Я ни в чём себя не vinyl

- Алиса, включи The Monkees. Бархатный голос Кости сменяется знакомыми звенящими аккордами. The local rock group down the street Is trying hard to learn their song Seranade the weekend squire, Who just came out to mow his lawn. Another Pleasant Valley Sunday, Charcoal burning everywhere Rows of houses that are all the same And no one seems to care. Рубашка в природных зелёно-бежевых тонах с принтом огурцов (не бешеных, но турецких) делает из Пушкина такого себе хиппана-битломана. Трелями ливерпульской четвёрки они с Сашей, кстати, упивались в обед, а сейчас настало время для группы, которая их свела. Младший подползает к челкастому поближе и плавно ведёт ладонью вниз по приятной на ощупь креп-жоржетовой ткани. С трудом собирает волю в кулак, думая о том, что сегодня можно только смотреть. Пушкин притягивает парня к себе за шею, почёсывая впадинку на затылке и начинает покрывать сашино лицо лёгкими поцелуями. В ответ Раковских незаметно для увлечённого любовника расстёгивает пару пуговиц на огуречном великолепии, а потом, отстраняясь, сам вылезает из мягкой меланжевой футболки, удобно устраиваясь на спине, приспуская джинсы с боксерами и поглядывая, как там дела у Кости. Распахнув полы рубашки, он тянет вниз ширинку, оглаживая твёрдый живот широкой ладонью. Под шорох джинсов, из которых они параллельно пытаются выбраться, двое целуются, медленно соприкасаясь языками, углубляя сочную близость, бродя пальцами во взъерошенных волосах. Первым оголяется до конца Саша. Он вытягивается в струну, берёт в руку свою привставшую плоть и пунцовеет, больше внутренне, чувствуя этот чуткий взгляд, который буквально обнимает его. Костина грудь поднимается и опускается, принимая в лёгкие порции наэлектризованного воздуха. Он сначала не высвобождается из белья полностью, а лишь приспускает ткань. Крупный ствол скользит в пушкинской ладони, а головка, едва обхватываемая кулаком, вздымается вверх. - Сними, Костя, сними…Давай будем вместе…Без всего… - всхлипывает Санюша, перекатившись на бок и заглядывая в глаза напротив. - Сейчас, мой хороший, - шепчет тот, стягивая последний предмет одежды и накрывает ладонь парня своей. Раковских хватается за его пальцы и возвращается к исходному положению. Склонив головы, любовники сохраняют зрительный контакт. Руки соединяются плотнее. Саша двигает набухающую с каждым прикосновением кожу на головке, чувствуя, как внизу всё поджимается. Костина разгорячённая плоть тоже отзывается на активные ласки, наливаясь кровью, и мужчина продолжает водить вдоль ствола рукой, то задействуя всю ладонь, то подключая только несколько пальцев. Раковских замирает, наблюдая, насколько красиво, пианистично это делает Пушкин. Но и про себя не забывает: гладит, сжимает, чувствуя, как кожа становится всё более тугой. Костя любуется Сашей и доласкивает свой член, касаясь широкой щелки, аккуратно смахивая набегающий предэякулят, натягивая назад тонкую кожицу. Младший обхватывает себя снизу и легко сминает яички, перекатывая их в подрагивающей ладони. Наконец, Раковских начинает дёргаться всем телом, отрывая спину от мягкого одеяла, судорожно хватаясь за костино запястье. - Давай, родной, - облизывая пересохшие губы, простанывает Пушкин, наблюдая, как Санюша очаровательно хлопает ресницами, смотрит на сжатую в кулак ладонь и, причитая, медленно изливается. Длинноволосый шумно дышит, чувствуя машинально поджимающиеся пальцы ног, цепляясь своим указательным пальцем за костин. Мужчина поглаживает твёрдое, но в то же время невероятно шелковистое основание, чувствуя сладостную вибрацию, ослабевая с каждым новым движением и, мягко прикрыв глаза, позволяет этому случиться. Понемногу возвращающийся в реальность Саша наблюдает за невероятно волшебным зрелищем, поглаживая Костю по руке и осознавая, что ему становится очень хорошо от чужой эйфории. Хотя почему чужой? Наутро хочется заново влюбиться в этого невероятного Пушкина, поэтому, когда парень переодевается в удобную хлопковую пижаму, он просит: - Можешь меня отнести в комнату? - Один момент, - кивает Костя, накидывая халат цвета бургундского с вышивкой цвета шампанского. Санюшу бережно берут на руки и укладывают в постель, подоткнув одеяло – всё по классике. - Это чтобы крепче спалось, - улыбается Пушкин, и они соприкасаются кончиками носов. - А чтобы слаще? – лукаво спрашивает Раковских, незамедлительно получая поцелуй. Двое желают друг другу спокойной ночи и знают, что завтра их ждёт день, наполненной музыкой с разных музыкальных носителей. Один из которых – Ливси, чьё мерное мурчание и истеричные весенние вокализы навсегда поселились в сердцах обоих.