Может ли Господь быть там, где не осталось ничего человеческого?

Они всё же добираются до ванны. Горячая вода расслабляет, навевает сонливость. Он никогда не смог бы предположить, что однажды ему будет так спокойно в объятиях другого мужчины. Шон откидывает голову на грудь своего экона. Бессознательными движениями Джонатан поглаживает его плечи. — Я ведь так и не поблагодарил вас… — Святой тянется к его руке, целует изящные пальцы. — Спасибо, что спасали мою жизнь столько раз. Джонатан хмыкает. — Мой дорогой Шон, теперь я могу быть честным. Отчасти я делал это из сугубо эгоистических соображений. Ведь если с тобой что-то случится… — доктор ощутимо вздрагивает. — Я бы не дал за судьбу этого города и жалкого медяка. Да и за свою собственную. Скаль с внутренним трепетом вспоминает смертоносный гнев и ярость, на которые способен доктор. Рид молчит, собираясь с мыслями. — У меня есть хорошая подруга… Леди Элизабет, — Шон кивает — он слышал это имя от Старой Бриджет. — Это за ней я ездил в Шотландию. И знаешь, ведь она меня прогнала. Слишком много на моих руках крови. Отправила меня, как она выразилась, искать свою душу. Мудрая женщина. Вот, нашёл… Экон крепко прижимает его к себе, и Печальный Святой не может сдержать дурацкую счастливую улыбку — хотя история, которую рассказывает доктор Рид, на самом деле грустная. — И что теперь? Вы вернётесь к ней? — Нет. Во всяком случае, не сейчас, — Джонатан умиротворённо откидывается на бортик ванны. — Я должен придумать, как сделать её кровь безопасной. Выделить вирус, изучить его, понять… И уничтожить. Может быть… Знаешь, я много думал об этом. Может быть, у меня получится и помочь нашим друзьям из канализации. Что-то, что сможет облегчить их состояние. Сделать лекарство. Вот, значит, какова цель его исследований! Шон едва сдерживает слёзы. Этот человек… Этот прекрасный, самоотверженный и бескорыстный человек хочет помочь им — тем, кого в обоих мирах, и смертные, и бессмертные считают отбросами… Даже после того, как он едва не погиб, спасая город — он всё также одержим одной идеей — исцелить страждущих. — Благослови вас Господь. — Я думаю, может получиться, — задумчиво продолжает доктор. — в конце концов, в словах покойного доктора Суонси было зерно истины. Вампир-гематолог… У твоего господа, Шон, отвратительное чувство юмора. Скаль не согласен. Впрочем, желания устраивать теологический диспут у него совершенно нет. Достаточно и того, что доктор Рид самим собой, самим фактом своего существования доказывает безграничную мудрость и величие Господнего замысла. Как можно было назвать его бездушным… Мысли Шона возвращаются к покинутому им приюту. Он доверяет Лотти, но взваливать на неё своё бремя он не вправе. — Доктор Рид… — Прошу тебя, зови меня Джонатан, — экон прикасается губами к его шее, целует нежно, словно запоздало извиняясь за укус. На мгновение Святой теряет нить рассуждения, забывает, что он хотел сказать. Всё его существо пронизывает желание навсегда растянуть этот момент, до конца времён сидеть вот так в горячей воде, растворяясь в объятии любящего и любимого им человека. Он тихо вздыхает. Как жаль, что это невозможно! — Джонатан, я ведь должен вернуться в ночлежку. Вернуться к своей пастве… Экон недовольно взрыкивает. — Нет, — его руки сжимаются на плечах Шона. Не до боли, но так, чтобы он почувствовал их силу. — Прошу тебя, останься здесь, со мной, хотя бы на неделю. Тебе нужен отдых. Твой голод… Его необходимо изучить и понять. Это безумие не должно повториться. Я хочу исследовать твою кровь, может быть, получится сделать подобие сыворотки, которую я использую для себя. Кроме того, это поможет мне с болезнью леди Эшбери. Когда доводы рассудка заканчиваются, Джонатан снова крепко обнимает его. Тихо шепчет: «Останься со мной…» Святой бессилен. — Всего неделя, — продолжает убеждать доктор Рид. — Я сам поговорю с мисс Пакстон и попрошу мистера Уоттса ей помочь. Всё будет в порядке. Заболевших сейчас не так много. Шон обречённо вздыхает. — Хорошо. Облегчение Джонатана почти физически ощутимо. Он благодарно прижимается щекой к его затылку. Усталость и перенапряжение берут своё, и к моменту, когда Джонатан помогает ему выбраться из ванны, сознание скаля почти отключается. Постель кажется неправдоподобно огромной и восхитительно мягкой. Спать нагишом — против всех приличий, но у Святого нет сил задумываться об этом дольше, чем на полсекунды. — Я должен ещё написать несколько писем, — голос доктора пропитывает сожаление. — Если ты не против, потом я лягу с тобой. Шон не против. Он улыбается, на мгновение преодолев сонливость: очень предупредительно со стороны доктора беспокоиться о его согласии в таких вещах, но после всех перипетий сегодняшней ночи — абсолютно бессмысленно. Первые секунды после пробуждения Шон не может понять, где он — и почему не может пошевелиться. Бездумно блуждающий взгляд выхватывает скелет на штативе. На мгновение кажется, что он снова в логове Уильяма Бишопа… Слабое движение: руки Джонатана, обвивающие его тело, сжимаются чуть крепче. Страх, вспышкой опаливший сознание, отступает. Все события минувшей ночи встают на свои места в его памяти. Прикрыв глаза, скаль принюхивается. Все те дорогие флаконы и пузырьки, что стоят в ванной комнате — про половину он даже не мог бы сказать, что это. Ему казалось, что к утру они оба должны будут благоухать, как парфюмерная лавка. Но аромат вполне сдержанный, мужской. Шон ощущает запах кожи Джонатана, его волос… Вдыхает его полной грудью. Доктор Рид ещё спит. Святой осторожно поворачивается, чтобы лучше рассмотреть тонкие, благородные черты лица. Узкий шрам на переносице — очевидно, наследие войны. Сон скрадывает бесстрастную маску неутомимого врача. Сейчас он кажется таким потерянным, уставшим, даже изнурённым. Уязвимым. Сердце щемит от непрошеной нежности. Всегда готовый прийти на помощь другим, Джонатан так мало заботится о себе… Изо всех сил своей грешной души Шон возносит молитву. Благодарит Господа за то, что этот невероятный человек появился в его жизни, за своё обретённое счастье — и ещё за то, что им обоим больше не грозит одинокая, горькая, как скисшее вино, вечность. — Ммм… Мой дорогой Шон, ты слишком громко думаешь, — не открывая глаз, Джонатан лениво потягивается, прижимает его к себе. Святой ловит себя на мысли, что нежится в этих объятиях, и это смущает даже больше, чем то, чем они занимались вчера. Он никогда не смел даже мечтать о подобном. — Как ты себя чувствуешь? — Рид чуть отстраняется, чтобы заглянуть ему в лицо. Ледяные глаза переполняет непривычная мягкость. Скаль не знает, что именно имеет в виду доктор. Его рану? Его голод? Его душевный покой? — Как Ной, ступивший на твёрдую землю после потопа. — Похоже, чтобы тебя понимать, мне придётся перечитать Библию, — с лёгким смешком констатирует доктор. — Главное не забывать, что её тоже писали люди, — Шон льнёт щекой к его плечу. — Мне всегда казалось, что ту часть, где про побивание камнями, можно пропустить.