Scared to Live (But I'm Scared to Die)

Рене не могла сказать, что с нетерпением ждала сегодняшнего спарринга. Обычно она чувствовала толику волнения. Она знала, что это помогало Эндрю проработать эмоции, которые он не мог понять или смириться с их наличием, а ей это помогало сгладить острые и слишком резкие углы Натали. Она наслаждалась временем, которое они проводили вместе. Искренне, тщательно наслаждалась им, несмотря на скептический ропот и обеспокоенные взгляды, которые бросали на нее друзья. Но были части ее самой и кусочки Эндрю, которые другие никогда не смогут принять -- она была уверена в этом. Осколки разбитого стекла девочки-бандитки, улыбка с остротой лезвий приемного мальчика. С Эндрю она могла некоторое время поспарринговать и поболтать о том, что их беспокоило - Рене говорила о том, что заботило ее, а Миньярд предпринимал мужественные попытки слушать, - поболтать о чем-то надуманном. Она хотела спросить его, что он будет делать в случае птичьего апокалипсиса. Она не была уверена, что ей удастся задать этот вопрос сегодня, хотя свой ответ она обдумывала ужасно долго. Клетки были бы полезны, отлов двух или трех птиц мог бы послужить возможным отпугивающим фактором, но она не была уверена, что этого будет достаточно. Девушка рассматривала возможность использования звуковых отпугивателей, но не могла понять, какие частоты отпугнут птиц. Она надеялась, что Эндрю поможет ей с этим, но... Но у нее было предчувствие, что сегодняшний день будет жестоким. Эндрю придет за кровью, увидев Нила, избитого до полусмерти, сломленного, но все еще жаждущего мести. В защиту самого Эндрю, это видела только Рене. Остальные увидели его издалека; Эндрю видел его только издалека. С позиции тех, кто на был корте, Нил выглядел скучающим, апатичным и даже немного испуганным. Он выглядел совсем другим человеком: ледяные глаза, расслабленные -- если не мертвые, -- пронизывали без ножа, и рыжие, почти светящиеся волосы. Он выглядел измученным, испуганным, уставшим и в двух шагах от того, чтобы сдаться. Но вблизи Рене увидела ужасную правду. В нем было не только изнеможение, но и ненависть. Он выглядел таким же смертельно хрупким, какими были Рене и Эндрю, такой же мозолисто костяной хваткой вцепился в пустой воздух, держась за ничто, словно это могло его спасти. Рене знала, каково это - прятать под своей кожей другую версию себя. Она знала это достаточно хорошо, чтобы понять, что в тот день она вообще не разговаривала с Нилом. Сейчас она находилась в одной из комнат в подвале Башни, ожидая, когда Эндрю вернется из Колумбии для их очередной встречи. Он будет здесь через несколько минут, а Рене никак не была готова встретиться с ним лицом к лицу с тем, что она знала. Должна ли она сказать ему, что Нила больше нет? Что кто-то другой занял его место? Но это было неправдой; она видела мелькающие тени в его глазах -- Нила и того, с кем он все еще боролся за контроль. Но нет, это тоже было неправдой, не так ли? Во взгляде Нила не было никакой битвы. Это был скорее... осторожный обмен. Нил Джостен и тот, кто сейчас представляет его, передавали друг другу бразды правления по своему усмотрению. Нил приспосабливался к мягким и уязвимым местам, а другой обхватывал эту слабость железной толстой кожей и набором острых клыков с когтями. Так что же делать? Должна ли она рассказать ему о едва прикрытых синяках на его шее в форме пальцев? Или об уголках марли, выглядывающих из-под рукавов и воротника при движении? Или, что еще лучше, она могла бы рассказать ему о том, как Рико впился ногтями в ногу Нила. О том, как при каждом прикосновении Джостен старался не вздрогнуть, несмотря на лекарственный туман в глазах. Или как Жан нависал над ней слишком близко, предупреждая ее так тонко, как только мог, чтобы снять напряжение с Нила. Или то, как она все равно наседала, пока рука Мориямы на чужом бедре не проткнула до крови, а вся поза Моро не стала жесткой от панического беспокойства за маленького нападающего. Что теперь должна была делать Рене? Дверь распахнулась, и в нее бесцеремонно ворвался Эндрю. Он кинул на нее горящий взгляд -- ну, Рене не назвала бы это тем огоньком злости. Его глаза выглядели чуть более закрытыми, чем обычно, а уголки рта были опущены еще сильнее, чем в хорошие дни. Он выглядел... Если бы Рене не знала ничего лучше, она бы сказала, что у Эндрю похмелье.       -- Длинная ночь? -- спросила она мягко. Эндрю снова перевел взгляд на нее, глаза сузились.       -- У тебя похмелье, -- укорила она, хотя предполагала, что Миньярд был бы единственным, кто увидел бы это как предупреждение. И тут у нее сжалось в груди, потому что Нил тоже это увидел бы. Нил видел ее насквозь с легкостью, которой не обладал даже Эндрю. Он хмыкнул.       -- И? Рене медленно поднялась на ноги, опираясь на край деревянного ящика. Что на это ответить... Эндрю высказал свою точку зрения, бросил прямой вызов, чтобы посмотреть, встретит ли она его лоб в лоб или будет вилять хвостом. Но нет, вызов был не только в этом, не так ли? Не для того, чтобы посмотреть, что она сделает, а для того, чтобы узнать, знает ли она, что он хочет, чтобы она сделала. О. Чтобы узнать, сможет ли она заменить Нила. Рене задумалась, пусть и только на мгновение, знал ли Эндрю, что он делает.       -- Итак, обычно ты не доводишь себя до предела -- есть ли что-то, о чем ты хочешь поговорить? В ответ Эндрю высунул ножи из повязок, и это само по себе было достаточным признанием. Он еще не был готов к разговору, но, может быть, после нескольких раундов... Рене спрыгнула со своего ящика, взяла один из ножей у Эндрю и поставила тело в боевую стойку.       -- Мы поговорим, когда закончим, - предупредила Рене. И какая же это была глупость. Они не делали предупреждений; ни Эндрю, ни Натали, ни - как она начинала понимать, и как Миньярд, если судить по его реакции в последние несколько недель, уже знал, - Нил. Случались плохие вещи, а иногда и хорошие, и они преодолевали их. Эндрю нахмурился, поправляя хватку ножа:       -- Заткнись, Рене, - прошипел он и сделал выпад. Рене извернулась, из-за чего Эндрю пронесся мимо нее. Она позволила ему сделать несколько выпадов, не нанося ударов, уловив отсутствие собранности в его движениях. Это был взволнованный Эндрю, это был Эндрю на скользкой грани паники, который пытался удержаться, как пузырь в ванной. Это был Эндрю, давно привыкший к темноте на дне бочки; Эндрю, который наконец-то смирился с тем, что Нил Джостен пробился ему под кожу; Эндрю, у которого отняли этот свет, и Эндрю, который не понимал, почему это так больно. И - поскольку это Эндрю, - это был Эндрю, пытающийся разобраться во всем самостоятельно. На его пятом выпаде она схватила его за запястье, вывернув его и заведя за спину. Она крутанулась за ним, пальцами ног нашла мягкую внутреннюю сторону его колена и ударила по нему. Он опустился на одно колено, и Рене обрушила на него весь свой вес, придавив его к земле. Эндрю секунду боролся с ней, прежде чем расслабиться под ее давлением. Ей хватило секунды, чтобы понять, что он делает, и он крутанулся, перекашивая их вес в свою пользу. Рене отпустила его, отступив на достаточное расстояние, чтобы оценить ситуацию. У Эндрю было похмелье, и он стал медленнее после того, как перестал принимать лекарства; но он был зол, и ему определенно было над чем поработать прямо сейчас. Рене вздохнула и тряхнула головой, чтобы убрать с глаз выбившиеся пряди волос. Эндрю медленно поднимался на ноги, его левая рука потирала место за коленом, пока он разгибался.       -- Это было низко, - пробормотал он. Рене насмешливо хмыкнула.       -- Никаких правил, - напомнила она ему. Натали была костюмом, в который она была аккуратно завернута, и он плотно прилегал к ее телу. Возрожденная или нет, Натали все равно была слишком большой частью того, кем была Рене. Губы Эндрю скривились, и он снова налетел на нее.

____________________________

С Эндрю, блять, было достаточно. Ему больше нечего было дать, но он знал, что как только он прекратит спарринг, Рене оседлает их обоих для следующей великой битвы дня. Эндрю не был готов к тому, чтобы узнать подробности ее разговора с Нилом - пусть и короткого. Он не был готов к вопросам, которыми она мягко-настойчиво забросает его. Каждое "ты в порядке?" и "как ты?", укоризненные взгляды, которыми она заканчивала свои фразы. Он все еще ломал голову над пьяным открытием Кевина. Хорошо подошли друг другу. Эндрю сейчас стошнит. Он едва смог примириться с чувствами, через которые Нил гребанный Джостен заставлял его пройти, едва смог принять, что да, этот чертов кролик был важен для него, а тут Кевин пошел и бросил ему это в лицо. Хорошо подошли друг другу. Он поднял руку, уронив нож на пол и повторим это другой. Он не был готов к этому; он лгал себе дольше, чем знал себя, но Кевин видел его насквозь, и теперь у Эндрю не было другого выбора. Все это было отвратительно, хотя абсолютно ничего этого не было. Он ненавидел это, хотя на самом деле не ненавидел ничего из этого. Он презирал Нила Джостена, потому что не мог его презирать, и он ненавидел все эти чувства, и он ненавидел, что каждое из них, до самой первопричины, каким-то необъяснимым образом было связано с Нилом Джостеном. И Эндрю ненавидел, ненавидел, что на самом деле он вовсе не думал, что ненавидит это. Его рука соскользнула с колена; штаны буквально пропитались потом. Он не смог бы выдержать еще один раунд с Рене, даже если бы захотел -- а он хотел. Она была достаточно умна, чтобы заметить это, и бросила свой нож на то место, где упал его, опускаясь на пол рядом с ним. Эндрю пока не хотел садиться, пытаясь отдышаться и сохраняя вертикальное положение.       -- Сядь, Эндрю, - Рене задыхалась. -- Ты упадешь. Эндрю втянул воздух, поморщился и поднес руку к животу. Его действительно тошнило. Возможно, он немного перебрал вчера вечером. У Миньярда было достаточно времени, чтобы отвернуться от Уокер, нырнуть за несчастный ящик и откашляться. Хорошо, что он еще не ел; все, что ему удалось выдавить, это полный рот желчи и царапающую боль в горле.       -- Эй, - позвала Рене. -- Хочешь, чтобы я позвонила Эбби?       -- Не болен, - пробормотал Эндрю, вытирая рот тыльной стороной ладони и снова обходя ящик. Рене тихонько хмыкнула, и Эндрю ненавидел то, как быстро она все поняла. Он был мрачным, с набухшими мешками под глазами; от него пахло алкоголем и вымученным снов, он был болезненным, жестким и эмоционально уязвимым, и Рене видела все это.       -- Би? Эндрю попытался посмотреть на нее тем самым раздраженным взглядом, но вряд ли он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы сохранять безучастное лицо.       -- Я позвоню ей позже, -- и это прозвучало как признание, которое он не хотел делать. Рене кивнула и улеглась на пол, упирая взгляд в потолок, чтобы дать Эндрю достаточно времени, чтобы прийти в себя.       -- Расскажи мне, - сказал Эндрю, откинувшись на спинку кресла в нескольких футах от нее.       -- Это было нехорошо, - начала Рене. Она сделала рваное движение в сторону своего свитера, где, как он знал, был уютно спрятан ее телефон. -- Он сильно ранен, Эндрю. Я не знаю, что происходит в Гнезде, Жан не хочет об этом говорить, но я знаю, что это нехорошо. Нил вздрагивал от каждого прикосновения, повсюду синяки и везде повязки. Эндрю ничего не прокомментировал, только прикрыл глаза и попытался собрать все воедино в своем сознании. Он не подошел достаточно близко, но он мог видеть это. Темные пятна, ползущие по его коже, неприятные порезы, мелкие и глубокие, по всей груди. Там уже было достаточно шрамов - он запомнил их собственными руками, - и Эндрю ненавидел саму мысль о том, что Рико добавит еще.       -- Что еще? Рене сглотнула достаточно громко, чтобы Эндрю мог это услышать. Она что-то откладывала.       -- Они с Жаном определенно присматривают друг за другом. Я не уверена, что это приносит им пользу, но язык их тела был защитным; они подставляли друг другу свои спины и уязвимые места, как будто это был инстинкт. Эндрю сжал челюсть. Он слышал, как голос Нила снова и снова звучал в его голове по телефону. Разорви нашу сделку. Нил не позволил Эндрю прикрывать его спину, но позволил Моро?       -- Есть еще кое-что, - призналась Рене. Колебаться не было в ее стил. Она всегда была откровенна с Эндрю, говорила ему именно то, что думает, как можно меньше приукрашивая свои мысли. Эндрю мог подождать ее.       -- Это было не совсем он, Эндрю. О, это, вот это уже было чем-то нехорошим.       -- Что ты имеешь в виду? -- Эндрю надавил. Рене снова замешкалась, не решаясь объясниться. Эндрю смог собрать все воедино. Нил не был таким, как он, точно так же, как Рене не была такой, как она, когда они спарринговались. Она позволяла Натали проникнуть в себя, в другую версию себя. Кого Нил прятал под своей кожей? Он долгое время был в бегах, сколько еще личностей было спрятано в голове этого кролика? Кто был той версией, которая умела поддерживать его жизнь? Через что ему пришлось пройти, чтобы стать таким?       -- Он выглядел как я, - призналась Рене. И да, Эндрю был прав. -- Я видела, Нил все еще там, но он был... как будто не боролся с собой, а сдавал контроль, передавая его тому, кто лучше подходил для данной ситуации. Как будто Нил видел меня и хотел быть там, но другая его часть понимала, что это небезопасно, и держала его на расстоянии. Эндрю кивнул в пол. Не такой уж он и кролик, в конце концов, но Эндрю уже знал это, не так ли? Он знал, что Нил не такой уж кролик, как кажется. Он был и не совсем Лисом, но совершенно другой породы. Он был диким и жестоким, но в то же время ветреным. Нил сбежал бы, если была возможность, но если его загоняли в угол, он боролся до последнего, чтобы выжить. Эндрю рассчитывал на то, что это правда. Ему нужно было, чтобы Нил боролся достаточно долго, чтобы Эндрю придумал способ вытащить его из Гнезда. Как оказалось, Кевин был прав не только в одном. Эндрю чувствовал то, что не хотел чувствовать, и он чувствовал это к Нилу Джостену из всех возможных людей. Но больше того, Лисы победят, они должны победить. Разум Эндрю был на тысячу шагов впереди него, вычисляя шансы и цифры, которые ему не нравились. Если они смогут победить, доказать Морияме, что Нил будет лучшим вложением денег, играя с Лисами - ведь именно этого добивался Кевин, не так ли? -- то что? Это было возможностью. Это не было гарантией, но это было самым близким наметком плана из всего, что у него есть.       -- Я не ненавижу его, - пробормотал Эндрю. Рене повернула голову и посмотрела на Эндрю. Он сохранял бесстрастность, уставившись в потолок. Она уже знала, конечно, знала. Но чтобы он это сказал? Рене знала лучше всех - кроме Нила, - что Эндрю едва ли признается в своих чувствах самому себе. Он никогда не признавался в них другим.       -- Я знаю, Эндрю, - тихо сказала Рене. -- Мы найдем способ, - пообещала она. -- Мы вернем его. Эндрю на мгновение поджал губы.       -- Кем именно? Вернется ли когда-нибудь Нил Джостен к ним, или приползет другая версия самого себя? Рене знала, что Эндрю имел в виду, конечно, она знала.       -- Я не знаю. Каким-то образом это было более обнадеживающим, чем следовало. Желудок Эндрю скрутило, и его рука немедленно отправилась к животу.       -- Мне нужно поесть, - проворчал он.       -- Встретимся в пятнадцать? -- спросила Рене. Эндрю кивнул, со внутренним стоном поднимаясь на ноги, и ножи вернулись под повязки. Он будет чувствовать следы ударов Рене несколько дней, похмелье -- несколько часов. И он будет чувствовать еще неопределенное количество времени. Эндрю ненавидел это, но, возможно, он не ненавидел Нила Джостена. Эндрю нужен гребаный перерыв.

____________________________

Он пережил и более дерьмовые случаи. В этом факте есть небольшое утешение, что существовало время до этого, и время более кровавое, чем это; то время, когда он был гораздо ближе к смерти, чем сейчас. На самом деле, это не слишком большое утешение, но знание того, что он переживал и хуже, что он выходил из ситуаций гораздо хуже этой... это что-то на грани утешения. Не то чтобы он считал - Жан назвал бы это тоской, если бы Нил не грозился задушить его во сне, - но прошло восемь дней с тех пор, как Эндрю бросил трубку, шесть дней с тех пор, как он, продираясь сквозь пелену боли, увидел, как его Лисы кружат по корту прямо за пределами его досягаемости. Есть и другие цифры, и не совсем смешно, что они стали для него таким утешением. Мать всегда требовала от него их, цифр и решений, данных и цифр, и, запертый в этой птичьей клетке с подрезанными крыльями Жана и собственными цепями, он снова обращается к ним. Прошло семьдесят шесть часов и сорок девять минут с тех пор, как Рико в последний раз навел нож на одного из них. Прошел тридцать один час и семнадцать минут с тех пор, как трость Тетсуджи в последний раз уколола одного из них, и прошло тринадцать часов и двадцать три минуты с тех пор, как прошла последняя доза обезболивающего. Это были не хорошие цифры, но чем больше они становятся, тем лучше Нил чувствует себя в этой ситуации; тем больше он позволяет себе думать, что у них появится способ уйти в конце. Но другие цифры, восемь дней между этим моментом и звуком голоса Эндрю в телефонной трубке, шесть дней между простынями кровати Жана под его коленями и острым пластиком сидений стадиона... Нил чувствует их во впадине своей груди, в полостях своих костей, в клетках своей крови. И они болят так, что их невозможно игнорировать. Даже здесь, раскинувшись на кровати Жана вместе с ним самим и Мэйв; даже здесь, в самый их близкий к расслаблению момент с начала зимних каникул, Нил подумал, что может задохнуться от своего горя. Есть работа, которую нужно сделать, занятия, от которых он не мог позволить себе отстать. Сочинения, которые нужно было написать, японский язык, который нужно было выучить наизусть, упражнения экси, которые нужно было знать, как собственное дыхание. Но поскольку Жан наполовину прислонился к изголовью кровати, наполовину свернулся калачиком вокруг подушки слева от него, а Мэйв дремала, откинув голову на матрас и подобрав под себя одну ногу, Нилу не оставалось ничего другого, кроме как существовать. Телефон Жана зазвонил, прорезав тишину их дыхания криком, который заставил их обоих вскочить на ноги. В груди Нила отозвалась боль от ушибленных ребер, наполовину заживших за несколько часов напряженного покоя. Он уловил мелькнувшую гримасу на лице Жана; плечи защитника были нежными от прикосновений тростниковых плетей, которым он не смог помешать. Мэйв с рывком проснулась: рука шлепнулась на пол, а шея звучно хрустнула, когда она резко обернулась.       -- Кто это, блядь, такой? -- пробормотала Мэйв, протирая глаза одной рукой, а другую устраивая на ноге Жана. Мягко нахмурившись на действия девушки, Моро перелез через Джостена и соскользнул с кровати. Он долго щурился на экран телефона, прежде чем ответить.       -- Алло? Он слишком далеко, чтобы можно было услышать, кто говорит на другой стороне, но выражение лица Жана стало более хмурым; складки впились в его кожу, как татуировки. Мэйв снова посмотрела на Нила, вопрос ясно читался в ее потемневших глазах, а Нил только пожал плечами.       -- Ну, если ворчун отвечает на звонок, не мог бы ты помочь мне с алгеброй? -- спросила она, поднимая учебник, который доселе уронила, и бросая его на кровать. Нил закатил глаза, когда учебник подпрыгнул, и просмотрел страницы, прежде чем Жан заговорил снова.       -- Зачем мне это делать? -- Жан шипел, его акцент усиливался от самых худших эмоций. -- Кто сказал, что он хочет поговорить с тобой? Все тело Нила резко стало представлять собой свернутую пружину; точку напряжения, ждущую разрядки. Ему не составит труда сразиться с врагом по телефону, если это поможет стереть это выражение с лица Жана. Мэйв была почти так же напряжена, как и он, и оба они переключили свое внимание на защитника и его телефонный звонок. Нил начал бы драку. Он бы сразился с невидимым человеком, если бы это...       -- Ты бросил трубку, а не он. О. Это Эндрю. Жан продолжил, отступив на некоторое расстояние от места, где сидел Нил.       -- Как это может быть его виной? И Нил не мог больше сидеть спокойно; ни за что, не тогда, когда восемь дней горя тяжело сидели на хрупком скелете его груди, не тогда, когда все, о чем он мог думать - все, что он знал, - как отчаянно он нуждался в том, чтобы услышать голос на другом конце линии.       -- Жан, - Нил споткнулся, едва не упав на Мэйв, когда попытался схватить телефон. Французский сорвался с его губ, как пролитое вино; легче, чем английский, но не менее убийственно. -- Дай мне телефон, Жан, дай его мне. Жан отклонился назад, приподнявшись на цыпочки, так что у Нила не осталось никаких шансов, кроме как повиснуть на французе, как дурак. Он почти делает это, он почти в отчаянии.       -- Он? -- спросила Мэйв. -- Кто он? Жан поднял руку перед лицом Нила и выплеснул еще больше яда через телефон.       -- Послушай, маленький ублюдок -- последнее, что ему нужно, это чтобы ты его ругал. Он сделал это ради тебя. И тут последние ошметки самообладания Нила исчезли. Он подпрыгнул один раз, его лицо приняло почти дикий оскал, когда Жан снова ускользнул от него. Но теперь он вцепился в руку Моро, дергая так сильно, как только мог, помня об их болячках. И он уже достаточно близко, чтобы услышать сумбурный ответ Эндрю.       -- ...Я не просил его...       -- Жан, пожалуйста, - умолял Нил, еще раз дергая за руку защитника, чтобы оторвать телефон от его уха и поднести его достаточно близко, чтобы он мог выхватить его и забрать себе. -- Дай мне поговорить с ним. Мэйв тихо вздохнула.       -- О Боже мой, это Эндрю? Жан, отдай ему телефон! И Нил никогда не был так благодарен Мэйв, как сейчас, когда она встала на его сторону. Он знал, что это в основном из-за всех тех сплетен, которые они с Жаном обсуждали за обедом. Из-за того случая, когда Моро случайно упомянул, что Джостен пришел в Гнездо, чтобы обезопасить Эндрю; из-за того случая, когда он сказал Нилу, чтобы он перестал тосковать по нему, сказав ему это по-французски, который девушка уловила. Чтобы он отпустил Миньярда, пока это не причинило им обоим такую боль, от которой они не смогли бы оправиться. Жан бросил раздраженный взгляд на Мэйв, и она послала такой же в ответ, положив руки на бедра и кривясь все еще на полу.       -- Отдай мальчику его возлюбленного. Нилу, возможно, пришлось бы потом убить ее за это, особенно если бы это услышал Эндрю. Но Жан посмотрел на него, и все жесткие грани, которые Эндрю успел наставить, почти незаметно смягчились. Нилу определенно не повезло сблизиться с самыми неприятными людьми на этой планете. Эндрю, Жан, Кевин... Но потом Моро вздохнул и легко кивнул.       -- Хорошо. И это ответ и на отсрочку Эндрю, и на настойчивость Мэйв, и на отчаяние Нила. Свидетельством того, насколько невежественным был Нил, является то, что он чуть не уронил телефон, торопясь поговорить с Эндрю. С Эндрю, который был опорой и домом, и...       -- Эндрю? Половина мгновения молчания, а затем:       -- Не говори так взволнованно. Нил сдулся. Восемь дней горя и напряжения вытекли из доселе жестко державшегося тела. Впервые за долгое время он бы не возражал, если бы Рико ворвался и попытался вновь разобрать его на части бритвой. Голос Эндрю, как мед на крупной соли, успокаивал каждую натертую сырую боль, которую Нил таскал за собой. Он ничего не мог поделать с облегченным вздохом, вырвавшимся с его губ, или с тем, как его колени ослабли и он сполз на землю.       -- Прости, - пробормотал он. -- Я не думал, что ты перезвонишь, и не пытался...       -- Нил? -- перебил Эндрю, и Нил не мог быть настолько обеспокоен, чтобы смутиться от собственной бессвязной речи.       -- Да?       -- Заткнись. И он не мог удержаться от того, чтобы не усмехнуться. Не тогда, когда Эндрю был рядом; его голос, такой же твердый, как и его присутствие, удерживал Нила достаточно долго, чтобы он мог перевести дыхание. Голос Эндрю, столь ожидаемые банальности Эндрю, дающие Нилу дно, с которого он может начать свой путь наверх. Его даже не волнует, что Мэйв тихо хихикает над ухом Жана, продолжая повторять "посмотри, какая милая улыбка" и "ты когда-нибудь видел, чтобы он выглядел таким счастливым?".       -- Ты улыбаешься, - сказал Эндрю, возвращая Нила из его мыслей. Подтверждение его в этой полностью черной комнате, которая вдруг стала не такой уж темной и мрачной.       -- Нет, - отрицал Нил, и, возможно, это была самая страшная ложь, которую он когда-либо говорил. Эндрю щелкнул языком один раз, и Нил знал - он знал, - что сейчас будет, и он не смог удержаться, чтобы не улыбнуться чуть ярче.       -- Я ненавижу тебя.       -- Я знаю. И в какую игру они играют. Вокруг да около, говоря правду под соусом лжи; ни один из них не говорит то, что имеет в виду, и не имеет в виду то, что говорит, а имеет в виду именно то, что есть. Полуправда и полуложь, сплетенные вместе и раздвинутые, так что на самом деле все они одинаковы. Нил не знал, что это было - тоска, если верить Жану, флирт, если доверять Мэйв, - но он знал, что будет бороться, чтобы удержать это.       -- Ты... -- в голосе Эндрю прозучала нерешительность, которая Нилу не понравилась; слишком сильна волна напряжения. -- В порядке? Нил втянул тугой воздух сквозь зубы, грудь подпрыгнула от напряжения.       -- Я, да, я в порядке.       -- Нил. Он неприятно поморщился.       -- Ну, нет, я имею в виду... -- Нил подумал о последних восьми днях, о тяжести на груди и тошнотворном чувстве ужаса, скрутившем его нутро. Он думал о последних шести днях, о том, что ничего, что Рико мог сделать, не было хуже, чем осознание того, что он потерял своих Лисов. -- В основном.       -- В основном? -- тихо повторил Эндрю. Нил пожал плечами, хотя Эндрю не мог видеть его, -- или Мэйв с Жаном, наблюдавших за ним с плохо скрываемым подозрением, -- он уже знал ужасную правду.       -- Бывало и хуже, -- эхо тех мыслей, которые были всего несколько минут назад. Эндрю не ответил сразу, и в наступившей тишине Нил мог слышать, как вспыхивает искра от зажигалки; ощущать призрачное прикосновение дыма к своей коже.       -- Ты на крыше? - спросил он, когда глаза сами собой закрылись, чтобы мысли могли дразнить его образом Эндрю в солнечном свете.       -- Да, -- его голос был приглушен, как будто он обхватил сигарету губами.       -- Куришь?       -- Да. Нил прикусил нижнюю губу с силой, не переставая жевать её. Он уже оставил шрамы и там из-за всех своих переживаний. Несмотря на язвительные комментарии Жана и шутки Мэйв о каннибализме, в конце каждого дня его губы оказываются в синяках и наполняют рот привкусом меди.       -- Сейчас моя очередь. Эндрю не колебался ни мгновения.       -- Да. Нил действительно хотел спросить только об одном. Он знал, что не должен этого делать, что он рискует оттолкнуть Эндрю и закончить все это до того, как он будет готов отпустить его снова. Он мог бы спросить что-нибудь попроще, о других Лисах или вообще о чем угодно. Он отмахнулся от щелчка Жана в тот же момент, когда Мэйв отдернула защитника обратно, и еще мгновение безжалостно кусал губу.       -- Зачем ты позвонил? И он сказал это сейчас, мог слышать, как это эхом отозвалось в тишине на другом конце линии. Каким бы ни был ответ Эндрю, сейчас он в своем дворе, далеко от беспорядочной кучи тоски и флирта Нила, который не знает разницы между Эндрю и домом так же хорошо, как он знает разницу между одним мигом и следующим. Нил не знал, что он чувствует, но он что-то чувствовал.       -- Ты должен был быть галлюцинацией, - бесстрастно ответил Эндрю. Лицо Нила нахмурилось, а губы сжались в уголках.       -- Нет, это не так.       -- Ты просто несбыточная мечта.       -- Нет, - Нил на секунду замешкался, пытаясь убедить Эндрю, что он реален, хотя даже он не уверен в этом до конца. -- Эндрю, я реален, -- и он не знает, что делать с тишиной, которая потянулась между ними. Не знает, что делать с галлюцинациями и несбыточными мечтами. Они не похожи на правду, но они фальшивы не более, чем "я реален". -- Я не понимаю, как это может быть ответом? Это Жан цокнул языком, французским отгораживая Эндрю от разговора.       -- Ты забывчивый, глупый дьявол.       -- Что? Жан долго смотрел на него, тяжело вздыхая, словно их разговор был самым утомительным занятием за всю неделю. Нил взглянул на Мэйв рядом с напарником -- ее глаза были полны сочувствия, в них плескалась глубокая печаль.       -- О, детка, - вздохнула она, и ее французский акцент все еще был ужасен. -- Серьезно? Нил снова перевел взгляд на Жана, встретившись с этим стальным взглядом и ища в нем ответы. Он знал, что и Моро, и Мерфи считают его влюбленным в Эндрю; он также знал, что понятия не имеет, что такое любовь, и уж точно ни в кого не влюблен. Но Нил знал, точно так же, как то, что Эндрю был для него важнее, чем следовало бы, что ни Жан, ни Мэйв не говорили о его чувствах. Он все еще смотрел на француза, озадаченный и абсолютно потерянный, когда немецкий язык с другого конца телефона заставил его, тупо моргнув, вернуться к Эндрю.       -- Что он сказал?       -- Что я забывчивый и глупый, - ответил Нил, используя тот же язык, только чтобы позлить Жана. Эндрю насмехался: между ними было шесть часов и один телефонный звонок.       -- Так и есть. Хватит об этом. Нил не знал, что это значит минуту назад, не знает и сейчас. Он выяснит это позже, и не собирается тратить время, которое вполне может оказаться ограниченным, пытаясь решить головоломку, ответ к которой не может найти сейчас.       -- Как все? - спросил он вместо этого. Эндрю небрежно хмыкнул, словно ждал этого вопроса и был слегка удивлен, что Нилу понадобилось столько времени, чтобы задать его.       -- Мученик.       -- Эндрю. Мгновение, и снова звук зажигаемой зажигалки.       -- Никки в замешательстве -- он сказал, что велел тебе уходить?       -- К дяде, - уточнил Нил. -- Не в Эвермор.       -- Это одно и то же, - решил Эндрю.       -- Это не так. Эндрю не потрудился ответить на опровержение Нила, продолжая непринужденно перечислять психическое состояние Лис теперь, когда Нил окончательно сошел с рельсов.       -- Кевин удивительно эмоционален, это просто жалко.       -- Это... мило, - попытался Нил.       -- Жалко, - повторили в ответ. Улыбка скользнула на губы Нила, и он не хотел говорить всерьез, но все равно сказал.       -- Будь вежлив.       -- Я уже, - сказал Эндрю таким тоном, что Нил без тени сомнения понял, что это, конечно же, неправда. И если он улыбнулся еще чуть-чуть, то только Жан мог это увидеть. -- Мэтт ведет себя как брошенная шавка, Дэн злится на весь мир, Эллисон грустит, что ты ушел, и злится, что ты ничего не сказал. Рене обеспокоена, и, видимо, не безосновательно.       -- Эндрю... Эндрю прервал его; жар отточил его слова ровно настолько, чтобы они ужалили их обоих.       -- Синяки и повязки, сказала она мне. Не Нил, а кто-то другой.       -- Дрю... -- Нил снова попытался, поморщившись.       -- Аарону, кажется, все равно, Эбби в слезах, Ваймак держит и перечитывает твой новый красивый контракт... -- Эндрю сбавил обороты; либо это, либо он... Нил действительно не знал, есть ли другой вариант. Было слишком многое, чтобы думать, что Миньярд может быть таким же уставшим, как и он сам. Слишком многое, чтобы думать, что все это тяготит его так же, как и Джостена. Что, возможно, он чувствует то же самое, что и Нил.       -- Они не... злятся на меня?       -- За то, что ушел? Нет, -- Нил ждал продолжения; второй удар промахнулся, блокируя первый. -- За то, что не попросил о помощи? Да. Вот оно.       -- О. Голос Эндрю звучал натянуто, будто в двух шагах от падения обломками, и Нил не стал бы даже дышать слишком грубо, если бы мог помочь.       -- Ты должен был.       -- Я не мог, ты знаешь, я не мог, Эндрю... -- он бросил острый взгляд на Жана и Мэйв, которые бесстыдно наблюдали за ним. Он снова перешел на немецкий, не упуская блеска в глазах обоих. -- Я должен был попытаться.       -- Ты не пытался, - возразил Эндрю.       -- Я пытался. И в этом вся правда. Эндрю сражался за всех, защищал и заботился; боролся всем, чем мог, за свою семью. Но никогда за себя. Эндрю никогда не боролся за себя. Нил тоже никогда не делал этого. Он всегда умел убегать и прятаться. Он мог постоять за себя, если нужно было, за свою мать, за своих Лис. Но он не делал многого в борьбе за себя, как не делал этого и Миньярд. Но Эндрю; Нил мог сражаться за Эндрю. Даже зная, что Эндрю ненавидит его за это.       -- Они хотят, чтобы ты вернулся. Это тихое признание, и Нил не пропустил того, как Эндрю оставил себя в стороне. Они хотят, чтобы он вернулся. Чувство вины Никки, щенячье поведение Мэтта. Их ярость и печаль, и горе, которое совпадает с его собственным. Но Нил защищал Эндрю. Вот как это было. Он защитил Эндрю и Лис, приехав сюда, и он защищает их, оставаясь на месте. Он не забыл все угрозы Рико.       -- Я не могу просто...       -- Знаю.       -- Я хочу.       -- Знаю. Они хотят, чтобы ты вернулся. Миньярд не назвал это домом, не сказал "мы". Он всегда так осторожен в своих словах, как тонкие осколки его истины и секреты, которые он отдает миру. И Нил, так жадно хватающий их и прячущий, держащий каждую хрупкую открытую часть Эндрю в своих руках и никогда не отпускающий ее. Губа Нила кровоточила, зубы наконец-то прокусили ее и запятнали его слова.       -- А что насчет тебя?       -- Меня? -- повтори Эндрю. Немецкий переключился без вопросов. Это слишком личное, чтобы Жан и Мэйв могли подслушать, слишком уязвимое для английского. Рискованный вопрос между двумя опасными мужчинами, которые когда-то были двумя маленькими испуганными мальчиками.       -- Ты хочешь, чтобы я вернулся? Тишина была тяжелой в груди Нила. Сырая, влажная и топящая его. А Эндрю вообще не ответил.       -- Этот французский ублюдок заботится о тебе там? Нил моргнул один раз, перевел взгляд на Жана и снова на свои носки.       -- Жан? Он мой партнер, и... -- Нил оборвал себя, нахмурившись. -- Эндрю, ты не... И Эндрю не позволяет ему спросить об этом снова. Он не говорит "нет", но он сбегает.       -- Не умирай раньше, чем я смогу убить тебя, Джостен.       -- Я не умру, но Дрю... Нил не знал, что он хотел сказать, но Эндрю сбросил звонок прежде, чем он успел это сказать. Он убрал телефон от уха и смотрел на него в течение тяжелой секунды. Они хотят, чтобы ты вернулся. Несбыточная мечта. Не умирай раньше, чем я смогу убить тебя. Галлюцинация. Мученик.       -- Все в порядке? Нил не понимал, что ожидал услышать немецкий язык или даже голос Эндрю, пока Жан не окликнул его по-французски. Он быстро огляделся, обшаривая глазами комнату в поисках Мэйв, которой там больше нет - он предположил, что она ушла искать Иванову, как она делала в последнее время.       -- Да, - рефлекторно ответил Нил. И это так. Ему было лучше, чем последние восемь дней, лучше, чем мучительные недели до этого. Но в груди остро жгло, а разум был затуманен смятением. -- Я просто скучаю по ним.       -- По ним? - повторил Жан, насмешливо приподняв бровь без упоминания Эндрю.       -- По Лисам. Глаза Жана горели ярко, наполовину вызывающе, наполовину дознавающе, и весь он был готовы смотреть на шоу, как Нил сгорает от тяжести своих слов.       -- А Эндрю?       -- Конечно, и по Эндрю, - ответил он. -- Он тоже Лис, верно? -- но Жан имел в виду не это, и Нил впервые подумал, что они оба это знают. Жан пристально смотрел на него. Ни один из них не хотел уступать ни дюйма в этой игре на мили. Но, конечно, Моро надавил на него, потому что кто еще мог заставить его это сделать?       -- Нил, он нечто большее. По крайней мере, для тебя. Джостен не готов к этому; не готов признать, что те искры из ничего до того, как все развалилось, могли быть чем-то. Не готов признать, что иногда он все еще чувствует тепло руки, прижатой к его торсу, все еще чувствует призрак дыхания на своей коже. Он подумал о том, как Ваймак спросил "когда это случилось?", вспомнил свое непонимание того, что он имеет в виду. Вспомнил, как глаза Жана смотрели почти печально при каждом упоминании Эндрю, вспомнил, как они бормотали о тоске, флирте и Эндрю, когда Моро и Мэйв думали, что он не слушает. Он думал об истинах на вершине Лисьей башни и о том, как Эндрю проник под его кожу и отказывался выходить обратно. Нил подумал, что теперь он, возможно, все поймет. И это забавно, не так ли? Что теперь, когда у него отняли это, он понял, что именно он потерял. Нил пожал плечами.       -- Это не имеет большого значения, не так ли? Он в безопасности, этого достаточно. Глаза Жана были мягкими, не жалостливыми, но понимающими в худшем проявлении.       -- Этого недостаточно, Нил. Мы оба знаем это. Нил знал. Конечно, он знал это. Но Эндрю был в безопасности. Он не застрял в Истхейвене с насильником, он не попал под нож Рико. Он был снова в Пальметто с Лисами и своей семьей. Он был в безопасности, насколько это вообще возможно. Поэтому не имело значения, что все, чего хотел Нил, это чтобы Эндрю был с ним. Эндрю был в безопасности, и Нил сделает все, чтобы так было и впредь. Действительно, несбыточная мечта.