Может ли Господь быть там, где не осталось ничего человеческого?

Неделя пролетает слишком быстро. Джонатан, как и обещал, берёт на себя разговор с Лотти Пакстон. Вернувшись из ночлежки, он выглядит довольным и, пожалуй что, удивлённым. Вслух произносит лишь «Ваша помощница необычайно умна». Поначалу Шон не уверен в правильности этого решения. Тревога за оставленный приют терзает его ежесекундно. Впрочем, быстро выясняется, что и здесь, в богатом особняке Вест-Энда, для него есть работа. Он снова и снова благодарит Господа — и проводит часы в беседах с миссис Рид, пытаясь смягчить её неутешное горе. По мере сил Святой помогает мистеру Корку с работой по дому. Дворецкий принимает его настороженно, первые пару ночей Шон отчётливо ощущает нотку презрения в его взгляде. Однако старик быстро смягчается — не последнюю роль здесь играет его печальное одиночество. Когда плотину отчуждения прорывает, скаль становится счастливым — без шуток — слушателем многочисленных рассказов о детстве Джонатана и Мэри, о поездках четы Ридов во Францию, о творчестве миссис Эвелин… Эти истории заставляют его улыбаться и плакать. Джонатан… Той первой ночью Шон, ещё лёжа в кровати, наблюдал за тем, как сонный и взъерошенный мужчина превращался в собранного и уверенного в себе доктора. Святой с трепетом узнаёт, каков он — за пределами своей работы. Властный, нетерпеливый, раздражительный. Заботливый, нежный, любящий. Страстный, азартный, упрямый… Маленькое и медленное сердце скаля, кажется, просто не может вместить в себя то, что чувствует Шон Хэмптон, Печальный Святой Ист-Энда. «Всякий любящий рождён от Бога и знает Бога. Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь». Как и обещал доктор Рид, скаль становится предметом его исследования. Полный осмотр (теперь Святой понимает, как сильно отличаются скупые прикосновения Джонатана-врача от щедрых ласк Джонатана-любовника), бесконечные анализы — порой ему кажется, что доктор забрал у него уже больше крови, чем может поместиться в человеческом теле. Сгорбленная за микроскопом спина в белом лабораторном халате. Шон солгал бы, если бы сказал, что понимает хотя бы половину из задумчивого бормотания Джонатана-учёного. Впрочем, он счастлив возможности любоваться и восхищаться этим невероятным человеком, в чьей власти — покорить весь мир, но чей выбор — исцелять и защищать. В распоряжении Шона оказывается библиотека, и он наконец может исполнить свою давнюю мечту и заполнить пробелы в своём не слишком обширном образовании. Так и застаёт их в одну из ночей обеспокоенный стук в дверь. — Мастер Джонатан, вас желает видеть некий мистер Маккалум, — сообщает дребезжащий голос Эйвери. Джонатан рассеянно машет рукой, не отрываясь от созерцания чего-то на стекле микроскопа. Через минуту-другую он понимает, что дворецкий не может видеть его жеста сквозь дверь. — Да, пусть войдёт. Шон в изумлении откладывает «Жизнь Дэвида Коперфильда». — Какого чёрта! Спустя долю секунды в лицо Святого смотрит дуло пистолета. Надо отдать охотнику должное: выхватывает оружие он также быстро, как чертыхается. — Маккалум! — Шон переводит взгляд на доктора и холодеет: статная фигура Джонатана источает физически ощутимую ярость. — Не смей потрясать своими игрушками в МОЁМ доме. — Какого чёрта в ТВОЁМ доме делает скаль?! Медленно, стараясь не спровоцировать ни одну из сторон, Шон поднимается из кресла. Под пристальным взглядом Стража преодолевает расстояние, отделяющее его от экона. Джонатан напряжён, как струна, готов к бою, смертоносная энергия концентрируется в его тонких пальцах, уже искривлённых наподобие звериных когтей. Со всей доступной ему нежностью Святой берёт ладонь доктора Рида в свои руки, подносит к губам и целует. — Джонатан, это всего лишь недоразумение… — он не пытается надавить или удержать, нет. Лишь успокоить, воззвать к рассудку, остановить зарождающуюся агрессию. — Мистер Маккалум, доброй ночи, — Шон не отпускает руку экона, но поворачивается к охотнику вполоборота. — Меня зовут Шон Хэмптон, я управляю ночлежкой в Ист-Энде. Местные называют меня Печальный Святой, возможно, вам доводилось слышать это прозвище. И да, я скаль. — Полагаю, немногие из встреченных вами скалей могли обсудить с вами творчество Диккенса, Маккалум, — в голосе Джонатана — откровенная и злая насмешка. Джеффри Маккалум убирает оружие. Наконец Шон чувствует, как пальцы экона расслабляются в его ладонях. Он неохотно отпускает его руку. — Ты не кажешься слабаком, способным создать скаля, — кажется, охотника не впечатлила вспышка гнева доктора Рида. Шон пропускает мимо ушей обмен колкостями — в ночлежке он столько раз был свидетелем стычек двух сильных мужчин, и он не думает, что именно эта будет как-то отличаться от прочих. Может быть, разве что, изысканными оборотами Джонатана в ответ на подчёркнуто грубые ругательства охотника. Исподтишка он разглядывает легендарного Джеффри Маккалума. Положа руку на сердце, он представлял себе охотника совсем другим. Старше. Больше. Глупее. У страха глаза велики, — про себя улыбается скаль. Он привык помогать душам, потерянным на улицах Лондона, и сейчас многолетний опыт подсказывает: этому человеку не помешает хороший ужин и отдых у камина. — Мистер Маккалум, вы ведь не откажетесь от чашки чаю? Кажется, на улице всё еще слишком промозгло, — Святой дожидается, пока эти двое закончат упражняться в остроумии. — Я бы не отказался от хорошей порции виски, — бурчит охотник, всё ещё глядя на него с подозрением. Горячий чай и добрая дюжина бутербродов — вот, что нужно. Шон улыбается, собирая на кухне нехитрую снедь. Эйвери уже спит, и ему не хочется беспокоить старика по таким мелочам, тем более что он прекрасно помнит, где и что лежит. Вернувшись в кабинет доктора, Святой застаёт уже более приятную глазу картину. Вампир и охотник склонились над какой-то тряпкой и с увлечением обсуждали… возможность мутации вулкодов? Шон не стремится слушать их разговор. Он аккуратно ставит поднос с едой и чаем перед Маккалумом. От тряпки скаль старается держаться как можно дальше: его нечеловеческое обоняние предупреждает о чём-то страшном, кровавом, смертоносном. Огорчённо хмурится: мокрое пальто охотника валяется в «его» кресле. Шон аккуратно вешает его поближе к камину и возвращается к чтению, краем глаза наблюдая за тем, как быстро исчезают бутерброды с тарелки. Чай тоже не остаётся без внимания. Пользуясь тем, что никто из присутствующих не может составить ему компанию, Джеффри Маккалум бесцеремонно наливает себе ещё чашку. Джонатан едва заметно ухмыляется в бороду. Охотник отбывает под утро, не забыв одарить скаля ещё парочкой подозрительных взглядов. Шон задерживается на кухне: не оставлять же грязную посуду до пробуждения пожилого дворецкого. Святой думает, что Джонатан уже спит: всю ночь доктор напряжённо работал, да и общение с охотником наверняка далось ему нелегко. Вернувшись в комнату, он действительно застаёт экона в постели. С сосредоточенным видом тот листает один из старых номеров «Ланцета». Словно загипнотизированный, Шон не может отвести глаз от его длинных изящных пальцев. Как больно ему было видеть их превращение в вампирские когти! Он хочет целовать эти пальцы снова и снова, хочет оберегать их от боли и гнева. Его переполняют любовь и нежность, которым он не может дать выход — не знает, как выразить, как подобрать слова и действия. — Что случилось? — Джонатан замечает его, замершего у кровати, лишь спустя несколько минут. Откладывает журнал. — Не хотел мешать, — севший голос подводит, и скаль переходит на шёпот. — Любуюсь тобой… Губы экона изгибаются в хищной усмешке.