Я ни в чём себя не vinyl

Сашу Раковских можно назвать чемпионом по парадоксальным комбинациям в отношениях. Человека, с которым их связывала долгая школьная дружба, основанная на территориальной и духовной близости, обладателя простого имени Вася и знаковой фамилии Медведев, тянуло к плотскому. Но с обязательными сериалами и пледиками. Нашей любознательной оторве такая жаркая гавань не годилась, не спасала и сверхспособность обоих говорить словами через рот и то, что этот парень был у него первым во всём. Именно с ним из всех соседей он пошёл дальше ежедневных кивков у лифта, а потом и поцеловался. Нет, не в лифте, но было бы интересно, наверное. Нашёлся боевой товарищ для Саши – Женя Сидоров, лукавый, улыбчивый, лёгкий на подъём. Они с ним штурмовали вместе бары и антикафе, колоритные с виду, витая пара, две Пугачёвых – даже залачивать ничего не приходилось. А вот у тёзки Раковских, так называемого арт-директора загнивающего оплота культуры, крошечного клуба для ностальгирующих на шестидесятые и прочих сочувствующих, в делах альковных всё было в высшей степени хаотично. Мог зайти за редкой пластинкой к своему-не своему Лёше, а потом сам не заметить, что их языки начинали переплетаться, как змеи в банке. Лёша, он же Квашонкин, историк по образованию и любитель свитеров, в которых можно было поселить целую археологическую группу, устал от поездок на могилы Тамерланов и вернулся к своему излюбленному хобби, за которое ещё и платили и вносил нотку современного андеграунда в пространство ретро-клуба. А иногда не ограничивался одной ноткой – переписывал всю партитуру напрочь. Долгополов тоже брал перерыв – что-то рисовал, чертил, дизайнерил, но седалищному нерву такой образ жизни не особо понравился, так что теперь Саша взял ведение мероприятий в свои, часто трясущиеся, руки. Что до Раковских, он в этой богемной группировке имел статус «понадобишься – позовём», всем интересовался с детским азартом, а ещё мечтал о любви, хотя уже был излюблен одним и ещё не выпит другим. Мечталось, чтобы было нежно и на облачках, софтово, как теперь говорят. И чтобы бурному образу жизни при этом не изменять. В общем, всё сводилось к тому, чтобы искать в своей тусовке. Искать, конечно, дурацкое слово, люди ведь не грибы в лесу. Саша привык смотреть на вещи позитивно и считал, что нытики замыкаются в пещере собственной ограниченности, положительное отношение к жизни позволяет смотреть шире, видя во всём возможности и шансы. Женя эту точку зрения разделял и сказал как-то: «братанский, ещё лет 5-10 и ты познаешь дзен, если не начнёшь сам на себя давить и не выгоришь, даже травку курить не придётся.» Раковских стало интересно, почему вдруг Сидоров про альтернативную царицу полей заговорил, и тот поспешил объяснить: «есть такой человек, как Костя Пушкин, вот он умеет и дождю радоваться, и снегу, и чему угодно вообще, говорит, каждая погода благодать, если есть, где благо взять.» Саша тогда глухо посмеялся этому жареному факту и подумал, что всё может быть гораздо глубже, чем трава. И выше. И чище. Так вот, о шансах. Забегает как-то Квашонкин в клуб и начинает говорить в манере автобусной бабушки, которая подсаживается и заводит свою пластинку с середины: - Сегодня за вертушками стою. А мы же винил продавать начали. Нужно съездить, отдать. И печенье кокосовое ещё возьми. - Лёш, что? Вопросов, естественно, оказывается больше, чем ответов. Но если всё свести до сухого досье, то речь о том самом Пушкине, который заказал редкую пластинку с би-сайдами The Monkees. Поговаривают, что Майкл Несмит, вокалист, клавишник и соло-гитарист, любил американские макарунсы (не путать с французскими макаронсами!), ну и так вышло, что Костя их тоже любит. Если ещё короче про Пушкина, то: меломан, характер нордический, семейное положение: есть кот. Долгополов отвесил тёзке бесхитростный пьяный каламбур, сказав, что у него началась карьера курьера.