Не могли бы вы отнести эти результаты господину Фэньюю и попросить его ознакомиться с ними? Я зайду к нему, как только освобожусь, — солнечно улыбается Чжань, и медсестра расплывается в такой же улыбке в ответ.       — Конечно, господин Сяо, — кивает она, бросая оживлённый взгляд на Сяо Чжаня и, крепче зажав в руках документы, разворачивается к двери, выходя из палаты.       Натаниэль провожает безразличным взглядом вышедшую из палаты медсестру и смотрит на закрывшуюся за ней дверь.       — Зачем вы её выпроводили? — кривит уголок губ он, примагничиваясь взглядом к абстрактной точке не белом дереве двери.       — Хочу рассказать тебе кое-что, — серьёзно отвечает Чжань, поправляя края надетого медицинского халата и садясь на стул перед койкой омеги.       — Секрет Мироздания? — усмехается Натаниэль, наконец-то переставая смотреть на видимую лишь ему одному точку на двери и переводя ироничный взгляд на Чжаня.       — Возможно, — слабая улыбка, — ты знаешь, почему господин Ян привёл тебя ко мне?       Омега внимательно осматривает Чжаня скептическим взглядом, словно видит впервые, и мотает головой.       — Предположу, что вас что-то связывает, — иронично ухмыляется Натаниэль, ясно давая понять, какого рода связь он имел виду.       — Нет, ты не прав, — сдерживает смешок Чжань, вспоминая всё то, что его в действительности связывало с альфой: глупые подкаты, отданные секретарше букеты цветов и Ибо, который избил его и сломал нос. Чудесная связь. — Господин Ян обратился ко мне потому, что я когда-то тоже был связан с Ареной.       Омега прикусывает губу, с интересом впиваясь взглядом в лицо Чжаня, словно ища малейшие признаки лжи или какой-то хитрой уловки.       — Каким образом? — хмурится Натаниэль, прожигая недоверчивым взглядом.       — Участвовал в играх, — выдыхает Чжань, — это совсем не то, что мне хочется вспоминать, но я считаю, что ты должен об этом узнать.       — И чем же я обязан такому доверию, док? — ехидная ухмылка.       — Потому что тебе нужна помощь, — ловит его взгляд Чжань, наблюдая, как меняется выражение лица омеги перед ним, — я могу понять твои мысли и чувства, потому что сам прошёл через это. Только в отличие от тебя, я оказался на Арене не по своей воле.       Омега смеряет Чжаня внимательным взглядом, впивается в лицо, впитывая каждую эмоцию, и в его глазах проскальзывает что-то слабо уловимое. Интерес, надежда, страх и отчаянное желание быть понятым. Натаниэль недоверчиво вглядывается в спокойное лицо Чжаня, ищет подвох и чувствует себя испуганным зверем, который впервые вышел к людям. Сяо Чжань знает, что он загнан, ищет поддержки и боится её получить одновременно.       — Вы не похожи на того, кто честно следовал всем правилам и дошёл до последней игры, — внимательно следит за эмоциями Чжаня омега.       — И на кого же я похож? — с интересом смотрит Чжань.       — На того, кто находит, как обойти правила.       Омега делает паузу, всматриваясь в спокойное выражение лица Чжаня.       — Я знал, что за мной придут, — следует ровный ответ.       — Ваш муж? — усмехается Натаниэль.       — Да, — кивает Чжань. — Я не знал, доживу ли до встречи с ним, но знал, что он придёт.       — Хорошо, когда твой зад кто-то прикрывает, да, док? — ироничная улыбка. — Хотел бы я тоже иметь такого Ван Ибо под боком.       Сяо Чжань бесшумно выдыхает, сохраняя спокойное выражение лица и приподнимая губы в слабой усмешке.       — Ты же понимаешь, что это так не работает?       — А как работает, док? — серьёзно спрашивает сидящий напротив омега, уже не улыбаясь, — что нужно сделать, чтобы выйти живым с Арены? Убить кого-то? Отсосать кому-то? Подставить зад? Как это, блять, работает?       — Нужно хотеть жить, — кладёт ногу на ногу Чжань, ловя воспалённо блестящий взгляд омеги. — Я нашёл союзников и дал себе слово, что выживу. Всё, что у меня было — это воспоминания о жизни до Арены и сжигающее изнутри чувство болезненной несправедливости. Я оказался на Арене потому, что кто-то с деньгами и властью подумал, что было бы забавно понаблюдать за мной на играх, — слабая усмешка. — Вот ты живёшь свою жизнь, готовишь ужин, пьёшь после работы в баре с друзьями, выбираешь, что посмотреть по телевизору, а потом вдруг просыпаешься с кучей незнакомых людей рядом в незнакомом месте, чувством дикого страха и полным непониманием происходящего. Поверь, ты бы сделал всё, чтобы вернуться к той жизни, которая у тебя была.       Чжань делает паузу, переводя взгляд на синюю гладь неба за окном, а Натаниэль незаметно сжимает пальцами одеяло. Он больше не хочет кричать и жаловаться на несправедливость жизни.       — И… что сделали вы?       — Нашёл союзников, — растягивает губы в улыбку Чжань, по-прежнему смотря куда-то за стекло окна. — Я был не один. За пределами Арены меня искал Ибо, а на Арене меня поддерживала моя маленькая команда. Думаю, я смог выбраться, потому что был не один, — отрывает взгляд от окна Чжань, поворачиваясь к омеге.       — Они живы? — нерешительно спрашивает Натаниэль, сильнее комкая в пальцах одеяло.       — Только двое, — кивает Чжань, замечая сжатые пальцы омеги на одеяле, — я не знаю, что стало с ними сейчас, но надеюсь, что всё сложилось хорошо.       Сяо Чжань переводит взгляд на лицо омеги, изгибая уголки губ в слабой улыбке. Конечно, он помнит каждого, умерших и живых. Помнит улыбку, которую ему подарила Лин в последнюю их встречу, и взгляд Чэнга, тусклый и опустошённый. «Не грусти, конфетка», — подмигнул ему тогда альфа, навсегда скрывшись за дверями «XZ Emergency» в суете города. Что с ними сейчас? Первый год после Арены Сяо Чжань часто боролся с желанием отыскать их, хотя бы для того, чтобы просто убедиться, что у них всё хорошо.       — Вы пробовали их найти? — вопрос, так напоминающий выстрел в голову и сердце.       — Нет, — слабо качает головой он. — Мы встретились на Арене, нас связывали боль и смерть. Вероятно, это то прошлое, которое не каждый захочет вспоминать.       Сяо Чжань неосознанно прикасается к обручальному кольцу на пальце и не может сдержать слабой усмешки. Они пережили вместе боль, страх, отчаяние и смерть, не раз спасали друг другу жизни и поддерживали из последних сил, стали друг для друга спасительной соломинкой, которая не позволяла сдаться. Теперь же они были друг другу никем, словно никогда и не встречались. Из всей их спонтанной команды в живых остались только двое. Наверное, увидь их Сяо Чжань сейчас, узнай он, что с Лин и Чэнгом всё хорошо, он бы действительно искренне обрадовался. Слишком много воспоминаний было связано с этими людьми, слишком страшный период в жизни они разделили друг с другом. Слишком. После этого невозможно вычеркнуть имена друг друга из головы и стать чужими.       — Вы… всё ещё переживаете это? — в голосе проскакивает смущение, близкое к извинениям за прошлую грубость.       Чжань смотрит на затихшего перед ним омегу и понимает, о чём он. Разумеется, он помнит. Господи, конечно же, помнит.       — Некоторые вещи ты не сможешь забыть, как бы ни старался. Сколько бы ни прошло времени, ты всё равно будешь снова и снова переживать каждый день, который провёл там. Твои сны станут кошмарами воспоминаний, ты будешь чувствовать себя разбитым и пойманным, но несмотря на всё, твоё сердце будет биться, ты будешь дышать, и главнее этого не может быть ничего. Сейчас это трудно осознать, я знаю, но ты должен пройти через это. Потерять себя, а потом заново найти.       — Как вы это пережили? — совсем уж отчаянно сжимает в пальцах кусок одеяла омега, ловя взгляд Чжаня.       Сяо Чжань делает медленный вдох, улыбается одной из своих грустных солнечных улыбок и смотрит на Натаниэля в ответ.       — Сложно, — усмехается он, вспоминая, сколько раз за ночь будил Ибо своими непрекращающимися кошмарами, — мне понадобилось много времени, чтобы восстановиться, и если физические раны затянулись быстро, то чтобы оправиться от преследующих меня воспоминаний, ушло гораздо больше времени. Мой муж здорово со мной тогда намучился, — сдерживает короткий смешок Чжань.       — Ваш муж вас любит, — кивает омега.       — Тебя тоже любят.       Натаниэль иронично выгибает бровь, растягивая губы в усмешке.       — Кто, например? Мои родители, которые за всё время ни разу не позвонили мне или Ян Сай, который наигрался в благодетеля и исчез, ничего не объяснив и не попрощавшись? Кто именно меня любит? Да им плевать, что со мной будет! Ян Саю плевать, кто теперь будет оплачивать моё лечение здесь, а родителям плевать, жив ли я вообще. Так скажите, кто меня любит, Сяо Чжань?       Чжань смотрит на покрасневшие глаза омеги и не может сдержать ласковой улыбки, подобно той, которой ему улыбалась мама в детстве. В каком бы состоянии ни был маленький Чжань, это работало всегда лучше любого обезболивающего и успокоительного.       — Единственный человек, чья любовь действительно должна быть для тебя важна — это ты сам. Неважно, сколько людей тебя бросит, а сколько будет рядом, потому что это жизнь, и ты никогда не сможешь знать, о чём думают другие люди. Но ты всегда можешь контролировать то, о чём думаешь ты сам. Внутри тебя существует целая вселенная, неизведанная и бескрайняя. В тебе целый мир, Натаниэль, твой мир, который останется с тобой навсегда. Влюбись в этот мир, найди в себе эту вселенную, познай её, и тогда ты больше ни дня в своей жизни не будешь чувствовать себя одиноким. Ты не одинок, Натаниэль. Никогда не был одинок.       Чжань смотрит на замершего перед ним омегу и снова улыбается. Мальчику перед ним ещё не раз придётся повзрослеть, но это был первый шаг к счастливому спокойствию.       — Вы тоже через это проходили? Искали свою вселенную? — поднимает глаза омега.       — Да, — открыто улыбается Чжань. — Через это проходит каждый. В мире бесчисленное количество вселенных, и все они хотят, чтобы их нашли.       Натаниэль слабо улыбается, наконец-то выпуская из рук многострадальное измятое одеяло.       — Спасибо, — искренне говорит омега, впервые расслабляясь за всё время разговора.       Сяо Чжань с улыбкой кивает в ответ и встаёт со стула, разворачиваясь к выходу.       — О лечении не беспокойся, счёт уже оплачен, — останавливается Чжань, бросая взгляд на удивлённо замершего омегу.       — Оплачен? Кем? — и без того большие глаза округляются до размера двух тарелок.       — Суин Мин оплатил. Сразу же, как только узнал о ситуации с господином Яном. Он зайдёт к тебе через полчаса, — не может сдержать улыбки Чжань.       Мальчику перед ним предстоит ещё многое понять, разобраться в себе и отпустить все гложущие его эмоции, но теперь Сяо Чжань знает, что о нём будет, кому позаботиться.       Он кивает удивлённому, но уже более счастливому, чем в начале их разговора, омеге и выходит из палаты с чувством чего-то согревающего внутри.

***

      Холодный свет монитора ноутбука в рассеянно освещённом кабинете режет глаза, вызывая желание тут же потереть их. Сяо Чжань щурится и с бесшумным выдохом откидывается на спинку кресла. Вот уже пятнадцать минут он сидит перед открытой страничкой Вейбо, борясь со своими внутренними противоречиями. Глаза снова пробегаются по основной информации, возвращаясь к имени пользователя. Ло Чэнг. Человек, который не раз спасал ему жизнь, рискуя собственной. Человек, которого он столько раз хотел найти, но так и не решился.       Сяо Чжань смотрит на улыбающегося на фотографии альфу и думает о том, сколько раз у него была возможность выйти на связь, и сколько раз он осознанно этой возможностью не пользовался. Чэнг был человеком, который там, на Арене, защищал его, поддерживал, спасал его жизнь и помог сбежать, рискуя собой. Разве можно было это забыть по щелчку пальцев? Разве можно было это забыть вообще? Они столкнулись на Арене так же внезапно, как и потерялись после неё.       Сяо Чжань бездумно, уже в сотый раз, пролистывает стену записей альфы и, конечно же, понимает, почему так произошло. Ло Чэнг никогда не скрывал, что испытывает к Чжаню гораздо большее, чем дружеские чувства, и был с ним рядом, даже зная, что его симпатия невзаимна. Так имеет ли Сяо Чжань сейчас право появляться в его в жизни? Он может сейчас написать ему, может даже договориться о встрече и увидеть Чэнга вживую, убедиться, что у того всё хорошо, но больше, чем это, Сяо Чжань дать альфе не может. Стоит ли тормошить болезненные воспоминания ради своего эгоистичного порыва добродетельности?       Сяо Чжань устало трёт глаза, снимает очки и откладывает их на стол, краем уха слыша, как тихо открывается позади него дверь.       — Чжань-гэ?       Мягкие приближающиеся шаги, и на стол перед ним плавно приземляется поднос с дымящимся чаем и лёгким ужином.       — Ты мог позвать меня ужинать, я бы спустился, — откидывает голову на спинку кресла Чжань, слегка поворачиваясь в сторону Ибо и тут же чувствуя, как тёплые руки оплетаются вокруг него кольцом.       — Я не хотел тебя отвлекать, — улыбается ему в висок Ибо, притираясь ближе щекой. — Поешь.       — Сам готовил? — не может подавить лукавую улыбку Чжань, прекрасно зная ответ.       — Шутишь? Нет, конечно, — фыркает Ибо, отстраняясь и плюхаясь на стоящий рядом диван, вытягивая ноги. — Можешь спокойно это есть, — улыбается Ибо.       — Я бы и твою еду съел, — берёт с подноса кружку Чжань.       — О нет, пожалей Фасольку, гэ, — смеётся Ибо, закидывая за голову руки.       Сяо Чжань тоже не сдерживает смешка, пробуя принесённый ужин. Их повар был как всегда на высоте. Чжань делает глоток чая и думает о том, что когда живот станет совсем большим, он сможет больше времени уделять готовке. Возможно, он сможет даже попробовать приготовить парочку собственных блюд? Обязательно сможет.       — Вкусно, — подытоживает Чжань, прожёвывая кусок нежнейшей рыбы. — Надо поднять повару зарплату, — с усмешкой тянет Ибо, бродя взглядом по экрану открытого ноутбука.       Чжань делает глоток чая и поворачивается к альфе.       — Мне не даёт это покоя, — признаётся он, ловя внимательный взгляд сидящего напротив Ибо.       — Хочешь написать ему? — спокойно звучит вопрос. Ибо не обвиняет и не злится, понимает, насколько непросто даётся Чжаню всё, что связано с Ареной.       — Хочу, — честно отвечает Чжань. — Он столько раз спасал мне жизнь, Бо-ди, что мне не оплатить этот долг никогда. Чем вообще можно это покрыть? Я не могу ответить на его чувства, не могу вернуть ему то, что забрала Арена, не могу поддержать, чтобы не сделать больно. Что вообще я могу, Ибо?       Ибо не перебивает, смотрит на Чжаня серьёзным взглядом и даёт ему выговориться. Он знает Ло Чэнга, знает о его чувствах к Чжаню и знает, что именно этот альфа был с Сяо Чжанем на Арене, защищал его и поддерживал, когда самого Ибо рядом не было. Если бы не Чэнг, никто не знает, через что ещё пришлось бы пройти Чжаню. Как бы это ни било по эго Ибо, но он тоже обязан этому альфе. За то, что сохранил для него Сяо Чжаня несмотря на свои обречённые, болезненно давящие чувства. Ибо понимал альфу, насколько тому было сложно и сколько сил ему потребовалось, чтобы отпустить Чжаня.       — Ты можешь удостовериться, что с ним всё хорошо, и отпустить. Это лучший выход.       — Думаешь, ему будет слишком больно? — ловит его взгляд Чжань.       — И тебе тоже будет. Не трогай эти шрамы, гэ.       Сяо Чжань что-то обдумывает и медленно кивает, соглашаясь. Слишком тяжело было избавиться от преследующих кошмаров Арены, слишком долго пришлось зализывать раны.       — Ты поможешь? — замирает Чжань, всматриваясь в спокойное лицо своего мужа.       — Конечно, Чжань-гэ, — с улыбкой кивает Ибо, вставая с дивана и подходя к Чжаню, обнимая. — Я тоже благодарен ему. Он был рядом с тобой, когда я не мог, — звучит тихий голос рядом, опаляя шею.       Сяо Чжань накрывает руки Ибо своими ладонями и готов оглохнуть, лишь бы не слышать, сколько в этом голосе тоски и сожаления. Ибо до сих пор винит себя в том, что Чжань оказался на Арене, хоть и понимал, что в произошедшем абсолютно нет его вины, а тех, кто были в этом действительно виновны, он уже самолично разорвал на куски и похоронил под обломками Арены.       — Не сожалей об этом, — так же тихо отвечает Чжань, — мы оба знаем, кто был в этом виноват. Все эти люди уже заплатили сполна. Ты заставил их заплатить.       Чжань притирается щекой к кольцу обнимающих его рук и слышит тихий вздох, опаляющий кожу виска.       — Чжань-гэ должен быть самым счастливым, — шепчет на ухо Ибо, наклоняясь ниже.       — Я и есть. Благодаря тебе, — улыбается в ответ Чжань, разворачиваясь в кресле и утягивая Ибо в поцелуй, передавая ему всю ту гамму эмоций, что испытывал в эту минуту и чувствуя в ответ все слова любви, которые Ибо сейчас хотел сказать.       Открытая на экране ноутбука страничка Ло Чэнга в Вейбо так и остаётся нетронутой, Сяо Чжань к ней больше не вернётся, отпуская все свои болезненные воспоминания и искренне желая альфе хорошей жизни и заслуженного счастья.