Scared to Live (But I'm Scared to Die)

Эндрю стоял на крыше. Его ботинки наполовину выглядывали из-за края крыши — если бы он удержит свой вес на пятках, то все будет в порядке, но если перенесет хотя бы малейшую часть своего веса на ступни, то упадет бы с высоты четырех этажей на твердый асфальт. Он стоял там, докуривая сигарету до жженого фильтра и глядя на пустую парковку под собой, пока влажное тепло не забурлило в его животе и пустило сердце в бешеный пляс. Он заставил себя не двигаться, смотреть на пространство под собой, пока по коже не поползли мурашки; зуд был настолько сильным, что он почувствовал приближающуюся дрожь всего тела. Тогда он отступил назад, не веря, что эта дрожь не убьет его. Эндрю не ушел далеко. Он сидел прямо на краю, перекинув ноги так, что они болтались в невесомости. Пузырящееся, ползающее, мерзкое чувство улеглось обратно в яму его желудка, но оно все еще было там, удерживая его настолько близко к панике, насколько это было возможно для такого человека, как он. Тепло сигареты поцеловало его пальцы, и он посмотрел на маленькую искру, оставшуюся от нее. Он даже не успел выкурить большую часть, растратив ее впустую, как какой-нибудь лживый кролик. Эндрю бросил ее через край и прикурил еще одну, засунув ее между зубами, чтобы точно впустить дым в собственные легкие, даже если случайно. И вот так его мысли вырвались из-под запрета думать о Западной Вирджинии. Эндрю мало что знал о Гнезде. Но он был уверен, что оно не предназначено для кроликов, которые любят бегать, лгать и пробираться туда, куда их никогда не пускали. Миньярд увидел эти красивые голубые глаза, и в нем зашевелилось что-то другое — похожее на желание, но чуть левее. Он мог признаться, что Нил Джостен его привлекает. Никому, кроме себя и Би — но влечение не было чувством. Это было то же самое, что и с Роландом, только он не делал этого с тех пор, как появился Нил Джостен. Это не было чем-то большим. Только вот с правдой у него получалось лучше. Конечно, он мог убедительно солгать. Но честность часто подходила Эндрю, она будоражила и заставляла двигаться, и это было по крайней мере одним хорошим пунктом, который другие могли сказать о нем. Невзирая на все остальные неприятные вещи, которые можно было сказать об Эндрю Миньярде, он чаще был честен, чем нет. И Эндрю мог лгать себе только до поры до времени. Под действием лекарств было немного легче — все, что он чувствовал, было извращено и отделено от него самого. Он был в непрекращающейся мании и почти каждый день боролся за элементарный контроль над собой. Легко лгать человеку, который не может отличить эмоции, вызванные лекарствами, от настоящих. Но теперь Эндрю был трезв, и глупого кролика здесь не было, и все равно, все равно Эндрю чувствовал. Он ненавидел это. И он ненавидел Нила Джостена за то, что тот сделал это с ним. Он успел выкурить еще три сигареты, прежде чем подошла Рене. Видимо, помимо всего остального, что сделал с ним Нил Джостен, кролик превратил его еще и в заядлого курильщика. Она опустилась рядом с ним, сидя боком к нему и устремляя взгляд в небо (а не на него), сохраняя между ними значительное пространство. Эндрю не повернулся к ней; не признал ее присутствия. В другой жизни он мог бы одарить ее этой маниакальной ухмылкой и пробормотать: «Я, наверное, не стану тебя отталкивать». В этой жизни Эндрю был не против пространства; он предпочитал больше места вокруг себя, но ему хотелось, чтобы она этого не знала. Ему хотелось, чтобы Рене села ближе, чтобы он мог отпихнуть ее или пригрозить ей, чтобы она освободила место. Он хотел бы, чтобы Уокер была совсем другим человеком; чтобы она была неким сбежавшим кроликом-лжецом.       — Эндрю, — позвала Рене. Голос ее был чистым, но достаточно легким, чтобы не беспокоить. Это был разговор только для них двоих; любой качок, слоняющийся возле здания или бездельничающий на парковке, не должен был слышать, о чем бы ни шла речь. Именно поэтому Эндрю с легким наклоном голову обернулся в ее сторону. Он ничего не сказал, но признание того, что она заговорила, послужило ей стимулом продолжать. Как и Джостен, она поняла и продолжила. Она мягко улыбнулась, словно была благодарна за то, что он дал ей такое разрешение. Миньярду это не понравилось.       — Сегодня я разговаривала с Жаном, — сказала она ему. — Он спросил у меня кое-что, довольно интересное. Эндрю повернулся обратно к стоянке, не показывая никакой незаинтересованности, но слушая, чтобы избежать определенных мыслей об определенном человеке, к которым он все еще каким-то образом возвращался. Он выбросил окурок очередной сигареты на крышу и достал другую.       — И? Рене снова улыбнулась, благодаря его за участие в разговоре.       — Он хотел бы позвонить. Вот это было интересно, хоть и не должно было быть таковым вообще. Насколько Эндрю знал, Уокер и Моро уже созванивались между собой много раз. Не должно было быть ничего особенного в том, что тот попросил позвонить ей снова.       — Ты пытаешься поговорить со мной о своей личной жизни, христианка? Эндрю знал, что это не так; он также знал, что она не будет продолжать, если ей не дать никакого ответа. Она не была похожа на Нила в этом плане — он продолжал бы, пока Эндрю не остановил бы его. Рене, как и ожидалось, тихо рассмеялась. Так нежно, насколько может это сделать скрывающийся под толстой кожей убийца.       — Нет, Эндрю, — сказала она, соглашаясь с его мыслями. — Жан хочет поговорить с тобой. Ах. Вот оно. И это было весьма неудачно для Моро, не так ли? Потому что Эндрю не был заинтересован в разговоре с Вороном. Вообще, ни при каких обстоятельствах.       — Нет. Он бросил сигарету, даже не до конца докуренную, и уже оперся на ноги, чтобы встать.       — Он сказал, что это Нил, — продолжила Рене, и этого было достаточно, чтобы Эндрю замер, повернул бедра и немного приподнялся. — Это телефон Жана, но он сказал, что Нил хочет поговорить с тобой. Я спрашивала о нем несколько раз, но… — девушка пожала плечами. — Жан сказал, что он не хочет говорить ни со мной, ни с кем-либо еще, но он просил тебя. О, это было нечестно по отношению к кролику, не так ли? Он дал Эндрю обещание, сказал Эндрю доверять ему, а потом встал и ушел, прежде чем Эндрю успел вернуться. И вот теперь Эндрю чувствовал, а Нил Джостен отказывался говорить с кем-либо, кроме него. Это было не очень приятно.       — Когда? Телефон Рене зазвонил нежной французской колыбельной. Эндрю приподнял бровь на это, повернувшись так, что она могла видеть выражение его лица. На ее лице не было смущения, ничего, кроме тошнотворно сладкой улыбки христианской девушки, которую он видел насквозь.       — Я предчувствовала, что ты согласишься, — призналась она. — Кажется, ты никогда не сможешь отказать Нилу.       — Я ненавижу его, — он буквально выплюнул эти слова.       — Может быть, — хмыкнула Рене, но все равно ответила на звонок. Ее лицо заметно смягчилось. — Привет, Жан… а? — парень мог слышать бормотание по ту сторону линии. — Да, конечно.       — …они должны быть осторожны; если кто-нибудь узнает, что они говорили, это будет иметь плохие последствия тут. Рико не очень-то легко относится к оскорблениям, а Миньярд — сам по себе оскорбление в чистом виде. Я буду с ним все время, и если Миньярд хоть раз выйдет за рамки… Моро болтал еще долго, но Эндрю уже не было дела до подслушивания. Это будет иметь плохие последствия. Разве не уже?       — Я понимаю, Жан, — пообещала Рене. — Мы будем очень осторожны, — возникла пауза, шарканье, обмен телефоном, а затем… — Нил? — спросила она. — Рада тебя слышать. Эндрю снова прислушался, напрягаясь, чтобы уловить звуки голоса Нила.       — Да, я… — его вздох был дрожащим. Ему было больно? Страшно? — Ты, я имею в виду, он…? Девушка натянула свою мягкую улыбку, ту, которую она, казалось, создала для Нила и только ради Нила. Это казалось правильным — у Эндрю была своя собственная улыбка Рене, и у Джостена она тоже была. Они были одинаково нежны, но улыбка Уокер, которую она дарила Миньярду, была с известной всем остротой. Та, которую она подарила Нилу, теперь была нерешительно мягкой, словно она не была уверена, примет ли он ее, но знала, что она все равно ему нужна. Как будто протягиваешь руку бродячей собаке и ждешь, укусит она или попросит почесать за ухом.       — Он согласился, — сказала она, взглянув на Эндрю. Он попытался сделать вид, что не обращает внимания, но Рене знала его достаточно хорошо. Ему это не нравилось. Быть раскрытой книгой, быть замеченным. Даже то немногое, что знала девушка, было слишком многим, а Нил… Нил каким-то образом знал больше, чем она. Должно быть, она видела, как вздрагивало его плечо при дыхании, но она не стала комментировать, не позволила своим глазам задержаться на нем.       — Да, Нил. Мы все в порядке. Тупой мученик-кролик, — выругался Эндрю. Это было так похоже на Нила — спрашивать о них, когда именно он был в Гнезде; когда именно он был в беде. Эндрю нужно было взять себя в руки сейчас же. Рене снова улыбнулась, а затем протянула руку к нему, предлагая ему телефон. Он взял его и смотрел, ожидая, пока она встанет и уйдет. Понимая намек, она выскользнула через дверь с крыши, но Эндрю знал, что она не ушла далеко. Уокер будет ждать его там, когда все закончится. Она давала ему возможность разобраться в том, что произошло с Нилом. Ничто, напомнил он себе. Это ничто, его даже нет здесь. Эндрю поднес телефон к уху. Это был плохой выбор. О, это был очень плохой выбор. Дыхание Нила было слишком тяжелым и слишком быстрым. Было легко услышать, что он напуган, но Эндрю не мог точно сказать, почему. Он не мог точно сказать, почему его собственная грудь напряглась, когда Нил так дышал.       — Эндрю? Миньярд сжал кулак в кулак. Джостен произнес его имя так, словно это было спасение и проклятие в одном вздохе. Это было несправедливо.       — Нил, — ответил Эндрю.       — Ты в порядке? — спросил Нил. Эндрю не ответил; он отказывается отвечать на этот вопрос. Нил спрашивал, в порядке ли Эндрю? Нет.       — Да, хорошо… — по крайней мере, Нил, казалось, все еще понимал это. — Прости. Эндрю поднял бровь, чего Джостен, конечно же, не мог видеть.       — За что?       — Я… — Нил резко запнулся. — Ну, я…       — Заткнись, Нил. И Нил, как всегда послушный, заткнулся. Это дало Эндрю возможность собраться с мыслями, замедлить сердцебиение, выровнять дыхание и успокоиться. Он зажег еще одну сигарету — пятую или седьмую? Он не мог вспомнить, и это было так же успокаивающе, как и голос Нила. О, Эндрю чертовски ненавидел это.       — Ты нарушил свое обещание, — он выдохнул дым.       — Кевин в безопасности, — ответ пришел слишком быстро, отработанный и отрепетированный до боли в зубах. — Я ничего не нарушил… — это была усмешка на заднем плане? — Я никогда не говорил, что буду держать его за руку все время. Все еще с острым, как бритва, языком. По крайней мере, у Рико не хватило здравого смысла отрезать его.       — Это подразумевалось.       — Нет, это не так, — возразил Нил. Миньярд определенно не мог сдержаться.       — Я ненавижу тебя. На пару секунд наступила тишина, и когда Нил заговорил снова, Эндрю услышал улыбку в его голосе, и он ненавидел это тоже.       — Я знаю. В еще недолгой тишине Эндрю услышал шарканье Жана на заднем плане. Он не был фанатом того, чтобы кто-то вмешивался в разговор, но если это сохраняло Нила в безопасности…       — Теперь моя очередь, — сказал Эндрю. Тяжелый вздох Нила подсказал, что тот точно знает, о чем он собирается спросить.       — Да, что ты хочешь знать?       — Я ничего не хочу, — почему это звучало так, будто Эндрю убеждал себя?       — Прости, ага, — проворчал Нил, его приятное «да» исчезло. — Ты ничего не хочешь. Ничего, ничего, ничего.       — Почему ты ушел? Ответ Нила был уже готов и ждал своей очереди; это была отработанная ложь.       — Я должен был обезопасить Кевина.       — Не лги, кролик, это не имеет никакого отношения к Кевину, — Миньярд громко цокнул языком. Нил замялся; его сообразительный рот подвел. Эндрю почти видел, как он сидит рядом с ним, свесив ноги через край. Эндрю почти видел, как эти голубые глаза скользят по разным точкам, изучая пустоту лица Эндрю. Что бы подумал Нил о том, кем был Эндрю без лекарств? Маниакальная улыбка уже давно исчезла. Безразличный и разрушительный, сказал Никки. Сказал бы Нил то же самое? Он всегда видел Эндрю, и тот ненавидит это, но, может быть… Теперь Эндрю никто не видел.       — Он угрожал, — наконец признал Нил. — Я должен был хотя бы попытаться.       — Кому он угрожал? Эндрю видел, как Кевин и Ваймак смотрели на него; он слышал замечания Эллисон, но пока Нил не сказал, он не мог в это поверить. Чем Рико мог угрожать, чтобы Джостен решил заплатить за него?       — Ты уже сделал свой ход, — невнятно пробормотали в ответ.       — Нил. Предупреждение? Угроза? Ни то, ни другое? Он слышал голос Жана, бормочущего по-французски что-то, что Эндрю не мог расслышать. Но потом с языка Нила сорвался тот же язык, и… ох. Миньярд ничего не забывал, но он определенно запамятовал, как приятно это звучит. Черт.       — Достаточно, Жан, — настаивал Нил. — C’est Andrew, Jean, il n’est pas. non, il n’est pas comme ça. (Это Эндрю, Жан, он… нет, он не такой.) Что сказал убегающий кролик, хм? Эндрю знал свое собственное имя, даже с акцентом этого красивого французского; он знал тон отчаянных заверений.       — Je ne lui fais pas confiance, — ответил Жан. И в этом не было ничего такого, что Эндрю мог бы анализировать. (Я ему не доверяю.)       — А я — да, — припечатал Нил, и в этом было что-то окончательное, что остановило Моро от ответа. — Рико заплатил врачу, — признался он. — Пруст, он сказал, что…       — Стоп. Эндрю не хотел этого слышать. Пять недель Эндрю боролся с контактами Пруста, переходящими границы, с руками, заходящими слишком далеко, а потом две недели — две недели после рождественских каникул, — ничего. Пруст полностью исчез из Истхейвена. Пруст ушел, потому что Нил отдал себя Рико.       — Прости, я убью его, Эндрю, я собираюсь…       — Он остановился, — Эндрю сказал это прежде, чем смог одернуть себя; но он не мог сидеть и слушать боль в голосе Нила и обещания убийства от маленького кролика — его не-кролика, не его кто-либо. — Он остановился. Эндрю не был уверен, что он действительно начинал. Пруст много приставал, много трогал там, где не следовало, когда Эндрю был слишком вне себя от абстиненции, чтобы что-то с этим сделать. Но у него было чувство, что Рико угрожал гораздо худшим, чем блуждающие руки и издевательские улыбки, а Пруст никогда не делал Эндрю таким уязвимым. Не то что Дрейк. Долгое время было тихо. Неровное дыхание Нила постепенно выравнивалось.       — Теперь твоя очередь, — скучающе бросил Эндрю.       — Я не… — Нил сделал еще один хрупкий вдох. — Я не хочу спрашивать что-либо сейчас.       — Значит, это все? — Эндрю надавил. Он был неловко близок к тому, чтобы почувствовать что-то прямо сейчас. Это зудело под его кожей, медленно разбивая его на части, и Миньярд слишком сильно старался держать себя под гребанным контролем.       — Нет, — вздохнул Джостен. — Подожди. Эндрю ждал, слишком готовый выслушать все, что Нил хотел бы сказать. И будь проклят Нил Джостен за то, что сделал это с ним. Нил прочистил горло — глупый способ тратить время. Чего бы он ни хотел, он правда не хотел этого просить.       — Я хочу, чтобы ты отказался от нашей сделки.       — Нет.       — Эндрю, не будь идиотом, — попытался Нил. — Ты не сможешь защитить меня из Пальметто. Я не хочу, чтобы ты меня защищал. Ложь. Нил врал сквозь зубы. Он лгал и либо думал, что Миньярд этого не заметит, либо ему было все равно. Возможно, именно так Джостен справлялся с этим — лгал, пока не убедил себя, что это правда, проступающая на его языке. Но Эндрю чувствовал ее горький вкус, чувствовал, как она оседает в уголках рта, и Эндрю не хотел этого делать, не хотел позволять Нилу превращать все это в… в… Эндрю не знал. Это было ничто, они были ничто, Нил был ничто. Эндрю не должен был беспокоиться об этом.       — Нет.       — Эндрю, — Нил не оставлял попыток. — Это смешно. Эндрю не удостоил его ответом. Все, что у него осталось от Нила — это сделка. Кролик был слишком далеко, чтобы он мог до него дотянуться, и это было абсолютно небезопасное место, и Эндрю ничего не мог сделать, кроме как держаться за эту сделку. Они были ничем, кроме этой сделки, и Эндрю не мог отпустить ее, не мог.       — Эндрю… — в голосе Нила было что-то другое, что-то, что Эндрю совсем не понравилось. — Пожалуйста. Миньярд замер. Его грудь раскололась на маленькие частички и сделала крутой разворот, вонзаясь глубоко в легкие. Джостен знал, что он ненавидит это слово. Он не стал бы просто использовать это слово, не стал бы.       — Дрю? Это прозвучало слишком резко. Его голос был наполнен эмоциями, которых он не понимал, эмоциями, которые он не хотел показывать Нилу, но все равно показал.       — Отлично, беги, Джостен, ты сам по себе.       — Эндрю, я…       — Что-нибудь еще?       — Я… нет, я просто…       — Прощай, Джостен. Эндрю чуть не сбросил телефон с крыши, когда повесил трубку; но это был телефон Рене, и ему не особо хотелось покупать ей новый. Он знал, что она придет. Но когда он увидел Рене, ожидающую его на лестничной клетке, его самообладание снова начало давать сбой. Она мило улыбнулась, и его кулак сжался, а пальцы безостановочно чесались от желания достать ножи. Но нет, не сейчас; если он сейчас возьмется за ножи, то убьет ее. Он был не в том состоянии, чтобы успеть остановить себя.       — Как все прошло? Эндрю едва подавил рычание. Сколько было написано на его лице?       — Если он снова позвонит, скажи мне. Глаза Рене потемнели. Натали вышла поиграть с большим плохим Эндрю.       — Настолько плохо? — он не ответил. — Нил…? В этот момент Миньярд знал, что выражение его лица стало убийственным; обещающим скорую и болезненную смерть. Он увидел, как Рене отступила на шаг, увидел, как Натали бросилась наружу. Эндрю было все равно.       — Я не хочу больше слышать его имя. И Эндрю оставил ее стоять там; ему нужен был ебанный перерыв.

__________________________

Натаниэль потерял счет тому, сколько раз он оказывался зажатым между защитником и твердым плексигласом. Острые Спины были средней такой командой — они могли заставить Лисов изрядно побегать, но для Воронов это была легкая победа. Он хорошо делал свою работу, уворачиваясь от опасных ударов и ныряя под ними, но в остальном просто позволял себя бить. Слишком ясное предупреждение он получил перед игрой — сначала от Жана, потом Рико. Его работа заключалась в том, чтобы играть хорошо, но ни в коем случае не лучше Рико. Он забил три гола в первой половине игры, прежде чем Рико поднял руку, чтобы остановить его. И его хорошее поведение было вознаграждено тем, что Морияма позволил ему заставить ворота загореться от точного удара еще раз в последней четверти. Это была жестокая игра на грани между хорошо и достаточно хорошо. Натаниэль играл так, словно на кону стояла его жизнь; так оно и было, в принципе. Но он не играл с такой же страстью, как Нил Джостен. Он не мог позволить потерять себя на корте. Он просто подставлялся ради Мориямы, принимая удары, которых мог бы избежать. К концу игры, избитый, с расцветающими синяками и близкий к потере сознания, он бесстыдно оперся всем весом о Жана, а Рико беспечно шел рядом с ними. Натаниэль сделал свою работу, и хотя бы в эту ночь они с Жаном поспали нормально. Все это фантомное чувство безопасности исчезло, когда на следующее утро Рико вошел к ним в комнату с извращенной ухмылкой на губах и больным блеском в глазах. У них не было тренировки, на которую они опаздывали, но Первый, похоже, хотел проверить свои навыки владения ножом. Натаниэль извивался, боролся и плевался, как дикая кошка, но за весь этот ужасный час он не доставил Рико удовольствия ни криком, ни единым звуком. Только потом, дезориентированный и лишенный болеутоляющих таблеток, прислонившись к Жану в самолете, Натаниэль понял, что они были очень, очень, очень беззащитны. Он почти что проваливался в темноту, слишком хорошо помня, что утром ему на бок наложили швы, а более мелкие порезы заклеили пластырем и обмотали марлей. Боль держала его на грани сознания, острота повреждений размывала пространство вокруг него. Он потерял время в обрывках жгучей боли; свежие раны отвратительно срастались обратно с помощью медицинского клея и швов, которые жгли почти так же сильно. Но он бодрствовал достаточно для того, чтобы видеть ликование в выражении лица Рико и беспокойные движения Жана. Ни он, ни Моро не ели с самого начала игры, и, несмотря на то, что Морияма наливал им воду из бутылок, они оба не сделали ни глотка. Если боли было недостаточно, то голод и жажда, навалившиеся на него сверху, держали его в волоске от темноты. Жан дал ему несколько глотков воды и половину обезболивающей таблетки, когда Рико отвернулся при их спуске с самолета. Этого было вообще недостаточно, и француз продолжал щипать кожу на тыльной стороне ладони Натаниэля в машине, чтобы он не заснул, пока они не окажутся в собственной комнате. Веснински несколько раз ущипнул его в ответ — достаточно, чтобы дать понять Моро, что он все еще здесь, что он жив и достаточно здоров, чтобы функционировать на базовом уровне. А потом они снова двинулись в путь, его голова кружилась, и, если бы не Жан, Натаниэль затерялся бы в толпе. Он бы упал, уткнулся носом в пол и не встал, пока кто-нибудь не поднял бы его на ноги. Он снова ушел в себя, блаженствуя от приглушенной волны боли, вызванной всеми этими перемещениями. Он был связан с реальностью только рукой Жана на своем запястье, тянувшей его вперед. Он вернулся в себя в пластиковом кресле, под ногами был испачканный бетон. Нет, — кровь Натаниэля похолодела, паника накрыла его, как мокрое одеяло. Он знал бетонные полы, он знал ржавые пятна. Это был Балтимор, это был подвал дома его отца, это был…       — Расслабься. Натаниэль поднял голову и посмотрел направо, где сидел Жан. Его дыхание стало поверхностным, глаза метнулись влево, где Рико ухмылялся и болтал по телефону на ленивом японском. Это был не Балтимор. Это был не подвал его отца. Натаниэль посмотрел прямо на площадку, на игроков в оранжевой форме, выходящих на предматчевую разминку. Нил Джостен выбирался на поверхность, царапаясь и кусаясь, умоляя броситься бежать, перепрыгнуть плексиглас и прорваться к раздевалке Лис. Он хотел упасть на колени у ног Эндрю и просить, умолять позволить ему вернуться, забрать его домой. Он хотел Эндрю. Нил Джостен был хрупким, ломался и трещал по швам. Натаниэль не дрогнул. Он смотрел на Лис, наблюдал, как они работают друг с другом и с новым человеком под номером 11, и все у них получалось. Нил споткнулся, сердце сжалось, и Натаниэль отбросил его назад. Что? Неужели он ожидал, что Лисы сдадутся? Помашут на прощание и сдадутся? Нет. Нет. Он был Натаниэлем, он мог справиться с этим. Но Нил был прямо здесь, кричал, чтобы его услышали, увидели и… Ваймак поднял голову, его глаза встретились с глазами Натаниэля. Натаниэль не мог дышать.

__________________________

Команда собиралась приступить к разминке. Первая игра сезона чемпионата, до начала оставались считанные минуты. Эндрю должен был догадаться, что что-то пойдет не так.       — Сукин сын, — прошипел Ваймак. Эндрю первым услышал его; первым отреагировал. Он оглянулся, проследил за яростным взглядом Тренера и увидел их. Сначала он увидел Рико, который нагло ухмылялся и убирал телефон в карман. Затем он увидел Моро, слишком большого для этих пластмамссовых сидений, наклонившегося вперед, как будто он что-то прикрывал. А между ними, меньше, чем он был в прошлый раз, когда Эндрю видел его, потрясенный и хрупкий, сидел Нил. Это был не тот Нил, которого знал Эндрю. Никки издал за спиной страдальческий звук номер двадцать один, и Эндрю повернул голову достаточно для того, чтобы увидеть, как цвет уходит с лица Кевина. Из уст Дэн начали сыпаться красочные и несдерживаемые ругательства, а Рене позволила Натали просочиться наружу больше, чем Миньярд когда-либо видел.       — Мне надо пойти поздороваться, — Эндрю размышлял вслух. Ваймак развернулся, чтобы пригвоздить вратаря к месту одним только взглядом.       — Не надо, — предупредил он. — Тащите свои задницы на корт. Дэн, разминка. Сейчас же. Эндрю услышал команду, но его глаза не хотели отводить от Нила-не-Нила, сидящего между Мориямой и Моро. Он даже не заметил, что остальные Лисы тоже замерли, пока Ваймак не зарычал снова.       — Я что, блядь, заикался? Дэн рывком обернулась вокруг себя, подгоняя команду. Она была достаточно умна, чтобы оставить Эндрю и Кевина как есть, прекрасно понимая, что первый без колебаний выведет ее из игры одним ударом. Эндрю продолжал смотреть, ожидая, что Нил поднимет на него глаза, ожидая, что Нил посмотрит на него. Миньярд не мог никуда уйти, пока чертов Джостен не посмотрит на него; он не был уверен в том, что это вообще Джостен. Он был слишком худым, щеки впали, а кожа стала куда бледнее, чем должна быть. Эндрю не мог увидеть его глаз, чтобы проверить, нет ли в них знакомого голубого цвета, но его волосы были другими: черный сменился разлитой медью. Посмотри. Медленно, так медленно, что Эндрю мог бы успеть подбежать и сломать ему все запястье, Рико протянул два пальца. На его лице растянулась злобная ухмылка, когда он смотрел на застывших Лис. Эти два пальца зацепились за подбородок Джостена и потянули его голову вверх. Нил подчинился. Нил подчинился. Эндрю хотел убить Рико. Он хотел, чтобы тот умер и истекал кровью у его ног с ножами в горле только за то, что тот прикоснулся к тому, что принадлежало Эндрю. Рико умрет за то, что прикоснулся к Нилу. Кевин издал звук, и это не был ни один из уже составленного списка «звуки паники». Эндрю не думал, что ему там есть вообще место. Звук, который издал Кевин, глядя на Нила, был таким же, какой, по мнению Эндрю, он издал бы, если бы его пытали. А это и была пытка своего рода, разве нет?       — Кевин, — щелкнул пальцами Ваймак, и даже под пытками и глядя на измученного Нила, Кевин все же не удержался от дрожи. — Соберись, блять. Миньярд… Эндрю не сдвинулся с места.       — Миньярд, — с нажимом повторил Тренер. — Эндрю, — упомянутый перевел глаза на Ваймака, окинув его мертвым взглядом. — Разминка, — наконец, он закончил. Эндрю оглянулся на Нила еще раз, не обращая внимания на иронию того, что Дэвид тоже повернулся ради одного взгляда. Он дал себе три секунды. Три секунды, чтобы составить список изменений в кролике. Три. Рука Миньярда сомкнулась на плече Дэя, и он развернул его, грубо оттолкнув от попыток взглянуть на Нила, Рико и Моро, и направился обратно к Лисам.       — Пошли, Кевин, — пробормотал Эндрю.

__________________________

Кевин не мог сосредоточиться; Кевин не мог думать. Весь его мир вдруг свелся к одному моменту восьмилетней давности; Натаниэль Веснински непоколебимо стоял рядом с ним, пока Мясник из Балтимора разделывал человека на кучу разных частей прямо у них на глазах. В его руках была ракетка, но он забыл, как ею пользоваться. Все, что он знал, — это Натаниэль Веснински, яркие глаза и растрепанные медные (как та кровь в темноте) волосы, с болезненной отстраненностью наблюдавший за убийством, что перетекло в нервное возбуждение, когда они выходили на корт. Но мальчик, сидевший между Рико и Жаном, не был Натаниэлем Веснински, не таким, каким его знал Кевин. Но он не был и Нилом Джостеном. И Дэй даже при огромном желании не мог думать ни о чем другом, кроме этой болезненной отстраненности в этих слишком знакомых глазах. Эндрю внезапно дал звонкую оплеуху нападающему, чтобы вернуть его в реальность. Это сработало… на секунду. Достаточно долго, чтобы Кевин вспомнил, почему этот мальчик с кучей изломанных масок за пазухой сидит с Воронами, а не стоит рядом с ним. Кевин не мог дышать.       — Прекрати, — прошипел Эндрю. Дэй видел, как он заносит руку для нового удара. Они больше не стояли лицом к трибунам, но Кевин все еще мог видеть эти мертвые глаза перед собой. Эти мертвые глаза, и этого мертвого человека, и мяч, скачущий по корту под звонкий смех Натаниэля. Как он мог играть в эту игру, когда звук мяча, падающего в сетку ракетки, так похож на звук тесака, вонзающегося в человеческую нежную плоть? Кевин бессвязно лепетал, почти роняя ракетку из разжавшихся пальцев.       — Я… Нат… Нил. Эндрю снова шлепнул его.       — Сосредоточься, или я скажу Ваймаку, чтобы он посадил тебя на скамейку. Это сработало. Не должно было, но сработало. Кевин почувствовал вес ракетки и вспомнил, как играть, вспомнил, что он должен делать. Его сломанная рука болезненно ныла, и он продолжал видеть мертвые голубые глаза и татуировку в виде четверки; но в его руках была ракетка, и он продолжал двигаться. Он взял ракетку в руки; взял себя в руки и пошел вперед. Он выиграет эту игру ради разбитой маски мальчика, сидящего на трибунах.

__________________________

Игра пролетела мимо — непрекращающиеся движения ракеток и мячей проносились слишком быстро, чтобы Натаниэль, измученный болью, мог уследить за ними. Его тело болело, разум был затуманен, и он даже не надеялся успеть за всеми. Но он смотрел, переводя взгляд с одного члена своей семьи на другого. Лисы победили, и очевидно взбешенный Рико ограничился только тем, что наманикюренные ногти впились в бедро Натаниэля. Это было похоже на обещание. Натаниэль знал, что он выполнит его. Он не заметил, что снова утонул в собственном разуме, пока Жан тихонько не позвал его по имени. Он дважды моргнул, снова обнаружив свое тело и возвращая Натаниэля на место; перед ними стояла Рене и спокойно улыбалась.       — Привет, Нил, — мягко поприветствовала она. Нил задыхался. Он не мог ничего сделать, и Натаниэль тоже не был к этому готов. Жан двинулся вперед, мягко прижимая колено к бедру Веснински, чтобы удержать его в реальности; напомнить ему о том, где он находится и что он может потерять. Натаниэлю нужно было собраться с мыслями, и француз давал ему для этого время.       — Уокер, — торжественно кивнул Жан. — Твоя игра не была полным позором. Это были, пожалуй, самые близкие к комплименту слова, которые Моро мог себе позволить, и Рене приняла это как похвалу. Она протянула ему руку, и он аккуратно пожал ее.       — Спасибо, — сказала Рене, сохраняя мягкую и приятную улыбку. В ее глазах было что-то еще; сложный вопрос, на который Жан и Натаниэль не могли дать ответ. — Мы все еще работаем над сменой позиций, но, думаю, что мы справились достаточно хорошо. Рико издевательски усмехнулся с другой стороны от Натаниэля.       — Вы играете, как дети, гоняющиеся за призраками. Веснински не мог вспомнить большую часть игры, но ему казалось, что эти слова совсем не подходят к Лисам. Если уж на то пошло, они играли так, словно это они сами были призраками. Они играли так, будто это последнее, что им удастся вообще сделать в этой жизни. Как это делал Нил; подгоняемый самим адским огнем и яростью. Улыбка Рене не дрогнула, но ее внимание полностью переключилось на него.       — Всегда рада тебя видеть, Рико. Жан воспользовался случаем, чтобы ущипнуть Натаниэля за руку. Этого было достаточно, чтобы удержать его в реальности. Веснински не смел дышать до боли в легких, пока Морияма и Уокер пристально смотрели друг на друга. Ногти Рико все еще впивались в его кожу, и с бедра начинала идти кровь. Он был не в том положении, чтобы открывать свой рот. Он не собирался убивать себя, когда его семья была совсем рядом. Рене так быстро перевела свой взгляд на его ноги и обратно, что Нил посчитал это за галлюцинацию. Но она улыбнулась ему, и в ее взгляде мелькнуло что-то опасное.       — Рада видеть тебя, Нил, — мягко и плавно, как патока, повторилась она. — Мы беспокоились о тебе. Как будто они не разговаривали по телефону только вчера. Как будто Эндрю не… Нет, такие мысли не могли прийти в голову Натаниэлю. Если только он не хотел, чтобы Нил Джостен выгрыз свой путь наружу в разгаре приступа паники.       — Я в порядке, — ложь с языка слетала почти легко. Улыбка Рене неуловимо изменилась, а глаза потемнели.       — Да, — протянула она. — Я вижу это, — Натаниэль был не настолько глуп, чтобы не понять, что именно она имеет в виду. — Мы все были очень удивлены, когда узнали о твоем переводе. Не мог бы ты поделиться со мной, что заставило тебя поменять свое мнение о нас? Он открыл рот, но хватка Рико стала в разы крепче; он резко поджал губы обратно, чтобы скрыть болезненное шипение за клацнувшими зубами. Он оказался плохим актером с медленной реакцией — выражение лица Рене изменилось достаточно, чтобы показать ему, что она заметила эти движения.       — Он просто понял, что его место — среди Воронов, — проворчал Рико. Уокер не отвела изучающий взгляд от Веснински, но кивнула. Ее улыбка сменилась нейтральным, почти грустным выражением лица.       — Я могу это понять, — согласилась она. Натаниэль видел ее насквозь; видел истину в ее глазах. Она не понимала его места среди Воронов; она понимала угрозы, которые привели его в эту клетку, и злобные слова, которые сдерживали его запястье наручниками. — Хотя, — легко продолжила она. — Мы все еще считаем тебя своей семьей, Нил. Натаниэль рассыпался на части, Нил Джостен кричал до хрипоты, пытаясь ухватиться за Рене кончиками пальцев и умоляя ее не уходить без него. Он собирался развалиться прямо здесь. Натаниэль и Нил стали абсолютно разными телами, оставив после себя только Абрама. Рико все еще кривил губы в усмешке.       — Думаю, вы скоро поймете, что настоящая семья Нила — это Вороны. Жан сгорбился, наклоняясь вперед, чтобы собственным телом заслонить руку, которую он цепко опустил на колено Натаниэля.       — Твоя команда, должно быть, ждет тебя, Уокер. Не пора ли тебе уходить? Это было предупреждением. Жан ясно говорил Рене, что ее время вышло; что если она задержится еще хоть на минуту, то принесет больше вреда и требующих новых швов ран, чем пользы. Натаниэль должен был как-то отблагодарить француза; может быть, он мог бы найти способ тайком пронести ему немного той смеси, которую он так любил. Рене выглядела так, словно она все равно хотела остаться. Но вместо напористости она умиротворенно улыбнулась Жану; ее глаза оставили Натаниэля достаточно для того, чтобы он смог с дрожью вздохнуть в горящие легкие.       — Да, я была рада тебя видеть, Жан. Рико, — она вежливо кивнула Рико и снова перевела взгляд темных глаз на Нила. — Береги себя. И Нил Джостен отчаянно взмолился, безустанно бьющийся о прутья собственного разума. Вот только Рико держал его на слишком коротком поводке — он угрожал каждому из его Лис, и Натаниэль знал, что не может просто так уйти отсюда со своей бывшей командой. Не имело никакого значения, чего хотел Нил. Он застрял, будучи достаточно близким к тому, чтобы прикоснуться к свободе, но находясь слишком далеко, чтобы вновь оказаться в цепях. Жан сухо прокашлялся, отстраняясь.       — Ты тоже, Рене. И Натаниэль смотрел, как она отворачивается от них. Он смотрел, как она проскользнула в ту же дверь, через которую исчезли остальные Лисы. Еще одна часть Нила Джостена необратимо сломалась, и Натаниэль был абсолютно бессилен.

__________________________

Как только Рене вошла в раздевалку, она сразу же посмотрела на Эндрю. Он ожидал этого; но чего он точно не ожидал, так это абсолютной пустоты, появившейся на ее лице. Возможно, он думал, что у Уокер будет немного больше самообладания. Тот факт, что его не было, вызывал странное и покалывающее беспокойство.       — Хорошо поболтали? — спросил он. Рене даже не выдавила свою особую улыбку.       — Безусловно, интересно. Резко бросившаяся к ней Дэн привлекла к себе внимание всех в комнате, вклиниваясь в их разговор.       — Как Нил? Аарон хмуро свел брови, явно больше заинтересованный ее словами, чем вопросом капитана.       — Что, блядь, это значит? Интересно? Эндрю ничего не сказал, просто ожидая решения Рене о том, сколько информации она может раскрыть сейчас, а сколько оставит для разговора наедине во время их следующего спарринга. Они все замерли.       — Нил говорит, что он в порядке. Эллисон испустила громкий смешок из другого конца комнаты.       — Нил мог бы упасть со склона Эвереста и все равно сказал бы, что он в порядке. Раздался тихий смех; Дэн, Мэтт и Никки пытались удержать ее слова подольше и вложенный в них груз обыденности. Но Эндрю все еще цепко наблюдал за Рене и видел Натали в ее глазах.       — Он выглядел не так уж плохо, — продолжала она. — Жан, кажется, заботится о нем.       — Моро достиг сознательности, я пошлю открытку, — Эндрю хмыкнул. — Ближе к делу. Уокер скривилась так незаметно, что Миньярд был уверен, что только он один это увидел. Ему было абсолютно плевать, видят ли это остальные; ему было важно, что она скажет, и каковы будут последствия для Нила.       — Рико определенно… крепко держит его в своих руках. Кевин испустил очередной звук, квалифицирующийся как умирающий; тот самый мучительный звук с корта снова пробивался наружу. Эндрю подносил нож к шее Дэя больше раз, чем у него было пальцев на всех конечностях, и никогда раньше он не извлекал из него такого шума. Как много Кевин знал? Чем он не делился?       — Не может быть все так плохо, раз он подписал с ними контракт, — пробормотал Аарон. Глаза Никки чуть не выскочили из орбит, когда он резко повернулся к нему лицом и ошалело уставился.       — Аарон!       — Он подписал его не ради веселья, — яростно прорычала Дэн. — Его заставили. Они так охотно защищали кролика. Так быстро допустили саму возможность того, что Нила нужно было спасать. Может быть, и правда надо было. А может нет. Все, что Эндрю знал, это то, что у него больше не было сделки, которую нужно было обязательно соблюдать. Нет причин вообще беспокоиться о тех деталях, которые скрывала в темных глазах Рене, и о возникающих препирательствах между членами команды. Аарон пожал плечами. Настолько безразлично, что Эндрю почувствовал, как под его кожей шипит и закипает гнев.       — Ты не можешь доказать этого, — любезно напомнил защитник. О, но Эндрю мог. Эндрю мог доказать это. Он мог доказать это с помощью пяти недель перенесенного насилия и нежеланного спасения. Он мог бы доказать это так легко, выложить все карты рубашками вниз, если бы просто позволил словам слететь с его языка.       — Ты мудак, — Мэтт шипел. Он встал рядом с Дэн, совсем не замечая Эндрю около них. Как вратарь вообще выглядел, что на него в упор не обратили внимания? — Нил не стал бы подписывать контракт с Воронами, и мы все это знаем. Эндрю привычно просунул палец под нарукавные повязки, на случай, если Бойд позволит себе забыться. Здесь не было большой угрозы; особенно когда Миньярд был всего в нескольких словах от того, чтобы вместо этого развернуть свои лезвия на близнеца. Его брат снова пожал плечами, и о, он действительно испытывал терпение Эндрю, правда?       — Я ни черта не знаю. Он лгал нам с тех пор, как приехал сюда. Или я единственный, кто увидел, как он сейчас изменился? Это было справедливое замечание, верно? Ваймак поднял руки вверх, призывая к тишине.       — Хватит, — решил он. — Вы все отправите меня в раннюю могилу. Тащите свои задницы в автобус через пятнадцать минут или можете сами искать дорогу назад, — он наставил на всех указательный палец в предупреждении. — Больше ни слова о Ниле ни от кого из вас. Эндрю может с этим смириться. Скоро Рене будет предоставлена сама себе, и тогда он получит необходимую информацию. Он оттолкнулся от стены, поманив двумя пальцами.       — Пошли, Кевин.

__________________________

Рука Рико сжималась жесткими тисками на его плече на протяжении всего пути к ожидавшей их машине. Он втолкнул Натаниэля в машину, а сам последовал за ним на заднее сидение. Веснински пришлось напомнить себе не дрожать и не вжиматься в угол сидений от ярости, огнем пылающей в глазах Мориямы. Моро оказался напротив них, когда японец занял место рядом с Натаниэлем, и встретил его взгляд с отчаянным предупреждением. Какой бы ад Рико ни собирался на них обрушить, Жану не нужно было в нем участвовать. Натаниэль мог выдержать это. Он сможет это пережить. А если не он, то Нил Джостен. Нил сможет.