Разрывая земные цепи

      Хуже, чем когда твой парень уходит к другому, может быть только ситуация, когда твой парень уходит от тебя к другим.       И дело вовсе не в том, что Сергей Разумовский пылко любил своего теперь уже бывшего парня (и, по совместительству, телохранителя, но вполне настоящего). А в том, что этот парень умудрился заполучить обоих мужчин, которые ему нравились, а Сережа своего единственного — нет!       Он искренне рад за Антона, да и за Серегу тоже — оба ведь ходили вздыхали, только Антон более открыто. А может, по нему было легче заметить, потому что они общались ближе — во всех смыслах.       А теперь оба сияют, как две начищенных туфли. Впрочем, нет, туфли-то — пара, а эти скорее как подсвечники от канделябра. И стоит появиться третьему, как во всей студии резко становится теплее и светлее.       Сережа тяжело вздыхает и косится в сторону музыкальной установки, где на высоком стуле одиноко сидит соло-гитарист, обняв свой инструмент и скучающе болтая ногой.       А лучше обнимал кое-кого другого. Живого, дышащего и желающего оказаться рядом.       Но чего мечтать, правильно? Приходится уткнуться в гору документов, которые Сережа зачем-то притащил с собой. Да что — «зачем-то», понятно же зачем… Чтобы поглазеть на одного сексуального гитариста и построить глазки не столько ему, сколько его пальцам. Он-то всё равно ничего не замечает.       Сережа ловит себя на том, что снова отвлекся, и в который раз за сегодняшний день вздыхает, пытаясь сконцентрироваться на буквах и цифрах.       В студии тишина; он сам сидит в уголке, на специально для него отведенном диване, трое музыкантов расположились прямо на полу и что-то негромко обсуждают, передавая друг другу наушники, а четвертый, Олег, сидит отдельно от них и, кажется, полностью игнорирует этот мир. Не проснулся, наверное. Интересно, почему не выспался? Не шесть утра всё-таки, и даже не восемь.       А вот почему опаздывает Серега — очевидно.       Потому, почему и Антон, который вообще-то должен сопровождать своего работодателя от крыльца до крыльца, но сегодня выпросил отгул на первую половину дня. Что-то там они вчера праздновали, то ли у Арсения день рождения, то ли у чьей-то собаки… По сути, какая разница? Главное, что репетиция задерживается, и Сережа вынужден сидеть и вздыхать от вселенской несправедливости.       И вот, когда ему почти удается собраться с мыслями и начать работать, происходит это.       Парни умолкли, тоже скучая. И в абсолютной тишине студии вдруг раздаются звуки.       Нет, не так. ЗВУКИ.       Легкие постукивания о деревянный корпус гитары и металл зажатых струн. Четкий, легко узнаваемый ритм ударов. Тихий скрип от скольжения вдоль грифа.       Сережа очень медленно поднимает голову — и чувствует, как воздух перестает попадать в легкие, вот только на это сказочно наплевать.       В этот же момент Олег переносит левую руку выше и ударяет правой по струнам. И снова — нет, не так, совсем неправильно. Он не ударяет, а играючи подцепляет их, касаясь легко и уверенно.       Музыка в определенные моменты чередуется всё с теми же четкими, глухими ударами, когда Олег перестукивает пальцами ритм прямо по корпусу инструмента. А левой рукой он плавно, изящно и очень быстро играет на грифе. На длинной ноте он зажимает струну одним пальцем и мелко трясет всей кистью — звук получается вибрирующим и емким, но это не так важно, как само движение…       Кажется, Сережа раскрыл рот. Возможно, у него буквально течет слюна. Кажется, ему наплевать и на это.       Он знал, конечно, что Олег очень хорош в своем деле, но понятия не имел, что он умеет вот так. В песнях Лазарева редко бывают сложные партии соло-гитары, а эти перестукивания и вовсе никуда не добавить.       Сережа определенно недооценил талант своего любимого музыканта.       Он ненадолго отвлекается от божественных рук, вытворяющих что-то невероятное с инструментом и с ним самим — жаль, что не напрямую, — и смотрит на лицо Олега. И тоже залипает, потому что его сосредоточенный взгляд, чуть сведенные брови и поджатые пухлые губы… сука-блять, как жить-то вообще?!       Это продолжается бесконечно долго — и до обидного мало. Олег даже не доигрывает, потому что в студию врываются Лазарев и Шастун, подозрительно довольные и явно что-то задумавшие. Серега сразу целенаправленно идет к Олегу, лишь коротко махнув остальным парням, что-то говорит ему, а потом тащит за собой к выходу.       Сережа вздыхает, провожая их взглядом. Но долго погрустить не получается — рядом с ним на диван плюхается Антон.       — Серый, слушай… О-о-оу! — начинает и тут же прерывается он, огромными глазами пялясь ему ниже пояса. — Фига у тебя проблема…       — Спасибо за сочувствие, — буркает Сережа и сердито одергивает белую рубашку ниже. — И не делай такие глаза, ты прекрасно знаешь, какого эта проблема размера.       — Да ну тебя. Я по делу вообще-то. И между прочим, оно твоей «проблемы», — он показывает пальцами кавычки, и Сережа хочет захныкать в голос — у Антона пальцы, конечно, не такие умелые, как у Олега, но тоже длинные, изящные, музыкальные чисто внешне… — касается напрямую. Слышишь меня?       Сережа устало прикрывает глаза тыльными сторонами запястий.       — Чего?.. Антон, давай без загадок, я сейчас не в состоянии.       — Да вижу. — И хмыкает. Вы посмотрите, оно еще и издевается. — Короче, ты только не злись, но я вч…       — Так. — Сережа мгновенно серьезнеет, отнимает руки от лица и прожигает Антона взглядом, тот аж отшатывается от неожиданности. — Что ты сделал?       — Ничего я не делал! Просто вчера мы с Сережей разговаривали, и что-то к слову пришлось — мы вообще начали с того, как сами тупо сошлись, я же тебе рассказывал, да? Суть в том, что…       — Ближе к делу, — перебивает Сережа, почти рыча.       Антон хмыкает самодовольно и вдруг подмигивает.       — Скорее уж к телу. В общем, я поговорил с ним насчет Олега и…       — Чего?!       — …и охренел, потому что вы такие же дебилы, как и мы! — с нажимом договаривает Антон. — Сечешь?       Сережа не сечет, а хотелось бы — ремнем по заднице, только так, чтобы не понравилось.       — Я тебя выебу, Шастун, и это будет намного хуже, чем в прямом смысле, поверь мне.       — Да че ты ругаешься? Ты слышишь вообще, что я говорю?       Мозги всё ещё расплавлены, растеклись бесполезной жижей у ног одного шикарного гитариста и собираться обратно пока не планируют. Но Сережа усилием воли прогоняет мысли о паре умелых, чертовски умелых рук и пытается соображать.       Антон говорил, что они втроем тупо взяли и переспали, и все трое думали, что для остальных это одноразово, а потом выяснили, что каждый в каждого влюблен. Сильнее, слабее — не столь важно, на самом деле.       Так, подождите.       — Ты предлагаешь мне переспать с Олегом? — тупо переспрашивает Сережа, потому что отказывается даже на секунду представлять возможность и второй части истории.       Он же не может быть настолько идиотом, верно?       Он никак не мог бы пропустить, если бы Олег смотрел на него как-то… да в принципе хоть как-то.       Но Антон говорил про Лазарева то же самое.       Но то Антон и Лазарев. У всех своя история, перекладывать одно на другое глупо, это работает не так.       Но это и не догадки, Антон сказал, что поговорил…       — Погоди, — перебивает Сережа, не давая Антону, уже открывшему было рот, ответить и обозвать его идиотом. — Я понял, о чем ты. А Сергей-то откуда это знает?       Антон не озвучивает, но всё-таки смотрит на него, как на идиота.       — Это ж его музыкант. Они кучу времени вместе, а ты крутишься рядом дай бог в половине случаев. Да и они же все дружат — конечно он знает!       — Что знает? — тупо переспрашивает Сережа.       Он уже понял, не совсем же тупой, да и сердце глупо колотится, тоже всё поняв, рвется теперь куда-то за дверь, но ему нужно… ему надо услышать, он же…       — Олег на тебя запал, — говорит Антон беспардонно и так, словно открывает огромный секрет, хотя сам же только что сказал, что это должно было быть очевидно. — Вероятно, уже давно. А не подходил сам, потому что знаешь что? Думал, что мы с тобой прям серьезно вместе, что у нас любовь до гроба и что мы чуть ли не жениться собираемся. Ты прикинь?       Он ржет. Сережа бы тоже посмеялся, потому что и правда звучит, как анекдот, вот только… У него нет времени. Совершенно.       — Где он?       — Сережа потащил его разговаривать, пока я пошел к тебе. — У Антона на лице довольная лыба, как будто всё происходящее — исключительно его личная заслуга. — Они вроде к черному ходу пошли, а там не знаю, сам ду… Да подожди ты! — Он хватает вскочившего Сережу за рукав, едва успевая удержать, а потом всовывает ему в руку коробочку и маленький тюбик и подмигивает. — Не благодари.       Сережа и не благодарит — быстро прячет смазку с презервативами в карман брюк и почти вылетает из студии, игнорируя счастливый смех Антона. Не до него, вот совсем.       Если они реально всё это время… Да плевать, ему просто нужен Олег прямо сейчас. Быстро, сильно и несколько раз подряд!

— х —

      Олег хмуро идет по коридору вслед за Сергеем. Даже думать не хочется, что могло значить его хитрое «ну-ка пойдем покурим» — с учетом того, что Лазарев в силу профессии не курит.       До черного хода недалеко, поэтому они идут молча и в итоге действительно выбираются на улицу. Там светит яркое солнце, воздух уже совсем теплый; еще немного, и на каждом углу будет сладко пахнуть сиренью или черемухой.       Весна, словом. Люди понемногу сходят с ума.       А у Олега давным-давно есть свое личное безумие — рыжеволосое, бешеное и чертовски прекрасное.       Которое всю последнюю неделю ходит непривычно хмурое, и Олег титаническим усилием воли до сих пор ни разу не подошел к нему и не спросил, что случилось и не надо ли открутить кому-нибудь яйца.       Он по инерции достает из кармана куртки, которую едва успел захватить на выходе из студии, пачку сигарет и зажигалку, прикуривает. Так давно привык ко вкусу дыма, что уже не чувствует его — и никакого удовольствия, как это было раньше, только чисто физическая потребность иногда подышать никотином.       — Чего такой кислый? — начинает Сергей явно не с того, с чего собирался.       — Да нормально, — отмахивается Олег и вопросительно дергает головой. — Че хотел-то?       Тот секунду молчит, окидывая его изучающим взглядом, и вдруг выдает:       — Скажи честно: ты почему до сих пор к Разумовскому не подошел?       Вот это внезапно. Олег подавился бы, если бы в этот момент вдыхал. Он хмурится сильнее и очень сильно хочет вернуться на пять минут назад и не соглашаться идти с Сергеем, сослаться на очень важные дела или вообще свалить с репетиции под каким-нибудь уважительным предлогом.       Но теперь уже поздно. Так что он неопределенно ведет плечами.       — Ты ж сам знаешь, — говорит нехотя, когда Сергей продолжает в упор смотреть на него в ожидании ответа.       — Нет, не знаю, потому и спросил.       — Бля, Серег. — Олег в один вдох скуривает половину сигареты. — У него же есть этот его… телохранитель, — последнее слово почти выплевывает. И хотя лично к Шастуну у него никаких претензий, он не может не думать идиотское бабье «почему он, а не я?».       Реакция Сергея на эти слова оказывается очень… интересной. Он хмыкает раз, другой, потом тихо смеется, облизывает губы — но ничего не поясняет и только спрашивает дальше:       — Кто тебе сказал, что у них что-то серьезное?       Олег моргает. Докуривает, тушит окурок и выбрасывает в удобно стоящую рядом мусорку. Смотрит на Сергея.       — К чему этот разговор, а?       — К тому, что у меня уже поперек горла ваши вздохи, честно. — Тот качает головой. — Я, конечно, сам не лучше… Но мне мои эмоции по крайней мере не мешали, а ты со своей кислой миной скоро начнешь распугивать мне зрителей.       Олег не понимает решительно ничего из того, о чем говорит Сергей. Какие «ваши», какое «сам не лучше», почему «не мешали» в прошедшем времени. Но это всё не особо важно. Гораздо важнее то, что до него пытаются донести.       — Я не буду подкатывать к Сереже, если ты на это намекаешь, — решительно говорит он; кулаки сжимаются сами собой. — Что бы у них там ни происходило… пару я рушить не собираюсь. Да и это не мое дело — и не твое тоже, если хочешь знать мое мнение.       Сергей хмыкает снова.       — Глядите, как завелся… Олеж, да ничего у них не происходит — это во-первых. Дальше: «этот телохранитель» уже, между прочим, неделю, как у меня. И его зовут Антон. Это во-вторых. А в-третьих…       — Погоди, в смысле? — перебивает Олег, не догоняя. — Вы с Антоном…       — Да, мы с Антоном, — кивает Сергей и, кажется, хочет добавить еще что-то, но почему-то не решается. — И ты прав, что чужая личная жизнь — не твое дело, поэтому без подробностей. А вот что твое дело — так это Серый, который по тебе сохнет уже хрен знает, сколько времени.       Стоп. Еще раз.       Да ну нахер, нет, Олег наверняка не так понял.       — Ты откуда это взял?       — Антон рассказал. А он, — добавляет, явно предвосхищая следующий вопрос, — знает напрямую от Сергея, потому что они, как ты знаешь, долгое время встречались. Хотя как — встречались… Одно название. Чувств у них нет и не было никогда, но я это говорю, чтобы ты даже не думал ревновать. И даже не пытайся косо смотреть на Антона, потому что, поверь, с двух сторон потом прилетит, и не…       — Серег, — перебивает Олег, уже не слыша ничего. Сердце колотится в ушах, как сумасшедшее; он не до конца верит, но если… если всё так… — Всё потом. Где он? Где Сережа?       Лазарев усмехается и кивает на дверь.       — Антон сейчас с ним говорил, тоже всё доходчиво объяснял. Так что…       — Ага. Спасибо… Спасибо!       Олег хлопает его по плечу, не глядя, и залетает обратно в здание.       Сережа. Его Сережа, его маленький Сережа, неужели правда?.. Неужели — взаимно, давно? Это ж сколько времени он тоже хотел, тоже ждал — и тоже расстраивался?..       Олег хочет разбить себе голову своей же гитарой, потому что, выходит, всё это время он сам мучил своего мальчика — и, черт, да, он теперь имеет право хотя бы в мыслях называть его своим! — пока старательно игнорировал и даже не смотрел на него. Так вот, почему он был таким грустным всю неделю — он же, выходит, остался совсем один…       Но неужели правда? Неужели Сергей — и Антон — не ошибся?..       Олег почти бежит обратно по коридору и вдруг…       …сталкивается на бегу с Сережей. Они почти впечатываются друг в друга, быстро, но не сразу понимают, на кого налетели, неловко сплетаются руками, а потом перехватывают друг друга взглядами — и на несколько секунд замирают так, жадно рассматривая так, словно впервые видят.       Олег обхватывает лицо Сережи ладонями, бережно, но крепко, сразу же путая пальцы в растрепанных волосах. Смотрит, боясь моргнуть, и видит, что его рассматривают точно так же; тонкие бледные пальцы вцепились в его запястья — но не в попытке оттолкнуть. Просто держатся крепко-крепко, легонько дрожат и как будто боятся отпускать.       — Сереж, — выдыхает Олег первым и с затапливающей волной нежности и восторга видит, как от одного звука имени Сережа крупно вздрагивает и начинает улыбаться. — Это правда?.. Ты правда…       — Да, — кивает тот и начинает поспешно тараторить: — Да, Олег, да, очень давно, я так хотел, но ты даже не смотрел, и я думал, что у тебя кто-то есть или что я просто тебе не нравлюсь, и я не знал, что мне и как…       Олег никогда раньше не пытался целовать кого-то, чтобы заставить замолчать, но сейчас он делает именно это. Не потому, что не хочет слышать этот поток сознания — он хочет, он готов целыми днями его слушать, — а потому, что Сережа так частит от страха и волнения, и его хочется успокоить.       Олег думает об этом, когда наклоняется и прикасается к его губам — и только через секунду до него доходит, что именно произошло. Он тут же отстраняется, снова смотрит в широко распахнутые глаза Сережи.       — Прости. Прости, я… Всё нормально?       Еще секунду Сережа молчит. И Олег успевает испугаться, что поспешил.       А потом Сережа с низким рычанием тянет его на себя и уже сам впивается в его губы — и глупых вопросов не остается. Как и сомнений, которые вдребезги разбиваются, сметенные чистой, ничем не прикрытой страстью.       «Что ж, я сорвал джекпот», — думает Олег, быстро скользя ладонями по телу Сережи вниз и крепко обхватывая его за талию.       Такой маленький, такой хрупкий — но и такой сильный, судя по железной хватке на шее. Кажется, если Олег попытается отстраниться, его не только не отпустят ни на миллиметр, но еще и хорошенько стукнут по голове кулаком.       Он хочет прямо здесь прижать Сережу к стене — но быстро соображает, что одними поцелуями они сейчас не обойдутся, а значит нужно срочно найти другое место.       Срочно.       — Сереж, — выдыхает он, на миг отстраняясь и переходя на шею; над ухом слышится задушенный всхлип. Черт. — Тут рядом подсобка. Не хочу, чтобы первый раз это произошло на пыльном столе, но вариантов…       — Волков, — перебивает тот, и Олег тихо рычит, потому что еще никто и не когда вот так не стонал его фамилию. — Просто. Веди уже.       Вопреки своим словам, он подается бедрами вперед, Олег машинально прижимает ближе к себе — и давится воздухом. Потому что ему в пах упирается нечто очень твердое и во всех смыслах значительное. Он возбудился так быстро от одних поцелуев? Или бежал навстречу уже…       Всё, нахуй, даже у Олега выдержка не железная.       Он чуть приседает и легко подхватывает Сережу на руки под бедра, нагло сжимая ладони на ягодицах, и, не отрываясь губами от тонкой шеи, быстро движется в нужную сторону. Еще не хватало, чтобы кто-то их заметил. На себя плевать, но Олег совершенно не хочет, чтобы его Сережу увидел в таком состоянии кто-то еще.       Они вваливаются в ближайшую пустую комнату, где нет ничего, кроме закрытых шкафов и — что важнее — крепкого, тяжелого стола, заваленного бумагами. Отлично, значит будет не слишком пыльный.       Олег отрывается от Сережи ровно на две секунды. Раз — он захлопывает за ними дверь и закрывает на щеколду, чуть ли не отрывая ее. Два — смахивает со стола всё, что там лежало.       А потом снова обнимает Сережу, на этот раз еще крепче, разворачивает спиной к столу и усаживает на него; высота оказывается идеальной, и он по инерции сразу толкается бедрами ровно между других, широко раздвинутых. Сережа продолжает скулить над ухом, притягивает к себе за воротник кожанки, но снимать ее почему-то не спешит.       Что ж, Олег с удовольствием взял бы Сережу прямо в одежде, особенно в каком-нибудь официальном костюме-тройке, а лучше в халате… но не сейчас. Сейчас он резко замедляется, переносит руки с бедер Сережи на его рубашку и аккуратно, неторопливо расстегивает первую пуговицу.       Тот непонимающе хлопает глазами, хочет было податься ближе, но Олег не позволяет — удерживается на небольшом расстоянии, внимательно наблюдая за тем, как с каждой пуговицей белая ткань медленно открывает почти такую же белую кожу.       — Ты… — с трудом выдавливает Сережа между хриплыми вдохами. — Ты нарочно, что ли?..       — Да, — коротко отзывается Олег, даже не улыбаясь. Он слишком занят.       — Да ты издеваешься!       — Да.       Сережа тянет руки к его ремню, только кто бы ему позволил? Уже через секунду он оказывается лежащим на спине, с заведенными над головой запястьями, крепко прижатыми одной рукой к столешнице. Олег отчетливо видит, как его зрачки расширяются так, что полностью заслоняют светло-голубую радужку.       — Тихо, — коротко произносит вполголоса и продолжает расстегивать оставшиеся пуговицы уже одной рукой, всё так же медленно, но без заминок.       Слышит, как Сережа очень тихо скулит снова. Значит ему всё нравится, но на всякий случай… Олег прерывается ненадолго, нависает над ним и совсем нежно касается губами мочки уха. Чувствует под собой дрожь.       А потом спрашивает максимально ровно:       — Какое стоп-слово?       — Чт… что? — невнятно отзывается Сережа и вдруг дергается, будто резко взбадриваясь. — Волков, ты серьезно сейч…       — Да, — перебивает еще тверже, и Сережа вмиг замолкает. — Я пока не знаю, что тебе нравится, а что нет. Хочешь обсудить это всё прямо сейчас или просто придумаешь стоп-слово?       Он отстраняется и смотрит прямо в глаза, но больше ничего не делает, терпеливо ожидая. Он, в конце концов, и так долго ждал — сможет потерпеть еще минуту, пока Сережа думает.       Тот пару раз моргает, облизывает губы и выдыхает:       — Канделябр.       Олег не реагирует никак — хоть перикларомеридон, главное, что Сережа сказал, а значит они могут продолжить.       С последней пуговицей покончено; но стягивать рубашку Олег не спешит — пока только распахивает ее, секунду любуется идеальным обнаженным телом, а потом приникает губами к плоскому животу.       Сережа выгибается и уже не скулит — стонет, кусает губы, пытается двинуть бедрами навстречу.       Минуту Олег просто целует его живот и пах, чередуя прикосновения губ с легкими укусами, а второй рукой сжимает сосок. Но потом он поднимает взгляд — и решает, что долгие прелюдии тоже придется оставить на другой раз. Сейчас нужно дать Сереже то, чего он так хочет.       Но, конечно, не так просто.       Олег отпускает его запястья и принимается за ремень и застежку брюк. И вдруг слышит сиплое:       — Там в кармане… Возьми.       Последнее слово заставляет член дернуться, и Олег с большим трудом удерживается от того, чтобы наконец рвануть с себя джинсы. Вместо этого он ощупывает сразу оба кармана, кончиками пальцев не забывая дразняще пройтись по ягодицам, и обнаруживает в правом небольшой тюбик.       — Ого. Ты когда успел?       Сережа не отвечает, да это и не нужно. Олег хмыкает, пока откладывает находку, опускается на колени — и одним плавным движением стягивает по ногам Сережи брюки вместе с бельем. Снимает ботинки, осторожно выпутывает ступни из брюк… и наконец смотрит выше, тяжело сглатывая.       Он не удивлен, что Сережа идеально гладкий везде, и всё равно… Дыхание спирает, когда он осторожно цепляет одну коленку и отводит в сторону.       Сережа громко выдыхает.       Олег не ждет, когда его поторопят, да и сам уже не может медлить, поэтому собирается облизнуть пальцы — как вдруг Сережа вскидывается:       — Нет, стой! Дай я.       Они встречаются взглядами. И вот тут-то, по шальному, загнанному, совсем поплывшему взгляду Олег понимает, откуда в Сереже столько желания сейчас. До него доходит как-то легко и неожиданно, и он не знает, чего сейчас хочет больше: крепко обнять своего дурачка, который так долго мечтал, но не решался попросить, раздвинуть его ноги еще шире и взять прямо так, без толковой подготовки, или же исполнить хотя бы часть его фантазий.       Он выбирает третий вариант (но это пока) и протягивает руку к лицу Сережи. Тот завороженно наблюдает за ней, подается навстречу, когда кисть аккуратно оглаживает его лицо, и блаженно стонет, когда средний и безымянный оказываются у него между губ. Даже глаза прикрывает. Наверняка чувствует металлический привкус от струн.       Олега тоже ведет. Не от ощущений: у него хватает эрогенных зон, и руки к ним не относятся, хотя то, как умело Сережа обводит языком фаланги и посасывает самые кончики, может завести любого. Нет, его ведет от того, как Сережа при этом кайфует.       А что если…       Олег забрасывает коленку, которую до этого держал второй рукой, себе на плечо, и с нажимом ведет освободившейся кистью по внутренней стороне бедра. Сережа на секунду сбивается с ритма, порывисто хватается обеими ладонями за запястье у своего лица, а потом сильнее насаживается ртом на пальцы, пропускает их почти до горла.       Олег на пробу касается губами его члена — и сразу понимает, что реакция недостаточная. Сереже приятно, но только и всего. Тогда он прижимается языком к промежности, ведет ниже — и вот теперь то, что надо. Сережа дергается, едва не ударяя его коленкой, выпускает пальцы изо рта, запрокидывает голову и скулит:       — Оле-ег… Олеж, пожалуйста…       В ответ он проводит языком по сжатым мышцам, надавливает, скользит внутрь самым кончиком — но решает не продолжать, потому что знает, что Сереже сейчас нужно другое. Он заменяет язык влажными пальцами, сразу проникает двумя на фалангу.       Сережа выгибается так, словно сейчас сломается, и Олег с силой надавливает второй рукой ему на живот, прижимая поясницу к твердой поверхности.       — Олег, я сейчас кончу, — тараторит Сережа, крепко жмурясь и сжимая руки в кулаки.       Олег поднимается на ноги, чтобы тут же наклониться и выдохнуть прямо ему в губы:       — Кончай.       И он удовлетворенно хмыкает, когда Сережу сразу после этого короткого слова сильно встряхивает оргазмом. Он тяжело дышит и, кажется, с трудом осознает реальность. Но после небольшой передышки Олег самодовольно ухмыляется, чмокает Сережу куда-то в скулу и тихонько рычит:       — Продолжим.       Следующие пять минут Олег старательно работает пальцами — почти привычно, в каком-то смысле, — растягивая, разминая и оглаживая Сережу изнутри. Тому хватило пары касаний простаты, чтобы мгновенно восстановиться и возбудиться снова. «Ты кончишь еще не раз, я тебе обещаю», — мысленно заверяет Олег, но вслух не говорит.       Пусть будет приятный сюрприз.       Сережа выгибается, ерзает и стонет под ним, дергается, пытаясь сильнее насадиться на пальцы, — Олег не позволяет, и он стонет еще громче и отчаяннее.       Свободной рукой Олег плавно, изучающе водит по его телу; кажется, что Сереже хорошо в любом месте, и любое касание отдается внутри разрядом тока, но как только Олег видит, что его дыхание сбивается, а по коже бегут мурашки, сразу замедляется и уделяет больше внимания этой точке.       Это похоже на музыку — то, как разными касаниями в разных местах Олег извлекает из Сережи целый диапазон звуков.       Наконец он чувствует, что всё, можно, будет легко и не больно. Сразу же цепляет Сережу за плечо и тянет на себя, не вынимая из него уже четырех пальцев. Тот выдыхает сипло, почти жалобно, но не сопротивляется.       Олег стягивает с него мешающую рубашку, всё-таки вытаскивает пальцы, нежно целует ключицу, немного успокаивая, а потом одним легким движением разворачивает Сережу к себе спиной и удобно укладывает на живот. Ботинком нарочито небрежно расставляет его ноги, не отказывая себе в удовольствии провести бедром, всё так же обтянутым черной тканью, по его обнаженному.       Потом — наконец-то — расстегивает свой ремень; звон бляшки кажется до безумия пошлым. Приспускает джинсы и белье, облегченно выдыхая. Не торопясь достает из упаковки презерватив, распечатывает и раскатывает по колом стоящему члену, с трудом сдерживаясь, чтобы не провести по нему ладонью еще пару раз.       А потом без предупреждения резко хватает бедра Сережи, дергает на себя и плавным, но быстрым движением входит в него.       Кажется, Сережа в этот момент кончает снова. Ох, детка, какой же ты чувствительный…       Олег не понимает, сказал ли это вслух, но неважно. Сейчас — вообще ничего не важно, кроме необходимости с силой толкнуться вперед. Раз, еще, и еще…       Одной рукой он продолжает сжимать бедро Сережи, а другой снова ведет по его телу, нажимает на уже знакомые точки-ноты, исследует новые, касаясь рыжей россыпи веснушек на спине.       Какой же красивый. И какой его.       Эта мысль опускается тяжестью в низ живота, и Олег, сжав зубы, снова рычит, толкаясь глубже и быстрее. Сережа под ним едва не плачет, но протяжно просит еще.       Чувствуя, что тоже приближается к разрядке, Олег ведет ладонью вдоль его согнутой руки, минует запястье, скользит пальцами между его и крепко сжимает. Наклоняется, накрывая собой и прижимаясь губами к загривку.       Шепчет:       — Сережа… Мой Сережа.       И его ослепляет выстрелом оргазма, когда он слышит в ответ:       — Только твой, Волч.       Олег только в последний момент успевает опереться на руки, чтобы не придавить Сережу, расслабляясь и прикрывая глаза. Чуть отдышавшись, он ведет ладонью вдоль такого же расслабленного тела, касается члена — и понимает, что Сережа кончил под ним в третий раз подряд.       Вот это да.       Олег медленно распрямляется. Хочется курить — но отодвигаться совсем не хочется, так что он почти машинально достает из кармана сигареты с зажигалкой и закуривает прямо так. Сережа чуть хмурится, хочет что-то сказать, но, очевидно, забивает, не в силах формулироваться, и снова прикрывает глаза.       Сжимая сигарету зубами, Олег всё-таки скидывает с плеч куртку — жарко. А потом, выдохнув, чуть ведет бедрами, от чего Сережа хнычет не то обреченно, не то блаженно.       — Если ты скажешь, что готов еще раз, — хрипло тянет Олег, стараясь не слишком сильно думать о таком варианте, — я сразу начну, ты же понимаешь.       В ответ слышится сдавленный смешок. А потом Сережа по-лисьи хитро приоткрывает один глаз.       — А я… готов.       И очень медленно расставляет ноги шире, одновременно выгибая поясницу. Вот же…       Олег бросает сигарету на пол, тушит ботинком и резко толкается вперед, выбивая из своего рыжего новый довольный стон.       …Когда они наконец вываливаются из подсобки, они сразу слышат голоса. Музыки нет — должно быть, репетицию отменили.       Олег идет, стараясь не слишком широко улыбаться, а Сережа, хоть и пытается притворяться, что у него всё хорошо, едва ли не ползет, то и дело придерживаясь за подставленное плечо, чтобы не упасть.       — Анто-о-он! — громко зовет он на пороге студии. — Отвези меня домой и свободен до завтра. Нет, послезавтра.       Олег находит телохранителя взглядом — и едва сдерживает изумленное «ну нихуя себе». Мало того, что тот приобнимает Лазарева пониже спины, так рядом с ними еще и торчит не пойми откуда взявшийся Арсений — и точно так же придерживает самого Антона. И все трое выглядят так, как будто только что поебались.       Хотя кто бы говорил.       В студии больше никого — музыкантов отпустили, значит репетиции точно нет; Антон, видимо, остался ждать начальника, а эти двое… ну, ждать его.       Они синхронно поворачивают головы к двери, обалдело пялятся на них в ответ — и у Олега возникает стойкое ощущение, что прямо сейчас происходит какой-то мем.       Но ощущение пропадает так же быстро, как появляется. Да и вообще, он слишком занят тем, чтобы тоже покрепче обнять свое обретенное сокровище и заявить:       — Никуда ты с ним не поедешь. Я сам отвезу. А парни пусть отдыхают, да?       — Да.       — Да! — в голос отвечают Арсений и Сергей. Который Лазарев. Хотя Олег-то никогда не путал — он своего друга и коллегу ни разу в жизни Сережей не называл, а Разумовского — теперь, наверное, уже своего парня? — никогда и не подумает назвать Сергеем.       Сережа тяжело вздыхает и упирается лбом ему в плечо.       — Поехали, ладно. Плевать, главное — поехали уже, я хочу в душ и спать.       — А меня с собой везде возьмешь? — уточняет Олег как бы в шутку, но на деле… ну, ему правда интересно. Он так до конца и не уверен, что у них всё теперь хорошо.       Но тут Сережа легонько стукает его по макушке и заявляет:       — У тебя других вариантов и нет. Всё, бегом. Серега, — бросает уже через плечо, — у тебя завтра выходной. Антон, у тебя тоже. Арсений, у тебя… а, тьфу. Ну тоже там подстрой график, пока есть возможность.       И они уходят под тихий счастливый смех.       Да. Теперь точно всё хорошо.