Scared to Live (But I'm Scared to Die)

Он ненавидел рекламные съемки. Ненавидел позировать рядом с Воронами, которых он отчаянно презирал, и ждать, пока последовательные щелчки камеры эхом разнесутся по пространству. Ненавидел, как его перетаскивают и складывают в новую фигуру рядом с другим мучителем, чтобы повторить то же самое. Сегодня их снимали на поле. Они мерзло дрожали в нескольких минутах ходьбы от кампуса в тонких тренировочных костюмах ADIDAS ради того, чтобы куча камер могли снять их нелепый бег по кругу. Жан кружил вокруг Нила, как орбитальная планета. Они итак никогда не разлучались, и даже он понимал, что ведет себя слишком навязчиво. Но в последний раз, когда Нил пропал из его поля зрения… Моро не хотел об этом думать. Он только знал, что больше не допустит такой идиотской ошибки. Мэйв запыхалась рядом с ними, и вместе с паром ее дыхание отчетливо ощущалось раздражение.       — И часто такое случается? Задыхаясь, она яростно потерла ладони между собой, прежде чем засунуть их под мышки. Это была отважная попытка согреться, и Жан наблюдал за ней со слабым весельем. Он сам держал свое тело настолько расслабленным, насколько мог, позволяя холоду проходить сквозь него и цепляться морозными пальцами разве что за тонкую ткань. Было достаточно практики в подобных вещах, чтобы уловить все трюки. Прижавшись к нему, настолько близко, что их руки изредка соприкасались, Нил полностью расслабился на холоде. Ему следовало бы волноваться. На самом деле, он был немного обеспокоен. Рассуждая здраво, он понимал, что Джостену приходилось бывать в гораздо более холодных условиях с гораздо меньшим количеством теплой одежды, чем сейчас на нем. И все же… Он наблюдал за тем, как Нил натягивает длинные рукава толстовки Жана с гербом их университета на свои костяшки, как маленький нападающий следит цепкими глазами за движениями Федорова по полю, словно не осознавая, что делает это. Он видел, как дрожь пробежала по его позвоночнику, и нет, это было совсем не от холода.       — Холодно, — проныла Мэйв, явно неправильно истолковав паническую дрожь Нила как реакцию на погоду. — Жан, как ты не замерз? Нил тупо моргнул на мгновение, затем слегка обернулся, чтобы молча встретить пристальный взгляд Жана.       — Это не так уж и плохо, Мэйв, — Джостен слегка покачал головой, когда стало ясно, что Моро не собирается отвечать. — Попробуй побывать в Канаде в это время года, Монреаль в январе — полный отстой. Жан отвел взгляд от этих двоих, продолжая свое напряженное дежурство. Его яростные глаза попеременно следили за Федоровым, Баутистой и Джонсоном, когда они осмеливались бросить хоть что-то похожее на хищный прищур в сторону Нила. Мэйв не замечала этих взглядов, а Нил делал вид, что не замечает.       — В Монреале говорят на ублюдочном языке, — пробормотал Жан. Девушка смешливо фыркнула.       — О, на французском?       — Это не он, — ответил Моро, возмущенный и изрядно обиженный такой перспективой. Затем Нил наклонился ближе к Жану — и как реакция на проходящего мимо Баутисту, и как игривое подталкивание, чтобы отвлечь Мэйв. Защитник прислонился к нему спиной.       — Твое маленькое французское сердце разбито? — мягко поддразнил Нил. — Милые канадцы испортили твой драгоценный язык? Что случилось? Они говорят «пожалуйста» слишком часто для тебя? Жан лишь отголоском услышал звук срабатывающей камеры телефона, когда отвечал, предпочитая не обращать внимания на Мэйв. Та, в свою очередь, со слишком самодовольной ухмылкой стучала пальцами по своему гаджету.       — Тебе не мешало бы поучиться у них манерам, даже если они разделали язык, как мясники. Нил вздрогнул при слове «мясник» — достаточно незначительное движение, которое Жан мог бы и не уловить, если бы не то, как близко парень был прижат к нему. Он нахмурился, глядя на своего партнера, но Джостен мягко улыбнулся и оттолкнул его, что должно было выглядеть как шутливый жест.       — Надеюсь, они поторопятся, — сказал он вместо этого. — Мои пальцы на ногах могут просто отвалиться. Мэйв звонко рассмеялась.       — Я думала, все не так уж плохо? Нил хмуро посмотрел на нее, и начал потягиваться в поисках тепла. Жан старался не замечать, как тело партнера непроизвольно вздрагивает и напрягается при каждом движении, готовясь к уже существующей боли.       — Все еще чертовски холодно, — проворчал он. Жан поймал пристальный взгляд Ивановой с другого конца поля, когда он следил за движением Федорова позади нее и Майклза. Он принял ее ненавязчивую улыбку легким кивком, но покачал головой, когда она перевела взгляд на Нила и наклонила голову. Хмурый взгляд, который она при этом бросила на Рико, стал очевиден, когда ее глаза заострились в неприязни, после чего та полностью отвернулась. Мэйв снова подняла свой телефон и изогнула брови в вызове.       — Выгляди мило, Джостен, мне нужно обновить блог. Нил беспардонно показал ей средний палец, а Жан закатил глаза. Мэйв только рассмеялась, все равно щелкая камерой, чтобы запечатлеть многочисленные моменты недовольного нападающего. Все шло почти хорошо, и это должно было стать первым признаком того, что дела резко поменяют свое направление в обратную сторону. Жан должен был это прекрасно знать: после всех лет, проведенных в Гнезде с Рико, он уяснил, что ничто хорошее не длится дольше одного дня.       — Жан! Нил! — позвал Рико. На его лице растянулась злая ухмылка, когда он махнул им рукой, чтобы они подошли к нему. Туда, где он стоял, окруженный по обе стороны фотографами с громоздкими камерами и женщиной, на которой было по меньшей мере семь слоев верхней одежды. — Идите сюда! Они хотят снять только нас, Идеальный Двор. Жан быстро переглянулся с Нилом в попытке оценить друг друга. Выбора не было, и Моро морально приготовился к тому, что должно было произойти, а Джостен снял толстовку и аккуратно передал её Мэйв. Она смотрела с каким-то опасением, быстро нарастающим в глазах. Он не знал, уловила ли она скованность движений Нила и сама догадалась о том, что произошло, или же ее насторожила его закрытая поза. В любом случае, девушка явно заметила, что их что-то не устраивает. Это было видно по ее вопрошающему взгляду на Жана и тому, как нерешительно она взяла толстовку у Нила. Ему придется обратить более пристальное внимание на то, как она будет вести себя потом, как Рико отведет их в сторону в следующие несколько дней.       — Не будьте идиотами, — посоветовала она. Жан тяжело вздохнул.       — Он не знает, как не быть им.       — Сейчас! — воскликнул Рико — резкий укус, замаскированный ложным волнением. Нил тяжело вздохнул и неуверенно улыбнулся.       — Не будем заставлять Короля ждать, а?       — Глупый ты дьявол, воистину безмозглый лисенок. И от того, как Нил растянул губы — настоящей язвительной ухмылкой впервые почти за двадцать четыре часа, — Жан почувствовал себя немного лучше.       — Рико, — вежливо поприветствовал Нил, когда они заняли места рядом с ним. — Извини, Мэйв задала несколько вопросов о погоде на севере, — его улыбка была такой приторно-сладкой, что было бы чудом, если камеры не увидят ее насквозь. Слишком натянутая улыбка Рико в ответ сказала Жану, что так оно и есть.       — На самом деле это не проблема. Жан бросил холодный взгляд на заговорившего фотографа, но снова быстро сосредоточил внимание на Ниле и Рико. Камера сейчас была вне его волнения — в воде плавали акулы. Женщина, одетая в семь слоев, заговорила следующей. Легко было прийти к выводу, что она была кем-то вроде креативного директора, отвечающим за съемки, по тому, как она не скрывала командного тона в своем голосе.       — Давайте начнем с нескольких простых фото, где вы стоите вместе, хорошо? Покажем, какая химия у вас троих. Жан сохранил полное молчание, но позволил рукам ее помощников потянуть за собой, расположив слева от Рико. Он встал прямо за его плечом, повернувшись к нападающему так, чтобы фокус камер был достаточно очевиден. Моро больше сосредоточился на наблюдении за Нилом, отмечая каждый раз, когда тот подавлял вздрагивание с пульсацией напряжения в челюсти, когда его ставили в зеркальную позицию справа от Рико. Туда, где раньше стоял Кевин. Они стояли там с пустыми лицами и смотрели в камеры так, что это должно было выглядеть устрашающе или впечатляюще — выберите удобный вариант. Оба некомфортно близко к человеку, который наслаждался, когда издевался над ними. Только опыт Жана позволял ему держаться уверенно, и он предполагал, что нетрадиционное воспитание Нила оказало тому своеобразную помощь. Теперь Моро было не чуждо то, как маленький Лис скользил между разными масками, измененными версиями самого себя, способными принимать вызовы, с которым «Нил Джостен» не мог справиться.       — Хорошо, хорошо, — пробормотала Многослойная Леди. Она улыбнулась им, и блеск в ее глазах напомнил Жану химиков, наблюдающих, как кислота разъедает металлы. — Давайте просто перетасуем вас. Жан двигался туда, куда ему говорили, позировал так, как ему говорили, и все это время не сводил глаз с Нила. Он наблюдал, как тот срывает Нила и надевает маску Натаниэля, а потом в обратном порядке, когда они меняли положения тел, пытаясь сохранить свое самообладание. Они смотрели прямо на камеры, приветливо улыбались камерам, полностью игнорировали камеры. Все это было одним большим шоу — как в их позировании, так и в том, как они вели себя без камер. Им нужно было казаться близкими, как будто за одним рождественским столом, привыкшими друг к другу как братья. Одно дело — стоять перед камерой с безучастным лицом, другое — взаимодействовать с человеком, который с радостью причинит тебе неимоверную боль, пока другие будут наблюдать за шоу, и ничем не выдавать себя. Жан держался так расслабленно, как только мог, пока они делали новые снимки. Стоя, сидя на ящиках и скамейках, и, наконец, на влажном участке травы, который, как заметил Моро, какой-то бедный стажер буквально сушил феном, чтобы растопить снег. Были фото, на которых они аккуратно дергали сетку ракеток, фото, как они притворяются, что небрежно натягивают куртки Эдгара Аллана марки ADIDAS, фото, как они подбрасывают мяч экси в воздух. Жан едва удержался от ироничного смешка, глядя на эти фотографии. Многослойная Леди снова ухмыльнулась; безумная ученая и гордая этим.       — Хорошо, давайте сделаем несколько снимков только с Первым и Четвертым, окей? — она слегка хихикнула, словно делая им одолжение. — В конце концов, это то, что все хотят увидеть. Жан невольно ощетинился от маниакальной улыбки, растянувшейся на лице Рико. Он заставил себя снова расслабиться, придержать заколовший язык и отступить, как и должен был. Это было сложнее, чем должно было быть. Они усадили Нила на ящик, обхватив рукой одну из его лодыжек, чтобы подтянуть ее вверх. Жан наблюдал, как слишком маленький нападающий вздрогнул, прежде чем с готовностью поднял ногу. Он уперся локтем в согнутое колено и взял ракетку в другую руку так, чтобы ее сетчатый конец лежал на высушенной земле. Ассистент медленно ткнул в нее пальцем, меняя угол, под которым висела ракетка, подталкивая его ногу назад, чтобы икра плотнее прижалась к бедру. Рико скользнул рядом с Нилом, достаточно близко, чтобы Жан мог прочитать напряжение в плечах Нила так же ясно, как и все остальное, прежде чем ему удалось снова собраться и расслабиться. Они играли с ними в таком положении, заставляя Рико переходить на другую сторону, а Нила двигаться и менять положение ноги, которую он теперь сложил на ящике. Наконец, после слишком длинной череды напряженных фотографий, они позвали Жана обратно, настаивая на нескольких снимках с Третьим и Четвертым, чтобы «показать эти красивые глаза». Рико не выглядел слишком довольным таким положением, но одного взгляда Тетсуджи было достаточно, чтобы он оставил Нила и Жана одних перед камерами с фальшиво любезным прощанием. Многослойная Леди поставила их лицами друг к другу, заставила забраться на ящик и невольно вторгнуться в личное пространство другого, пока они не оказались почти полностью прижатыми друг к другу. С любым другим человеком, Жан знал, это было бы невыносимо и неловко, но после стольких поздних ночей, когда они накладывали швы на не свое тело и помогали друг другу идти в душ, чтобы смыть засохшую кровь, «личного пространства» оставалось не так уж много.       — Это просто нелепо, — проворчал Нил на достаточно тихом французском, чтобы его не услышали.       — Это наша жизнь, — любезно напомнил ему Жан. Нил только закатил глаза и повторился.       — Нелепо. Казалось, что прошло несколько часов, прежде чем все это наконец закончилось. Так много времени, проведенного с Нилом настолько близко, что Жан мог разделить тепло его тела. Судя по тому, что солнце сейчас сидело высоко в небе около полудня, вероятно, прошли часы. Камеры оставили их там, стоящими рядом с декорациями в маленьком пузыре высушенного феном пространства. Нил забрался на один из ящиков, свесив ноги с края, как маленький ребенок. Медленно, словно каждое движение все еще причиняло ему боль, он улегся так, что его голова свесилась с другого края. Он выглядел совершенно довольным, несмотря на растяжение в спине и боль, которую, должно быть, причиняла ему эта поза.       — Я сейчас усну, — сказал он совершенно серьезно, как будто это никто не собирался оспаривать. — Не буди меня.       — Я оставлю тебя здесь замерзать, — предупредил Жан, тыча ракеткой в ​​свисающие ноги Нила. Нил отбивался вслепую, низко мыча.       — Все в порядке, хуже уже некуда и все такое. Жан закатил глаза, обошел ящик и остановился рядом с перевернутой головой Нила. Веки нападающего были прикрыты, и Моро сел рядом с ним, подтянув колени к груди.       — Язычник. Полностью закрыв глаза, Нил криво улыбнулся.       — Французский ублюдок. Жан ничего не ответил, просто цокнул языком и продолжил защищаться острым взглядом от каждого Ворона, который осмелился посмотреть в их сторону. И, конечно, поскольку Мэйв, казалось, никогда не боялась обещания медленной смерти в его глазах, снова раздался щелчок камеры телефона.       — Чувак, — радостно промычала Мэйв, — этот пост в блоге будет восхитительным!

__________________________

Поскольку Кевин уже почти прекратил свою паническую атаку, а всем остальным оставалось не менее четырех часов до пробуждения, Эндрю абсолютно нечем было занять свое время, кроме единственного занятия, которого он так старался избегать. У него не было никаких отвлекающих факторов, и его собственная растущая тревога за Нила становилась помехой. Он ничего не слышал ни от Нила, ни от Жана с того последнего интервью, которое дал этот тупой мученик. А Эндрю был не настолько глуп, чтобы думать, что произойдет что-то лучше самого худшего. Он зарычал во все горло и попытался думать о чем-то другом. О чем, блять, угодно другом. Например, о том, что он будет есть на завтрак, когда кто-нибудь еще в доме станет хотя бы немного самодостаточным, чтобы убедиться, что здание не рухнет, когда он уйдет. Нет. В последний раз, когда они разговаривали, Би ясно дала понять, что Эндрю должен попытаться решить эту проблему, когда он что-то почувствует. Он пообещал, что по крайней мере попробует. Эндрю беспокоился. Хорошо. Это было нормально. Беспокойство было нормальной эмоцией, с которой можно было справиться. Беспокойство было сродни страху, а Эндрю знал, что такое страх. Он часами сидел на краю слишком высокой крыши, чтобы почувствовать его. Он скручивался от кончиков пальцев ног, как кусачий мороз, и заставлял желудок нервно сжаться и перевернуться, отчаянно пытаясь найти способ вылезти через рот. Беспокойство было немного другим. Эндрю чувствовал страх в желудке и горле. Как будто он висел вниз головой и чужая рука крепко зажимала ему рот. Но беспокойство он ощущал в плечах, напряженных так, словно он отжался тысячу раз, а затем взобрался на сотню скал. Оно свисало с него хваткой побелевших костяшек пальцев, обломавшейся остротой тупых ногтей и наточенными иглами в уставшие мышцы. Это было нормально. Все было в порядке. Он почувствовал это, и разобрал это, и мир вокруг него еще не сгорел. Смотри, Би; прогресс. Итак, следующий шаг. Миньярд хотел покончить с этим. Но он пообещал Би и уже зашел так далеко, верно? Он думал об этом с долей самоиронии, но ведь добился прогресса, не так ли? Он мог бы сделать немного больше. Эндрю ничего не мог поделать со своей гребанной тревогой. Источник беспокойства не был решаемой проблемой на данный момент. Если только у него не случится волшебное озарение, которое позволит ему вытащить Нила из недр Гнезда и спрятать его так далеко от Рико, как только он сможет, ему придется справляться со своей тревогой другим способом. И это было чертовски хреново. Но они говорили об этом, он и Би. Они говорили о том, что Эндрю может сделать, когда то, что он чувствовал, было слишком большим и слишком сильным, и он не мог с этим справиться. Если ты не можешь решить проблему, сказала Би, осторожно дуя на свою чашку горячего шоколада, тогда ты должен лечить симптомы, нет? Это было тупо. Эндрю сказал ей, что это тупо. Но потом она дала ему эту мягкую «ты не узнаешь, сработает ли это, пока не попробуешь» улыбку и спросила, не так ли он поступает, когда наклеивает пластырь на порез от бумаги. Это отличалось. Это должно было быть по-другому. Если бы все было так, блять, просто, то он мог бы просто сойти с ума. Но Би еще не сделала ему ничего плохого. Эндрю почувствовал тревогу, обернувшуюся вокруг его плеч. Хорошо. Это было нормально. Эндрю знал, как справиться с ноющими плечами. Он мог это сделать. О, Би будет так глупо гордиться им, когда узнает об этом. Ему потребовалось больше усилий, чем он думал, чтобы заставить себя встать с кровати, и как только его босые ноги ступили на пол, он чуть не взобрался обратно. Эндрю втянул воздух сквозь зубы, чувствуя, как он опустился в его желудок, а пальцы ног скрючились от холода пола. Он достал из ближайшего ящика пару носков и стоял, тупо шевеля ступнями, пока не почувствовал их снова и яростно желая, чтобы весь процесс поскорее закончился. Очень хорошо, что никто в этом чертовом доме сейчас не бодрствовал. Пожалуй, это было его любимым занятием по утрам в Колумбии. На несколько благословенных часов, в зависимости от того, как рано просыпалось его тело, у Эндрю было немного спокойствия и гребанной тишины. О, посмотрите на прогресс. Признаться, что тебе что-то нравится? Большой шаг для Эндрю сегодня. Би просто охренительно гордилась бы им… Может быть, он расскажет ей об этом в среду; он не совсем ненавидел то, как она улыбалась, когда Эндрю делал что-то, чем она могла гордиться. И если он скажет ей об этом в самом начале сеанса, она положит ему дополнительные зефирки, ничего не сказав об этом. Он бесшумно вышел из своей комнаты, избегая скрипучих ступенек, и направился на кухню. В одном из шкафов Кевин держал грелку. Вернее, там была переделанная наволочка, туго набитая рисом и перешитая так, что она лежала, как змея, на плечах Эндрю после того, как он минуту разогревал ее в микроволновке. И это… Черт побери, это помогло. Его разум все еще метался, сканируя полуготовые схемы Эвермора, которые он нашел в интернете, и заполняя недостающие фрагменты обрывками, которые он выковырял из Кевина. Он так же использовал малочисленные комментарии, упоминания о расписании, практике и системе партнеров. Он все еще испытывал тревогу, но это уже не казалось таким ужасным. Его плечи чувствовали себя лучше; чувство, что весь мир подвешен к ним ржавыми цепями и пытается поставить его на колени, стало слабее. С неохотой он отдал победу Би. Кевин, как и ожидалось, все еще лежал без сознания на диване, храпя и бессвязно бормоча. Эндрю не обратил на него никакого внимания — проскользнув мимо гостиной и прихватив с собой ноутбук, он вышел во двор покурить. Его плечи чувствовали себя лучше, и он собирался удовлетворить свой никотиновый зуд. Если Джостен и Моро не удосужились выйти на связь — потому что Эндрю отказывался признавать, что им что-то мешает, — то он сам раскопает информацию. Это заняло не так много времени, как он ожидал. Эндрю скурил только половину второй сигареты, когда наткнулся на блог под ужасным названием «Разум Мэйв Мерфи»; блог, который вела одна из первокурсниц Воронов. И у нее было так много постов с Третьим и Четвертым. Он начал с самых последних фотографий. Они выглядели так, будто были сделаны на каком-то общекомандном рекламном мероприятии. Всевозможные камеры и спортивное оборудование были разбросаны по утоптанному снегу, на заднем плане группами слонялись Вороны. И на переднем плане каждой из них, хотя сама Мерфи не была в центре фокуса, были Три и Четыре. И Эндрю совсем не понравилось то, что он увидел. Эти голубые глаза, бледные, пронзительные и такие опасные, стали такими же плоскими и безжизненными, как чистый лист бумаги. Нил был ужасно пуст, его глаза мертвы, а поза враждебна и защитна. Эндрю мог увидеть впалые щеки, острые ключицы, выглядывающие из-под слишком большой толстовки — несомненно, от Моро. Плечи Нила были приподняты, подбородок опущен, а глаза — покрытые темными синяками Воронов, — были устремлены либо прямо на землю между его ногами, либо смотрели с той же ужасной пустотой на что-то за кадром. Еще хуже — вспоминая, как Кевин описывал Моро, — было то, как явно защищал его француз. Он стоял, наклонив свое тело к Нилу, словно мог оттолкнуть его с дороги или встать между ним и надвигающейся атакой. Стоял так, словно ожидал нападения. Это было не на каждой фотографии, но у Моро был достаточно резкий взгляд, явно конкурирующий с глазами Эндрю, устремленный на любого Ворона, который подходил слишком близко. Что-то случилось после того интервью в четверг. И ничего хорошего, если Нил превратился в это. Было еще несколько фотографий, которые Эндрю мог бы назвать нормальными: Нил, отворачивающийся от камеры с играющей на губах острой ухмылкой и почти четвертью своей обычной опасности в глазах, Нил, резко ударивший плечом Моро, в то время как защитник смотрит на него с нежным, почти братским выражением лица. А потом был Нил, лежащий вниз головой на ящике, с закрытыми глазами и призрачными следами улыбки на лице, а Моро сидел рядом с ним с более мягкой версией своего фирменного оскала. Эндрю хотел, чтобы это были хорошие новости. Он действительно хотел этого, хотя бы для того, чтобы унять беспокойство, спрятавшееся на его плечах. Но тут, когда Нил висел вверх ногами, и слишком острые — истощенные, — углы его лица отражали свет, Эндрю подумал, что он единственный, кто видит не совсем белые бинты на запястьях, которым не пристало быть такими чертовски тонкими. Прекрасно. Если Моро и Нил не позвонят ему сами, ему придется позвонить им. Он забыл о сигарете в руке, пока пролистывал посты, и она догорела до фильтра, пока он просматривал детали. Он все еще мог видеть их, когда его телефон был прижат к уху — напряжение в теле Нила, настороженность по отношению ко всем, кроме Моро и Мерфи. И разве это не было интересно? Моро Эндрю мог понять. Кевин рассказал им о партнерской системе, и было вполне логично, что Рико поставит своих Три и Четыре вместе. Но Мерфи была никем из новичков, и она казалась слишком мягкой, чтобы стать Вороном. Значит, благотворительность? Миньярд не хотел, чтобы Нил был мучеником ради французского защитника и бесхребетной первокурсницы, в то же время уже истязая себя ради Эндрю и Лис. У него закрадывалось подозрение, что Джостен из тех людей, которые будут отдавать часть себя, пока ничего не останется, и даже тогда он попытается отдать еще. Гудок. Эндрю оторвал телефон от уха и нажал на кнопку повторного набора. Он прозвучал во второй раз. Третий. Он зажег еще одну сигарету и яростно затянулся. Это было нехорошо. На самом деле, Эндрю склонен считать, что это очень, очень плохо. Он подумал о ввалившихся глазах и настолько острых скулах, что кожа, натянутая сверху, казалось, готова была разорваться на кости под ними. Он подумал о смертоносном электрическом синем, лишенном всякого света, и тонких, как палка, запястьях, обмотанных тонкой лентой. Эндрю знал Нила Джостена. Когда-то он сам пытался сломать его. Эндрю накачал его наркотиками, загнал в угол и запугал. И Нил, глупый кролик, на удивление хорошо устоял на ногах. Он привел в порядок все раздробленные горькие кусочки себя и рассказал Монстру правду на своих собственных условиях. Эндрю не был настолько глуп, чтобы думать, что Рико сломал Нила. Не тогда, когда Джостен доказал свою гребанную несгибаемость. Не тогда, когда прошло всего несколько дней, а не месяц. Но Миньярд не страдал от бреда, чтобы сказать себе, что не существует очень серьезной проблемы. Потому что Эндрю узнал выражение этих глаз, расположение этих повязок. Сдержанный. Беспомощный. Что бы ни сделал Рико — Эндрю слишком много усилий уделял тому, чтобы пока не думать об этом, — этого было недостаточно, чтобы сломать Нила, но достаточно, чтобы нападающий в поисках спасения вскарабкался на край слишком крутого обрыва. Эндрю не мог не задаться вопросом, сможет ли Нил пережить такое падение.       — Ответь на чертов телефон, — шипел он, слушая гудок уже в пятый раз. Он не мог позволить себе почувствовать что-то вроде паники. Страх был ему хорошо знаком, а беспокойство было вполне преодолимо с его ноющей хваткой. Но ледяной шквал паники, бушующий в его груди, был неприемлем. Эндрю осознавал это лишь наполовину, когда бросил телефон на жухлую траву у своих ног и оцепенело зажег еще одну сигарету. Он вообще почти не осознавал, как втягивает в себя никотин, окутывая себя слоями апатии и возвращаясь к извечному механизму преодоления, который заставит Би нахмуриться. О, Би была бы так разочарована в нем сейчас. Ведь он так хорошо справлялся, не так ли? Он сделал то, что она ему сказала. Зафиксировал напряжение в плечах, активно попытался облегчить свою тревогу. Он пытался, пытался. Правда, действительно пытался. Но паника? Эндрю было недостаточно, чтобы справиться с чем-то вроде паники в одиночку. Все было слишком свежо; слишком много эмоций, которых он не испытывал годами, вылезали из своих маленьких укрытий, закрывая его глаза руками и умирая от голода. Он не мог этого сделать, как бы он ни старался. Он надеялся, что Би будет гордиться тем, что он старался, и не будет так разочарована его регрессом. Он корил себя за то, что надеялся, хотел, думал. Эндрю был не из тех, кому позволялось делать такие вещи, не без того, чтобы они не повернулись против него.