Вселенная внутри

      Телефон, сотрясаясь мелкой вибрацией, ползёт по стеклянной поверхности журнального стола, запинаясь о край лежащих на нём журналов. На экране высвечивается имя Ван Чжочэна, заставляя мысленно со вздохом закатить глаза. Третий звонок за полчаса, Сяо Чжань уже готов поклясться, что чувствует, как внутри начинают закипать нервные клетки.       — Да, — берёт себя в руки Чжань, отвечая на звонок.       — Как заполнять эти сраные бумаги? — слышится на том конце трубки.       — Какие из?       — Да все, блять! Это какой-то пиздец, как ты с этим вообще справлялся? — не делая пауз в словах, почти что орёт Чжочэн, наверняка ещё и жестикулируя.       Сяо Чжань обречённо вздыхает, начиная терпеливо объяснять, как заполнять ту или иную бумагу. Вот уже почти месяц, как он официально ушёл в декрет, передав все дела в руки своего заместителя. Чжочэн, конечно, хватался за голову от свалившихся на него обязанностей, сыпал вопросами каждые двадцать минут, то и дело спрашивая про что-то у Чжаня, но к работе подходил ответственно, добросовестно пытаясь во всём разобраться.       Конечно, он остался со всем этим не один, на подхвате была Сюань Лу, которая быстро вникала во всё новое и неплохо понимала в большей части документации, бухгалтер, секретарь и ещё пара человек, следящих за порядком в документообороте «XZ Emergency». Разумеется, из всех своих помощников Чжочэн предпочитал звонить именно Чжаню, искренне не понимая, почему тот ещё и ворчит. Сяо Чжань, конечно, всерьёз на друга не злился, прекрасно представляя, сколько всего и сразу на него свалилось, но подкалывать Чжочэна на эту тему не забывал.       Сотрудники в центре тоже искренне за него радовались, а некоторые мечтательно вздыхали, мол, вот это жизнь, в отпуск, считай, полноценный сходил, выспался, побездельничал, всем бы так. И почему только все всегда думают, что люди в декрете бездельничают, отдыхают и наслаждаются жизнью? Сяо Чжань вот свой вынужденный отпуск совсем не мог назвать отдыхом. Он, конечно, вдоволь выспался, успел переделать то, до чего всё никак не доходили руки, нашёл в себе вдохновение снова начать рисовать и занялся подготовкой детской, но восьмой месяц беременности сказывался, как никогда.       Если бы у него сейчас спросили, кем он себя чувствует, он бы ответил, что медведем. Постоянно голодным, сонным и быстро устающим медведем. Врачи прогнозировали роды не раньше, чем через три недели, а Сяо Чжань уже очень хотел почувствовать себя нормально и наконец-то поспать на животе. Родители обещали успеть приехать к родам, а родственники Ибо уже стащили в их дом весь мировой ассортимент игрушек и детских вещей, откуда-то каждый раз доставая всё новые и новые. Пол ребёнка они решили не узнавать заранее, оставив это сюрпризом. Ван-старший не переставал кричать о том, что это обязательно будет девочка, родители Сяо Чжаня хотели мальчика, а Чжаню с Ибо было всё равно, главное, чтобы всё было хорошо со здоровьем.       Ибо всё так же разговаривал с животом Чжаня, вечерами обсуждал с тем, кто внутри, как прошёл день, радовался, когда чувствовал через кожу пинки и на полном серьёзе спрашивал, как всё устроено в животе и не тесно ли там. Сяо Чжань в такие моменты не мог сдержать смешок, говоря, что у него теперь будет два ребёнка, а если считать ещё и Орешек, то он вообще скоро станет многодетным отцом. Ибо на это театрально закатывал глаза и начинал целовать Чжаня до умопомрачения, заставляя растерять все свои мысли.       Иногда ему казалось, что Ибо стал сходить по нему с ума ещё больше, чем до беременности, буквально пожирая его голодным взглядом каждую секунду времени и одновременно сдувая пылинки. Чжаню нравилось, как Ибо боготворил его беременное тело, много ласкал, нежил, целовал и аккуратно, чтобы не навредить, брал в кровати, оставляя засосы на шее. Сяо Чжаню иногда было совершенно непонятно, как можно так кого-то любить и хотеть в любом состоянии, а потом смотрел в тёмные глаза Ибо напротив, и все вопросы испарялись сами собой.       Ибо совершенно точно с обожанием смотрел на Чжаня, чувствовал шевеления их ребёнка и был нескончаемо счастлив, пропитывая своими бурлящими эмоциями всё вокруг, словно всю свою жизнь мечтал о таком вот Сяо Чжане рядом. О любом Сяо Чжане рядом, как говорил сам Ибо, и Чжань, услышав это, конечно же, рисковал расплыться совершенно незаконно счастливой лужицей по полу.       Даже сейчас, проснувшись и лёжа в тёплой сонной неге, он не мог перестать улыбаться, думая обо всех невозможно сладких словах Ибо, которые обычно слышит. Неторопливое солнце проскальзывает сквозь неплотно задёрнутые шторы, касаясь тёплыми лучами лица, а часы на тумбочке показывают десять утра. Ибо уже давно уехал на какую-то деловую встречу, не тревожа Чжаня и оставив ему на подносе на тумбочке нехитрый завтрак, который наверняка готовил сам. Чжань смотрит на два подгоревших тоста с маслом и сыром и почти остывший чай и всё равно не может сдержать улыбки, представляя, как Ибо, ненавидящий готовку, стоял утром на кухне, резал для него тосты и заваривал чай, параллельно собираясь на работу. Иногда Сяо Чжань задавался вопросом, знает ли его муж, что быть настолько идеальным парнем — незаконно? Чжань не знал, каким Ибо был руководителем и как общался со своими подчинёнными, — он его всегда видел до ужаса влюблённым гремлином, дурашливым, шутящим обо всём на свете и меняющим их кошке лоток. Много ли вообще людей в этой жизни видели Ван Ибо таким? Что-то подсказывало Чжаню, что эти чудесные метаморфозы альфы были доступны только ему.       Сяо Чжань довольно тянется в кровати, скидывает с себя одеяло, садится, опуская ноги на пол и мгновенно замирая. Живот неприятно тянет, а голову простреливает короткая вспышка боли. Чжань обхватывает рукой живот, сгибаясь и лихорадочно соображая, что происходит. Он помнит, что по прогнозам врачей, ему ходить с животом ещё около трёх недель, поэтому вариант с родами отпадает сам собой, а если это преждевременные роды, то у него должны были отойти воды, но и этого не было. Значит, не роды. Может, тренировочные схватки? На его сроке это обычное дело, поэтому этот вариант кажется ему самым правдоподобным. Он встаёт, выходит из спальни и, хватаясь за перила, спускается вниз.       Живот начинает тянуть с новой силой, уже не позволяя игнорировать это чувство. На ватных ногах он добредает до тумбочки в холле, на которой лежит телефон, и набирает номер медицинской службы. Конечно, можно было бы позвонить кому-то из коллег, Чжочэну или Лу, но первой мыслью, которую выдал мозг, было вызвать врача. Неважно какого. Просто врача.       Чжань смотрит на бегущую стрелку на циферблате настенных часов и не может подавить усмешку. Он сам врач, который не единожды спасал жизни других людей и, уж конечно, он знает, как работает организм при беременности. Знает, но всё равно заставляет себя не паниковать, ожидая бригаду скорой помощи. Может, всё-таки стоит позвонить Чжочэну или Лу и довериться специалистам своего центра? Он почти так и решает, в последний момент скрючиваясь пополам от нового спазма.       Когда через пятнадцать минут к воротам дома подъезжает машина скорой помощи, а через полчаса он уже лежит в кабинете врача с датчиками на животе, его немного отпускает. Руки больше не дрожат, мысли в голове проясняются, а тревога улетучивается. Пожилой врач-бета серьёзно смотрит на изображение на мониторе и поправляет очки.       — У вас повышенный тонус, — хмурит он брови, — на вашем сроке это может иметь последствия и привести к преждевременным родам.       — С ребёнком всё хорошо? — задаёт Чжань закономерный вопрос, всматриваясь в картинку УЗИ на мониторе.       — Более чем. Очень хороший крепкий малыш, лежит головой вниз, размеры соответствуют сроку, — делает пометки на бланке врач, приподнимая уголки губ в еле заметной добродушной улыбке.       — Что могло спровоцировать тонус?       Мужчина задумчиво смотрит на свои записи, постукивая пару раз ручкой по столу и коротко прокашливается, словно собираясь с мыслями.       — Господин Сяо, прошу прощения за несколько бестактный вопрос, — поворачивается к нему бета, делая паузу, — как часто у вас с мужем случается близость?       Чжань смотрит на отчаянно покрасневшего старика, во времена молодости которого, кажется, слово «секс» было под запретом, и на секунду не сдерживает улыбки.       — Раза два-три, — задумывается Чжань, мысленно загибая пальцы на руке.       — В неделю? — переспрашивает мужчина.       — В день, — чешет бровь Чжань.       Очки мужчины уверенно ползут вслед за глазами на лоб, а лицо удивлённо вытягивается.       — Простите, в день? Вам рожать через пару недель! — всплёскивает руками врач, возвращая свои запотевшие очки со лба на положенное им место, — при всём уважении, господин Сяо, но такая активность совсем не способствует расслабленному состоянию. Вам нужно спокойно доносить этого ребёнка. Без лишних нагрузок, — особенно акцентно выделяет он эту фразу.       Чжань смотрит на красного врача, то ли от такой вопиющей безнравственности глубоко беременного омеги, то ли от того, что за последние десять минут пришлось говорить о таких вещах больше, чем за всё время молодости мужчины, и не может сдержать смешка. Может, спросить у него значок партии? Почему-то Чжань не сомневался, что старик перед ним был передовым членом партии и образцовым гражданином, который ни разу не пил, не курил и сексом занимался исключительно в темноте и под одеялом. Совершенно милейший сконфуженный старичок.       Чжань вытирает живот от геля, поправляет толстовку и садится на кушетке, следя взглядом за мужчиной. Пожилой бета промакивает платочком вспотевшую лысину на голове и говорит, что Чжаню стоит лечь к ним на сохранение. Сяо Чжань кивает с лёгкой улыбкой и следует за врачом из кабинета к стойке регистрации для оформления, а потом его ведут в одиночную палату, за которую он, разумеется, доплачивает. Медсестра буднично проводит его в небольшую комнату со стандартной и не слишком мягкой койкой и одним широким занавешенным тюлем окном. Не то, что было в «XZ Emergency» и не то, к чему он привык, но жить было можно. Ему задают стандартные вопросы о самочувствии и ставят капельницу, оставляя наедине со своими мыслями.       Чжань устало закатывает глаза и пишет домработнице, чтобы та покормила Орешек, а потом звонит насмерть взволнованному Ибо, чтобы тот привёз ему нужные вещи. Кажется, он отрывает его от какого-то совещания, но когда Ибо вообще волновали подобные вещи — уже через сорок минут он вихрем влетает в его палату, начиная суетиться вокруг Чжаня, расставляя на столе заказную еду и разбирая сумку с привезёнными вещами. Чжань слушает его бурчание о том, что надо было позвонить ему раньше, и устало улыбается, ковыряя ложкой горячий суп, который Ибо привёз ему.       — Ты вообще представляешь, как я испугался? — с тяжёлым взглядом заканчивает свою возмущённую речь Ибо, выдыхая и устало опускаясь на край больничной койки, тут же находя своей рукой ладонь Чжаня.       — Я знаю, Бо-ди, — гладит кончиками пальцев чужую ладонь Чжань, отодвигая контейнер с супом в сторону, — я знаю, — голос понижается до шёпота, а пальцы переплетаются с чужими. — Я тоже испугался. Вообще всё вылетело из головы.       — Это были тренировочные схватки? — внимательно смотрит Ибо, который нашёл время прочитать несколько методичек по беременности и родам и пособий для будущих родителей.       — Нет, тонус, — слабо мотает головой Чжань, не расцепляя рук и поглаживая ладонь Ибо пальцами.       — Это какая-то опасная поебота? — напрягается Ибо, хмурясь.       — В нашем случае ничего опасного, просто в последнее время мы были… слишком активными, — подбирает нужные слова Чжань, ловя на себе всё такой же хмурый взгляд, — мы слишком много трахаемся. Ну, что ты так смотришь? Это врач сказал, — фыркает Чжань, улыбаясь.       — Что, прямо так и сказал? — приподнимает брови Ибо, заметно расслабляясь.       — Ну, в общих чертах. Сказал, что это стало причиной тонуса и того, что я теперь лежу тут на сохранении.       Ибо растягивает губы в своей самой невозможной ухмылке и кладёт одну руку на живот Чжаня, оглаживает контур живота и на секунду замирает, чтобы потом тут же расплыться в широкой улыбке.       — Значит, никакого секса, да, Чжань-гэ?       Чжань обречённо вздыхает, освобождает свою ладонь из плена чужих пальцев и тянется за ложкой, зачерпывая ею суп. Ибо всегда переживал, что физическая активность может как-то навредить Чжаню, который последние несколько недель стал хотеть его практически круглосуточно, и кто вообще Ван Ибо такой, чтобы отказывать своему беременному мужу.       — Мы умрём от спермотоксикоза, — заключает Чжань, вспоминая все года их брака и понимая, что трахались они и правда всегда много. Это определённо будет испытанием.       — О, нет, Чжань-гэ, ты мне нужен живым, — растягивает губы в гиеньей улыбке Ибо, продолжая поглаживать живот Чжаня.       — Мне ходить беременным ещё недели две или три, — хмуро проглатывает очередную ложку супа Чжань, вздыхая.       Ибо не сдерживает улыбки, безбожно зависая на том, как Чжань ест. Он смотрит на до боли знакомые и родные черты лица, мягкий изгиб переносицы, линию скул, сияющие тёмные глаза и забавно причмокивающие суп губы. Сколько он готов вот так сидеть, наблюдая за какой-нибудь мелочью, которую делает Чжань? Вечность. Он готов любоваться этим человеком каждый день своей жизни в каждой из существующих вселенных.       Ибо смотрит на человека перед собой и вспоминает, как несколько лет назад смотрел на него, сидящего в сквере у института, и точно так же тонул в этих глазах и этой улыбке. Ибо всегда отлично плавал, но так нелепо и беспечно позволил себе нырнуть в человека и утонуть в нём, не пожалев об этом ни разу.       — Перестань так смотреть, — недоверчиво косится Чжань в сторону Ибо, — я начинаю думать, что ты и правда хочешь меня сожрать.       — Хочу, — не отрывая взгляда, отвечает Ибо, — Чжань-гэ даже не представляет, как он выглядит.       Чжань мягко усмехается, доедая свой суп и откладывая ложку в сторону, отодвигая прикроватный столик с едой от кровати.       — И как же? — придвигается он к Ибо, облокачиваясь о твёрдое плечо.       Ибо весь горячий как печка, обдавая жаром даже сквозь ткань пиджака. Он сегодня в деловом костюме, наверняка прямо со своего безумно важного брошенного совещания, который отлично подчёркивает его фигуру, и Сяо Чжань мысленно вытирает себе слюни.       — Как чёртов бог, — мгновенно отзывается Ибо, всё так же неотрывно смотря в глаза Чжаня напротив. — Как моя личная вселенная. Как бог моей личной вселенной.       Сяо Чжань замирает, всматриваясь в тёмный взгляд напротив. Невозможно, чтобы один человек говорил так много обезоруживающих вещей.       — Ты такой невозможный, знаешь? — не может сдержать улыбки Чжань, притираясь ближе к горячему плечу и накрывая губы Ибо своими.       Медленный, ласковый поцелуй, не распаляющий, но дающий прочувствовать всё, что невозможно высказать словами. Чжань плавно отрывается от чужих губ, целуя напоследок в уголок рта, и притирается носом о бьющуюся жилку на шее Ибо, вдыхая запах кожи, смешанный с нотками парфюма. Руки сами собой скользят вдоль плеч, оглаживая мягкую ткань пиджака и мысленно соглашаясь с тем, что Ибо идут костюмы, выглаженные рубашки, галстуки и весь этот строгий вид серьёзного начальника. Чжань любит, когда Ибо так выглядит, подчёркивает свой статус и положение. Генеральный директор «Wang Corporation», которого уважают и побаиваются одновременно.       Сяо Чжань довольно редко приезжал к Ибо на работу и уж точно никогда не заявлялся к нему в разгар рабочего дня, предпочитая не отвлекать, он не знает, как ведёт себя Ибо со своими партнёрами по бизнесу и подчинёнными, но одна мысль о серьёзном Ибо в кабинете, вчитывающегося в документы и ставящего свою подпись, заставляла тело воспламеняться и таять воском. Ибо был из тех, кому чертовски шла власть.       — Лао Ван сегодня такой впечатляющий, — приподнимает уголки губ в улыбке Чжань, потираясь щекой о ткань пиджака и слегка шкрябая пальцами по ладони Ибо на кошачий манер.       — Я так испугался за тебя. Думал, с ума сойду, когда услышал, что ты в больнице, — горячие руки огибают плечи, смыкаясь замком на спине и притягивая к себе, обнимая.       Сяо Чжань кладёт подбородок на плечо Ибо и обнимает в ответ.       — Прости, что напугал. Я так растерялся сначала, даже не сразу понял, куда звонить нужно. Хорошо, что всё обошлось.       Ибо молча целует его в висок и крепче прижимает к себе, зарываясь носом в пряди волос.       — Давай я останусь с тобой? Не хочу, чтобы ты был здесь один.       — Нельзя, Бо-ди, — мягко улыбается Чжань, всё так же прижимаясь к плечу Ибо. — Здесь есть часы приёма, а у тебя ещё работа и дела.       — Не могу чем-то заниматься, зная, что ты здесь, — выпускает Чжаня из объятий Ибо, заглядывая в глаза напротив.       — Я ведь здесь не один, — берёт Чжань руку альфы, кладя себе на живот. — Чувствуешь? Он тебя слышит.       Ибо прижимает руку к тонкой ткани больничной рубашки и плавно ведёт по кругу, поглаживая.       — Привет, Фасолька, это папа. Как у тебя там дела? Зачем обижаешь Чжань-гэ? Ему было больно, — цокает языком Ибо, делая серьёзное выражение лица, словно собеседник мог сейчас его видеть. — Не надо так больше делать, ладно? Я начинаю на тебя сердиться, когда Чжань-гэ больно.       — Ибо, мне скоро рожать, будет ещё больнее, — усмехается Чжань, откидываясь на подушки.       — Не хочу, чтобы ты проходил через это один, — сильнее прижимает к животу руку Ибо, заставляя Чжаня внутренне содрогнуться.       Всю беременность он был рядом, подскакивал с кровати в пять утра, когда Чжаня мучал токсикоз, и сидел с ним у унитаза, успокаивающе гладя по голове, окружал его вниманием каждую свободную минуту и беспокоился о его состоянии даже больше, чем сам Сяо Чжань. Мог ли Чжань знать тогда, в самом начале их знакомства, что тот импульсивный парень на шесть лет младше него в итоге пройдёт с ним через все сложности, не раздумывая, кинется за ним на Арену и будет крепко держать за руку, не переставая повторять, какой он, Сяо Чжань, самый лучший на свете. Ибо, кажущийся вначале инфантильным и не внушающим доверия, на деле оказался самым надёжным и верным человеком, который молча шёл за Чжанем, куда бы он ни повёл, безоговорочно доверяя и всегда оставаясь на его стороне.       Сяо Чжань смотрит на сидящего перед ним альфу и не может представить, как бы жил без его пронзительного взгляда и гремлинских шуток. Если в начале их знакомства Ибо был самым настоящим детёнышем, импульсивным и имеющим в себе зачатки хищной силы, но ещё таким не определившимся, то теперь этот детёныш вырос в крепко стоящего на ногах льва, осознавшего свою силу и умело пользовавшегося ею. Прекрасная метаморфоза, Сяо Чжань по-настоящему гордился им.       Ибо перебирает пряди волос Чжаня, массирует затёкшие плечи и не забывает разговаривать с Фасолькой в животе. Они так и не узнали пол их ребёнка, продолжая называть его просто Фасолькой и решив, что это будет сюрпризом. Ибо было без разницы, кто родится: он одинаково ждал как мальчика, так и девочку, в отличие от Вана-старшего, который всеми правдами и неправдами пытался сначала заманить Чжаня на УЗИ, потом воздействовать на Ибо, чтобы он отвёл мужа на УЗИ, а потом ударился в тяжёлую артиллерию и привлёк к тайне пола будущего наследника астролога и мастера Таро. Родители Сяо Чжаня к полу будущего внука относились спокойнее, сказав, что обрадуются и девочке, и мальчику, и больше волнуясь о здоровье Чжаня.       Госпожа Сяо регулярно звонила Чжаню, заваливая его вопросами о самочувствии и настоятельно рекомендуя пить травяные отвары для успокоения нервов и хорошего сна. Сяо Чжань молча слушал всех родственников, кивал, когда было необходимо, а потом неизменно переключал их на Ибо, тактично отступая в тень и оставляя того в центре внимания горячо любимой семьи. Ибо молча всем улыбался, в пол-уха слушал и выпроваживал за дверь, обнимая на прощание. Схема в целом была рабочей, сохраняла нервы и успокаивала суетливых родителей, которые готовились к пополнению в семье, кажется, больше, чем сами Ибо и Чжань.       Врачи давали отсрочку ещё в две-три недели, и это помогало хоть как-то осознать тот факт, что скоро они с Ибо станут родителями. Сначала Чжаня пугала эта мысль, появлялся страх, что они с Ибо не до конца готовы и нужно ещё время, а потом эти мысли сменились волнующим чувством ожидания наконец-то увидеть того, кого Чжань носил под сердцем все эти месяцы, кто и так уже был горячо любим и являлся частью семьи. Они часто обсуждали, какой будет их Фасолька, на кого больше будет похож и какого будет пола: Ибо всем сердцем хотел видеть маленькую копию Сяо Чжаня, в то время как Чжань представлял, что Фасолька впитает в себя их общие с Ибо черты. Результат их союза из плоти и крови.       Каким он будет? Чжань уверен, что самым прекрасным на свете.

***

      Сяо Чжань всегда считал, что в свои тридцать один он уже через многое прошёл и готов, если не ко всему, то ко многому. Понимание того, что это была его фатальная ошибка, обрушивается на него тяжёлым куполом и оглушает как гром среди ясного неба, потому что оказывается, что к происходящему он совсем не готов.       Врачи в один голос прогнозировали ещё две недели спокойной жизни, поэтому когда с утра, стоя в душе и подставляя лицо под горячие струйки воды, у него отошли воды, это стало фаталити. Несколько минут потребовалось на то, чтобы понять, что это отошли действительно воды, а не увеличился напор включённого душа, например, и осознание это оглушило настолько, что пришлось облокотиться о влажный кафель душевой.       В голове мелькает мысль, что это невозможно, у него же должна быть ещё как минимум неделя — какого вообще чёрта?       Вчера они с Ибо ели заказную пиццу и шутили о том, что их ребёнок ещё даже не родился, а они уже приучают его к вредной пище. Чжань говорил, что если их сын или дочь будет любить фастфуд, то это определённо будет ответственностью Ибо, потому что он привозил Чжаню слишком много вкусной еды. Ибо тогда ответил, что Фасолька сейчас распробует вкус еды и решит родиться раньше срока. Чжань вчера посмеялся над этим, а сегодня этот ребёнок вот и правда решил родиться. «Чёртов Ван Ибо и его томатная пицца», — проносится в голове, а в животе скручивается узел зарождающейся паники.       Чжань всегда считал себя человеком рациональным и способным трезво мыслить в самых неожиданных ситуациях, но сейчас, наскоро смыв с головы шампунь и выйдя из душа, он накидывает больничную рубашку и тянется к телефону, ища в контактах номер Ибо. Почему Ибо, почему не медсестра? Чем вообще Ибо сейчас может помочь? Ничем. Сяо Чжань всё прекрасно понимает, но всё равно нажимает кнопку вызова на телефоне. Ибо отвечает на звонок тут же, улыбаясь в трубку, а через секунду уже напряжённо выкрикивает «Еду», собираясь на ходу и, кажется, даже что-то роняя по пути.       Кнопку вызова персонала Чжань тоже нажимает, сразу же после звонка Ибо, нервно покусывая губы и теребя рукав больничной рубашки. Он знает, что при первых родах от момента, когда отошли воды, до момента самих родов у него есть ещё примерно четыре-пять часов. Знает, что ничего страшного не происходит, что нужно успокоиться и мыслить трезво — он всё это знает, но ничего не может с собой поделать, на ватных ногах встречая на пороге палаты медсестру и, не чувствуя под собой пола, следуя за ней по бесконечным коридорам.       Ему объясняют, как правильно дышать, ставят какую-то капельницу и дают подписать документы на согласие на кесарево. Омеги-мужчины могут выносить ребёнка, но в родах часто возникают серьёзные, а зачастую и летальные, осложнения, поэтому практически всех омег мужского пола родоразрешают путём кесарева сечения. Чжань знает и это тоже, но рука всё равно мелко дрожит, сильнее сжимая в пальцах ручку. Медсестра успокаивающе улыбается ему, кладёт на прикроватный столик кнопку вызова персонала и говорит нажать её, когда начнутся первые схватки. Чжань кивает на автомате, не в силах от волнения сфокусироваться хоть на чём-то, кроме белых стен. Сколько уже прошло времени? Конечно же, он не считал, пребывая в слишком непонятном состоянии.       Когда в палату вихрем врывается Ибо, тело уже пронизывают схватки, пока ещё терпимые, но уже болезненно тянущие. Ибо обеспокоенно вьётся вокруг него, массирует поясницу и плечи, приносит плед, воду и ни на секунду не отпускает руку.       — Чш-ш-ш… Уже скоро, Чжань-гэ, чш-ш-ш… — качает его в объятиях Ибо, смахивая со лба прилипшие влажные пряди.       Чжань как в анабиозе цепляется мокрыми ладонями за руку Ибо и чувствует, как плывёт сознание. Он знал, что схватки — это больно, но не представлял, что настолько. Наверное, это даже хорошо, что он родился мужчиной и ему не придётся испытывать на себе ощущения от естественных родов, потому что Сяо Чжань даже думать не хочет, как это ощущается, если он практически умирает уже сейчас. Даже с вколотым обезболивающим его раздирает острой болью, простреливающей кости и погружающей в агонию, он точно не выдержал бы ещё и роды.       Когда его везут в операционную, мир вокруг по-прежнему сливается воедино, мелькая размытыми мутными пятнами и отдаваясь голосами врачей вокруг. Он не различает их, концентрируясь лишь на сжимающих его ладонь пальцах Ибо и еле слышном шёпоте «Я с тобой». Чжань крепче сжимает горячую ладонь и машинально кивает. Ибо здесь, с ним, всё действительно будет хорошо.       Вокруг суетятся врачи, мелькают больничные коридоры, сменяясь ярким светом операционной, гремят инструменты, пикают приборы, а перед глазами по-прежнему всё плывёт. Ибо оставляют за дверью, а кто-то из врачей подключает к коже датчики, вводя наркоз.       Чжань пытается сфокусироваться на лицах, звуках, голосах, но всё, что получается сделать — промычать что-то нечленораздельное, чувствуя, как медленно немеет тело. Он знает план операции, каждый её шаг, неоднократно проводя её лично у себя в центре, но сейчас, оказываясь в роли пациента, уже совсем неважно, насколько опытные здесь врачи и какое оборудование, в голове бьётся лишь одна мысль: «быстрее».       Кажется, кто-то наверху его всё же слышит, замедляя движения вокруг, приглушая голоса и заставляя закрыть глаза, погружая сознание в спасительное умиротворение.

***

      Первое, что врывается в мутную картину мира, стоит открыть глаза, — сидящий рядом с кроватью спящий Ибо, с накинутым на плечи халатом, неудобно склонивший голову набок и плотно накрывающий ладонь Чжаня своей. Тело, медленно просыпаясь, отзывалось болью, голова звенела, а мысли путались. Сяо Чжань пытается пошевелить свободной рукой и тут же глухо стонет, дёргаясь. Рука, как и всё тело, не слушается совершенно.       — Чжань-гэ, ты очнулся! — тут же подрывается Ибо, крепче сжимая в руке ладонь Чжаня, — как себя чувствуешь? — склоняется он над кроватью и дотрагивается губами до лба. — Врач говорил, что может подняться температура, но, кажется, её нет.       Сяо Чжань смотрит на совершенно вымотанного Ибо, взъерошенного и с заметными тенями на лице, но с таким счастливым и искрящимся взглядом, что все болезненные ощущения отходят на второй план. Наверняка, на него действуют обезболивающие, и спустя время он в полной мере ощутит все последствия кесарева, но ему и правда кажется, что боль уходит, сменяясь резким осознанием, что теперь всё окончательно и бесповоротно изменилось.       — Бо-ди, мы…       — Теперь родители, гэ, — выдыхает Ибо, улыбаясь так ярко, что легко может затмить солнце. — У нас с тобой мальчик, ты бы его видел, Чжань-гэ, — подносит он к губам ладонь Чжаня и целует костяшки пальцев. — Он такой прекрасный, что я заебался вытирать слёзы от счастья. Боже, Чжань-гэ, я сейчас снова разревусь, что за ебанина, — смеётся Ибо, действительно еле сдерживая слёзы. — Я так счастлив, — снова поцелуй в костяшки пальцев.       Чжань смотрит на альфу перед собой и чувствует подозрительное щипание в носу. Они с Ибо родители, кто бы мог подумать. У них есть крошечный человек, в котором сплетены частички их самих. Сын. У них теперь есть сын.       — Я сейчас тоже заплачу, — шмыгает носом Чжань, на что получает звонкий счастливый смех Ибо.       — Чжань-гэ, я так счастлив и так сильно люблю тебя, — во весь голос говорит Ибо, сильнее сжимая ладонь Чжаня в своих руках и прижимаясь к ней лбом.       Сяо Чжань прикрывает глаза, широко улыбаясь и переплетая их пальцы, чувствуя, как по щеке всё же скатывается одна переполненная эмоциями слеза.

***

      Их Фасолька оказывается действительно чудом, сочетая в себе черты и Чжаня и Ибо так гармонично, как если бы две фотографии соединили в Фотошопе. Когда Сяо Чжань впервые берёт сына на руки, он долго рассматривает лицо перед ним, не в силах поверить, что это действительно их с Ибо ребёнок, настолько крошечный и буквально скопированный с них. Их Фасолька, которую Чжань взращивал в себе все эти месяцы и с которой Ибо круглосуточно разговаривал, поглаживая живот. Кажется, они были знакомы уже так давно, видели снимки УЗИ, трогали растущий живот и общались, веря, что маленький человек внутри живота их слышит и понимает.       Чжань часто представлял, каким будет их ребёнок, какие у него будут глаза, черты лица, смех, улыбка, голос, а теперь тот, с кем он делил своё тело все эти месяцы, наконец-то приобрёл собственный образ, соединяя в себе такие знакомые черты обоих родителей.       — Как мы его назовём? — смотрит на сына Ибо, видя своё отражение в широко открытых глазах напротив, словно скопированных с Сяо Чжаня.       — Фасолька больше не подойдёт, — улыбается Чжань, проводя пальцем по крохотной ладошке.       — Вот чёрт, — театрально вздыхает Ибо, не сдерживая смешка. — Придётся напрягать мозг. Какие вообще у нас в стране есть имена? Чжань-гэ, помогай, у меня с именами полный провал, — строит грустную моську Ибо, оборачиваясь к мужу.       Сяо Чжань смотрит на шевелящийся крохотный свёрток перед ним, из которого забавно сопит малыш, и, кажется, впервые задумывается над именем для сына. В голове всплывает куча мужских имён, которые он знает, но ни одно не кажется ему подходящим.       — Это слишком сложно, столько вариантов, — тяжёлый вздох. — Будем перечислять имена и смотреть на его реакцию?       — Ты гений, гэ, — воодушевляется Ибо. — Пусть карапуз сам выбирает.       Чжань с улыбкой кивает, тут же доставая телефон и открывая список имён в интернете и начиная зачитывать вслух те варианты, которые им с Ибо показались неплохими. Ребёнок, кажется, характеризует своих пап, как «очень странные» и никак не реагирует ни на одно из звучащих имён, сначала молча хлопая глазами, а потом и вовсе засыпая.       — Он точно считает нас дебилами, — заключает Ибо.       — Он ещё не умеет оформленно мыслить, — вздыхает Чжань, откидываясь на подушки кровати.       Шов после кесарева неприятно тянет, хоть и приглушаясь обезболивающим, но отчётливо ощущаясь.       — Может, родителей попросим?       — Чтобы они выбрали какое-то доисторическое имя эпохи Ци? — закатывает глаза Чжань, слишком ярко представляя себе реакцию родителей.       — Ты прав, твоя мать точно пойдёт раскладывать пасьянс Таро к своим гадалкам и астрологам, — чешет бровь Ибо, зная эту одержимость госпожи Сяо всем потусторонним.       — Давай пока не будем им говорить, — вздыхает Чжань. — Почему вообще выбирать имя так сложно?       — Потому что этих имён херова туча и больше, — мрачно отзывается Ибо, всматриваясь в беспечное лицо посапывающего во сне сына.       — Может, Лау? По-моему, Ван Лау звучит неплохо, — задумывается Чжань, встречаясь взглядом с таким же задумавшимся альфой.       — Когда проснётся, зачитаем ему оставшиеся имена, пусть угукнет хоть, что ли, для приличия.       — Бо-ди, ему всего два дня от роду, он будет угукать на любой звук.       Ибо озадачено ерошит волосы и плюхается на койку, сдаваясь. Почему, блять, это и правда настолько сложно?       Следующие дни они проводят, свыкаясь с новым статусом родителей, внимательно слушают медсестру о том, как правильно ухаживать за ребёнком после выписки домой, учатся его держать, кормить и одевать, разбираясь с тысячей пуговиц на детской одежде и памперсами.       Ибо приезжает каждый день, притаскивая огромные пакеты с едой, которую разрешают врачи, и вещами, находясь в палате до момента, пока вечером его не выпроваживает суровая медсестра, свято чтящая расписание и порядок. Больничный Фюрер, как прозвал её Ибо, была женщиной бальзаковского возраста, строгая и с по-военному прямой спиной, что только добавляло сходства с фюрером. Чжань пререкаться с ней тоже особо не хотел.       За время в роддоме Чжань научился неплохо справляться с детскими вещами и уходом, уже уверенно держа сына на руках. Ибо тоже натренировался, прошерстив весь интернет и попрактиковавшись на достаточно афигевшей от происходящего Орешек, а в день, когда Чжаня выписали домой, он уже гордо нёс сына на руках под радостные взгляды родителей и близких друзей.       Ван-старший, как и предполагалось, осушил весь домашний мини-бар, на радостях скупив «под ноль» очередной магазин детских товаров. Сяо Чжань говорит домработнице освободить под этот детский рай ещё одну комнату, потому что в те две, где лежат другие подарки счастливого дедушки Вана, они уже не вмещаются. Родители Сяо Чжаня, специально прилетевшие из Чунцина, чтобы увидеть внука, количеством подарков, слава небесам, ограничились, вручив только самое нужное для ухода. Ибо с Чжанем были им очень благодарны, потому что ещё одного взрыва «Детского мира» они точно не выдержат. Чжочэн с Сюань Лу вручили забавный набор детской одежды, а близкие друзья Ибо подарили детское кресло, радионяню и всё то, что может здорово облегчить жизнь новоиспечённым родителям. Орешек недовольно обнюхала нового жильца, быстро пристроившись на полу возле детской колыбели, громко мурлыча.       Сяо Чжань смотрит на радостных гостей, окрылённых бабушек и дедушек, довольную Орешек и сверкающего от счастья Ибо и думает о том, что эта картина вполне могла бы быть концом какого-нибудь фильма об идеальной жизни. Ради этого стоило пройти через трудности, Арену и всё то, что они с Ибо преодолели.       Чжань слышит, как из гостиной доносится смех родителей, громкие тосты Вана-старшего, разговоры Лю Хайкуаня и Ван Чжочэна и время от времени вставляющую своё слово Сюань Лу и не может сдержать широкой улыбки. Если его попросят сейчас рассказать о себе, то он, пожалуй, скажет, что просто счастлив. Ему тридцать один, у него есть любимая работая, надёжные друзья, любящая его семья, милейшая кошка, чудесный сын и лучший на свете муж. Идеальный набор канонно-счастливой жизни. Сяо Чжань с этим согласен.       — Гэ, я придумал имя, — говорит ему в ухо Ибо, появляющийся за его спиной буквально из ниоткуда.       — И какое же? — лениво улыбается Чжань, отвлекающийся от заваривания чая и поворачиваясь.       Ибо довольно ухмыляется, рукой притягивая Чжаня к себе и склоняясь над ухом, шепча имя.       — Мне нравится, — улыбается Чжань, подаваясь назад и откидывая голову на плечо Ибо. — Долго думал?       — Не поверишь, гэ, мне ночью приснилось, что нашего сына так зовут.       — Вещий сон? — довольно щурится Чжань.       — Ну классное же имя, — фырканье прямо над ухом.       — Классное, — соглашается Чжань, кивая и потираясь носом о щёку Ибо.       Из гостиной доносятся весёлые голоса, в детской на втором этаже сладко сопит новый член семьи под бдительным присмотром сторожащей его Орешек, а к спине прижимается тёплый и по-домашнему уютный Ибо. Сяо Чжань уверен, что есть вполне себе реальный риск умереть от счастья.