Может ли Господь быть там, где не осталось ничего человеческого?

С возвращением в ночлежку жизнь снова входит в свою колею — во всяком случае, так кажется первые несколько дней. Лотти счастлива его видеть — но ещё больше счастлива за него. Впрочем, мисс Пакстон слишком тактична, чтобы смущать его расспросами или неуместными замечаниями. Том, старина Том, от которого ничего не утаишь, рад за него ничуть не меньше. «Славно, что и за нашим Святым теперь есть, кому присмотреть», — он ухмыляется и хлопает Шона по плечу, покидая ночлежку. Всё это так неловко и непривычно, скаль прячет взгляд и разрывается между мыслями о том, что он недостоин этого счастья, и стыдом: как может он, неблагодарный, не поверить в милость Господа. Подвергать сомнению Его дары. Ежедневная рутина помогает сосредоточиться. Письмо от мистера Фрезера, мясника, заставляет его улыбаться. Кажется, юному Артуру полюбилась работа, да и сам хозяин лавки доволен расторопным помощником. Его совершенно не заботят увечья бывшего солдата. Шон уверен: это благой знак. В благодарность за помощь и терпение он пытается освободить Лотти от тяжёлой и грязной работы. Девушка стойко сопротивляется, и они сходятся на том, что поделят уборку пополам. Всё идёт хорошо — до того дня, когда он слышит гневные крики у входа в приют. Уже светает, и скаль читает молитву на сон грядущий. Рассерженный голос Лотти почти заглушает грубый мужской бас и — о, он не может ошибиться — визгливая речь Эдвины Кокс. Шон отгоняет усталость силой воли и идёт к дверям. — Миссис Кокс, если вам нужен ночлег, приходите вечером, — он не может не сделать акцент на слове «миссис», увидев за плечом женщины узкую физиономию Бута Дигби. — Обед в два часа пополудни, после общей молитвы. Надеюсь, вы решили вернуться к заповедям и оставить гордыню и жажду обогащения за воротами этого дома. Он стоит почти на самой границе света и благословенного полумрака ночлежки. Серое лондонское утро кажется пламенеющим и ярким. Ослепляющая полоса, отделяющая его от дневного мира — от мира живых — медленно, но опасно приближается к носкам ботинок. Если беседа затянется, он будет вынужден пятиться, отступать, сдавать свой дом фут за футом. — А вот и святоша пожаловал, — кривится Эдвина. — Я в твои дела не лезу, только слухи, сам знаешь, своё дело делают. Путаешься с этим лощёным докторишкой, но от нимба отказаться не спешишь, а? Даже на долю секунды нельзя поддаться усталости и слабости, Шон знает это, как никто другой. Он спокойно осеняет себя крестом и мягким жестом останавливает готовую взорваться Лотти. — Как ваша сестра, мистер Дигби? Лихорадка отступила ещё две недели назад, но она была так слаба, что доктор прописал ей постельный режим на ближайший месяц. Передавайте ей от меня поклон и пожелание как можно скорее поправиться. Гангстер неловко мнётся и мычит что-то, похожее на слова благодарности. Шон переводит взгляд на другого бандита. Огненная полоса становится ещё ближе. — Мистер Паркер, — он приветливо улыбается молодчику в кепке не по размеру. Ребёнком он несколько месяцев прожил в ночлежке вместе с семьёй, когда отца уволили с завода из-за травмы. Кажется, сейчас парень чувствует себя не в своей тарелке. — У нас осталось немного еды с ужина. Вы можете забрать, для матушки и племянников. Козырёк кепки опускается ещё ниже. Билл Паркер молчит, но Святой уверен: этот юноша совершенно не хотел вваливаться в ночлежку и беспокоить её обитателей. — Как себя чувствует миссис Райт? — Шон обращается уже к увальню, замотанному по уши в шарф. Из-за пояса торчит револьвер. — Я слышал, роды были тяжёлые. Поздравляю с первенцем! — Довольно! — Эдвина багровеет. — Хватит этой болтовни! Я знаю, что этот ублюдок Грейдер прячет свою трусливую задницу в твоём притоне. Так вот, в чём дело. Шон Хэмптон на секунду позволяет себе прикрыть глаза. Слепящий свет, кажется, проникает в мозг, режет его на мелкие кусочки. Солнце поднимается всё выше. Сам факт бодрствования для него сейчас — сплошная мука. — Миссис Кокс, вы же знаете. Этот дом — дом мира. Оставьте ваши раздоры и вражду за стенами, восславьте Господа и приходите к общему столу. Ни я, ни кто-либо другой здесь не замышляем вам зла. Приходите с миром, приходите без камня за пазухой, — он обводит усталым взглядом вооружённых бандитов. — Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею, и ближнего твоего, как самого себя. — Где Грейдер?! — миссис Кокс снова срывается на визг, и — Шон почти празднует победу — другие члены «Мокрых ботинок» отводят глаза. Святой спокойно встречает её взгляд. — Здесь вы его не найдёте. — А если хорошенько поищем?! Дигби потихоньку тянет любовницу в сторону. На крики уже собралась порядочная толпа — рабочие, бредущие с утра в доки, женщины, спешащие к открытию лавок. Многие лица Шону хорошо знакомы. — Для того, чтобы войти сюда с оружием, вам придётся меня убить, — просто заканчивает Печальный Святой. В запале Эдвина выхватывает пистолет. Кажется, время замедляет свой ход на эти несколько секунд. Вся тяжесть рассветного неба как будто опускается на плечи скаля. Про себя он начинает считать их, эти искажённые секунды, текущие сквозь него раскалённым металлом. Одна, две, три… Он смотрит Эдвине Кокс прямо в глаза, зная, как неуютно ей под его нечеловеческим взглядом. — Пойдём отсюда! — Шон останавливается на пятнадцати, когда раздаётся резкий окрик мистера Дигби. Гангстерша опускает оружие, чертыхается, обведя взглядом собравшихся зрителей. Да, убийство при куче свидетелей — перебор даже для неё. — Ещё поговорим, — цедит она сквозь зубы. «Мокрые ботинки» отступают. Шон с облегчением делает шаг назад, подальше от смертоносного света. От усталости и нервного напряжения он едва стоит на ногах. Однако это ещё не все сюрпризы этого утра. — Впечатляет, — от резкого голоса Святой едва не подпрыгивает на месте. Джеффри Маккалум — последний человек, которого он хотел бы видеть в ночлежке. И всё же охотник стоит, скрестив руки, у входа в его кабинет. Взгляд мистера Хэмптона поневоле устремляется к закрытой двери спальни, где отдыхают скали. Он не успеет предупредить их об опасности… Страж усмехается. — Сегодня можете спать спокойно. Рид рассказал мне о твоей богадельне для упырей, — Маккалум делает несколько шагов в сторону Шона. Ничего угрожающего, но Святой остро чувствует полыхающее за спиной солнце. — Я не поверил, поначалу. Потом навёл справки и вот — пришёл убедиться лично. Шон вежливо улыбается охотнику — как любому из своих подопечных. Аккуратно обходит массивную фигуру, не слишком энергичным жестом приглашает Маккалума в свой кабинет. — Прошу. Сейчас не самое подходящее время, но если вы пришли с миром, я постараюсь ответить на все ваши вопросы. Он оборачивается к Лотти, которая с тревогой прислушивается к разговору. — Мисс Пакстон, всё в порядке. Позвольте представить вам мистера Джеффри Маккалума. Он защищает нас, как и всех лондонцев, от ночных опасностей, — Шон осеняет себя крестом. Напряжённый — а потому короткий — обмен любезностями, и Маккалум по-хозяйски разваливается на стареньком стуле. Лотти, даже не пытаясь скрывать свою неприязнь к Стражам Привена, удаляется, поджав губы. Сморгнув плывущие перед глазами круги, Святой предлагает незваному гостю чаю. — Опять чай! Это твой способ втираться в доверие к бриташкам? — Маккалум довольно скалится собственной шутке. Сейчас скаль не чувствует в Джеффри Маккалуме угрозы. Скорее, азартное любопытство и удивление. А ещё — усталость и простой человеческий голод, от которого громко урчит желудок. — Мистер Маккалум, — Шон в изнеможении трёт воспалённые глаза. — Мне кажется, эта ночь была слишком длинной для нас обоих. Я предлагаю вам отдохнуть под этой крышей. И да, на кухне действительно ещё осталась еда. Пища простая, но силы поддержать поможет. Охотник в изумлении качает головой. — Вот так запросто предлагаешь мне остаться в доме, полном упырей? Чтобы с заходом солнца уже я сам стал «простой пищей» для твоих дружков? — Вам совершенно нечего бояться. Мы ищем мира, живём в согласии с заповедями. Не причиняем вреда живым, — тупая боль пульсирует в висках. Шон боится упасть прямо здесь, на месте. — Мистер Маккалум, зачем вы пришли? Простите мою резкость, но солнце уже слишком высоко, чтобы я мог себе позволить удовольствие беседовать с вами. — Удовольствие? — неопределённо хмыкает охотник. — Сомнительное, надо думать, удовольствие. Проходил мимо, наткнулся на балаган, который собрала Эдвина. Услышал, куда они собираются. Решил посмотреть, оскалишь ли ты клыки, скаль. — Теперь ваше любопытство удовлетворено? — Не совсем. Теперь мне интересно, что будет делать Рид, — Маккалум многозначительно касается револьвера, всем своим видом давая понять, что если ему не понравится реакция доктора, он не замедлит вмешаться. — Эдвина, конечно, та ещё штучка, и уделал ты её весьма ловко. Но моя работа — защищать смертных от таких, как вы, и я её выполняю. Шон непроизвольно вздрагивает: гнев доктора Рида — то, чего он сам так боится… Впрочем, слова охотника вызывают его любопытство. — Вы знакомы с миссис Кокс? — Я с ней спал, — буднично сообщает Маккалум.