Scared to Live (But I'm Scared to Die)

Натаниэль уже слишком хорошо понял правила Гнезда. Если он держит рот на замке, не делает лишних движений и подчиняется требованиям Рико, то может обойтись минимальными травмами. Минимальными - это главная ремарка. В итоге он все равно получит множество расцветающих синяков и ему определенно потребуется гораздо больше швов на открытые раны, чем большинству нормальных людей в жизни. Проблема была в том, что Натаниэль - на самом деле проблема была в Ниле, но сейчас они уже начали смешиваться, - не мог придерживаться этих правил. Он показал хорошие результаты на игре в четверг, превзошел всех Воронов низшего ранга на площадке, но при этом почти в каждом броске намеренно уступал Рико. И все же Морияма прекрасно отпраздновал их победу, пуская в ход крепкие кулаки и острые лезвия. В пятницу он не слишком удачно выстоял при встрече с Лисами и поплатился за это тонкими разрезами кожи. Это было не такое уж и большое наказание, честно говоря. Но Натаниэль подумал, что Рико сможет превзойти и это, и содрать с него весь скальп, глядя ему в глаза. В последующие часы он старался держать рот на замке; почти целый день молчал. Как только он сам бросил мяч во время тренировки, вместо того чтобы отдать пас Рико, он понял, что его бросят в темный и не самый приятный угол. В конце концов, было только начало субботы. У Мориямы были все выходные, чтобы делать с Веснински все, что ему заблагорассудится, пока Тетсуджи не заставит дать небольшую трехдневную передышку. А Натаниэль, конечно же, своими действиями только вредил самому себе. Он мог сдержать это. Он должен был сдержаться. Если бы он знал, что для него хорошо, Натаниэль бы сдерживал всё. Но, очевидно для него и окружающих, он так и не понял, как провести тонкую грань между неповиновением и глупостью. Рико итак всё утро ходил хмурым. Минутная стрелка нервно двигалась в ожидании извержения вулкана. А потом мяч попал в сетку ракетки Натаниэля, Нил когтями проложил себе путь обратно на поверхность и забил в ворота, оставив предполагаемого Короля Экси в растерянности, переходящую в дрожащую ярость. Натаниэль сдержал бы этот порыв, но на эти доли секунды он был Нилом Джостеном, стартовым нападающим команды Государственного Университета Пальметто. И он забил гол, который ждал его. Жан быстро затолкал его в раздевалку; большинство остальных Воронов не обратили на них внимания. Все они знали, что лучше не вмешиваться в дела Третьего и Четвертого.       -- Ты пытаешься умереть? -- Моро шипел, французский язык был жарким и злым. Веснински беспечно пожал плечами, опираясь о грубый металл.       -- Если это поможет мне выбраться отсюда. Жан застонал и отвернулся от него, яростно срывая с себя защитное снаряжение и запихивая его в свой шкафчик.       -- Я в аду, а ты, - он снова приблизился к Натаниэлю, ткнув пальцем ему в грудь. -- Дьявол, которого они послали, чтобы мучить меня. Натаниэль приготовился ответить, но Нил Джостен снова выглянул на поверхность с ухмылкой на губах под обманчивый комфорт французских жалоб. Дверь в раздевалку с треском распахнулась, ручка злобно вмялась в стену. Им следовало бы начать пользоваться замком на этой чертовой двери, хотя это только приблизило бы его смерть. Через секунду Рико был прямо перед ним, и все осколки Нила Джостена, которые успели выплыть, были запихнуты так глубоко, что не могли чувствовать никаких свежих ран. Натаниэль снова был прижат к шкафчикам с ударом лопаток, и чужое предплечье достаточно сильно прижимало его горло, чтобы дыхание стало относительно сложной задачей.       -- Как думаешь, во что ты играешь, а? -- прорычал Рико. Натаниэль не ответил, не сейчас. Он ждал, пока Вороны начнут выходить из раздевалки, и улыбка Мясника застыла на его губах. Она была слишком острой, причиняла боль, но Веснински позволил ей стать на место и использовал ее как оружие. Только Федоров и Баутиста остались позади. Они и Жан. Жан. Натаниэль должен был держать Рико подальше от Жана. Он позволил злобной улыбке на своем лице обостриться еще сильнее.       -- В экси, - хрипло поддразнил он. И тут в ход пошли ножи. Рико всегда был так осторожен с ними: неглубокие порезы на видимой коже, а более глубокие в более мягких тканях Жан мог зашить и заклеить, давая Натаниэлю возможность играть. Но сегодня Морияма, должно быть, пытался зализать серьезные раны на своем эго. Он разрезал мягкую кожу на боку Четвертого, чуть левее почки и на глубину в несколько дюймов. Возможно, это была удача, возможно, точность. Не правда ли, забавная мысль: Рико усердно учит по вечерам анатомию, чтобы разрезать его как можно больнее в темных углах. Натаниэлю было все равно, что это было. Это отвлекало Рико от Жана, и его ярость была сосредоточена здесь, в Гнезде, а не на Лисах. Веснински был весь в шрамах, поврежденный и сломанный. Для него не было никакого выхода, какой мог бы быть у других. Если бы он убежал, то попал бы к Мяснику; если бы остался, то принадлежал бы Рико. Но у Кевина был Ваймак. У Кевина был Эндрю, были Лисы. Даже у Жана было больше шансов. Они тоже были сломлены, конечно, по-своему. Но у Кевина и Жана был шанс, у Лисов был шанс. У Натаниэля был только Нил Джостен. У Натаниэля была несбыточная мечта, фантазия. У него была маска, которая казалась более реальной, чем он сам. Только Нил Джостен не был настоящим; Натаниэль полагал, что он сам тоже не совсем реален. Разве не так он выживал все это время? Он был никем и ничем. Да, было бы гораздо лучше, если бы ярость Рико была направлена только на Натаниэля. Не на Жана, или Кевина, или Эндрю, или Лис. Натаниэль сможет удерживать внимание Морямы на себе, терпя все попытки сломать его и пропустить через мясорубку в ничто. Чтобы дать остальным шанс, он сможет это сделать. Он выжил, став никем однажды; он сможет выжить, став им снова. Тогда Рико внезапно отпустил Натаниэля, вытаскивая нож с легким поворотом внутри и намеренно отступив назад. У Веснински не было ни единого шанса, особенно будучи измотанным вчерашними побоями и жестокостью утренней тренировки. Его грудь обожгло от прилива кислорода, когда рука Мориямы оставила его горло, а боль в боку стала слишком далекой, когда он отчаянно хватал воздух. Он медленно сползал по шкафчикам вниз, ноги дрожали от усилий удержаться в вертикальном положении. Рико опустился вместе с ним, присев на корточки, и вытер лезвие ножа о черные брюки. Натаниэль уже начинал ненавидеть этот цвет. Пальцы сомкнулись вокруг его подбородка; железная хватка, с которой он не мог бороться. Нил боролся только секунду. Нил увидел, как карие глаза Эндрю засветились золотом в солнечном свете. Нил видел волосы Эндрю, сияющий ореол по утрам. Но Натаниэль стиснул зубы, превращая свое тело в клинок.       -- Нет, нет, - укоряющие цокнул языком Рико. -- Этот урок не закрепится, не так ли? -- он отпустил подбородок Натаниэля и встал; темные глаза все еще были устремлены на Третьего, когда в них появился восторженный блеск. -- Может быть, так запомнится? Натаниэль понял, что именно должно было произойти, за секунду до того, как это случилось. Жан, сдерживаемый Федоровым и Баутистой, не мог сделать ничего, кроме как принять удар, нанесенный Рико. Веснински смотрел, как кулак врезался в челюсть Жана, в его едва заживающий синяк, как голова защитника слишком легко откинулась назад, как гордая осанка француза сломалась перед Рико. Он успел моргнуть - Натаниэль всегда был чуть быстрее Нила, - и когда следующий удар Мориямы устремился к своей цели, он врезался в предплечья Веснински, выставленные в качестве щита.       -- Стой, - задыхался Натаниэль. Боль в боку была расплавленным железом, и он невольно дернул руку к ране, с ужасом глядя на кровь между пальцами. Позади него послышался сдавленный шум. Жан бился в захвате Федорова и Баутисты.       -- Нил, не надо, это глупо, не делай этого! Рико было весело. На его лице промелькнуло секундное удивление, а затем снова появилась ухмылка маньяка. Удовлетворение подкармливало его внутреннего зверя. Натаниэль и раньше видел чудовищ, но Рико был просто больным на голову.       -- Пожалуйста, прекрати, - сквозь зубы продолжал Натаниэль. Его вторая рука тоже опустилась на бок, и он непроизвольно поморщился, возвращая ухмылку отца на свое лицо. Что с того, что ему пришлось стать слишком похожим на Мясника, чтобы пережить это? Он все еще может пережить это. Он сможет. -- Пожалуйста, Король. Жан застонал позади него.       -- Нет... Рука Рико дернулась и снова сомкнулась на челюсти Натаниэля. Он заставил свои глаза оставаться открытыми, чтобы смотреть на Морияму и вытеснить все мысли об Эндрю, прикосновениях Эндрю и руке Эндрю... Их лица находились на расстоянии вздоха друг от друга, и Натаниэль придержал свой чертов язык. Было бы легко дернуться вперед и столкнуться лбами. Рико попятился бы назад, спотыкаясь, а он успел бы схватить нож. В конце концов, он был воспитан Мясником, он мог бы убить их всех, прежде чем они успели бы среагировать, а потом... Потом ничего. Рико направил лицо Натаниэля выше. Не так высоко, как могло бы быть - на одну восьмую градуса, - но это давало понять, кто здесь главный.       -- Вот так-то лучше, - прошептал Рико. Он держал подбородок Натаниэля неподвижно, пальцы на его коже были как камень и наверняка оставят синяки после себя. Помедлив, Морияма отвернулся от него, чтобы бросить беглый взгляд на Жана. -- Отведите Жана в его комнату, он выполнил свою работу, -- он снова повернулся к Веснински, подняв другую руку. Мимолетный блеск лезвия, и металл легко прошелся по коже Натаниэля, заставил его содрогнуться. -- Я еще не закончил с Номером Четыре. На периферии зрения Натаниэля мелькнуло лицо паникующего Жана, который дико извивался, пытаясь вырваться из рук Федорова и Баутисты.       -- Нет, нет, Нил, Натаниэль, нет!       -- Да, Жан, - Натаниэль огрызнулся, не сводя взгляда с темных глаз. Французский язык обжигал ему язык. -- Уходи сейчас же, пока ты не усугубил ситуацию. Это было несправедливо, но Натаниэль сможет извиниться позже. Сейчас ему нужен был Жан в безопасности, а не Жан, пытающийся рисковать собой ради... чего? Разделить наказание, которое Натаниэля все равно ждет? Нет. Это был не вариант. Улыбка Рико была сумасшедшей и отвратительной, но Натаниэль видел и хуже. В конце концов, он видел улыбку своего отца - он сам был обладателем улыбки его отца. Натаниэль почти не видел, как уводили Жана, но он понял, что тот ушел, когда дверь захлопнулась, а поспешное шарканье ног прекратилось. Моро был намного крупнее Веснински - шесть и два против пяти и трех, - но он так же страдал от рук Рико. Он пропустил столько же обедов и потерял столько же часов сна. Третий был так же измотан, как и Четвертый, так же беззащитен, как ненавидящий это бесполезное чувство напарник. Натаниэль должен был быть оружием. Рико набросился.

__________________________

Его глаза заплыли из-за синяков. Натаниэль едва смог открыть только один, чтобы увидеть мутную плитку под ним. В любом случае, это не имело большого значения. Он мог остаться здесь навсегда, лежать на полу, который должен был дарить прохладу -- но почему не делал этого, -- его тело блаженно онемело, а разум находился никак не хотел фокусироваться на реальной жизни. Или же он мог встать, обжечь свое тело болью и тупо брести вперед, пока не найдет Жана. Жан. Пол успокаивал боль в мышцах и облегчал жжение порезов на коже. Он блестел от его собственной крови. Не так много для беспокойства, но достаточно, чтобы ладони скользили и затрудняли желание встать. Но Жан. Где сейчас был Жан? Что Рико сделал с ним за то время, что прошло с тех пор, как он оставил Натаниэля лежать здесь, в душевой? Выбора не было. Натаниэль стиснул зубы, втянул сквозь них последний глубокий вдох, от которого его торс запылал, и перекатился на четвереньки. Боль нахлынула с новой силой, сотрясая руки и почти заставляя ноги разъехаться обратно. Если бы он стоял во весь рост, то обязательно упал бы на пол сломанной куклой. Но он знал своё тело лучше других. Он знал, что каждый порез и каждый удар был рассчитан на то, чтобы причинить боль, но не оставлять долгих следов. Его тело было открытым клубком нервов, больным и уязвимым в самом худшем своем проявлении, но оно прекрасно работало. Он цеплялся за стену, пока не встал; онемевшие ноги отказывались нормально слушаться. Но Жан где-то ждал его, возможно, раненный, возможно... Стена была черной - Натаниэль теперь чертовски ненавидел черный, - но она скрывала за этим все кровавые следы, которые он мог оставить. Он собирался прижать полотенце - черное, конечно же, - к самым тяжелым ранам, но слишком сильно прислонился спиной к плитке, и его одежда превратилась в рваное и бардовое месиво. Прошло мучительно много времени - целая вечность, - но он вернулся в их комнату, заглянул в дверь, и Жан... На челюсти Жана красовался синяк от удара Рико, а нижняя футболка с короткими рукавами, которую тот все еще не снял, открывала вид на свежие синяки в форме пальцев, свидетельствующие о удержании и позже насильным уходом прочь Федоровым и Баутистой. Отпечатки рук от того, что Жан дрался с ними. Дрался. Впервые с тех пор, как Веснински оказался в Гнезде, Моро сопротивлялся. Не за себя, нет. Жан боролся за Натаниэля -- за Нила.       -- Жан... Жан резко поднялся на ноги и рванулся вперед, руки осторожно легли на плечи Нила и повели в ванную. Это становилось слишком знакомым -- странное умиротворение в том, как эти серые глаза обшаривали его цепким взглядом, составляя список самых серьезных повреждений.       -- Ты глупый дьявол, - проклинал его Жан шипением. -- Ты не должен был ничего делать -- теперь он знает, как тебя сломать. Смесь английского и французского языков на мгновение озадачила Нила, прежде чем он лениво пожал плечами.       -- Я назову его Королем в лицо, если придется, но не перестану с ним бороться, -- он с хрипом перешел на французский. -- Он просто королевская заноза в заднице. Жан тупо уставился на мгновение, его пальцы застыли на подоле испорченной футболки Нила.       -- Ты ублюдок, а не ребенок. Нил хмыкнул.       -- Мои родители сыграли свадьбу, к сожалению, -- парень сделал паузу, чтобы обдумать это. -- У них ничего хорошего не вышло. Моро пробормотал себе под нос что-то крайне вульгарное на французском.       -- Да, они были прокляты тобой; так мило с их стороны передать тебя мне. Нил коротко рассмеялся, несмотря на огонь в груди. Жан воспользовался случаем и стянул окровавленную футболку, изучая каждый дюйм кожи, каждый синяк, каждое кровавое пятно. Она упала на пол рядом с русско-английским словарем, который Иванова с улыбкой протянула ему несколько дней назад. Он не сводил с него глаз, вчитываясь в детали обложки, как будто не изучил их досконально за первый час, проведенный с ним. Но это было лучше, чем смотреть вниз, на свое тело. Он знал, что найдет: свежие синяки поверх бензиновых разводов старых, новые порезы поверх едва покрытых коркой прошлых. Он только надеялся, что на этот раз ему не понадобится больше лечащих рук француза -- он очень устал после всего этого дерьма.       -- Они все поверхностны, - ворчал Нил. -- Болит, но ничего опасного. Пальцы Жана нашли одну предательскую ножевую рану, которую Рико хвастливо оставил. Ту, что была рядом с почкой Нила. Они оба знали о медицине достаточно, чтобы не волноваться -- Нил не был в особо тяжелом состоянии, чтобы принимать ее всерьез. Тем не менее, когда Моро насмешливо надавил на кожу вокруг раны, Джостен болезненно вздрогнул.       -- Не эта, - пробормотал он, и это была горькая правда.       -- Нет, - согласился Нил. -- Не эта.

__________________________

Сегодня вечером Эдем не приносил привычного умиротворения. После маленького подарка, который Рико преподнес в их матче, все казалось неправильным. Каждая сигарета, зажженная Эндрю, имела неправильный вкус, каждое место, куда он ходил ради чертового вздоха, казалось неправильным. Он провел час -- гребаный час, -- уставившись на свой телефон. Пальцы едва вовремя отдергивались от экрана, так и норовя написать Рене и получить номер Жана. Целый час, и в итоге все, что он сделал, это засунул телефон в карман и бросил камень в окно машины какого-то бедного идиота. По крайней мере, он должен быть рад, что на этой стоянке не было камер. Эндрю знал, что остальные тоже это чувствуют. Именно по этой причине он позволил убедить себя отвезти их всех сюда в первую очередь. Никки сводил его с ума своей цикличной болтовней о себе. Аарон сводил его с ума, переписываясь с Кейтилин весь день. Старшекурсники сводили его с ума, появляясь для "проверки" каждые полчаса. А Кевин? Эндрю хотелось смеяться. Если бы он был тем, кем был восемь с половиной недель назад, то, возможно, он бы это сделал. Он не знал истории отношений между Кевином и Нилом, но было чертовски ясно, что таковая существовала. Как оказалось, Дэй хранил столько же секретов, сколько и Джостен. Что бы ни произошло между ними двумя, какое бы прошлое их ни связывало, Миньярд не был настолько глуп, чтобы поверить, что она случилась только во время его милейшего пребывания в Истхейвене. Нет, там было прошлое; прошлое, которое было до Лис и всей этой неразберихе. Эндрю не стал настаивать. Он должен был, и если бы это был кто-то другой, он бы это сделал. Но не Нил. Нет, Миньярд не мог заставить себя сделать это, и он ненавидел это. Доверие, подумал он. Мог ли он мысленно усмехнуться? Именно так он себя и чувствовал. Нил, мать его, Джостен, разрушал его. Он разрушал и Дэя, судя по всему. Эндрю видел, как Кевин рассыпался перед Рико больше раз, чем ему хотелось бы сосчитать - хотя он мог их сосчитать. Он видел Кевина бледным и застывшим, видел его сходящим с ума от тревоги и ужаса. Но вчерашний день был совершенно новым для знаменитого Кевина Дэя. Кевин зациклился не на Рико, а на Ниле. Не Рико вырвал у Кевина этот мучительный скулеж, а Нил. Кевин не просто впал в ступор в тот момент -- ему бы не помогли рюмка водки или целая бутылка, чтобы успокоиться. Нападающий забыл, как функционировать. Его прицел был сбит, хватка ракетки слабая. Его движения были отрывистыми и скованными, и он играл так, словно собственное тело было чужим для него. Все мелкие детали его игры, которые делали его Кевином Дэем, просто перестали существовать. Потребовалось пятнадцать минут, три гола и угроза Эндрю о скамейке запасных до конца сезона, чтобы тот пришел в себя, и с тех пор он не сказал никому ни слова. И вот они здесь, в Эдеме, где кожа Эндрю зудела, словно он болен чем-то страшным, а Кевин неуклонно добивался забвения. Аарон и Никки где-то блаженно болтались между трезвостью и глупостью.       -- Эндрю, - прохрипел Кевин, спотыкаясь о стол, который Эндрю послушно охранял. -- Ты пьешь? Миньярд без сожалений пододвинул Дэю свой недопитый бокал. Он был слишком трезв, чтобы справиться с Кевином прямо сейчас. Он был слишком трезв, чтобы справиться с чем-либо. Он хотел только одного - взять бутылку и пить, пока все эти дерьмовые чувства не станут далеким воспоминанием. Но вратарь только что провел семь недель в трезвости, и его толерантность была разрушена до самого минимума. Немного переборщить, и они застрянут в Эдеме, а Эндрю не собирался вызывать гребаное такси.       -- Есть еще? Эндрю обернулся к Кевину с пустым лицом.       -- Тебе нужно еще? Кевин залпом выпил напиток Эндрю - ну, он пытался это сделать, но половина оказалась на его рубашке, - и поспешно кивнул. Он был неисправим. Алкоголь капал с его подбородка и впитывался в рубашку. Кевин был в замешательстве, Эндрю вот-вот готов был вылезти из собственной гребанной кожи, и все вокруг казалось неправильным. Прекрасно. Кевин хотел еще выпить? Эндрю принесет больше чертовых напитков. Кевин шел за ним прямо до барной стойки, как потерявшийся щенок, а у Эндрю не было сил запихнуть его в кресло за столиком. Ему просто плевать.       -- Дрю, - пьяно пробормотал Кевин, пытаясь - безуспешно, - не споткнуться о собственные ноги. -- Нил не выдержит, - проныл он. Эндрю застыл на месте. Они прошли только полпути до бара. О, он точно понял, что Кевин только что сказал. Он слышал это громко и чертовски ясно, но отказывался слушать. Кевин, как бы ни был пьян, принял жесткость в плечах Эндрю и его застывшую позу за признак того, что он... на самом деле Миньярд не был уверен, что именно Дэй увидел в его позе, но это явно не было ярко-красное "заткнись, блять", которое тот пытался сказать.       -- Он не выж-живет, - сказал Кевин, слишком сильно путая буквы местами. Эндрю заставил себя снова начать двигаться, проталкиваясь мимо людей, почти таких же пьяных, как Кевин, чтобы добраться до бара. Если он собирается выслушать это дерьмо, то ему определенно нужно было выпить. Кевин отчаянно застонал позади него, догоняя свои собственные слова.       -- О боже, - захныкал Кевин. -- Он умрет в Гнезде.       -- И почему же? -- Эндрю оскалился. Он хотел ранить его, увидеть, как Кевин вздрогнет в ответ. Только он знал, во что ввязывается Нил, и отпустил его. Но нет, Кевин был слишком пьян для этого. Он услышал лишь искренний вопрос, в то время как Эндрю хотел вытащить нож и выводить узоры на чужом теле.       -- Потому что Рико, - Кевин оборвал себя еще одним низким стоном, и, возможно, слова Эндрю задели его за живое, вытаскивая из искалеченного Дэя такие звуки. -- Рико ненавидит его. Миньярд отпихнул пьяную девушку со своего пути и заскрипел зубами.       -- Он ненавидит всех, Кевин, - напомнил Эндрю. -- Или ты забыл об этом? Кевин слабо пожал плечами рядом с ним, значительно лучше поддерживая теперь темп рядом с вратарем, расталкивающих всех с их пути.       -- Не всех, - возразил он. На секунду он отвлекся, глядя поверх головы Эндрю и хихикая над чем-то, чего тот не мог видеть. Эндрю яростно уставился на лицо Кевина и наблюдал, как расфокусированные глаза возвращаются к нему.       -- Нил. Кевин несколько раз моргнул, прежде чем вздрогнуть.       -- О, он ненавидит Нила, - всхлипнул Кевин. Казалось, он вот-вот разрыдается. Бар был так близко, так близко. Может быть, Эндрю мог бы бросить его там и оставить Роланду на остаток ночи.       -- Почему? Кевин застыл, тупо моргая и сморщив лоб, как будто Эндрю должен был уже знать это; как будто он был искренне озадачен тем, что Эндрю спрашивает, как будто... О. Кевин думал, что Нил уже все ему рассказал. Эндрю не был уверен в том, что хочет дальше выслушивать Кевина. Но так же он не был уверен в том, что хочет остановить его.       -- Он должен был стать собственностью, - Кевин отчаянно путался в словах. -- Нил должен был стать Третьим. Эндрю продолжал двигаться, но тут кто-то будто вылил на него холодную воду с кубиками льда, и она побежало вниз по позвоночнику. Тогда его кожа не так сильно зудела, но сейчас он хотел вырваться из нее. Он хотел уйти из этого клуба, из этого города и... Эндрю не мог получить то, что хотел. Он вообще ничего не должен хотеть. Кевин кивнул, уверенный в своей правоте, хотя никто не возразил ему.       -- Перед Жаном должен был-был-быть Нил, -- его лицо скривилось в замешательстве, как будто он пытался вспомнить что-то, что причиняло боль. Или пытался найти тот барьер в голове, где он вообще не должен был раскрывать рта на эту тему. -- Но он еще не был Нилом, он... Эндрю понял, к чему все идет. Кевин был слишком пьян, чтобы думать о секретах, которые он рассказывал; слишком много принял алкоголя, чтобы помнить, что ему разрешено говорить и о чем они с Нилом четко договорились молчать. Он хотел знать. Конечно, Эндрю хотел знать. Но будь проклят Нил Джостен и эти глупые голубые глаза. Черт бы побрал его и "доверься мне", и пошел нахуй сам Эндрю за то, что он доверял ему и не хотел разрывать эту нить сейчас. Не сейчас, не когда-либо. Черт, блять, возьми.       -- Кевин, - зашипел Эндрю. -- Заткнись. Кевин выглядел как ребенок -- его сморщенный лоб и застывший хмурый взгляд были такими детскими, что Эндрю не был уверен, что он не сорвется.       -- Что? Ему действительно нужно было объяснение? Судя по беспомощности, написанной на лице Кевина, Эндрю легко сказал бы, что да, тому действительно нужно разложить все по полочкам. Но это сделает точно не Миньярд.       -- Я не... -- Кевин остановился. Его глаза расширились, и с лица резко сошел цвет. -- О боже. Ах, теперь дошло. Но Дэй всхлипывал, спотыкаясь на ходу и выглядя так, будто в этот раз он собирался точно оказаться на полу. Эндрю заслонил Кевина подносом с пустыми стаканами -- его тело итак сходило с ума, и дополнительные касания никому не были нужны. Он прекрасно справился с этим, не обращая внимания на вытянутые руки Кевина и приняв на себя вес нападающего с помощью подноса, выставленного между ними.       -- Неважно, - застонал Кевин; звучало это так, словно имело значение. -- Он все равно мертв. Челюсть Эндрю напряглась, и зубы скрипели друг о друга, пока он не почувствовал давление в своем черепе. Нил не умер, он не умрет, все будет в порядке. Ему потребовалась почти целая секунда, чтобы осознать, что его руки, сжатые в кулаки вокруг подноса, дрожат. Еще через секунду он понял, почему. Эндрю не должен был чувствовать что-либо. Он не должен был уметь это делать. Разве не так все говорили? Аарон, Никки и все остальные? Он был холодным, он был бессердечным, он был монстром. Они все знали это, они все бросали это ему в лицо снова и снова. Все, кроме Нила. Он не должен был чувствовать, а он чувствовал; он не должен был заботиться, но заботился. И во всем был виноват Нил, мать его, Джостен. Он ненавидел это, и он ненавидел Джостена за это. Но Эндрю не позволил бы Нилу умереть; кончина тупого кролика была возможно только под его ножами. Кевин продолжал идти, не замечая борьбы в голове Эндрю, не зная, что в нем клокочет ярость, что в нем бушует горе и... Блять.       -- Если Рико не убьет его... -- Кевин подавился своими словами, рыдающий смех вырвался из его губ и заставил Эндрю нахмуриться. -- Если Рико не убьет его, то его... Миньярд в мгновение ока переместился, резко толкнув Дэя и зажав тому рот одной свободной рукой.       -- Заткнись, - шипел Эндрю. -- Закрой свой гребаный рот, Дэй. И это было нехорошо. Это было совсем нехорошо. Руки Эндрю все еще дрожали, челюсть не хотела расслабляться, и он был на волосок от того, чтобы сорваться. И в груди было больно, физически больно, как будто его скрутили, выжали и оставили истекать кровью в клубе. Ему надоело слушать Кевина, надоело, что эти болезненные эмоции преследуют его, добиваясь того, чтобы он развалился на кучу осколков. С него, блять, было достаточно. Эндрю хотел сказать Кевину, что у него нет права открывать свой рот. Он хотел сказать Кевину, чтобы тот отвалил и свалил все это дерьмо на нападающего. Это не было гребаным правом Кевина раскрывать секреты Нила, и Эндрю хотел наплевать на это. Впервые за этот вечер Дэй, казалось, понял, что рассказал Миньярду, а что нет. Его глаза слегка расширились, брови поднялись и опустились, когда пришло осознание. Он пробормотал что-то невнятное под рукой вратаря дважды, его лицо нахмурилось, прежде чем Эндрю осторожно отдернул руку.       -- Я не хочу, чтобы он умирал, -- его глаза были влажными, когда он прошептал это в пространство между ними; пустота его голоса прорезала шум клуба. А потом Кевин превратился в мокрое месиво, глаза остекленели, и Эндрю не собирался иметь с этим дело.       -- Нет, - потребовал Эндрю. -- Не ной. Кевин медленно кивнул, плотно сжав губы.       -- М-окей, - пролепетал он, всхлипывая; но поздно, он уже плакал, и слезы быстро скатывались по его щекам. Его татуировка блестела под мокрыми дорожки, и нет, Эндрю закончил, он был чертовски сыт по горло этим дерьмом сегодня. Он взял Кевина за плечо и рывком протащил нападающего рядом с собой, пока не оказался вровень с барной стойкой, и позволил тому самому проложить себе путь на высокий стул. Он опустил поднос, подчеркнуто не глядя на дрожащие плечи Дэя, и махнул Роланду. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Эндрю так отчаянно пытался привлечь внимание бармена.       -- Привет, - поприветствовал Роланд, скользя к ним с мягкой улыбкой на лице. Эндрю оставался безучастным, не подняв ни одной брови, не проявив ни малейшего интереса. Ему хотелось водки, чтобы заткнуть Кевина, и достаточно виски, чтобы утопиться.       -- Что... -- глаза Роланда сузились и остановились на нападающем. -- Кевин, чувак, ты... в порядке? Кевин всхлипнул в ответ на бессвязный вопрос и стукнулся лбом о стойку, протянув руку, чтобы схватить Эндрю за запястье. От этого было легко уклониться, и еще легче отбить. Дэй был абсолютно безутешен, и Миньярда это совсем не устраивало.       -- Виски, - сказал Эндрю резко и холодно. Роланд беспокойно переводил взгляд между ними двумя, с безразличного Эндрю и на Кевина, жалобно всхлипывающего на липкой столешнице бара.       -- Ты уверен? Близнец бросил быстрый взгляд на сокомандника.       -- И водки. Роланд кивнул и поставил на стойку то, что выглядело как пол-литра в несчастном стакане заказанного. Бросив еще один неловкий взгляд на Кевина, бармен сделал шаг назад и сжал губы в нечто, что даже Эндрю не назвал бы улыбкой.       -- За счет заведения.       -- Ты так щедр. Пальцы Эндрю сомкнулись вокруг стекла, буквально до краев наполненного виски, и он ненадолго закрыл глаза, прежде чем проглотить столько, сколько смог вместить в рот. Он опустился на сиденье рядом с Кевином, стараясь находиться чуть ближе к нему, чем к пьянице по левую сторону. Еще один глоток, и предполагаемый сын Экси повернулся лег щекой на грязную стойку и посмотрел на Эндрю щенячьими глазами. Эндрю с отвращением посмотрел на Кевина и снова выпил. Ты заставляешь меня пить, подумал Эндрю, и какая-то его часть почти хотела, чтобы Нил услышал его. Эндрю почти мог видеть его; эти глупые голубые глаза, обеспокоенные благополучием Эндрю, как будто он имел право заботиться о нем. Он мог видеть Нила в воображаемых залах Эвермора -- мертвый взгляд на этом кроличьем лице и вырванные зубы, так что нечто, рожденное диким, могло только ухмыляться окровавленными деснами. Блять. Он спешно поднял стакан снова. Один глоток, второй, третий. Он чувствовал жжение в собственной глотке, нещадно щипало глаза, и, черт бы его побрал, он допьет это чертово пойло. Это было тупо, все это было тупым.       -- Ты ведь тоже не хочешь, чтобы он умер, - пробормотал Кевин. Это прозвучало как вопрос; это выглядело как вопрос. Дэй смотрел на него слезящимися глазами и отчаянием в нахмуренных бровях.       -- Нет, - ответил Эндрю. Я не хочу, чтобы Нил Джостен умер. Но он не сказал этого, он не мог этого сказать. Эндрю было наплевать на Нила Джостена, он мог продолжать уверять себя в этом, пока никто не знал, но если бы он сказал это вслух... Нет. Губы Кевина удивленно открылись, как будто он слышал эти мысли; как будто он точно знал, что Эндрю имел в виду, и он не должен был видеть близнеца в таком состоянии. Может быть, водка открыла в нападающем какие-то паранормальные способности. Эндрю нахмурился.       -- Ты... -- Кевин на мгновение запнулся; он уперся предплечьями в прилавок, а торс качнулся назад слишком сильно. Его взгляд зацепился за то, что, по сути, представляло собой пол-литра водки в стакане, явно не предназначенном для нее, и Эндрю забрал это вне зоны чужой досягаемости. Лицо Дэя сильно хмурилось, но он не был настолько обескуражен, чтобы остановить свои слова, особенно с учетом своей пьяной храбрости. -- Ты, - он сделал очередную паузу, хмурясь еще сильнее. -- Эндрю, он тебе нравится? Плечи Эндрю напряглись, пальцы сжались вокруг стекло. Медленно - очень медленно, Миньярд чувствовал каждое нервное подергивание своих мышц, - он повернулся к Кевину и окинул его взглядом, от которого нападающий должен был вздрогнуть. Глаза Кевина расширились, и он громко охнул.       -- Я прав. Эндрю отстранился от еще сильнее путающего гласные Кевина, стараясь не задеть мужчину с другой стороны.       -- Дэй... Это должно было быть предупреждением, но Эндрю не успел произнести и половины, как Кевин продолжил.       -- Эн-дрю, - подчеркнул он, слишком пьяный, чтобы увидеть яд в чужих глазах, но достаточно сообразительный, чтобы увидеть... увидеть что? Что у Эндрю есть чувства? -- Ты мог бы сказать мне, что ты гей. Эндрю моргнул раз, два, потянулся через стойку, чтобы взять оставленную Роландом бутылку виски, и сделал шумный глоток. Кевин пожал плечами, все еще продолжая свою занимательную "у-Эндрю-есть-чувства" кампанию.       -- Я не одобряю, ладно, и твоя карьера, - поморщился Кевин. -- О Боже, твоя карьера, -- он снова потянулся к стакану с водкой, настолько полной, что она казалась водой; но Эндрю шлепнул его по руке, даже когда сам пил виски прямо из бутылки. -- Ты и Нил, - размышлял нападающий вслух. Его челюсть отвисла от испуга, ужас затуманил его глаза. -- Но Нила никто не привлекает. Эндрю отнял бутылку от губ и развернулся, чтобы как следует рассмотреть глаза Кевина.       -- Заткнись. Дэй со странным фырканьем сымитировал закрывающуюся молнию на рту, и тут же продолжил говорить.       -- Я не скажу Никки. Обещаю. Эндрю моргнул и так агрессивно толкнул водку к Кевину, что она перелилась через край стакана. Но Дэй был слишком заинтересован в чувствах Миньярда, чтобы принимать сейчас алкоголь. И разве это не восхитительно?       -- Он в Гнезде. О, блять, Эндрю, - вратарь увернулся от очередной попытки обнять его и подтолкнул водку ближе, надеясь, что это отвлечет нападающего настолько, что он сможет сбежать или снова утопить себя в виски. -- Окей, - пробормотал Кевин. -- Мы все еще можем победить, вытащить его оттуда.       -- Кевин, - сказал Эндрю. Он старался, чтобы его голос был ровным, четким и достаточно громким, чтобы искомый его услышал. -- Пей, блять. Кевин удовлетворенно кивнул; ленивая улыбка на его лице контрастировала с засохшими дорожками слез на щеках и красными синяками вокруг глаз. Его пальцы сомкнулись вокруг стакана.       -- Вы с Нилом хорошо бы подошли друг другу. Хорошо подошли друг другу. В голове Эндрю это прозвучало намного четче -- стерлась невнятная речь Кевина и забытый акцент его матери. Это звучало почти голосом Нила, почти как кролик, дразнящий его. Хорошо подошли друг другу. Хорошо подошли друг другу. Хорошо подошли друг другу. Эндрю мог видеть Нила там, в кровавой улыбке и с глазами холодного трупа. Мы могли бы хорошо подойти друг другу, Дрю. Нет. Нет, к черту. Нахуй это. Эндрю, вполне возможно, убьет Кевина за это, особенно если тот вспомнит обо всем этом утром. Кевин Дэй, сын Экси и брат Рико Мориямы, думает, что Нил Джостен, кролик-беглец, может подойти Эндрю. Думает, что Эндрю Джозеф Миньярд, со всем своим багажом, травмами и токсичной протекцией, может быть подойти Нилу. Эндрю нужен был гребаный перерыв.