Часть 2
3 февраля 2022 г., 13:46
2 октября 1995 год
Когда Монтегю в очередной раз попытался прокинуть квоффл в кольцо гриффиндорцев, на небе засверкала молния. Увернувшись от бладжера, летящего прямо в его лицо, Монтегю делает несколько оборотов вокруг себя и отдаёт быстрый приказ Эдриану Пьюси о том, чтобы тот вёл атаку на левой части квиддичного поля, и, задержавшись несколько секунд около чужого кольца — падает со своей метлы. Драко сжимает кулаки на метле и кажется, что новые перчатки из драконьей кожи практически трещат по швам, когда он видит летящего вниз капитана команды, сбитого бладжером одного из близнецов Уизли. Малфой сплёвывает вязкую слюну и ловит кончиком языка появившиеся капли дождя. Монтегю с треском приземлился на землю, но мадам Трюк посчитала нужным не останавливать игру. Его, с гримасой боли и отчаяния, на волшебных носилках отправили приямком в больничное крыло, и Драко в очередной раз усомнился в профессиональной пригодности Грэхэма. Он являлся прекрасным стратегом и мог за долю секунды распознать тактику соперника, но совершенно не умел собрать команду и внушить всем то, что занимает своё место капитана оправданно. Впрочем, Драко волновало это в последнюю очередь, — летящий прямиком в его лицо бладжер всполохнул Малфоя. Он, умело направляя метлу, опустился к земле и его мигом обдало гулом с трибун. Переливающиеся цвета золотого, красного и бордового замельтешили в глазах, гриффиндорцы отчаянно кричали что-то воодушевляющее своей команде, и ему захотелось вырвать себе уши. Счет 60:20 Драко Малфоя совершенно не устраивал. Сцепив зубы до опасного скрежета, он прибавил скорость, теперь уже облетев трибуны своего факультета. Изумрудный оттенок порадовал его совсем ненадолго, но даже этого хватило для того, чтобы отвлечься от воя со стороны гриффиндорцев. Они напоминали ему глупых маленьких котят: вечно орущих, готовых ввязаться в опасность, совершенно не обладающих инстинктом самосохранения. Один лишь взгляд на девчонку с плакатом в руках, которая почти перепрыгнула через перила трибун в попытках докричаться до команды в бордовом — тому подтверждение. Драко Малфой не испытывал к ним сильной ненависти. Он не понимал их. Ещё больше он не понимал, почему так часто ловил себя на том, что среди всех этих ребят в золотистом цвете искал глазами человека, совершенно незаинтересованного в том, что происходит на поле. Ветер усиливался, вместе с ним усиливался и дождь, который барабанил по трибунам и вискам Малфоя. Он взглянул на небо, поражённое темнеющими тучами и мелкими проблесками молний. Салазар, какая ирония! Даже погода против этих непонятных скитаний по полю. В нём всегда был спортивный интерес, и Малфой готов был в лепёшку расшибиться, лишь бы команда одержала победу. Но в этот день было явно что-то не то, начиная с общего собрания в раздевалке, где Монтегю пытался дать приказы участникам своей команды, но закончилось это тем, что Малфою пришлось повысить голос и объяснить всё по-своему. Перчатки Блэтчли чудесным образом исчезли из его чемоданчика, и теперь он играл старыми потрёпанными из непонятного материла, которые раздобыла для них Трюк за несколько минут до начала матча. Перед выходом на поле, Деррек и Боул перекинулись словами и почти набросились друг на друга с перекошенными от злобы лицами, благо грозный вид Забини и его угрозы о том, что он расскажет Снейпу про их ночные похождения в Хогсмид, — успокоили загонщиков ровно до того момента, пока те не столкнулись с близнецами Уизли. На шестой минуте матча произошла потасовка, в ходе которой Трюк пришлось квалифицировать Боула. И, наконец, всё совершенно перевернулось в тот момент, когда Малфой поймал сосредоточенный взгляд Грейнджер, прежде чем он сел на метлу и поднялся выше. Она смотрела настороженно, словно боялась обжечься об него. Словно он был каким-то запретным, а взглянуть на него означало продать собственную родину и сдаться врагам. Тогда, ловя и запечатляя её взгляд, Малфой первый раз задумался над тем, что она, возможно, испытывает к нему отвращение. Или что-то, напоминающее отвращение. Отторжение. Непонимание. Злобу. Возможно она не испытывала к нему совершенно ничего. И это было правдой, по крайней мере, Драко пытался себя настроить на такие мысли — пускай она лучше будет ничего к нему не испытывать. Это лучше, чем злоба и отторжение в глазах Грейнджер. Было ли важно знать, что думает о нём Грейнджер, если Драко с точностью понимал, что никогда не сможет изменить её мнение и отношение к самому себе? Нет. Драко не хотел думать об этом, но каждый, мать его, раз — взгляд Грейнджер заставлял его предполагать, что он такое в её глазах. На поле их осталось пятеро: Монтегю госпитализирован, Боул удалён. Блять. Он бросает короткий взгляд на близнецов Уизли, быстро метавшихся с двух сторон поля и, поразмыслив, рванул вверх. Так, что моментально услышал уханье и возгласы со стороны трибун. Блетчли нервно оглядывался около своего кольца, всё чаще и чаще кидая взгляд на счёт и время. Игра затянулась на четыре с половиной часа, и Драко мог бы понять Майлза, если бы счёт был в пользу их факультета. Но сейчас — они проигрывают, и беспомощно поглядывать на тикающий таймер бесполезно. Он втянул ртом воздух и зачесал волосы назад, цепляясь за метлу одной рукой. Где-то неподалеку мелькал Поттер с окровавленной щекой и взъерошенными волосами. Драко проследил за мечущемся взглядом Поттера и заметил мелькающий снитч у гриффиндорских ворот. На поле поднялась пыль, и песок практически въедался в его глазницы, но несмотря на такие невзрачные преграды, Малфой проскочил мимо двух Уизли с невероятной скоростью, цепляя их своей изумрудной мантией с вышитой серебряной фамилией. В его глазах загорелся интерес, перемешиваясь с тем оттенком серого, который возникал только в такую погоду — дымчатый, мокрый, растворяющийся в увеличенных чёрных зрачках. Пролетая мимо своих загонщиков, Драко почувствовал, как края бладжера опалили кожу на щеке, и он невольно подумал над тем, что теперь выглядит как неудачник Поттер — с растерзанной щекой, взъерошенными волосами и бешеными глазами. Разве что шрама не хватает. Бордовые капли крови на его лице были совсем незначительно малы, но Малфой всё же почувствовал, как они смешиваются с дождем и создают липкую субстанцию на коже. Вцепившись сильнее в метлу, он не упускал из виду маленький золотистый предмет, который подарит им победу в этом значительном матче. Малфой не единожды ловил снитчи, и в его тактике не было особых факторов, которых стоило бы придерживаться. Он действовал быстро и решительно, въедался острым взглядом в нужный объект и следовал по траектории, которую никогда заранее не обдумывал. В этом была его собственная фишка. Драко часто слышал от Забини или Нотта, что такие выкрутасы на поле до добра не доведут, но ему было плевать на предосторожности своих друзей. Когда на кону стоит выигрыш своего факультета, а соперниками выступают гриффиндорцы — он готов был пожертвовать своим здоровьем. Что-то типа принципа, который часто возникает у малышей, играющих в детские игры — они пытаются победить любой ценой. Драко делает несколько кругов внизу, не упуская снитч из виду. Кажется, что Поттер тоже заметил маленький золотистый предмет, потому что его появление слева от Драко — начало раздражать. Их вражда, если это можно было назвать так, особо выплёскивалась в общие игры по квиддичу, и ни один из них не хотел проигрывать. Поэтому, упорно сжав челюсти и подавив в себе желание свернуть к Поттеру и столкнуть его с этой чёртовой метлы, Драко ускоряется, считает про себя до десяти и резко тормозит. Его белые волосы быстро колыхаются под напутствием ветра, и Малфой мотает головой в разные стороны, обругивая себя всеми грязными словами на свете. Он, мать его, упустил снитч. Не заметил, как быстро тот колыхнулся вверх и, словно насмехаясь над ним, скрылся за темными тучами. Поттер, будто потерявшийся ребёнок, нервно поглядывает на трибуны. Она смотрит. На Поттера. Над головой Грейнджер серый зонт, а рядом, почти вплотную к её боку прижат этот идиот Финниган. Малфою нравилось, как она в последнее время укладывала волосы: вставляла в верхние пряди заколку в виде маленькой ракушки и оставляла остальные волосы струиться небольшими волнами ниже лопаток. И сейчас, когда вокруг неё скандирует толпа, а неугомонный Финниган практически кричит в её ухо — лицо Гермионы спокойно и сосредоточено, губы плотно сомкнуты в единую розовую линию, а ровно очерченные брови сомкнулись к переносице. Драко видел, как она слегка кивнула Поттеру, намекая на то, что снитч исчез за огромными тучами и, словно этого не должно было случаться — посмотрела прямым взглядом на Малфоя. Ему на короткое мгновение показалось, что Гермиона Грейнджер смотрит на него также, как и на своих друзей-олухов — с этой заметной заботой, которая граничит на ровне с искренней любовью и желанием помочь. Ему, блять, показалось, что в её обжигающих карих глазах не читается злоба и непонимание. Её глаза поистине обжигали — Драко чувствовал, как сердце плотно сковываются кандалами собственных иллюзий, потому что Грейнджер бы так никогда не посмотрела. На него. Он бы хотел иметь возможность всматриваться в её лицо: спокойное, нахмуренное, строгое или улыбчивое, с еле заметными веснушками на носу и родинкой у верхней губы — хотел бы въедаться в её глаза и пропитываться их невероятной глубиной и знать, что она смотрит на него не через злобу или отторжение. Не забудь ударить себя головой о стену, гребанный ты соплежуй. Глаза Драко расширились и теперь полностью походили на сплав металла, но это совершенно не остановило его от поразительного взгляда Грейнджер. Было ли это справедливо по отношению к Гермионе? Остаться для неё мальчишкой с высокими амбициями и напыщенным видом, который для всех живёт по принципу чистой крови. Остаться для неё задирой и школьной головной болью. Главным недругом драгоценного Поттера и прихвостни в виде Рона Уизли. Трусливым и озлобленным. Остаться для неё надоедливым школьным прошлым. Драко каждый чёртов день думает, что это несправедливо, но иначе нельзя. Потому что признаться в том, что его сердце вдребезги трещит по швам даже от одного её появления — опасно. Не для него. Для неё. Он догадывается, что будет через время. Трус. Трус. Трус. Жалкий, несчастный трус, который готов на всё, лишь бы остаться в стороне. Драко Малфой ненавидит себя за это. На одной чаше весов родители, которые любили его так, как было дано любить только им. Родители, которые под пристальным контролем Тёмного волшебника, и каждый шаг которых полностью находится под контролем обезумивших Пожирателей. На другой чаше — Грейнджер и те, кто даже не думает над тем, какое масштабное потрясение ждёт их в будущем. Наверное, он навсегда останется маленьким запуганным мальчишкой, который потерялся в своих мотивах и чувствах. Не смотри. Будет хуже. Тебе это, блять, ничем не поможет. Ты будешь жалеть. И Малфой будет жалеть — через день, год, десять лет. Жалеть о том, что останется недосказанным для неё.22 ноября 1996 год
На Астрономической башне привычно холодно, да и выпавший несколько часов назад снег подмораживает хлипкие железные прутья, на которых Драко держал свои ладони. Он стоял, закрыв глаза и слушал, как часы в Башне медленно отбивают ритм. Ему бы хотелось, чтобы сердце билось точно также — медленно, успокаивающе. Малфой совершенно потерял отчёт времени и, вернувшись с собрания, отправился сюда. Если быть честным самому себе, тут, сред тысячи святящихся звёзд и тёмного неба — Драко было спокойно. Он был скрыт от пристального надзора, от поручения Тёмного Лорда и даже от своих мыслей. В нём не было тревоги. В нём была безнадёжность. Потому что в тревоге всегда есть крупица надежды что всё обойдётся, в безысходности же была сама безысходность. Хлипкая, скручивающая органы в один единый комок оголенных нервов. Тревога заменилась безысходностью в тот момент, когда Волдеморт выжигал метку на белой коже Драко — парень до сих пор помнит, как безбожно скулил себе в кулак после этого ритуала, и как кожу на лице обжигали крупные капли слёз — горячих и отчаянных. Выдыхает морозный воздух через приоткрытые губы и, поймав себя на мысли о том, что Нарцисса просила банального держаться, с хрустом выпрямил спину. Он должен убить Дамблдора. Должен. Убить. Если бы можно было создать церемонию за самую глупую и нелепую шутку и вручить приз победителю — этим человеком стал бы Волдеморт. Драко не раз думал, что это своеобразная проверка со стороны Лорда — дать возможность проявить себя и доказать то, что Драко Малфой относится к числу приспешников того, чьё имя так боялись назвать его сокурсники. Они боятся назвать его имя, а Малфой сидит с ним за столом каждый вторник. Иронично. Ловит взглядом спускающуюся снежинку с незамысловатым узором. Следит, как та опускается на его бледную ладонь и хмыкает, сжимая кулак. — Малфой? Он думает над тем, что было бы неплохо заморозить этими снежинками собственное сердце. — Что ты здесь делаешь? Голос Грейнджер усталый и хриплый, будто она несколько часов проходила на морозном воздухе без верхней одежды. — Я мог бы задать тебе точно такой же вопрос, но, боюсь, мне плевать, — спокойно, сохраняя внутри себя холодность от растопленной в своей же руке снежинки. Когда Драко получил метку, мысли о Грейнджер постепенно стали отодвигаться в строну. Малфой понимал, что она — его уязвимое место, и что Лорд беспрепятственно сможет проникнуть в его голову даже не смотря на то, что от других Драко мог умело скрывать воспоминания и мысли. Она стала в его голове расплывчатым пятном и напоминанием того, что он — трус. Да, Драко видел её практически каждый день, видел её малейшие изменения в лице или голосе, слышал, как она разговаривала со своими друзьями о незначительных вещах, хотя сам прекрасно понимал, что все они насторожены появлением Тёмного Лорда. Гермиона умело скрывала свои настоящие эмоции и переживания. Точно также, как он сам. Обернувшись, Драко заметил, что на ней одна лишь ситцевая кофта и узкие синие джинсы. Должно быть, поэтому голос и хрипит. Или это от покрасневших дорожек под глазами и подрагивающими губами? Салазар, она что, плакала? — Прекрасно, значит, мы можем побыть тут и не обращать друг на друга внимание. Он наблюдает, как пальцы Гермионы прикасаются к металлическим перилам, и как на секунду она вздрагивает. Малфой втянул в себе воздух вместе с её запахом. Совсем незаметным, но въедающимся в сам мозг и кости. В саму его суть. Лёгкий, он бы даже назвал его весенним, с нотками полевых цветов. — Если ты так и будешь трястись, я не смогу это игнорировать, — Драко говорил тихо, но так, чтобы Грейнджер повернулась к нему лицом и он заметил покрасневшие глаза. — Салазар, ты так торопилась смыться от своих дружков, что забыла накинуть верхнюю одежду? — Тебя это не касается, — злобно отчеканила она, складывая руки и прижимая их к своей груди. — Что случилось, Грейнджер? — Ты действительно думаешь, что мы с тобой будем что-то обсуждать? Нет. Я просто слушаю твой голос. — Если бы ты захотела побыть в одиночестве, то ушла бы отсюда, увидев меня. — Не льсти себе, Драко Малфой, из-за тебя я точно никуда уходить не буду, — и его имя звучит как что-то запретное с её уст. Словно она проглатывает яд из букв, которые содержат его имя. — Всё же, советую не копить в себе дерьмо, — устало произносит он, склоняя голову вбок, незаметно наблюдая за тем, как от холода подрагивают её ресницы. Драко кусает губу и думает, что его крыша окончательно поехала. Тянется к пуговицам своего чёрного пиджака, снимает его и накидывает на дрожащие плечи Грейнджер. Кажется, он почти услышал все её недоумевающие мысли. Поверь, Грейнджер, если бы ты знала настоящие мотивы, то не стояла бы здесь. Со мной. — Грейнджер, не смотри на меня так, — сквозь зубы проговаривает Малфой, оставаясь в плотной серой водолазке. Он вновь обхватывает металл ладонями и встаёт в строгую стойку. — Если ты считаешь меня конченным мудаком это не значит, что я не владею навыками джентльменства. — И в какой момент ты стал раздавать советы грязнокровкам и проявлять к ним… навыки джентельменства? Сжимая губы, Драко посмотрел на её лицо. Он прекрасно понимал, что она издевается, что пытается напомнить ему про их статусы и положения. Только чистота крови для Драко Малфоя осталась где-то в прошлой жизни. Он не ответил, и Гермиона, под грузом собственных размышлений и раздумий натянула его пиджак и опустила голову. В воздухе вновь кружились множества своеобразных снежинок, и часы уже перестали отбивать свой ритм. Между ними была тишина, нарушаемая лишь тихим шмыганьем Гермионы. Малфою не было холодно стоять в одной водолазке, но он чувствовал, как дрожит она. И помимо того знака джентльменства в виде одолженного пиджака — он ничего не смог бы сделать. Это было опасно. Для неё. — Мама всегда говорила, что нет похожих друг на друга снежинок, — молчи, Грейнджер, мать твою, не усложняй нам жизнь. — А папа говорил тоже самое про людей. Ему бы хотелось узнать причину этих слов, но Малфой лишь фыркает и сжимает губы до опасной бледности. — Раньше я думала, что некоторые люди схожи друг с другом, — он слышит, как она всхлипывает. Как нервно выпускает морозный воздух изо рта и сжимает хрупкие пальцы вокруг металла. — Схожи, потому что вместе и потому что… понимают друг друга. По крайней мере, я думала, что должны понимать друг друга. Салазар, всё дело в нищем рыжем ублюдке! Драко давит в себе порыв раздолбить его паршивую физиономию в сгусток крови, и слушает, как Гермиона Грейнджер плачет. — Поверить не могу, что я ошибалась в нём! — прикрикивает она, укутываясь в пиджак Драко плотнее. — Я думала, что Рон тот, кому я буду безоговорочно верить и понимать. Сейчас же я абсолютно не понимаю его поступков и действий. Она ещё раз шмыгает и глупо усмехается: — Мерлин, это просто абсурд. Я обсуждаю свою жизнь с Драко Малфоем. Абсурд — это влюбиться в тебя, Грейнджер. — Возвращайся в тепло, Грейнджер, — ему показалось, что голос прозвучал мягко и нежно, вперемешку с усталым взглядом и отсутствием язвить. Чтобы скрыть настоящее, Драко выпрямляется и смотрит в глаза Гермионы отстранённо, игнорируя порыв вцепиться в этот блядский шоколадный оттенок. — Не хочу объяснять МакГонагалл, почему её драгоценная ученица отморозила себе конечности, будучи в компании с таким человеком, как я. Он ещё раз думает о том, что было бы неплохо заморозить своё сердце падающими на его руки снежинками.19 апреля 1997 год
Запах крови и отчаяния витают перед носом Малфоя, когда Беллатриса грубо толкает Грейнджер к холодной стене Мэнора и припечатывает остриё кинжала к сонной артерии девушки. Он дёргается вперёд, практически вырываясь из рук отца. Гермиона вскрикивает, когда клинок его тётки оставляет тонкую алую линию на шее. Малфой думает, что это затянулось слишком сильно. Что война затянулась слишком сильно. Что боязнь родителей и их преданность Волдеморту тоже перешла ту грань, о которой Малфой пытался не думать. Что его чувства затянулись. — Она же убьёт её, — остервенело шепчет он на ухо Нарциссе, когда Беллатриса кидает тело Грейнджер на кафель их
