Я обязательно вернусь

В конце Рождественских каникул к семье Поттеров приехали в гости Рон и Гермиона. Хьюго и Роза, очевидно, смогли как-то отговориться, чтобы не присутствовать. И Лили не могла их в этом винить. Но ей было грустно. Застолье не задалось с самого начала — отсутствие Альбуса, конечно, сразу стало поводом для того, чтобы Рон высказал Гарри то, что думает по поводу его приоритетов и отношении к собственным детям. Гарри не смолчал. Лили потребовалось применить все свои таланты, чтобы, где словом, где взглядом нейтрализовать конфликт за столом. Но вот Гермиона, желая сменить тему, оглядываясь по сторонам в поисках идеи увидела портрет профессора Снейпа.       — Ого! Лили, это ты сделала такую восхитительную рамочку? Лили кивнула, но не успела она и рта раскрыть, чтобы подхватить тему, Гарри язвительно заметил:       — Если бы кое-кто держал обещания и имел хоть немного совести, такая рамочка бы украсила полноценный портрет!       — Гарри, я…       — Да сколько можно! — взвился Рон. — Ты когда-нибудь слезешь с этой темы памяти, которую, якобы, не «почитают»?! Нарастал новый скандал. Лили почувствовала какое-то внутреннее опустошение. Как будто у неё совсем не осталось сил на всё это — пытаться успокоить, сглаживать ситуацию. Стараясь не привлекать внимания, она выбралась из-за стола и тихо ушла к себе в комнату, не дожидаясь чая.

***

Лили лежала, свернувшись клубочком, на кровати, слыша гул ссоры внизу. Она настолько хотела отключиться от этого, что кажется, это в кои-то веки удалось — и сейчас ей казалось, что крики, хлопки по столу и грохот стульев доносятся откуда-то издалека, как сквозь толщу воды. Потом всё наконец-то затихло, но Лили продолжала лежать. «Что будет дальше? Куда мы идём? Есть ли какой-то выход, какой-то другой маршрут, на который ещё можно перейти? Должен, должен же быть. Обстоятельства. Поведение человека определяется теми обстоятельствами, в которых он находится. Если обстоятельства были бы другими… Но какие?.. И как?.. » В дверь тихонько постучали:       — Лили, можно к тебе? — послышался голос Гермионы.       — Да-да, конечно. — Лили вытерла слезы, приподнялась, пытаясь придать лицу менее потерянное и опустошенное выражение и даже улыбнуться. Гермиона посмотрела с пониманием, села на край её кровати, погладила Лили по руке:       — Правильно ты сделала, что ушла. Это всё… ужасно, если честно. Но скоро каникулы закончатся, и ты уже будешь в Хогвартсе. На, держи, — она улыбнулась и протянула Лили коробочку с шоколадной лягушкой — стащила тебе с незадавшегося чаепития. Съешь её, станет лучше — от этого шоколада всегда лучше… «…как говорил профессор Люпин» — мысленно закончила фразу Лили.       — Спасибо. — она взяла коробочку и вздохнула, — Я боюсь за них. Очень. Когда уеду в Хогвартс… Что тут будет происходить? Гермиона вздохнула.       — Лили… Они… Они взрослые люди — они разберутся сами… Надеюсь…       — Я боюсь, что когда-то — рано или поздно — он ударит маму. И это будет конец. Всему.       — Она не позволит… Джинни никогда не позволит бить себя!       — Вот я и говорю — конец всему. В лучшем случае — и это «в лучшем» — она уйдёт, в худшем — начнёт обороняться. С помощью магии… И тогда — я не знаю, я не знаю… Лили не выдержала и заплакала. Она не хотела плакать, не хотела рассказывать всё это. Но слова и слёзы лились сами. Слишком долго — не один год — прятала Лили в себе эти страхи, ни с кем не делясь ими. Но сейчас, видимо, предел был достигнут и плотина, сдерживавшая всё, рухнула. Она рассказала Гермионе про своего боггарта, страшные картины, того, что может произойти с родителями, стоявшие у неё перед глазами. Гермиона гладила плачущую Лили по волосам, прижимая к себе и чуть укачивая:       — Тише, тише, бедная ты девочка моя… — Гермиона чуть не плакала сама, потому что в ситуации с родителями помочь было нечем. А вот с боггартом… Про боггарта она решила сказать позже. Наконец, Лили успокоилась — ей стало легче, когда она рассказала. Гермиона придвинула коробочку:       — Давай, ешь шоколад. Лили покорно съела лягушку. Достала карточку и перевернула. И вздрогнула от неожиданности — с картонки на неё смотрел профессор Снейп.       — Надо же… — растерянно проговорила Лили.       — А? Что там?       — Надо же — так странно… За столько лет он мне ни разу не попадался повторно. Она смотрела на карточку, на бледное лицо, поджатые губы, невольно вспоминая свои разговоры с портретом, и дополнительные уроки с ним. Голос Гермионы вытащил её из водоворота мыслей:       — Лили, послушай… Это тяжело принять, признать… Но это — их жизнь, выбор. Тебе нужно пытаться начать свою — собственную. Пройдёт время, через полгода ты закончишь учиться, сможешь устроиться на работу, снять себе отдельное жильё… «Время… Работа». Лиловые брошюры, которые в начале года раздавала профессор МакГонагалл. В голове щёлкнуло, как будто сложился паззл и всё сознание озарило светом.       — Да, работа… Гермиона, я давно хотела спросить кое о чём — о книге. Может даже и не одной — не знаю точно.       — Да, конечно. Что такое?       — Мне бы хотелось подробно почитать о маховиках времени. И вообще — о работе со временем. При словосочетании «маховик времени» Гермиона напряглась, что было ожидаемо, поэтому Лили быстро продолжила:       — Я понимаю, как звучит упоминание о них, после того, что сотворили Альбус и Скорпиус, но я не… Не об этом. Дело в том, что я хотела бы попробовать пройти собеседование в Министерство Магии, в Сектор Времени. Туда огромный конкурс и очень строгий отбор кандидатов. А в школьной программе, разумеется, ничего подобного и близко нет. И чтобы иметь шанс пройти, мне хорошо бы в эти полгода уже начинать к нему готовиться и что-то изучать по теме. Но с чего начать — я не знаю. Гермиона помолчала в раздумьи, было видно, что она сомневается. Возможно, решая, что предпочтительнее было бы и вовсе отговорить Лили от этого собеседования. Наконец она ответила:       — Да, Лили, хорошо. Я думаю, тебе стоит попробовать. Я подберу тебе книги для подготовки. Только… — она запнулась — Только Гарри ничего не должен об этих книгах знать — иначе он меня просто прибъёт, не взирая на то, Министр магии я или нет, и не выясняя подробностей, для чего они тебе понадобились. Лили улыбнулась:       — Конечно — ни слова! Спасибо огромное! — она обняла тётю. Гермиона уже собралась уходить, но задержалась.       — И вот что, Лили, твой боггарт. Я понимаю, то, что ты видишь — это ужасно, это страшно, и ничего смешного в этом нет… Но боггарт… Знаешь — там всё дело в том, чтобы отделить реальность от него. Отделить от него то, что тебе дорого, значимо. Отделить то, над чем смеяться недопустимо (потому ты и не можешь) — твоих близких, ужас, смерть. Понять, что ничего этого не происходит на самом деле, а просто вредный боггарт тебе показывает страшилку. Что перед тобой не твои родители в этот момент, а он — зловредное и никак — абсолютно никак — с ними не связанное существо. И дальше с ним можно сделать всё, что угодно. Вот смотри… Там есть кровь, например? Её можно превратить в кетчуп — обычный, томатный. Потом — тот, кто лежит неподвижно, может вскочить и начать первого молотить чем-нибудь безобидным — подушкой, например. Или — ещё лучше, — превратить их палочки в надувные дубинки и устроить бой… И чтобы они смеялись, и ты — громче всех. Я не понимаю, честно говоря, почему МакГонагалл не попыталась объяснить тебе это.       — Ну… Может её беспокоила этическая сторона вопроса… как это — Гарри и Джинни в кетчупе молотят друг друга надувными дубинками… Не знаю… Лили слушала Гермиону с недоверчивым восторгом: «Неужели справиться с боггартом можно было? И вот так… Просто?!»       — Этическая сторона вопроса начиналась и заканчивалась на том, что ты не хотела показывать семейные проблемы и образы родителей в таком виде перед классом. И это верно — тем более, учитывая положение и репутацию Гарри. Но наедине — ты можешь творить с боггартом всё, что угодно, лишь бы он лопнул. Так что — не драматизируй его, а если он тебе попадётся — взгрей как следует. Ну, ладно, мы домой, а ты — постарайся в эти дни отдохнуть и набраться сил перед финальным полугодием. Держись, Лили, не думай про страшное. Лили кивнула, обнимая Гермиону на прощание, и спустилась вместе с ней, чтобы проводить их.

***

Рон и Гермиона ушли, Лили присела на верхнюю ступеньку лестницы в холле. Джеймс, тоже вышедший провожать их, поглядел вслед родителям, удалившимся на кухню, сел рядом с Лили.       — Ты хорошо держалась, — тихонько сказал брат, — Проблема в том, что родителям не помочь… Прости, что тебе на Рождество пришлось с ними остаться — я не выдержал…       — Да ничего. Джеймс, ты думаешь, наша семья обречена?       — Думаю да, они рано или поздно разведутся. И, по правде сказать, может это было бы лучшим решением. Учитывая, как ведёт себя отец…       — Не осуждай его, ему столько пришлось пережить. Ты же понимаешь, это не могло пройти бесследно. И это было не по его воле.       — Да, понимаю. Просто это тяжело. С каждым годом все тяжелее. Я не выбирал быть сыном Избранного, как и ты. Мы тоже не выбирали. С кухни послышались голоса на повышенных тонах. «А чего еще ожидать после такого неудачного застолья» — обреченно подумала Лили. Джеймс покосился в сторону кухни, перевел взгляд на часы.       — Зайду-ка я к приятелю, — я обещал — пока ещё время не позднее. Через мгновение он уже натягивал куртку. «Сбегаешь?» -хотелось Лили сказать, но она сдержалась. Вместо этого сказала:       — Хорошо тебе провести время.       — Спасибо! — и он скрылся за дверью. Лили вздохнула, с тревогой продолжая прислушиваться к происходящему у родителей. В этот момент раздался страшный дребезг, а потом крик: «Хватит указывать мне и моим детям!» — снова грохот и звон. Лили вскочила бросилась вниз. Она увидела маму, выбегающую из кухни — та захлопнула дверь с такой силой, что вылетело стекло. Джинни умчалась наверх в спальню. Лили со страхом увидеть худший из своих кошмаров приоткрыла кухонную дверь. Пол был усыпан осколками. Очевидно, Джинни в какой-то момент швырнула искрой во всю стопку посуды, которую только что мыла. А возможно — она в последний момент отвела руку с уже нацеленной палочкой в сторону… Отец стоял у окна вцепившись в подоконник. Лили подошла чуть ближе — не ранен. Она облегченно выдохнула. Гарри посмотрел на дочь и ни слова не говоря вышел из кухни. Лили осталась наедине с осколками. Какое-то время она приходила в себя от потрясения. Как послушать Гермиону, если сейчас, вот только что, тот самый главный страх прошёл так близко?.. Но надолго оставаться в бездействии не следовало — от этого заполняли и затягивали в свой водоворот ужас и паника. Лили огляделась. «Репаро» — прошептала она, восстанавливая стекло на двери. Вот чашка — золотистая нить из волшебной палочки обвила и соединила осколки — собрана. Вот и вторая… третья… Тарелки… Осколки смешались — трудно разбирать, где что было. Но она упрямо продолжала сортировать осколки и соединять их. Лили потеряла счёт времени. С лестницы донеслись какие-то звуки, она подняла голову. Джинни заглянула на кухню — она тащила чемодан.       — Лили! Я в «Нору». Ты… Ты как? Со мной? Поодаль, за спиной у неё стоял Гарри, скрестив руки на груди. Лили замерла, не решаясь ответить.       — Лили?! Так что? Пойдёшь со мной? — переспросила Джинни.       — Я… Я не знаю… Мне же в Хогвартс завтра… и вещи не собраны… и… — очередная тарелка, которую она пыталась восстановить, развалилась обратно на куски.       — Я останусь, мам. А завтра утром — на Кингс Кросс… Джинни, помедлив, кивнула, и ни слова больше не говоря направилась к камину. «Нора!» — через секунду она исчезла и гостиная опустела. Гарри ушёл наверх. Лили Луна вернулась к груде осколков и стала собирать тарелку снова. «Лучше… Ведь это лучше — хотя бы оба живы и остались целы… Если они какое-то время побудут отдельно — так безопаснее…» В оставленную открытой дверь ей был виден камин, где только что погасли языки зелёного пламени от летучего пороха, и каминная полка. Взгляд Лили был сейчас прикован к неподвижной фигуре в чёрном на маленькой карточке из «шоколадной лягушки».

***

Следующим, снежным и пасмурным утром, на поезд Лили провожал только Гарри. Ей казалось, мама обиделась на решение остаться. Это совершенно убивало Лили. Но она не могла представить, как бы ушла вчера, оставив отца одного. Она пыталась убедить себя, что Джинни не пришла только, чтобы не повстречаться с ним. Но на душе кошки скребли. Анетта и Мег заметили, в каком она состоянии, и сочувственно переглядывались, но на перроне от расспросов воздержались. За что Лили была благодарна. Лили с Гарри почти не разговаривали и в этом молчании было что-то тягостное. Всё невысказанное из предостережений Лили и её просьб, которые она не решалась озвучивать. Она крепко обняла отца на прощание, уткнувшись в его плечо. Поезд отъехал, клубы пара неслись в снегопад.       — Всё плохо? -тихо спросила Мег, стоя в коридоре рядом с Лили и Анеттой, пока они махали на прощание родителям. Перрон скрылся из виду.       — Если честно, то да, — прошептала Лили, и слёзы полились сами собой.

***

По дороге Лили рассказала подругам, как Альбус ушёл из дома и о ссоре родителей. Мег поддержала идею Гермионы о том, что и ей надо уходить и жить своей жизнью. Анетта просто молча держала за руку, но в том была её удивительная ободряющая сила, что от этого становилось в разы легче. Стемнело, когда поезд прибыл в Хогсмид. Ученики выбрались на платформу. «Ещё полгода. У меня есть ещё полгода в любимом Хогвартсе. А дальше… К этому ещё есть время подготовиться». Лили вдохнула морозный воздух… и забыла выдохнуть. Возле карет, которые прежде словно ехали «сами собой», теперь стояли существа с чёрными кожистыми крыльями. Фестралы.