Вселенная внутри

      Ещё не тёплое, но уже по-весеннему яркое солнце приветливо возвышается над крышами домов, щедро слепя глаза и напоминая о наступившей смене сезонов. Пусть тёмные ветки деревьев только набирали свою силу, просыпаясь от зимней спячки, но под ногами уже был твёрдый, свободный от снега и льда асфальт. Весна в Чунцине уже смело вступила в свои права, умело стирая все напоминания недавней зимы.       Впереди блёклыми пятнами маячат натянутые тенты палаток, из которых торговцы наперебой зазывают прохожих, а мимо, огибая лужи, спешат люди, в противовес воодушевляющей солнечной погоде, серьёзные и мрачные. Кто-то не обращает ни на что внимания, кто-то мельком оглядывает разложенный на дряхлых досках прилавков товар, кто-то тащит за руку детей, присматривая что-то им, а кто-то, эмоционально жестикулируя, торгуется, пытаясь сбить цену. Сяо Чжань сбавляет шаг и, кажется, впервые оглядывается по сторонам.       Опрятные многоэтажки сменились обшарпанными панельными домами, парковые аллеи превратились в худенькие разбитые временем асфальтные дорожки, а весенний воздух теперь пестрил не только ощущениями просыпающейся природы и весны, но и отголосками терпкой безысходности. Пару часов назад он вышел погулять по родному городу, а теперь сам не заметил, как оказался на не самом лучшем рынке в не самой лучшей части города. Когда-то в детстве Чжань забредал сюда с друзьями из любопытства и, конечно, знал, чем славился этот район.       В его школе учился мальчик, живущий где-то здесь, отчаянный и уже в четырнадцать лет торчащий на какой-то дури, от которой его трясло в туалете между уроками. Сяо Чжань помнит, что в девятом классе он по неизвестной причине перевёлся куда-то в другую школу, а на его место пришла милая девочка, вплетающая себе в волосы забавные жёлтые ленточки. Чжань уже не помнит ни имени того парня, ни как он выглядел, но зато помнит его взгляд, пронзительный и колючий. Он не слишком хорошо его знал, иногда они пересекались где-то в коридорах или на совместных уроках, но почему-то именно сейчас Чжань вспоминает этого безымянного парня и чувствует необъяснимый укол совести за то, что так и не познакомился с ним. Он рос в спокойном, семейном районе, у него были любящие родители, вежливые соседи и хорошее воспитание — всё это было слишком далеко от улиц, по которым он шёл сейчас.       Сбоку маячит потёртая вывеска небольшого кафе с уличной едой из разряда тех, что открывают при заправках и придорожных мотелях, и Чжань только сейчас понимает, насколько сильно он устал. Ноги ощущались ватными, поясница гудела, а в животе разрастался тянущий комок голода. Чжань поправляет края распахнутого пальто и заходит внутрь, тут же отыскивая глазами укромный столик у окна, на котором видны мутные разводы то ли уличной слякоти и снега, то ли не слишком качественной уборки. Вероятно, кафе не самое хорошее, но сейчас, после долгого брождения по городу, оно казалось чем-то вроде рая. Внутри не так уж много места и посетителей, пахнет чем-то жирным, а у стойки стоят болтающие о чём-то своём официанты. Чжань проходит в самый конец и с блаженством плюхается на обшарпанное мягкое сиденье одного из свободных столиков, буквально умирая от стрельнувшей в поясницу волны напряжения. Его беременный организм такие пешие марафоны явно не предполагал, и он, словно извиняясь за такую спонтанную нагрузку, кладёт руку на уже выпирающий живот, слегка поглаживая и замечая краем глаза приближающуюся фигуру официанта.       — Что будете заказывать? — осматривает его с ног до головы молодой парень-омега с не очень аккуратно выбеленными прядками в волосах.       Чжань бросает взгляд на пластиковую карточку меню с потёртыми краями, лежащую перед ним на столе и, не особо вчитываясь, заказывает первое, что приходит в голову.       — Зелёный чай и любой десерт.       Официант заторможенно кивает, неприкрыто рассматривая его «ролексы» на запястье. Не самая умная идея — надевать дорогие аксессуары на одиночную прогулку, но кто вообще об этом думает, ныряя в воспоминания улиц родного города? Сяо Чжань привык носить часы и хорошие вещи, не отказывая себе в этом и не задумываясь о том, что будут думать люди вокруг. Среди его окружения были и состоятельные люди, и те, кто видел продукцию «Ролекс» только на обложках журнала, но все они заботились о своём внешнем виде и уж точно никогда не осудили бы его за любовь к дорогим брендам.       Чжань смотрит на спину удаляющегося официанта и понимает, что здесь всё совсем не так. Он мельком осматривает помещение кафе, ловя на себе несколько цепких взглядов, и устало проводит пальцем по переносице. Его рассматривали, как редкое животное в зоопарке, буквально прожигая кожу и заставляя чувствовать себя в чём-то виноватым. Чжань не осуждает их. Он понимает. Когда-то, только переехав в Шанхай, он тоже ютился в маленькой квартире с соседями, ел в дешёвых забегаловках и спал четыре часа в сутки, выматывая себя в институте и на подработке и мечтая, что однажды всё же сможет добиться своего места в обществе. И он смог. Не сдавался, верил в себя, много работал и смог. Эти люди тоже смогут, если приложат усилия.       За окном безрадостно шумел город, а наручные часы показывали начало четвёртого. Теперь, с приходом весны, темнеть начинало не раньше семи часов, медленно и плавно, и если он выйдет из кафе прямо сейчас, то даже успеет вернуться домой до наступления сумерек. При мысли об этом ноги начинали страдальчески ныть, а поясница предупреждала, что готова вот-вот развалиться на части. Перспектива вставать с насиженного места и снова куда-то идти совсем не прельщала.       Чжань бросает взгляд на серый панельный дом за окном и достаёт из кармана телефон, набирая нужный контакт.       — Да, — раздаётся спустя пару гудков.       — Привет, не занят?       — Смотрю, как твой отец меняет резину, — фыркает Ибо, гремя чем-то металлическим на фоне.       Сяо Чжань представляет, как его отец подлавливает Ибо из-за угла и тащит его за собой в гараж для «важных партийных дел», и не может сдержать смешка. Сяо Чо всегда жаловался, что у него нет единомышленников по гаражным вопросам, совершенно по-детски радуясь их с Ибо визитам и с порога составляя список безумно важных дел в гараже. Ибо не был фанатом копаться в моторах машин и обсуждать с Сяо Чо качество машинного масла или антифриза, но отказать идейному и светящемуся энтузиазмом тестю не мог.       — Можешь отвлечься и приехать ко мне?       — Конечно! — слышится мгновенная радостная реакция и звон бросаемого на пол металла. — Где ты?       — В… эм… — Чжань осматривается по сторонам в поисках названия кафе.       — Сейчас пришлю тебе геопозицию.       — Хорошо, жди меня, — бодро отключается Ибо, а Чжань открывает их чат, отправляя своё местоположение.       Официант бесшумной тенью приносит ему чай, всё так же рассматривая, а Чжань вытягивает под столом ноги, снова кладя руку на живот. У него шёл уже шестой месяц, пока ещё позволяющий наслаждаться стабильно спокойным состоянием, но уже ненавязчиво напоминая о весе нового маленького человека внутри него. Чжань кивает официанту, коротко улыбаясь, и ловит на себе новый заинтересованный взгляд. Молодой альфа через три стола нечитаемо смотрит на него, думая о чём-то своём. Наверняка, не будь у него так отчётливо виден живот, с ним бы уже во всю пытались познакомиться. Сяо Чжань рад, что его живот уже не спрятать под свободным кроем рубашки. Альфа зависает взглядом на его наручных часах, видимо, подсчитывая в уме их стоимость, и хмурится. За соседним столиком сидит женщина с девочкой лет восьми, усердно ругающаяся с кем-то по телефону и периодически делающая ребёнку замечания не ёрзать, через несколько столов от неё — компания мужчин среднего возраста, работяги, явно привыкшие к физическому труду, а на другом конце зала склонились над конспектами группка студенток, тихо что-то обсуждая.       Сяо Чжань смотрит на них и видит себя в студенческие годы. Кажется, что это было слишком давно, но он помнит, как не спал ночами, пытаясь совмещать работу и учёбу, брал дополнительно подработки, чтобы оплачивать счета и искусно улыбался родителям счастливой улыбкой, уверяя, что у него всё хорошо. Сейчас он может позволить себе всё, о чём мечтал тогда, с его мнением считаются уважаемые люди, а сам он занимается тем, что любит — у него действительно всё хорошо. Он смотрит на себя в отражении экрана телефона и видит того, кем так хотел быть в детстве — счастливым обеспеченным человеком, который смог найти себя в этой жизни.       — Ваш десерт, — опускает на стол тарелку с кусочком пирожного официант.       Чжань коротко кивает, делая глоток чая, но не торопясь притрагиваться к десерту. Официант еле заметно кривится, удаляясь к барной стойке. Нет, Сяо Чжань не брезгует, как подумал только что ушедший официант, посчитав его высокомерным снобом только потому, что на его запястье дорогие часы, а на пальто считывается почерк именитого бренда. Чжань улыбается такой детской несдержанности, делая ещё глоток чая. Как легко люди могут вешать ярлыки просто потому, что у тебя есть то, чего нет у них. Сяо Чжань никогда не обижался за что-то подобное, прекрасно зная, что такое зависть.       — Привет, — слышится сбоку, заставляя тут же повернуть голову.       Та сама девочка, чья мама так усердно выясняла с кем-то отношения по телефону. Чжань смотрит на замеревшего рядом с его столом ребёнка, тут же обводя взглядом помещение в поисках его мамы. Спину женщины он замечает за стеклом окна, стоящую около входа в кафе и продолжающую разговаривать по телефону.       — Привет, — улыбается Чжань, смотря на девочку. — Как тебя зовут?       — Лю Фэй, — шепелявят ему в ответ, пару раз моргая большими глазами.       — Где твоя мама? — спрашивает Чжань, краем глаза следя за увлечённой своими проблемами женщиной за окном.       — Ругается с папой, — чешет нос ребёнок, забираясь на соседний стул.       Сяо Чжань смотрит на растрепавшиеся хвостики волос на голове и помятый воротник рубашки и не может сдержать разочарованного вздоха. Ребёнок, который в таком малом возрасте реагирует на конфликты родителей, как на что-то должное, — это начало гораздо больших проблем, чем все ссоры мамы и папы, которые есть сейчас. Чжань смотрит на девочку и двигает к ней свой нетронутый десерт.       — Хочешь?       Глаза напротив тут же неверяще округляются.       — А можно? — замирает в нерешительности девочка, поднимая глаза на Чжаня.       — А у тебя нет аллергии на сладкое? — отрицательное мотание головой. — Тогда можно, если мама не будет ругать.       Фэй с нетерпением налетает на десерт, пачкаясь в сладком креме и неизменно вызывая улыбку.       — Мама говорит, что сладкое — это баловство, — с набитым ртом комментирует девочка.       — А ты, значит, с ней не согласна?       — Сладкое — это вкусно, — запихивает в рот последний кусок Фэй.       — Папа часто покупает мне сладкое, а мама потом его ругает за это. И не за это тоже ругает, — тихо добавляет девочка, усердно прожёвывая.       — Ты не должна принимать это на свой счёт, это не твоя вина, — двигает чашку с чаем к девочке Чжань.       Фэй задумчиво кивает, запивая чаем съеденное.       — Папа потерял работу, и мама злится на него из-за этого, — звучит неуверенный голос. — Он расстраивается и уходит к друзьям, тогда мама злится ещё больше. Но папа хороший! Мама не любит его, но он правда хороший, — заканчивает девочка, поднимая брови.       — Я верю, — улыбается Чжань. — Хочешь, мы порадуем твою маму?       Фэй распахивает глаза в искреннем предвкушении.       — А так можно? — замирает она.       — Конечно, — кивает Чжань, доставая из внутреннего кармана пальто портмоне, — только ты не должна рассказывать о нашем плане маме, — строго смотрит он. — Отдай ей это. Скажи, что папа передал вам, — в детскую ладошку ложится несколько купюр.       — Только обязательно скажи, что это от папы, и не потеряй, хорошо?       Девочка округляет глаза ещё больше и крепко сжимает деньги в ладошке.       — Спасибо! — широко улыбается она. — Вы хороший! У вас тоже будет малыш? — тыкает она пальцем в выпирающий живот Чжаня.       — Да, — улыбается он. — Хочешь поздороваться?       — А можно? — спрыгивает со стула девочка, подходя ближе.       — Конечно, — мягкий кивок, и маленькая ручка несмело ложится на ткань джемпера.       — Он меня видит? — смелеет Фэй, плотнее прижимая ладонь.       — Не видит, но чувствует.       — Он будет красивым, — с видом эксперта заключает она, широко улыбаясь.       — Ты так думаешь?       — Да! Вы красивый, — тычок в плечо Чжаня, — и он будет красивым, — маленький пальчик указывает на живот.       Сяо Чжань искренне улыбается, краем глаза замечая входящего в зал кафе Ибо. Одетый в уличном стиле, с растрёпанными ветром волосами и в белых «найках» — красивый, как и всегда. Человек, которому безымянные толстовки идут так же сильно, как и костюмы «Шанель».       — Решил собрать всех детей округи и не дожидаться Фасольку? — усмехается Ибо, плюхаясь на стул напротив Чжаня.       — Познакомься, это Лю Фэй, — кивает он в сторону девочки. — Лю Фэй, это Ван Ибо.       — Привет, — протягивает руку Ибо.       Девочка с секунду смотрит на протянутую руку, а потом протягивает ладонь в ответ.       — Привет, — деловым тоном произносит она, крепче сжимая в руке отданные Чжанем деньги. — Ты его папа? — тыкает она пальцев в живот Чжаня.       — Чжань-гэ, ты что это тут рассказывал ребёнку? — ехидно выгибает бровь Ибо.       — Обсуждали, что Фасолька будет красивым, потому что я красивый.       — А я? — театрально надувает губы Ибо. — А-Фэй, посмотри, я ведь тоже красивый!       Девочка задумывается о чём-то на пару секунд, а потом решительно кивает, подтверждая.       — Ты мне нравишься, — с улыбкой заявляет Фэй, разворачиваясь.       — Что ж, раз вы во всём разобрались, полагаю, мы можем идти? — с улыбкой спрашивает Чжань, получая утвердительный кивок от Ибо.       — Оплатишь?       Ибо снова молча кивает, вставая со своего места и направляясь к официанту.       — Он правда красивый! — заговорщически шепчет Фэй, словно сообщает большой секрет.       — Только ему не говори, — подмигивает Чжань, вставая с места и улыбаясь на прощание.       Девочка приглушённо смеётся и машет в ответ рукой, вприпрыжку направляясь к своему столику, где её оставила мама.       Чжань кидает взгляд на уже расплатившегося Ибо и, притормозив у двери, выходит вместе с ним на улицу, где их осматривает въедливым взглядом уже закончившая говорить по телефону мать Лю Фэй. На её лице появляется недовольное выражение, а взгляд сочится завистливой неприязнью, задерживаясь сначала на Чжане, а потом на Ибо.       — Я взял машину у твоего отца, — игнорируя взгляд женщины, кивает Ибо в сторону стоящей на обочине чёрной «тойоты».       — Зная отца, он скорее просто молча сунул тебе в руку ключи, — давит смешок Чжань.       — Ты бы видел его убийственный взгляд, — поднимает брови Ибо. — Я думал, меня убьют, если скажу, что поеду на такси.       — И обвинят в измене партии, — растягивает губы в улыбке Чжань.       — Так и было бы, серьёзно, — перескакивает через лужу Ибо, подавая руку идущему за ним Чжаню.       Сяо Чжань не сдерживает тихого смешка, открывая дверь машины и садясь в неё.       — Хочу горячей лапши.       — Ты только что из кафе, — заводит мотор Ибо.       — Я отдал всё Лю Фэй.       — То есть мы с тобой сейчас покормили чужого ребёнка и ещё дали ему с собой денег? — с усмешкой выгибает бровь Ибо, на что получает тяжёлый вздох и короткий кивок в ответ.       — Мне стало её жалко, — делает несчастное лицо Чжань. — Ты бы видел её мать, она была так увлечена своими проблемами, что вообще не обращала внимания на А-Фэй. Это же можно считать за отцовский инстинкт?       — Определённо. Чжань-гэ хороший папочка, — по-гиеньему растягивает губы в улыбке Ибо.       — Да иди ты, — закатывает глаза Чжань. — Лучше покорми меня, гремлин.       — Ты правда отдал этой девочке всю наличку?       Сяо Чжань по-воробьиному хохлится и молча кивает, демонстративно рассматривая что-то за окном.       — Ты же понимаешь, что это ничего не изменит? — серьёзно говорит Ибо, выруливая на проезжую часть.       Чжань смотрит на проносящиеся мимо дома и кивает. Конечно, он понимает, что свалившиеся с неба деньги не решат проблемы этих людей, не научат их по-другому относиться к своей жизни, не заставят поменять что-то или приложить больше усилий для достижения целей. Деньги — это просто деньги, не показатель чего-то и не панацея от всех проблем мира. Это просто инструмент, дающий возможности, меняющий условия жизни, но не мышление самих людей. Если кому-то не хватает решительности взять на себя ответственность что-то поменять, то деньги в этом тоже не помогут.       — Сколько ты ей дал, кстати? — отрывается от дороги Ибо, поворачивая голову.       — Семь тысяч или десять, не считал точно, — закусывает губу Чжань, наблюдая, как округляются глаза Ибо.       — Ты дал ребёнку десять тысяч, серьёзно? Кто вообще носит с собой такую сумму наличкой? — вздыхает Ибо, смиряясь, — никогда не давай Фасольке карманные деньги, иначе наш ребёнок заработает себе на машину раньше, чем начнёт ходить в школу.       Сяо Чжань виновато улыбается, тут же закатывая глаза и давя смешок. Да, пожалуй, ему не стоит носить с собой наличку вообще.

***

      — Совсем мужа не кормишь, — хмурит брови Сяо Фэнь, притворно строго смотря на сына.       Они приехали в Чунцин всего на пару дней, желая сделать подарок родителям Сяо Чжаня, которые смогли бы приехать к ним не раньше предполагаемой даты родов. Слишком долго. Сяо Чо был счастлив и, как и полагается, строгому инженеру на пенсии, сдержан, зато Сяо Фэнь окружила вниманием приехавшего сына и зятя за двоих, неустанно спрашивая о делах в Шанхае и не переставая рассказывать об их делах в Чунцине. Сяо Чжань вдыхал аромат таких любимых с детства маминых пирогов с мясом, которые она нередко давала ему с собой в школу, и чувствовал себя по-настоящему дома, а Ибо уплетал запечённое мясо с овощами и не переставал петь восхищённые дифирамбы кулинарным способностям госпожи Сяо.       — Его невозможно прокормить, мам, — делает жалостливый вид Чжань, накладывая себе ещё тушёных овощей.       — Госпожа Сяо, поверьте, сколько бы Чжань-гэ меня ни кормил, с вашей уткой по-пекински и кунг пао это не сравнится, — улыбается во весь рот Ибо, накладывая себе добавку.       — Вот же гремлин, — фыркает Чжань, закатывая глаза, — можешь остаться тогда здесь, мама с папой тебя приютят. Скажу ребёнку, что его отец героически остался в Чунцине сторожить готовку моей матери.       — Чжань-гэ такой бессердечный, — театрально вздыхает Ибо.       — Нет уж, вы двое уезжаете по расписанию, — строго смотрит Сяо Фэнь, — я отказываюсь терпеть столько нападок на мою кухню, — хмурится она, припоминая сегодняшнее утро, когда Сяо Чжань решил приготовить всем завтрак, израсходовав добрую половину продуктов и случайно поцарапав вилкой любимую сковородку госпожи Сяо.       — Мам!       — Ибо, заберёшь его с собой, без вариантов, — качает головой женщина.       — Чжань-гэ, ты сам всё слышал. Я не могу перечить старшим, — довольно лыбится Ибо, вытягиваясь на стуле.       Сяо Чжань бросает взгляд на старающегося не слишком заметно улыбаться отца в поисках поддержки, но получает в ответ лишь неопределённое пожатие плечами, мол, прости, сынок, с этой женщиной не спорят. Чжань обречённо вздыхает, переводит взгляд на довольного Ибо и, закатив глаза на эту самодовольную ухмылку, ворует у него из тарелки кусочек тушёного мяса. И как вообще жить с этими людьми?

***

      — Чжань-гэ, как думаешь, Фасолька правда чувствует жар от наших рук? — забирается с неожиданным вопросом в кровать Ибо, привычным движением подлезая рукой под пижамную рубашку Чжаня и устраивая ладонь на горячей коже, — в животе же тоже жарко, как он понимает?       Сяо Чжань замирает на секунду, откладывает в сторону книгу, которую читал, и поворачивает голову к Ибо, словно пытаясь понять по его выражению лица, шутит он или нет.       — Бо-ди, — вздыхает Чжань, примиряясь с мыслью, что теперь у него дома будет два ребёнка: великовозрастный и задающий сто вопросов в минуту Ван Ибо и тот, что сейчас живёт в животе, и через пару лет тоже начнёт задавать по сто вопросов в минуту.       — Ну, что? Мне вот знаешь, вообще-то интересно, что чувствуют дети в животах, — вскидывает брови Ибо, перемещая ладонь вбок и поглаживая живот, — ты не бесись на мои тупые вопросы, Чжань-гэ, я ведь тоже впервые через это прохожу, — слабая улыбка. — Знал бы ты, сколько всего я чувствую, осознавая, что уже почти стал отцом. Не могу этого описать, гэ, я иногда до сих пор не верю, что у нас с тобой семья — не какая-нибудь там выстраданная и продиктованная обстоятельствами, а самая настоящая, которую мы сами с тобой построили.       Сяо Чжань слушает приглушённый голос Ибо и, кажется, только сейчас осознаёт суть сказанного. У них действительно семья, осознанная, счастливая и правильная, можно даже сказать, каноничная: Ибо выбрал его, долго добивался, в конце концов, получив взаимность, сделал Сяо Чжаню предложение, прошёл с ним через все выпавшие им сложности и был верен, а теперь вот у них будет ребёнок. Они построили крепкие отношения, подкреплённые доверием и взаимопониманием. О таких отношениях рассказывают в школах и снимают фильмы, и Чжань соврал бы, если бы сказал, что всё это совсем неважно. Важно. Очень.       Всё это время Ибо не уставал показывать, что выбрал Чжаня однажды и навсегда, и Сяо Чжань ни разу в нём не усомнился, показывая то же в ответ. Это простая истина, про которую почему-то нигде не говорят: чтобы что-то получить, нужно отдать взамен нечто равноценное. Таков закон равноценного обмена. Даримые теплота, нежность, верность и забота не будут иметь смысла, если другой человек не подарит тебе их в ответ, потому что отношения — это всегда про двух людей. Ибо щедро отдавал Чжаню всё, что только мог ему дать, свои чувства, эмоции, силу и душу, и Сяо Чжань охотно принимал это, так же щедро одаривая Ибо в ответ. Вот из чего строился фундамент их отношений — из взаимности. Это не было везением или какой-то неземной любовью с первого взгляда, это была ежедневная работа каждого из них, требующая терпения, понимания и желания быть вместе.       — Ты будешь хорошим отцом, Бо-ди, — улыбается Чжань, находя рукой ладонь Ибо и накрывая её, переплетая пальцы, — ты уже хороший отец, который разговаривает со своим ребёнком, заботится и беспокоится о нём. Он это чувствует, — рука ловко прижимает ладонь Ибо к коже, заставляя его почувствовать ответное шевеление под ней.       — Чжань-гэ, — неверяще поднимает глаза Ибо, встречаясь с ласковым смешливым взглядом, — Это… это Фасолька?       — Да, — улыбается Чжань, слегка морщась от нового толчка в животе, — Я же говорю, он чувствует тебя.       Ибо плотнее прижимает руку к горячей коже, не в силах контролировать растёкшуюся по губам улыбку. Это уже не первый раз, когда Чжань чувствует шевеления ребёнка, но первый раз, когда их чувствует Ибо. Он видит замершее на лице альфы неверящее выражение счастья и сам не может сдержать улыбки.       — Спасибо, Чжань-гэ, — шепчет Ибо и наклоняется поцеловать выпуклый живот, всё также крепко прижимая ладонь к горячей коже. — Ты даже не представляешь, как я благодарен тебе за то, что у меня сейчас есть.       Обжигающий шёпот опаляет кожу, сменяясь мягким поцелуем, а рука освобождается из переплетения пальцев и ласково оглаживает живот. Ибо часто так делал: целовал живот, гладил его и разговаривал с тем, кто внутри, иногда обсуждая насущные вопросы, а иногда неся абсолютную ересь или комментируя какое-нибудь шоу или фильм.       — И что же у тебя есть, Ван Ибо? — вкрадчиво говорит Чжань, наблюдая, как Ибо поднимает голову от его живота, и встречаясь с тёмным в приглушённом свете торшера взглядом.       — Ты. У меня есть весь мир, Чжань-гэ.       Сяо Чжань смотрит на лицо Ибо в нескольких сантиметрах напротив, всматривается в поглощающие всё вокруг омуты глаз и видит всеобъемлющую преданность и обожание. Ибо говорит серьёзно, всем своим существом показывает, что Чжань — действительно всё, что ему нужно в жизни, его персональная вселенная, единственная и незаменимая.       — Ты всегда говоришь такие невозможные вещи, — выдыхает Чжань, опаляя дыханием кожу щеки Ибо. — Иди сюда, — шепчет он в приоткрытые губы напротив, целуя.       Ибо послушно следует за податливыми губами, подхватывая заданный ритм и углубляя поцелуй, проникая языком, прижимаясь к чужому, оглаживая кромку зубов и передавая в одном действии тысячу несказанных слов. Сяо Чжань чувствует горячую руку, скользящую по его шее, зарывающиеся в волосы на затылке пальцы и позволяет притянуть себя ближе. Ибо ласково прикусывает его нижнюю губу, тут же зализывая это место, плавно надавливая на затылок и привлекая Чжаня ещё ближе, который выдыхает в чужие губы, прогибаясь от горячей руки, скользящей по шее, и жадно хватает воздух. Он смотрит в голодные, по-звериному жадные глаза напротив и не может до конца осознать, как можно хотеть кого-то настолько сильно в любом состоянии. Ибо смотрит на него немигающим взглядом и медленно скользит рукой по груди Чжаня, расстёгивая пижамную рубашку.       — Чжань-гэ такой невероятно красивый, — разлетается шёпот по полутёмной спальне, — самый красивый на свете, — губы касаются шеи, прихватывая кожу. — Я каждый раз схожу с ума от понимания, что ты мой.       — Бо-ди, — откидывает голову назад Чжань, сильнее открывая шею.       Пальцы ловко расправляются с последней пуговицей, распахивая рубашку и скидывая её с плеч Чжаня. С губ срывается шумный вздох, а по коже импульсами растекается тепло.       — Твой папа просто невероятный, — опускается к животу Ибо, накрывая рукой и целуя. — Ты не представляешь, как тебе повезло, что твой папа Чжань-гэ, — кожу опаляет горячий шёпот, а губы накрывают натянувшееся место пупка.       Чжань слушает тихий голос, чувствует жар чужого тела, обжигающие поцелуи на животе и плавится сам. Ласковые руки гладят тело, губы сбивчиво шепчут какую-то милую ерунду маленькому человеку внутри, а в голове стучит мысль о том, как можно настолько сильно любить кого-то. Ибо бережно оттягивает мягкую резинку пижамных штанов, спуская их и накрывая рукой уже вставший член Чжаня, продолжая шептать что-то неразборчиво ласковое. Тело прошибает сладкой дрожью, а из груди вырывается приглушённый стон.       — Я так люблю слышать твой голос, — рука плавно скользит по члену, а губы поднимаются вверх, к шее, находя бьющуюся под кожей жилку и проводя по ней языком.       Чжань выгибается новой дугой, шире разводя ноги и вслепую окончательно выпутываясь из штанов, пятками сминая их на краю кровати. Руки скользят по плечам Ибо, поддевая и комкая ткань футболки, заставляя оторваться от дрочки и снять её.       — Ненавижу видеть тебя одетым в постели, — выдыхает в чужие губы Чжань, сминая их в новом поцелуе.       Ибо усмехается, не размыкая губ, прикусывает нижнюю, накрывает родинку под ней и широким мазком облизывает её, вжимаясь в бедро собственным крепко стоящим членом. Чжань чувствует чужой жар, возбуждение, обожание и буквально сходит с ума от переизбытка чувств. Они вместе уже не первый год, но всё равно случаются моменты, когда всё ощущается, словно в первый раз.       — Иди сюда, Бо-ди, — нетерпеливо шепчет Чжань, разворачиваясь спиной к Ибо и облокачиваясь руками на спинку кровати, — пожалуйста, иди сюда, — выгибается он, чувствуя, как его обнимают сзади, гладят спину, лопатки, скользят вдоль позвоночника, задерживаясь на пояснице и опускаясь ниже, к жаждущему входу.       Ибо, осторожно придерживая Чжаня за бёдра, тянется к смазке на тумбочке, выдавливая её на пальцы, и, согревая, прикасается к колечку мышц. Поцелуи на плечах, бессвязный шёпот и аккуратные движения пальца внутри. Ибо осторожен, ласков и нетороплив, едва касается живота, оглаживая, мягко вводит второй палец и целует в лопатку.       — Бо-ди, — жмурится от плавящегося внутри желания Чжань, подаваясь назад и насаживаясь на пальцы, — войди уже, пожалуйста, — приглушённый стон.       Ибо медленно проворачивает внутри три пальца, плавно выходя и, приспустив боксеры, приставляет ко входу горячую влажную головку. Чжань нетерпеливо стонет, шире разводя ноги и подталкивая поторопиться. Член входит плавно, бережно проскальзывая по стенкам и останавливаясь на середине. Ибо гладит одной рукой выпуклый живот, лаская кожу, а второй, придерживая бёдра, так же аккуратно входит на всю длину.       — Ибо-о, — глухо стонет Чжань, на что получает поцелуй в плечо.       — Теперь только нежный секс, Чжань-гэ, — снова поцелуй, — Фасольку нельзя тревожить.       Чжань что-то протестующе мычит, чувствуя, как плавно начинает двигаться член внутри. В последнее время они чаще занимались нежным сексом, Ибо много целовал и гладил живот, и напоминал, что теперь они не одни. Чжань был искренне уверен, что с наступлением беременности, количество секса в их семейной жизни сократится, и это было одним из самых сильных заблуждений в его жизни. Ибо всё так же хотел его, как и раньше, кажется, теперь даже чаще и с ещё большим нетерпением, Сяо Чжань чувствовал силу его желания, сдерживаемые порывы обладать им целиком, как раньше метить кожу своими следами и оставлять на бёдрах следы от пальцев, каждый раз поражаясь, как мастерски альфа контролировал свои животные порывы, обращаясь с ним бережно, но всё так же давая почувствовать силу своих чувств.       Ибо входит в него порывисто, глубоко, с оттяжкой, придерживая одной рукой за бедро, а второй подлезая под живот, спускаясь к члену и обхватывая его ладонью. Чжань хватается руками за спинку кровати, сильнее прогибается в пояснице и старается не стонать на весь дом. Они с Ибо всегда идеально подходили друг другу в постели, упиваясь всей той отзывчивостью и открытостью чувств, что отдавали.       — Бо-ди… м-м… — впивается пальцами в дерево кровати Чжань, чувствуя приближающийся пик и сжимая член внутри.       Ибо ускоряет темп, не убирая руку с истекающего смазкой члена Чжаня и шалея от того, как сокращаются мышцы вокруг его собственного члена внутри. Ноги омеги разъезжаются по кровати, ласкающую член руку заливает обжигающим теплом, а тело пробивает судорогой удовольствия. Ибо порывисто наклоняется вперёд, накрывая собой спину Чжаня, и оставляет метку на бледной коже лопатки, тут же зализывая. Чжань содрогается всем телом, сжимая Ибо внутри настолько пылко и горячо, что тот тоже следует за край, переживая оргазм.       Они мокрые, потные, обессиленные и перепачканные в сперме, ощущающие под собой невесомость и до ужаса счастливые. Чжань переворачивается и сползает по спинке кровати на подушку. Осознание того, что он был слишком громким и, вероятно, перебудил весь дом, накрывает медленной волной смущения и стыда. Это то, о чём сейчас слишком лениво думать, но что неизбежно настигнет позже.       — Родители, — стонет Чжань, закрывая лицо ладонями, — они точно слышали.       Ибо ложится рядом, устраивая одну руку на животе и невесомо поглаживая, сгребая в кокон своих объятий и целуя в макушку.       — Они это переживут. Не думай об этом, — тихий смешок на ухо.       — Так неловко, — отнимает руки от лица Чжань, — я теперь не смогу на них смотреть.       Это не первый раз, когда они оставались ночевать в родительском доме Чжаня, но первый раз, когда они были настолько очевидно громкими.       — Они взрослые люди, это нормально.       — Это как-то слишком, — поворачивает голову Чжань, встречаясь со спокойным взглядом Ибо.       — Чжань-гэ, все люди трахаются. Это нормально. Не думай об этом, как о проблеме, — лёгкий поцелуй в плечо.       Сяо Чжань смотрит на бледный узор на обоях и заторможенно кивает. Конечно, он понимает, что не произошло ничего криминального, но заложенная под кожу роль хорошего сына размытыми отголосками напоминает, что не стоит родителям знать об интимной жизни своих детей, это не вписывается в существующие в обществе этические устои.       — Почему мне так стыдно?       — Потому что ты видишь себя ребёнком рядом с ними. Но ты давно уже взрослый, состоявшийся человек, у тебя своя жизнь, своя семья и свой ребёнок. Не думаю, что глядя на твой живот, твои родители думают о непорочном зачатии, — иронично усмехается Ибо, обхватывая губами мочку уха Чжаня. — Они знают, что мы трахаемся, а теперь ещё знают, что тебе в этот момент хорошо. В этом нет ничего плохого, гэ.       — Бо-ди! — возмущённо бьёт его по плечу Чжань. — Твой грязный рот всегда говорит такие смущающие вещи.       — И тебе это нравится, — довольно улыбается Ибо, потираясь носом о шею Чжаня. — Тебе нравится мой грязный рот, Чжань-гэ, не отрицай.       — Ты невыносимый гремлин, — закатывает глаза Чжань, не сдерживая улыбку.       — Пусть все знают, что я хочу тебя. Только тебя, — горячий шёпот в шею.       Чжань непроизвольно улыбается, накрывая ладонью лежащую на животе руку Ибо.       — Даже беременного?       — Особенно беременного, — уверенно звучит в ответ. — Каждый раз, смотря на тебя, я просто схожу с ума, осознавая, что внутри сейчас наш ребёнок. Это какое-то ебучее чудо, что внутри одного человека может развиваться другая жизнь, другой, новый человек. Я пока не могу взять этого ребёнка на руки, не могу увидеть его, но могу чувствовать, говорить с ним и представлять, насколько сильно он будет похож на тебя. Я очень хочу, чтобы он был похож на тебя, гэ. Хочу видеть в нём тебя, в каждой черте лица, взгляде, улыбке, привычках. Везде хочу только тебя.       Сяо Чжань слушает вкрадчивый голос у уха и до сих пор не может поверить в то, что человек может быть таким. Как вообще можно настолько сильно любить? Ибо — живое доказательство того, что можно, и сколько бы лет они ни провели вместе, Чжань всегда снова и снова будет удивляться этому, опять влюбляясь в того, кого и так уже любит до одури. Чжань сильнее сжимает руку Ибо у себя на животе, чувствуя, как непроизвольно увлажняются глаза. Слова, действия, взгляды — весь Ибо всегда бьёт точно в сердце.       — Спасибо, что был таким настойчивый в свои двадцать, — улыбается Чжань, ловя ответную улыбку в глазах напротив.       — Спасибо, что дал мне тогда шанс.       — Это было моим лучшим решением, Бо-ди.       Мягкие губы касаются жилки на шее, а рука под ладонью Чжаня ласково оглаживает живот, словно через кожу пытаясь передать все испытываемые чувства тому, кто внутри.       — Во сколько завтра самолёт? — звучит прямо в губы.       — М-м, в десять, — отвечает Чжань, растворяясь в накрывающем его поцелуе.       — Блядство, — комментирует Ибо, отрываясь от чужих губ, — опять в сраную рань вставать.       — Мы ещё даже не начинали собирать вещи, так что сраная рань будет очень ранней.       — Давай поменяем рейс на вечер или другой день, — тыкается носом в висок Ибо.       — Так понравилось трахаться в родительском доме?       — Вау, Чжань-гэ, какие грязные слова я слышу, — лукаво прищуривается Ибо, ехидно улыбаясь.       Сяо Чжань не сдерживает смешка, освобождаясь из тёплых объятий и садясь на кровати.       — Это всё ты, гремлин, — тяжело выдыхает он, свешивая ноги на пол. — Я в душ. Один, — тут же добавляет он, замечая оживлённый блеск в глазах Ибо. — Попробуй упаковать в чемодан хотя бы свои носки.       — Это ебучий квест, Чжань-гэ, — надувается Ибо, осматривая комнату и подмечая валяющиеся на полу три разных носка.       — Я в тебя верю, — иронично улыбается Чжань, накидывая на себя висящий на спинке стула халат и выходя из комнаты.       Они не опаздывают на рейс следующим утром, просыпаясь по будильнику и успевая покидать в чемодан все вещи, которые нашли. Сяо Фэнь провожает их трогательными объятиями и целым контейнером домашних пирогов, который еле помещается в дорожную сумку, а Сяо Чо со скупой отеческой слезой провожает Чжаня, жмёт руку Ибо и старательно пытается не краснеть при взгляде на наливающийся красным засос на шее Ибо.