Scared to Live (But I'm Scared to Die)

Дэн резко проснулась от того, что зазвонил ее будильник, и буквально двумя секундами позже раздалась мелодия со стороны Мэтта. Ее собственный кричал этим ужасным монотонным писком из стандартного набора с тех пор, как она купила телефон, но будильник Бойда ревел песней «Walking on Sunshine» на такой громкости, которую даже он не мог оценить по достоинству. Мэтт что-то неразборчиво пробормотал и уткнулся лбом в изгиб её шеи, и на мгновение Дэн захотелось только остаться тут и лежать в тишине. Если только можно было найти хоть какой-то покой в какофонии звуков. Сегодня они играли против Бельмонте. Сегодня они играли против Бельмонте без Нила. Это была уже вторая игра без него, и да, первую они выиграли — с натяжкой и только благодаря Эндрю, — но констатация этого не снимало напряжения с плеч. Что, если Миньярд решит, что ему наплевать на сегодняшнюю игру? А Тренер сказал, что Флорес должен сыграть больше, чем всего десять минут, которые он провел на поле в прошлой игре, и он был просто ужасен. И… Стоп.       — Детка? — пробормотала Дэн, еще сильнее изгибаясь в чужих объятиях. — Почему эта песня на твоем будильнике? Мэтт лениво перекатился на спину, его руки все еще обхватывали Дэн легкими касаниями, и он моргнул, глядя в потолок.       — Один раз она заставила Нила улыбнуться. О. Дэн тупо моргнула, не реагируя, на точку на потолке, следуя примеру парня. Конечно. Конечно, именно по этой причине. Конечно, Мэтт изменит свой будильник, потому что это заставило Нила улыбнуться всего один раз. И конечно же, именно эта глупая дурацкая песня заставила Нила улыбнуться. И Дэн тоже улыбалась, достаточно долго, чтобы понять, что она действительно не может вспомнить, когда вообще видела улыбку Нила. Язвительные ухмылки и оскалы на интервью не в счет.       — Однажды он вернулся с занятий, это был, э-э… — он нахмурился. — Может, испанский? Что-то вроде этого, и ты знаешь, у меня играла эта песня, пока я готовил блинчики…       — Блинчики днем? Мэтт мягко прижал палец к ее губам.       — Ты перебиваешь, — пробормотал он, целуя ее в щеку. — Нил любит блины с черникой и любыми другими фруктами после долгого дня, так что я был вежлив, и, честно говоря, он нихрена не умеет готовить, но не в этом дело. Я готовил блинчики и пел, а ты знаешь, что я нихрена не умею петь, и он остановился в дверях и просто… — Мэтт замолчал, слегка пожав плечами, и Дэн сделала вид, что не заметила слез в уголках его глаз. — Улыбнулся. Так что я поставил ее на свой будильник, и он ухмылялся каждое утро, когда он срабатывал. Ему нравится она. Дэн нахмурилась, и все ее лицо изменилось.       — Я не думаю, что у него много таких воспоминаний. Счастливых, понимаешь? Мэтт уткнулся носом в точку за ее ухом, и она почувствовала, как его вздохи щекочат нежную кожу.       — Я так не думаю. Дэн оставила их на несколько секунд в неполной тишине; они просто лежали вдвоем в кровати Мэтта под оркестр монотонных гудков и повторяющуюся «Walking on Sunshine». Оба они решительно игнорировали тот факт, что Нил тоже должен быть в этой комнате. Что он уже должен был встать, собраться и кричать — ну, не совсем кричать, потому что он никогда так не делал, — чтобы Мэтт привел свою задницу в порядок, и они могли пойти в спортзал. И Дэн хотелось хоть немного посмеяться над этим, но она не должна была об этом думать вообще. Это день игры, она должна думать только о ней, о победе в сегодняшнем матче, и, и… Ну, Нил больше не принимает в этом участия. Дэн быстро поцеловала парня в губы и спрыгнула с его кровати, направившись на кухню в одной из своих слишком больших футболок, чтобы взять из холодильника два йогурта и немного мюсли. Мэтт присоединился к ней через несколько минут, полностью одетый. Доев свой йогурт с мюсли и стараясь забыть факт того, что это была любимая смесь Нила, Дэн протянула Мэтту его собственный завтрак. Она прошла мимо него, чтобы одеться в пустой спальне. Они удобно устроились в этом пространстве почти в тишине — будильники были выключены, но телефон Мэтта тихонько проигрывал музыку. Он заполнил немного дополнительного пространства, но все равно было недостаточно. Игнорировать отсутствие Нила было труднее, чем казалось. Еще через несколько минут они были в спортзале; Эллисон и Рене вылезли из машины первой одновременно с тем, как Мэтт заглушил двигатель, а Дэн закрыла за собой дверь грузовика. Уокер мило улыбнулась, и хотя все они прекрасно видели уже пустую машину Монстра на стоянке, никто из них не упомянул о том, как рано они приходили в спортзал всю неделю. Флорес, напротив, опоздал. Он вошел в зал вместе с Эбби, которая выглядела почти такой же обеспокоенной, как и Дэн. Они вдвоем направились в сторону Ваймака, и капитан — возможно, не очень скрытно, — наблюдала, как Тренер жестами указывал на оборудование, и новичок, наконец, понял, что к чему. Дэн заметила, как Кевин пристально посмотрел на него — не то чтобы он тоже особо старался скрыть это, — но немного, если не сильно, удивилась тому, что он ничего не сказал. И уж точно вообще не поразило то, что он вернулся к своей собственной тренировке, приложив почти вдвое больше усилий. Она обвела зал внимательным взглядом и заметила Эндрю, который работал над собой с новым зарядом агрессии. Уайлдс долго размышляла, стал ли он таким с тех пор, как перестал принимать лекарства, или это случилось после того, как Нил появился на последней игре. Возможно, все дело в его вчерашнем интервью; в том, что Кевин истерически поклялся, что его убьют. Дэн не могла соврать самой себе — ей было немного не по себе от того, что она не могла проверить. Невозможно было узнать, в порядке ли он, жив ли, или отчаянно нуждается в помощи, которую они не могут ему оказать. Какая-то ее часть хотела, чтобы Рико привел Нила и на эту игру. Не потому, что ей особо хотелось понервничать перед игрой, а потому, что, черт возьми, разве не приятно было бы снова увидеть его и узнать, что он, по крайней мере, жив. На лекциях она не обращала ни малейшего внимания на окружающих. Она честно пыталась, но к тому времени, как она вернулась на корт перед игрой, она поняла, что не сделала ни одной записи ни в одной аудитории и не выполнила ни одной работы, которые должна была сделать. Она рано пришла на стадион, устроившись в комнате отдыха, и уставилась на фотографии на стене, просто позволив своим мыслям блуждать. Она вспоминала Нила. Она пыталась вспомнить каждый раз, когда видела его улыбку, и ее сердце нервно оборвалось, когда она не в первый раз за этот день поняла, как мало таких моментов было на самом деле. Было много коротких саркастических ухмылок, много улыбок, которые, по ее мнению, были абсолютно фальшивыми, и очень много Нила с пустым лицом, настолько похожим на Эндрю, что, ну… Дэн на мгновение задумалась, почему они так удивились, что Нил никогда не боялся Эндрю. Она подняла глаза на звук приближающихся шагов, но не могла сказать, что особо отреагировала, увидев Эллисон и Рене, идущих в их комнату отдыха. Не удивившись ее присутствию, они устроились рядом с ней на диване, так же устремив взгляды на стену с фотографиями. Она не могла не задаться вопросом, будет ли так продолжаться и дальше. Будут ли они встречаться в комнате отдыха, оцепенело смотреть на стену с фотографиями и переживать из-за потери, которую все они могли предотвратить. Если бы экси продолжал быть напоминанием обо всех людях, которых они потеряли.       — Как думаете, сколько неприятностей он навлек на себя этим интервью? — спросила Эллисон. — Реальных, я имею в виду. Рене нахмурилась, ее взгляд был немного далеким и отстраненным. Дэн постаралась не задумываться о том, что это может означать; постаралась забыть, что именно она видела Нила вблизи на их последней игре. Вместо этого она переключилась на вопрос Эллисон, и, честно говоря, это было немногим лучше.       — Я многое себе представляю, — пробормотала Дэн. — Но думаю, что Рико не может сделать ничего… — она остановилась, слова слишком ужасного чуть не сорвались с ее губ, прежде чем она замолчала и потянулась к своей руке. Она рассеянно провела пальцами по коже в память о кривых шрамах на руке Кевина; руке, которую сломал Рико. Она поймала тяжелый взгляд Эллисон, проследила за тем, как она смотрит вниз, на пальцы Дэн, скользящие по неповрежденной коже, и нервно сглатывает.       — Ну, он же не стал бы его ломать, верно? — настаивала Эллисон. — Он украл его, потому что он его хочет… так? Настала очередь Дэн сглотнуть.       — Ты же не думаешь, что он сломал бы его, чтобы доказать свою правоту? Эллисон колебалась почти полминуты, прежде чем неуверенно пробормотала:       — Не навсегда. Навсегда. Сколько отвратительных вещей Рико мог сделать Нилу, от чего он мог бы исцелиться? Сколько раз Рико мог сбивать его с ног, топтать его, и чтобы в конце концов он снова поднялся? Дэн повернулась к Рене в тот же миг, что и Эллисон, и вдвоем они искали ответы у подруги, на которую всегда можно было положиться.       — Я думаю, — начала Рене, которая всегда была так осторожна в своих высказываниях. — Рико сделает все, что посчитает нужным, чтобы Нил был… послушным.       — Господи, — шипение Эллисон было с примесью яда. — Как будто он гребанная собака. Дэн ничего не могла с этим поделать; каждая фраза, связанная с этим животным, циклически проносилась в ее голове, каждая вспышка зубов Нила в яростном оскале, каждое злобное оскорбление — лай дикой собаки. Собаки, которая кусает руку своего хозяина. Нельзя научить старую собаку новым трюкам. Она не могла не видеть Нила, какого-то дикаря, обнажающего зубы в череде слишком резких слов. Она не могла не слышать, как он растерзал Рико на осеннем банкете, на шоу Кэти, при любом виде камеры перед его лицом. Она не могла не видеть, как он, взъерошенный, с поднятой головой и готовый к драке, наносит удар Морияме, прежде чем Ваймак с рычанием оттащил его. И она не могла не видеть глухое эхо поражения на последней игре, сутулость в его плечах и то, как он опускал глаза, когда Лисы смотрели в его сторону. Побитая собака. Не так уж трудно провести сравнение. С Рико? Да, Рене, наверное, права, Нил не более чем бродячая собака, которую нужно приучить к своему месту под столом. Собака, которой нужен ошейник. Скажем, четверка, вытатуированная на скуле. За это Дэн возненавидела его еще больше.       — Нам нужно увести его как можно дальше от Рико, — подтвердила Дэн. Рене улыбнулась, мягко, мило, почти утешительно.       — Мы сделаем это, — пообещала она, и Дэн почти поверила ей. — У Эндрю есть план. Элисон растянула губы в ухмылке.       — Так мило с его стороны сообщить нам всем об этом. Улыбка Рене не потускнела, но она перевела твердый взгляд на Эллисон ровно настолько, чтобы блондинка сдулась под ним.       — Нет особого смысла делиться планом, который только наполовину сформирован, или планом, который может не сработать, — и Рене сказала это так, будто это было такой же простой истиной, как ходить. — Если Эндрю нужно, чтобы мы знали, он скажет нам, а до тех пор нам лучше верить, что все, что он делает, в интересах Нила.       — Он ненавидит Нила, — возразила Элисон. — Буквально ничего из того, что он когда-либо делал, не было в интересах Нила. Дэн нахмурилась. Она во многом согласна с Эллисон, особенно если учесть характер их Монстра. Но в этом, ну… она не уверена. Она не считает, что Эндрю особо любит Нила; она считает, что, может быть, Нил ему нравится настолько, насколько такой человек, как Эндрю, способен любить людей. Но он впустил новенького в свой маленький клуб, не так ли? Он слушал его. Может быть, в маленьком безумном мире Миньярда все было иначе — Дэн никогда не притворялась, что смыслит в нем хотя бы что-то, — но, по крайней мере, в реальном мире ты не слушаешь того, кого ненавидишь, и уж точно не приглашаешь его в свою небольшую семью и не предлагаешь защиту.       — Думаю, вы неправильно поняли Эндрю, — протянула Рене, задумчиво хмыкнув во время паузы. — По правде говоря, я думаю, что мы все это сделали, я в том числе. И Дэн, возможно, теперь это поняла.       — Нил понимал его. Головы друзей обернулись к ней — Эллисон с ошеломляющей резкостью, Рене с мягким наклоном головы и пытливым взглядом. Дэн лишь пожала плечами и продолжила, пытаясь понять смысл мысли, которую она не очень хотела озвучивать.       — То есть, Рене, ты понимаешь Эндрю лучше, чем я, и не думаю, что кто-то из нас понимал Нила хоть наполовину так, как мы притворялись… но я думаю, что они понимали друг друга так, что остальные никогда этого не замечали. Улыбка Рене стала немного ярче, немного теплее, и у капитана возникло ощущение, что она наткнулась на понимание, к которому просто стояла не с той стороны. Нил никогда не боялся Эндрю, и не потому, что был упрямым, глупым или слишком твердолобым. Нил не боялся Эндрю, потому что с самого первого дня он смотрел на него и понимал, на что именно он смотрит. Разница была лишь в том, что Монстр не стремился скрыть это или «стать лучше». Джостен просто играл роль нормального лучше, чем Миньярд. Теперь у них есть два Монстра.       — Думаю, ты права, Дэн, — согласилась Рене. Эллисон, видимо, потеряв терпение в разговоре, в котором она не видела смысла, насмешливо сказала:       — Чего я не понимаю, так это какого хрена Рико сходит с ума. Такой, блять, больной. Дэн фыркнула. Это не было грациозно или красиво, но это было самое близкое к реальности, что она чувствовала за весь день.       — Тупой тип, — пробормотала она в ответ. Рене хмыкнула, не выражая своего явного согласия или несогласия, но ее глаза были задумчивыми, если не сказать немного грустными, и на секунду Дэн остановилась. Она подумала о травме, о которой Кевин говорил в Гнезде, вспомнила, хотя бы на мгновение, что Рико когда-то был маленьким ребенком — ребенком, который вырос в таком же окружающем их ужасе, — вырос в отчуждении от большей части своей семьи и пристыженный той, что у него была. Может быть, тогда он не был тупицей, а может быть, и не генетика наградила его больным воображением. Может быть, Рико был из тех, кого делают сумасшедшими специально; из тех, кому вбивают в голову ножи и растягивают на сверхурочных. Внутренне она встряхнулась. Жестокое обращение или нет, это не служило оправданием. Ее Лисы были Лисами именно по этой причине. Они были избиты, в вечных синяках, разорваны в клочья и брошены на произвол судьбы. У них были внутренние демоны, демоны снаружи и демоны, любезно сидящие на их плечах, и никто из них не ловил больную эйфорию от того, что мучил других. Никто из них не получал никакого удовольствия от растаптывания чужих жизней в дерьмо. Даже Эндрю. Рико был сумасшедшим-сумасшедшим, и если когда-то Дэн и могла ему посочувствовать, то этот момент был уже далеко в прошлом. Она снова потеряла счет времени, делясь, слушая и рассматривая фотографии на стене. Теперь их было так много, и за ними стояло столько историй. Они с Рене несли стол по лестнице и застряли за углом; Мэтт прижимался небрежным поцелуем к ее раскрашенной гримом щеке на карнавале; Сет и Эллисон; Эллисон и Рене; Эллисон, Рене и Дэн; Мэтт и Сет; Монстры. И Нил тоже был там. Притаился на заднем плане фотографий этого года. Но никогда не стоял на переднем плане и никогда не улыбался. Когда они вернут его — потому что они вернут его, они обязаны его вернуть, Дэн не знала, что она будет делать, если они не вернут его, но это определенно разобьет ей сердце на кучу осколков, — она обещает себе сделать новые снимки. Фотографии Нила с Мэттом, с Эллисон, с Рене, с Никки, с Кевином, с Ваймаком, с Эбби. Она бы даже заставила Эндрю встать перед объективом, рискуя получить нож в живот. Она забрала бы эти чертовы фотографии и заклеила бы чертову стену Нилом. Он заслуживает этого. Голос Ваймака резко вывел их из задумчивости. Ну, точнее Эллисон и Дэн. Сколько девушка ее знала, Рене никогда ничего не пугалась.       — Вы пришли рано. Дэн подняла голову, когда он вышел из своего кабинета и окинул их всех усталым прищуренным взглядом, и попыталась натянуто улыбнуться ему. Он хорошо справлялся со всей этой неразберихой. Когда в четверть второго ночи Дэн оказалась у него в квартире, плача о несправедливости жизни и мира, он впустил ее, подставил свое плечо, чтобы вдоволь выплакаться на нем, и они все обсудили. Тогда у него появилось подобие плана: он работал над контрактом Воронов в поисках выхода. И если Эндрю что-то задумал… Ну, этого было достаточно, чтобы Дэн почувствовала, что в ней все-таки осталась какая-то искра борьбы, что, возможно, не только она одна в оранжевом цвете. Это было не так. Совсем не так.       — Я не думаю, что кто-то из нас действительно хотел быть один сегодня, тренер, — предположила Рене в качестве объяснения. — А Нора всегда была для нас еще одним домом. Ваймак только кивнул, и вся сосредоточенность Дэн испарилась, когда вошел Мэтт, сияя от нервного возбуждения. Прошло совсем немного времени, как прибыли Монстры, все тихие и угрюмые. Даже Никки держал рот почти на замке, пока они переодевались и разминались. Было отрезвляюще думать о том, как один ребенок-беглец может повлиять на них всех. Бельмонте не стал бы для них испытанием, если бы Нил был здесь. Они бы легко выиграли игру и пошли дальше по списку. Дэн верила, что они все равно победят, учитывая то, как Эндрю яростно тренировался, и мрачную решимость, написанную на лице Кевина. Но что потом? Дальше игры будут только сложнее, а без Нила на их стороне и с тем, что Дэн и Рене играли не на своих позициях… Они были не в лучшей форме, чтобы стать чемпионами. Дэн закончила тренировку немного раньше должного, прекрасно понимая, что судьи не вызовут ее еще как минимум две минуты. Но у нее была идея, пусть и не очень, но все же идея.       — Кевин! — позвала она. — Могу я с тобой поговорить? Элисон и Никки уже сидели на скамейке, Аарон безучастно стоял позади своего кузена. Флорес скрывался в стороне с Эбби, скрестив руки на груди, и выглядел как ребенок, закатывающий истерику. Кевин застыл на месте, переводя взгляд с нее на Эндрю, пока Рене не встала рядом с Монстром и не подвела его к скамейке. Кевин сделал несколько противоречивых шагов в сторону Дэн, выражение его лица было высокомерным и решительным, но язык его тела буквально орал о неуверенности в происходящем.       — Дэн, — поприветствовал он. Она попыталась ободряюще улыбнуться.       — Кевин, — повторилась она. — Я тут подумала, и я знаю, что без Нила мы не представляем особой угрозы, но если ты откроешь свои ночные практики… — она наблюдала за шокированным выражением лица Кевина, наблюдала, как он спотыкается, пытаясь понять ее слова, пока она болтает. — Я знаю, что ты учил Нила упражнениям Ворона, и я знаю, что уже поздновато начинать их осваивать…       — Ты хочешь выучить упражнения Ворона, — тупо повторил Кевин. Дэн кивнула, натягивая решимость, как хорошо поношенный и знакомый костюм.       — Я знаю, что смогу уговорить остальных прийти, если ты сможешь уговорить Мон… э-э, остальных членов вашей группы присоединиться, чтобы вся команда работала над ними… — Дэн нервно пожала плечами. Она знала, что это не так много, она знала, что в этом даже не было смысла, но это было что-то, и это могло помочь, и славно. Она хотела чем-то помочь. — Этого может быть достаточно. Кевин уставился на Дэн, недоверчиво и с ярким сомнением, и это очень четко отразилось на его лице в складке меж бровей. Дэн старалась не обижаться; знала, что ни она, ни остальные старшекурсники никогда не проявляли никакого интереса к ночным тренировкам или упражнениям Ворона. Но единственный реальный план Ваймака предполагал их успешное выступление на чемпионате и красивый кубок на полке в Норе, а в той форме, в которой они находились сейчас, это было не слишком вероятным развитием событий.       — Что ты думаешь? — спросила Дэн. Кевин медленно кивнул.       — Я поговорю с Эндрю, я думаю… если это ради Нила, — он снова кивнул. Дэн не совсем понимала, что это должно означать, но она восприняла эти кивки как согласие, даже как поощрение, и улыбнулась широко, ярко и жестоко.       — Ради Нила, — повторила она. Судьи подали сигнал капитанам, и Кевин в последний раз кивнул ей, прежде чем направиться к скамейке запасных, а Дэн направилась к судьям. Они выиграют эту игру сегодня, и каким-то образом они выиграют и остальную часть чемпионата. Они вернут Нила домой.

_________________________

Они выиграли. Они встретились на корте с Бельмонте, имеющим гораздо больше людей в команде — и довольно сильно превосходящими их, — и они победили. Это было не очень красиво — Кевин уже начинал думать, что ничего из этого не выйдет, — но каким-то образом они победили. Две игры за плечами означали, что они выходят вперед. Они пройдут в следующий раунд независимо от исхода следующего матча, что еще больше приближало их к встрече с Рико, к встрече с Нилом. Нил. Сегодня был день рождения Натаниэля Веснински. Кевин на секунду закрыл глаза; горячая вода в душевой помогла снять напряжение в его плечах и лопатках и стечь этому в слив. Но это никак не облегчало ноющую боль в груди. Он слышал, как Никки тихо поет в нескольких кабинках от него, слышал, как Мэтт вышел из душевой и прошлепал босыми ногами к шкафчикам. Не задумываясь об этом, Кевин замедлил себя и принимал душ дольше, чем когда-либо. Он позволил воде стечь с его волос, позволил ей опуститься на него в виде хрупкой теплоты одеяла. Он держался за нее, пока мог, зная ужасную правду, ожидающую его за дверью кабинки. Когда он наконец вышел к шкафчикам, Эндрю был единственным, кто еще оставался там, бестактно крутя в руках нож. Кевин видел, как десятилетний ребенок проделывал те же трюки с удвоенной скоростью, чище, чем когда-либо видел Эндрю. Нет, Дэй не хотел сегодня даже заглядывать в эту кроличью нору. Он игнорировал Эндрю и образ крошечных рук десятилетнего ребенка, крутящих попеременно ножи и ракетку экси, и занимался своими делами, словно ни Миньярда, ни воспоминаний не было. Это работало слишком криво и недолго. Он чувствовал присутствие Эндрю, как в детстве чувствовал монстра под кроватью. Кевину не нужно было видеть его, чтобы знать, что он там, точно так же, как ему не нужно было закрывать глаза или старательно вытаскивать воспоминания из памяти, чтобы знать, чьи маленькие ручки продолжают щелкать ножами и хихикать синхронно с его рискованной добычей. Кевину нужно было пространство, ему нужна была минутка, чтобы просто, блять, вздохнуть. Сегодня был день рождения Натаниэля Веснински, а он был заперт в Гнезде с настоящими Монстрами.       — Ты не должен ждать, — пробормотал Кевин. — Я не ребенок. Что… Ну, это было правдой, но это было полярной противоположностью тому, о чем Кевин умолял с тех пор, как попал сюда. Защити меня, Эндрю. Оберегай меня, Эндрю. Не дай мне вернуться, Эндрю. Он унижался и держался за единственного человека, который хотел остаться и был способен это сделать. А потом появился Нил, чудом не убитый, разжеванный и выплюнутый, готовый к новому раунду, и… Кевин был таким когда-то, не так ли? Он был яростным, готовым к драке и смелым. Не так ли?       — Что с тобой не так? Кевин почувствовал, как его позвоночник напрягся, даже когда он пытался не реагировать.       — Ничего.       — Конечно. После этого ни один из них не нарушил молчания. Эндрю играл со своим ножом, а Кевин тупо смотрел на шкафчики перед собой. Ему просто хотелось побыть одному хотя бы минуту, неужели он думал, что сможет вообще выгнать Эндрю?       — Ты собираешься уходить? — Кевин уловил, как Эндрю пожал плечами, и напряг челюсть. — Тогда я уйду. И он ушел. Кевин вышел из раздевалки и сразу же отвернулся от звуков, издаваемых остальными членами команды в комнате отдыха, скользнув в безмолвную тень коридора. Эндрю не последовал за ним, хотя Кевин не был уверен в том, что именно следует предпринять в связи с таким развитием событий. Но он перестал обращать внимание на то, что еще может сделать Миньярд, или на то, что могут сделать остальные. Пока они держались от него подальше, он мог разобраться в себе. Это все, что ему было нужно, несколько минут, чтобы сделать то, что нужно, и забыть об этом. Он достал свой телефон, двигаясь медленно, борясь с каждым вдохом и каждым сантиметром. В его груди рос комок напряжения, а руки дрожали. Кевин ненавидел это, он перерос это. Или не перерос, ведь с ним было то же самое на Рождество, не так ли? Он разбился в трепещущий клубок паники, не в силах взять себя в руки. Он должен быть лучше, чем сейчас, год спустя после Гнезда. Он не должен быть так напуган самой мыслью об этом. Это даже не он застрял там, даже не Нил. Натаниэль. Незнакомец. Или, может быть, друг. Как бы то ни было, Натаниэлю Веснински сегодня исполнилось девятнадцать лет. Натаниэль Веснински сегодня был в Гнезде. Если Кевин хоть немного знал Рико — а он знал, — Натаниэль Веснински сегодня истекал кровью. Кевин не испытывал любви к Натаниэлю Веснински. Он вообще не заботился о нем. А ведь когда-то он был ему дорог. Он считал его своим самым близким другом, даже более близким, чем Рико. Но не сейчас. Нет, Натаниэль был оболочкой мальчика, измученным ребенком, которого лучше оставить в прошлом. Но Нил Джостен. Острый на язык, не думающий ни о чем хорошем нападающий из Милпорта, штат Аризона. Кевин заботился о Ниле Джостене. Разумом он понимал, что Натаниэль и Нил — одно и то же, он смирился с этим. Они оба были острыми голубыми глазами и огненно рыжими волосами. Они оба были улыбкой маньяка и пылающим темпераментом. Но Натаниэль был сыном Мясника; убийца с неоконченным обучением, собственность, игрушка для Рико. А Нил был экси-наркоманом; злой умный язык, верный друг, мученик, покорно прилегший в кровавые реки, чтобы Лисы не промочили ноги. Поэтому Кевин нажал на имя Жана, набрал сообщение, о котором утром мог пожалеть, почувствовал, как дрожат его легкие при каждом нажатии клавиш, и нажал «отправить». Эндрю ждал в холле, прислонившись к стене и глядя на него ничего не выражающим взглядом. Дверь в кабинет Ваймака была открыта, и Кевин мог видеть фигуру своего отца, сидящего за столом и снова переживающего из-за контракта Нила.       — Выбросил его из головы? — голос Миньярда все еще был пустым. Передай ему от меня С Днем Рождения? Кевин пожал плечами, его телефон стал еще тяжелее в руке.       — Наверное, нет.

_________________________

Сказать, что ему было больно, было бы преуменьшением века. В каком-то смысле, Нил полагал, что ему следовало бы назвать Рико милосердным. Весь день они были только втроем, тренировки, еще тренировки, домашняя работа, которая на самом деле не была таковой, но по какой-то богом забытой причине все равно считалась ею. Но там не было никого другого. Ни Федорова, ни Баутисты, ни Джонсона, косившихся на него пристальным взглядом, толкающихся и… Но, Боже, Нилу было чертовски больно. Если бы он и так уже не ощущал достаточно огня на собственных ранах, то все еще не был уверен, что все это было бы выносимо, если то, как шел Жан, говорило о чем-то. Они были измотаны многочасовыми тренировками, спринтами и упражнениями, ловя все новые и хлесткие удары конца ракетки Рико. Нил делал все возможное, чтобы Жан не пострадал; ему, конечно, было достаточно больно, чтобы наделать больше ошибок, но ни у одного из них не получалось идти по прямой. Он полагал, что так бывает, когда ты спишь всего два часа, а потом тратишь четырнадцать из них, врезаясь по-новой в землю. Он был бы вполне доволен, если бы никогда больше не увидел ракетку экси. Ну… Может, и нет. Жан попытался немного поддержать вес Нила, когда его нога зацепилась за край выпирающей плитки. Пока они добирались до своей комнаты, Джостену было все равно, как они туда попадут. Они решили не присоединяться к остальным за ужином. Он не думал, что кому-то из них сейчас хочется оказаться в комнате, полной хищников, им просто нужно было немного тишины. Может, они пойдут позже, когда многие разойдутся по своим комнатам, а может, сначала поспят. Не то чтобы они не привыкли пропускать приемы пищи. Лишь бы добраться до своей комнаты. Нил почувствовал, как судорожный вздох сорвался с его губ, когда показалась дверь, и призрак улыбки искривил его лицо, когда пальцы Жана сомкнулись на ручке. После вчерашнего вечера, после всего сегодняшнего… Нил хотел всю упаковку обезболивающего и выходные, чтобы поспать. Или хотя бы пятнадцать минут, чтобы заново закрыть все эти надоедливые маленькие ящички, полные травм, всплывающие в его сознании.       — Я боялся, что мы не успеем вернуться, — пробормотал Нил. В этот момент он не мог думать ни о чем, кроме французского. Английский и японский слишком тесно переплетались с Рико и Воронами, а немецкий был неприкосновенной безопасностью Эндрю. Французский был в порядке. Никто, кто говорил на нем, никогда не причинял ему вреда. — Мои ноги свинцовые.       — Твой мозг — свинец, — ответил Жан, напряженно оглядываясь по сторонам, чтобы понять, кто из Воронов смотрит на них, кто из Воронов видел их уязвимыми и незащищенными. Нил загнал тошнотворное чувство обратно вниз, в желудок. Возможно, ему понадобится двадцать минут, чтобы собрать все эти ящики.       — О да, хорошо, ворчун.       — Я в аду, — размышлял вслух Жан, пытаясь открыть дверь. — Нет, подожди. Ты и есть ад. Нил провел рукой по лицу, когда француз, наконец, справился с дрожащими пальцами и открыл дверь.       — Я думал, что Дьявол?       — Почему-то, — он начал продвигаться в комнату. — Ты оба в одном флаконе. Нил двинулся следом, и спина Жана напряглась. Он среагировал раньше, чем думал, скользнув вокруг защитника, несмотря на боль в теле, и приготовился к любому удару. Только… На его кровати лежала маленькая красная коробочка. Нил замер, суставы заблокировались и обледенели, пока между костями не образовался иней, а в венах — слякоть, перекатывающаяся глыбами льда. Темнота обрушилась на него одним мощным ударом, холод окутал его слишком тесными объятиями, от которых голова закружилась, а мир поплыл. Не было ничего, кроме этого: мороз в голове, темнота в мире и кроваво-красная коробка на кровати, пульсирующая и кричащая, как настоящее сердце.       — Дыши! Дыши, дьявол! Разве он не дышал? Разве… Дыхание вырвалось с дрожащим криком, прорвавшись сквозь ледяной покров на губах. Оно пронеслось по его легким, теплом обжигая шипящие пальцы мороза, прогоняя лед из межреберья и темную завесу с глаз.       — Жан… Жан провел призрачными пальцами по тыльной стороне руки Нила — безопасная зона прикосновения, — успокаивая его, возвращая в тело. Моро знал, так же как и Джостен, что было очень мало людей, которые могли оставить эту маленькую красную коробочку. Они не хотели иметь ничего общего ни с кем из них. Нил двинулся вперед благодаря легкому нажатию подушечек пальцев между лопатками. Он сделал хромой шаг, потом еще один, и еще, и еще, и услышал, как Жан закрыл за ними дверь. И он знал, что, несмотря на всю жестокость последних двух дней — жестокость во время игры, нападения после интервью, Рико, который тащил его вниз и снова ставил на нетвердые ноги, — они еще не дошли до конца. Атака на его тело была безжалостной. Все изнеможение, голод, боль и открытые язвы сделали его худым и слабым, но Нил не боялся. Он был зол, он был агрессивен и жесток в отместку. Он дрался, кричал и плевался. Он проклинал, угрожал и наносил свои удары. Он даже умолял, когда нужно было, на коленях, чтобы руки, ножи и насмешки не достались Жану. Но он не боялся. Сейчас, с ледяной хваткой на горле и слишком темным подвалом, заполнившим его разум, Нил боялся.       — Как ты думаешь, что это? Жан был спокоен, его голос мягко звучал около уха Нила. Теперь они были рядом с кроватью, и болящие ноги несли его по собственной воле. Моро не протянул руку, не положил ее на пальцы, которые начали дрожать, но его голос был настоящим бальзамом. Мягкие тона французского смягчали стук паники в его ушах. Он не был в подвале Балтимора, не трясся на пустом складе с пулей в боку. Он не был под ножами Лолы и не ехал в горящей машине. Нил пожал плечами, заковывая остатки паники в железные цепи.       — Смотря от кого. Жан тихонько хмыкнул, как море, перекатывающееся по гладким камням, как солнце на розовеющей коже.       — Может, Рико купил тебе намордник, чтобы ты держал под контролем этот дьявольский рот. Возможно, он мог бы рассмеяться. Если бы он попытался натянуть на лицо улыбку, то смех тут же споткнулся бы о нее. Но сейчас в этом не было никакого смысла; он тянулся к теплу Марселя через одеяло оцепенения, в котором запутался.       — Может быть, — задумчиво протянул Нил. Он не знает, как долго сможет стоять там, просто глядя на коробку и ожидая, пока красное соскользнет с обертки и испачкает простыни кровью. Ему и не нужно было этого знать: запястье Жана слегка стукнулось о его плечо и подтолкнуло к движению.       — Тогда открой. Он взял коробку в руки — покрытые шрамами пальцы скользнули под бумажную обертку с проворством, которого не должно было быть. Лента плавно отклеилась, и он осторожными движениями развернул бумагу. Она снялась целиком, скользнула на кровать и приземлилась так беззвучно, что он вздрогнул. Все это время Жан стоял у его плеча. Молчаливый часовой на его стороне. Когда руки Нила задрожали и паника зазвенела в цепях, Жан осторожно протянул руку, накрыл пальцы Нила и легонько сжал. Я здесь, сказал он. Ты не один, сказал он. Ты в безопасности, они не смогут причинить тебе вреда. Жан не сказал вслух ни слова, отдернул руку и кивнул один раз. Все в порядке, я здесь, с тобой. Нил сделал длинный вдох, его грудь превратилась в вакуумное пространство для воздуха, которым он не мог по-настоящему дышать, и выпустил его обратно. Медленно, дрожащими пальцами, несмотря на скребущее напряжение в позвоночнике, он поднял крышку коробки. Весь воздух, который он успел проглотить, вышел, а паника его разума с маниакальным хохотом металась в цепях, дребезжа и трясясь, пока склеенные дешевым скотчем коробки с травмами не опрокинулись и не лопнули по плохо заклеенным швам. Он почувствовал ледяные когти в горле, глубоко в крови и царапающие, болящие, пульсирующие линии на груди. Он кашлял, задыхаясь от остроты осколков и пузырящейся крови. Он кашлял и больше всего на свете желал, чтобы рука легла ему на шею, чтобы глаза цвета земли в лесу смотрели на него непоколебимо и удерживали тут. На брелке висел маленький игрушечный тесак, к которому была прикреплена записка, написанная почерком, который Нил никогда не сможет забыть. До скорой встречи, Младший — Папа Не было ничего, кроме этого. Ничего, кроме холода в груди и крови в горле, записок отца на меловой доске и слишком большого ножа в слишком маленьких руках Натаниэля. Был щенок с виляющим хвостом, список органов, которые нужно извлечь, белая рубашка, которую ему нельзя было пачкать. Там была… Вода. Вода попадала ему на лицо и пропитывала его одежду. Вода с криком вырывалась из душевой лейки над ним, заливая его до самых носков. И там был Жан, с глазами, широкими, как луна, и произносящий слова, которые Нил мог слышать, но не мог понимать. Должно быть, он ответил, должно быть, сказал что-то языком, который казался слишком тяжелым, и ртом, который был слишком большим, потому что Жан отвернулся, и Нил увидел, как он спускает тесак и записку в унитаз руками, которые дрожали так же сильно, как и его собственные. В конце концов, они вернулись в постель Жана, в сухой одежде и дрожащие, как два последних листа на кленовом дереве зимой. Они держались друг за друга крепче, чем следовало, достаточно цепко, чтобы добавить новых синяков на ноющие тела. Это не было травмой Жана, но он знал, что она станет таковой. Моро слишком хорошо знал таланты и методы Мясника. И он знал, что все, что тревожит Нила, стоит того, чтобы развалиться на части тысячу раз. Это был тот же танец, только заново срежиссированный. Моро держал Джостена склеенным, но не он разваливался на части. Нил смотрел на телефон Жана, когда пришло сообщение от Кевина, ощущая болезненную пульсацию сердца в груди. Он увидел руку, тянущуюся к Дэю, заляпанную кровью, с костяшками пальцев, распухшими от проигранных боев. Он не мог дотянуться до них здесь. Он не мог растянуть расстояние между ними и удержать. Но и Рико не мог. И в этом был весь смысл, верно? Все это ради их безопасности. Еще немного ради Жана, и чуть-чуть ради Мэйв. Нилу приснилась острая улыбка отца, тесак в его руках и громкий смех. Он не ощущал реальности, и он бежал, бежал и бежал, но ему никогда не удавалось бежать достаточно быстро.