Разрывая земные цепи

      Когда Сережа — сам Сережа Лазарев! — подошел к ним в студии, Антон был уверен, что в очередной раз будет проигнорирован. Поэтому даже не попытался поймать его взгляд. Но потом услышал то, что услышал, и не сразу поверил, что это не сон и не фантазия.       — Сергей, извини, я отвлеку на пару минут?.. Да, есть дело. Ты не мог бы на вечер одолжить своего телохранителя?.. Нет-нет, я просто шучу… Так у тебя есть завтра планы после восьми или его можно украсть?..       Антон тупо пялился на него — наверняка выглядел глупо, но ничего не мог с собой поделать. У него и так мозги окончательно растеклись при виде Сережи, сидящего почти вплотную к Арсению. Сережа и Арсений… Они так охренительно смотрелись рядом, что в голове ни на миг не появилось мысли о ревности — только чистое наслаждение образом.       Еще эти щиколотки. Фут-фетишем Антон никогда не страдал, а тут…       Шутки шутками, а ведь Сережа пригласил его на вечеринку. Его! Не вместе с Разумовским — одного, не по работе, а как гостя. И там будет Арсений.       В Сережу Антон влюблен, сколько себя помнит. Ну ладно, немного меньше — с тех пор, как стал слушать его песни, а это лет с пятнадцати. Поэтому, когда ему выпала возможность стать телохранителем не кого-нибудь, а его продюсера, Антон не по-детски радовался.       Знал бы он тогда, как тяжело окажется постоянно видеть кумира, но не получать от него и взгляда в ответ на собственные, долгие и томные, с которыми ничего не удавалось поделать.       И тут — такой сюрприз! Получи, Антон, распишись, тебя всё-таки замечали всё это время. И, видимо, ты всё-таки… ну… понравился. Эта мысль кажется абсурдной, но она и самая логичная, иначе с чего бы Сережа стал его приглашать?..       Так Антон думает ровно до момента, когда оказывается на окраине города в огромном арендованном особняке. А точнее — когда Сережа перехватывает его почти с порога под локоть и ведет через толпу к Арсению, приговаривая:       — Скажу по секрету: он сам попросил тебя позвать. Так что смотри, Антош, не упускай шанс!       И еще подмигивает, и Антону приходится натянуть на лицо улыбку, хотя всё его хорошее настроение сдувается, как проколотый воздушный шарик. С другой стороны, а чего еще он ожидал? И на том спасибо, как говорится, хоть подержался за его руку целую минуту.       — Кстати, круто выглядишь, — вдруг добавляет Сережа чуть другим голосом, и Антон облизывает губы.       — Ты тож… в смысле, вы тоже.       — Да ты чего! — возмущается Сережа, снова улыбаясь, и легонько пихает его в бок. — Давай на «ты», и не сомневайся даже. Сколько уже знакомы, в конце концов.       Тут на горизонте появляется Арсений — и Антон невольно подвисает. А еще чувствует, как точно так же подвисает Сережа, который всё ещё держит его под руку, чувствует усилившуюся хватку.       И окончательно перестает понимать, какого хрена они всё это затеяли.       — Ого, я вроде не прописывал дресс-код, — первое, что говорит Арсений, с чуть удивленной, но явно радостной улыбкой подходя к ним.       Антон моргает — и понимает, что они трое одеты очень похоже: у каждого по одному-два кольца на пальцах, сами полностью в черном — в шелковых рубашках с одной расстегнутой пуговицей, только Антон и Сережа в обтягивающих джинсах, а Арсений — в классических брюках.       И в этот момент, когда они секундно переглядываются между собой, Антон впервые чувствует это. Еще не до конца осознавая, не успевая поймать ощущение за хвост — просто чувствует на языке тонкий привкус того, что должно произойти.       А потом Сережа быстро говорит что-то, уходит — и вместе с ним пропадает это ощущение, как если бы от картинки оторвали важный элемент.       Антон моргает снова, смотрит на Арсения, успевает поймать его тоскливый взгляд, направленный в спину Сережи, а потом — обжигается, даже вздрагивает, потому что Арсений смотрит на него в ответ.       — Привет, — почти мурлычет он. — Рад, что ты пришел.       И протягивает ладонь, которую Антон пожимает после короткой заминки. Рука у Арсения большая и удивительно мягкая. Приятная. А хватка крепкая, сильная, но не жесткая.       — Спасибо за приглашение, — отзывается Антон и криво усмехается. — Хотя я не до конца понимаю, зачем я здесь.       — Чувствуешь себя неуютно? — в открытую спрашивает Арсений.       — Ужасно.       — Ну, я надеюсь, что это компенсирует приятная компания.       И он делает еще полшага вперед, смотря, кажется, прямо в душу. Он ниже Антона почти на полголовы, а всё равно кажется, что смотрит как будто сверху. В горле неожиданно пересыхает.       Но потом Антон вспоминает о том, что видел только что, и, неловко прокашливаясь, нехотя отстраняется.       — Не… не знаю. Возможно, если найду собеседника… А вам бы с Сережей поговорить, он скучает, — добавляет совсем глупо, но просто не может сдержаться.       Тот непонимающе хмурится.       — В каком смысле?       У Антона окончательно портится настроение. Он честно рад был бы пообщаться с Сережей или с Арсением, или даже с ними обоими, но не вот так же! Не когда они пожирают друг друга такими взглядами, что хочется либо вздыхать, либо дрочить.       В Сережу Антон влюблен, сколько себя помнит. А на Арсения у него стоит с тех пор, как впервые его увидел. Да в случае с ним, кажется, невозможно иначе, если в твоей крови есть хоть капля голубизны.       Они почти не общались, но Антон уверен: будь такая возможность, вот даже как сейчас, он наверняка смог бы переключиться со своей давней влюбленности и обрести новые чувства. Или хотя бы отвлечься, потому что с Арсением это явно было бы… очень и очень хорошо.       Но только Антону, единственному во всем этом чертовом мире, могло так сказочно не повезти: понравились два мужика — и те, сука, влюблены друг в друга!       Поэтому он говорит:       — Арсений, слушай… Ничего, что на «ты», да?.. Я был бы рад пообщаться, правда. Но я не могу так, не когда Сережа… Да и ты сам тоже, я ведь не тупой. Вы бы поговорили. Хотя ладно, это не мое дело — разбирайтесь сами. Но отвлекаться друг от друга на меня не надо, я не… не хочу. Не так.       Получилось запутанно и размыто, он не уверен, что передал то, что собирался. Да ему и в голове сформулировать всё это слишком сложно, он ведь даже свои эмоции не может толком понять.       Но тут рядом снова оказывается Сережа, почему-то встревоженный, ровно в тот момент, когда Арсений, всё ещё хлопающий глазами в недоумении, как раз собирается что-то сказать.       — У вас тут всё в порядке? Что за кислые мины? — Сережа старательно улыбается, как он привык делать на сцене, и сейчас эта фальшь кажется особенно неприятной.       — Да, всё ок, но я пойду где-нибудь там по…       — Стоять, — резко перебивает Арсений и некрепко, но твердо обхватывает его запястье. Антон бы и сам не попытался вырываться, он же не истеричка. — Повтори, что ты сейчас сказал?       — Целиком? — устало уточняет Антон.       — Нет, ты… — Арсений переводит взгляд на Сережу, и его взгляд постепенно проясняется — и загорается совсем нечеловечески. — Так вы не мутите, что ли?       — Кто с кем?       — Сереж, не тупи сейчас, лады? Вы с Антоном.       Антон давится воздухом.       — Чего?! — Лицо и голос Сережи выражает одно на двоих недоумение. — Ты с чего это взял? Я же говорил, что он с Разумовским!       — Ты говорил, что у него есть кто-то еще, и я был уверен, что ты о себе!       Вот сейчас Антон хочет вырваться и уйти, хотя бы потому, что о нем как будто вовсе забыли, но Арсений не дает — только крепче сжимает хватку.       — Да с чего ты взял? — спрашивает Сережа тише и спокойнее, совсем мягко, и смотрит прямо в глаза Арсения; тот не отвечает — смыкает губы, и взгляд его меняется.       Вот теперь точно пора.       — Парни, — осторожно подает голос Антон, давя в себе волну негодования. — Я правда рад, что вы договорились, но можно я-то пойду?..       — Нет.       — Нет, — отвечают те в один голос, синхронно поворачивая к нему головы; Арсений усиливает хватку, а Сережа будто машинально цепляет вторую его ладонь.       Антон так и застывает на месте, напрочь забыв, что еще хотел сказать.       И снова — оно, это ощущение. Странное, необъяснимое и почему-то сладковатое. Как предвкушение, смешанное с ноткой недоверия.       Сережа, переглянувшись с ним, снова смотрит на Арсения, и в этот момент кажется, что между ними происходит какой-то немой диалог. А потом он вдруг говорит:       — Пойдемте наверх.       Арсений всё-таки выпускает запястье Антона, но будто нехотя. Должно быть, понял, что со стороны будет выглядеть слишком подозрительно, если они уйдут из общего зала держась за руки.       Втроем.       И почему-то — Антон не знает, как это объяснить, но сам факт — эта мысль отзывается внутри едва ли не облегчением, хоть и снова неуверенным. Как будто это — самый лучший, самый идеальный вариант из всех, но невозможный.       Путь на второй этаж и по коридору до какой-то комнаты кажется слишком быстрым и слишком размытым. В памяти остается четким лишь момент, когда Сережа открывает дверь и плавно, но настойчиво впихивает его и Арсения внутрь, а потом снова закрывает за ними и щелкает замком.       Они остаются одни в замкнутом пространстве. В полной тишине, без свидетелей — и без тормозов, судя по всему.       Антон ожидает, что двое мужчин прямо сейчас набросятся друг на друга и только через несколько минут — в лучшем случае — притянут к себе и его. Если, конечно, это вообще случится, он до сих пор не верит, что что-то такое возможно.       Но он не успевает даже толком осознать эту мысль, как в следующий миг его лицо твердо, на грани с грубостью, обхватывают жесткие ладони, одним рывком притягивают к себе — и не сразу доходит, кто именно его целует. И, хотя Антон ни разу в жизни не прикасался к губам Сережи, он всё равно быстро понимает, что перед ним Арсений. Может, из-за колючей щетины, вот только он далеко не сразу обращает на нее внимание.       Поцелуй настолько жадный и горячий, что на миг возникает сомнение: точно ли на него направлены эти эмоции? Неужели его, именно его, так сильно, так до дрожи захотелось? И не кому-нибудь — Арсению.       Сомнение исчезает так же быстро, как появилось, когда Арсений легко разворачивает их и в два шага прижимает Антона к стене, придавливает всем телом. Кажется, Антон невольно скулит, но он не уверен, действительно ли этот звук издал он сам.       Он слишком привык к Разумовскому под своими руками — и за своей спиной, — к маленькому и утонченному, пусть и с полыхающим огнем в венах. Привык к ощущению тонких запястий, которые, пусть и могут вырваться из его хватки, кажутся хрупкими и тонкими, легко помещаясь в одной его ладони. Привык к длинным волосам, которые кончиками щекочут кожу на его шее, груди или животе — в зависимости от позы.       И поэтому сейчас он натурально (совершенно, абсолютно по-гейски) сходит с ума.       Скулеж действительно издал он, судя по тому, как дернулся и зарычал Арсений, перемещая губы на его шею. Не целует — вгрызается до острой боли, которая стрелой пронзает всё тело, четким выстрелом отправляет всё напряжение в член.       А потом происходит что-то совсем уж невероятное, Антон едва осознает, что это всё ещё реальность. Потому что с другой стороны шеи к нему прижимаются другие губы — другие во всех смыслах. Мягкие, прохладные и нежные, они едва ощутимо касаются кожи.       Слева его продолжают кусать почти до крови, а справа ведут влажными губами вдоль бешено пульсирующей вены, на секунду дразняще касаясь кончиком языка. Антон крупно вздрагивает, по спине бегут мурашки.       Его ведет от дикого контраста. Глаза закатываются, ноги подгибаются — он бы точно стек на пол, если бы Арсений не продолжал с силой прижимать его всем телом к стене.       Над ухом раздается слабый стон, и Антон через силу приоткрывает глаза, смотрит в полумрак сквозь сомкнутые ресницы — и задыхается почему-то слишком горячим воздухом, когда видит, что свободную руку Арсений опустил на пах Сережи.       В голове всё-таки возникает шальная мысль, что он ни черта не знает о сексе втроем и понятия не имеет, что делать. Об этом, если на то пошло, стоило подумать заранее. Если совсем по-хорошему, нужно остановиться прямо сейчас и нормально поговорить, прежде чем… Иначе всё будет сложно… Иначе…       «Похуй», — лаконично думает Антон, когда чья-то ладонь оказывается у него под рубашкой.       Иногда лучше закрыть глаза и получать удовольствие.       Впрочем, нет, нихрена, закрывать глаза нельзя — наоборот, нужно распахнуть и не моргать, ловя каждый момент. И никак иначе, пока прямо перед ним, буквально перед его лицом, происходит такая красота.       Арсений и Сережа почти синхронно отстраняются от его шеи, коротко переглядываются — кажется, что эта секунда высекает искры прямо из воздуха — и впиваются губами друг в друга. И это даже на вид сильно отличается от того, как Арсений целовал Антона.       В их мокром поцелуе, в котором мелькают переплетенные языки, не только страсть, но и какое-то бешеное отчаяние; они целуются, как в последний раз, оба чуть жмурятся и стонут, смешанно с рычанием.       Антон едва управляет своими руками, когда тянется ими вперед, не с первого раза цепляется за воротник рубашки Сережи и дрожащими от возбуждения пальцами расстегивает первую пуговицу.       Ладонь на его пояснице смещается вбок и скользит чуть ниже, прикасается очень мягко — но пальцы проникают под пояс джинсов, и Антон снова вздрагивает. Не столько от ощущения, сколько от осознания, что это рука Сережи.       Арсений, как ни странно, первым отлепляется от них обоих, чтобы схватиться за свой ремень. Антон сглатывает, кажется, слишком громко, но вместо того, чтобы упасть перед ним на колени прямо сейчас, делает шаг вперед, вплотную прижимается к Сереже и быстрее расстегивает пуговицы — кажется, какие-то случайно отрывает, но никому нет до этого дела.       Дойдя до середины, он, неожиданно для себя, резко дергает черную ткань в сторону, наклоняется и припадает губами к обнажившейся коже. Стонет — и слышит ответный стон почти синхронно. Ведет губами по ключице, прикусывает ее, пальцами ведет по торсу, натыкается на чертову ткань и хнычет. Почему пуговиц так много?!       Он уже не думает — рвет оставшиеся, резко дергает ткань вниз. Терпения, чтобы снять рубашку как положено, не хватает, и он прижимается ладонями к чужой груди, наклоняется еще ниже, чтобы скользнуть языком в ямку между ключиц. И совсем плывет, когда Сережа в ответ обнимает его за плечи и ласково, как-то успокаивающе гладит по ним.       А потом прислоняется губами к его уху и шепчет:       — Всё хорошо, малыш?       Антон хрипит что-то совсем невнятное и только пытается кивнуть. Хочет еще раз попытаться ответить — но тут к нему прижимаются сзади. Кожа Арсения горячая, это ощущается даже сквозь ткань собственной рубашки.       — Привет, — низко мурлычет тот в другое ухо и прикусывает мочку. — Давай-ка снимем это, кис.       Сильные руки обхватывают Антона поверх рук Сережи, таких же мускулистых и сильных, смыкаются на его груди и очень медленно расстегивают верхнюю пуговицу. У Антона не то что дыхание перехватывает — у него весь воздух вылетает из легких и отказывается проникать в них снова.       Кажется, Сережа это замечает, потому что тянется к его лицу, заглядывает в глаза и, вдруг очень тепло улыбнувшись, приближается еще и прикасается губами к его.       И выдыхает, передавая Антону воздух из своих легких.       Антон на секунду замирает, потом чуть отстраняется и вдыхает уже сам — чтобы тут же снова прикоснуться к губам Сережи. И даже в полной мере не осознавать, кого он наконец-то целует.       Наслаждаясь прикосновением губ, теперь потеплевших, и мягкого языка, Антон не замечает, как Арсений успевает ловко расстегнуть его рубашку до конца. Замечает, только когда тот тянет ее вниз, и чуть ведет плечами, помогая полностью снять ее. Только сейчас вспоминает, что у Сережи рубашка до сих пор болтается на локтях, и отстраняется, хочет помочь стащить ее — но не успевает, потому что Арсений разворачивает его к себе лицом.       Хватает за запястье, второй рукой перехватывает ладонь Сережи и, сверкнув глазами, быстро тянет обоих за собой вглубь номера. Антон только сейчас осознает, что всё это время они топтались на пороге.       — Если у кого-то есть конкретные пожелания, — снова почти мурлычет Арсений, но не как кот, а как голодный тигр, — сейчас самое время их озвучить. Потом может быть поздно.       Антон неуверенно пожимает плечами, смотрит вопросительно на Сережу, и тот, перехватывая его взгляд, ободряюще улыбается. И легко, словно рассуждает о погоде, говорит:       — Я точно не готов сегодня к сложностям из области БДСМ. Лучше что-то ближе к классике. Но если кто-то захочет связывание, буду не против.       Он так… так спокойно говорит такие вещи… Нет, Антон вовсе не невинен — он, в конце концов, больше года спал с Сергеем Разумовским, а это равносильно многим годам самых экзотичных экспериментов и практик. Но то Разумовский, с ним это воспринималось просто как возможность хорошо провести время.       А сейчас это говорит человек из девяноста процентов влажных фантазий Антона… А тот, кому принадлежат остальные десять, ведет ладонью вверх от его запястья, сжимает локоть.       — Кисунь. — Антона переебывает этим обращением. — Скажи словами, чего хочешь. Давай, хотя бы в общих чертах, чтобы мы не сделали тебе больно или плохо, м-м?       — Он прав, — добавляет Сережа, снова подходя ближе и прикасаясь губами к голому плечу Антона. — Как ты хочешь? Пойти до конца или…       — Да, — не раздумывая выпаливает Антон, потому что когда еще будет такая возможность, мать ее. — Да, хочу… Вас обоих хочу.       Сережа замирает, Арсений тоже — а потом резко дергает на себя со сдавленным «черт, детка» и снова впивается в его губы. Антон обнимает его за пояс, чуть сжимает ладонями кожу и вот, наконец, не выдерживает: скользит вдоль его тела своим — соски напрягаются от слабого трения — и приземляется на колени.       Брюки Арсений так и не снял, только расстегнул ремень и пуговицу. Антон, машинально облизнувшись, тянет замок ширинки.       Тут голос снова подает Сережа:       — Подожди, малыш. Давай ты разденешься до конца, и я пока начну тебя подготавливать. Хорошо?       «Хорошо»? Да Антон едва не кончил прямо в джинсы просто от того, что Сережа говорит это.       — Да, — только и отвечает он, и голос срывается на середине короткого слова.       Арсений, заметив это, довольно хмыкает, а потом подхватывает его за подмышки и тянет наверх, помогая подняться на ноги — чтобы Сережа крепко прижался со спины и расстегнул его ремень. А потом, коротко чмокнув в основание шеи сзади, спустил его джинсы вместе с бельем вниз по ногам.       По голой коже бегут мурашки, и совсем не от холода.       Арсений снова перемещает их троих, на этот раз ближе к кровати.       — Здесь нам будет удобнее, — проговаривает он, опускаясь на спину, и тянет Антона за собой. Тот почти падает на колени, оказываясь между его ног.       Сережа отходит к тумбочке, заодно стягивая с себя оставшуюся одежду, а Антон помогает сделать то же Арсению. Не то чтобы тому нужна была помощь, конечно, но тут важен процесс, а не результат.       Как и во всем происходящем, на самом-то деле.       Антон пару раз проводит ладонью по члену Арсения, наклоняется и касается языком низа его живота, скользит от одной тазовой косточки к другой. Но когда хочет переместиться ниже, Арсений хватает его за волосы и жестко удерживает на месте. Не больно, но на грани того, чтобы остановить, сказать, что он перегибает… на грани. Только на грани.       Антон встречается глазами с его — потемневшими, почти черными, а не привычно голубыми. Арсений говорит тихо и обманчиво ласково:       — Не стоит отвлекаться от главного, кис.       Не отрывая от него взгляда, Антон медленно опускает голову, касается губами темной головки члена и сразу обхватывает ее, прижимается языком к щелке. Арсений шумно втягивает воздух через нос, не моргает. Антон выпускает член изо рта, только чтобы сразу провести по всей длине языком, а потом еще раз, оставляя побольше слюны. И, наконец, снова накрыть член губами, сразу пропуская глубже.       Арсений коротко стонет и всё-таки моргает, и Антон, вполне удовлетворенный для начала такой реакцией, закрывает глаза и принимается двигать головой. Рука Арсения продолжает лежать на его голове, пальцы чуть сжимают волосы, но он не пытается управлять движениями — просто придерживает, напоминая, что сдержанно контролирует.       Антон замечает сквозь шум в ушах, как кровать прогибается под еще одним человеком, слышит движение за своей спиной — и чувствует прикосновение к пояснице. Дергается, задевает член Арсения зубами, и тот с шипением предупреждающе тянет за волосы сильнее.       А Сережа в этот момент припадает губами к его позвонкам и нежно ведет вдоль них вверх, приближается к шее, постепенно накрывая собой. Контраст ненавязчивой мягкости и легкой грубости, при том, что по телосложению двое мужчин сильно похожи, сводит Антона с ума.       Да они и в целом чем-то неуловимо похожи друг на друга. Типаж, так это называется? У него определенно сложился свой.       Сережа оказывается над ним — совсем как в фантазиях, только еще горячее — и негромко, томным голосом тянет прямо над ухом:       — Готов, малыш?       Антон стонет, забывшись, но, кажется, делает только лучше — от вибрации в его горле Арсений тоже начинает стонать совсем сладко, запрокинув голову. Антон решает оторваться от своего занятия всего на пару секунд, чтобы, повернув голову к Сереже, сказать на выдохе:       — Продолжай говорить, пожалуйста.       Он тут же возвращается к члену Арсения, больше чтобы спрятаться от вопросительного взгляда и не покраснеть слишком сильно. Вот только вопросов не следует. Вместо них Сережа понимающе мычит, улыбаясь, и снова протягивает:       — Значит, тебе нравится слушать? Любишь, когда всё описывают вслух, да?       В этот момент он прикасается к Антону сзади, и у того коротит что-то в мозгах. Пальцы Сережи пока не делают вообще ничего, только легонько оглаживают ягодицу, но и этого уже слишком много.       — Хочешь, чтобы я коснулся тебя там, да? Я обязательно это сделаю. Ты же такой хороший мальчик, так стараешься, чтобы Арсению было приятно…       Антон поспешно отрывается снова, чтобы предупредить:       — Только без «папочек», иначе я блевану.       Сережа смеется, и Антон, уже успевший взять член Арсения в рот, снова стонет от этого звука, который раздается так близко. Арсений вцепляется в его волосы уже обеими руками и чуть подается бедрами вверх.       А Сережа, который черт знает когда успел открыть смазку, прикасается к пока сжатому анусу влажными, скользкими пальцами, оглаживает бережно, почти не нажимая.       — Хорошо, я понял, как тебе нравится… Говоришь, ты хочешь нас внутри? Ты давно мечтал об этом, верно? О том, как тебя наполняют в два раза больше, как прижимаются с двух сторон. Или, может, ты представлял именно нас?       Антон даже не думает — сразу же одобрительно мычит, на что получает почти болезненный толчок глубже в горло и едва не давится.       Сережа продолжает говорить, а сам вдруг накрывает одну руку Арсения — Антон замечает краем глаза — и отводит ее в сторону; и непонятно, кто из них первым переплетает их пальцы.       — Значит… тебе нравится именно мой голос, я прав? Конечно прав, ты же так этого хотел… И сейчас так дрожишь. Или это от пальцев? Ты так легко принял сразу два — это чья-то работа, или ты любишь развлекаться сам с собой? Я бы хотел как-нибудь на это посмотреть.       Он продолжает неспешно разрабатывать его, хотя большой необходимости в этом действительно нет. Или есть, Антон всё-таки не привык к чему-то большему, чем один член — неважно, настоящий или пластмассовый.       И Сережа продолжает говорить, то свои предположения и вопросы, ответы на которые сейчас не нужны, то фантазии, то планы на самое ближайшее будущее. Которые всё больше хочется реализовать.       В какой-то момент Арсений неожиданно мягко отстраняет его от себя, скользит ладонью по его лицу, проводит по губам очень нежно, стирает с них остатки слюны и смазки. Они снова встречаются взглядами — и Антон не сдерживает порыв повториться и, не отводя глаз, обхватить губами его большой палец; одной рукой перехватывает запястье, чтобы было удобнее.       Арсений хочет сказать что-то, но в этот момент Сережа выпрямляется, приподнимаясь на коленях, плавным движением вытаскивает пальцы — четыре — из Антона, вынуждая хрипло простонать что-то невнятное, и заваливается на Арсения, зажимая между их телами переплетенные ладони и крепко целуя его губы. Антон снова залипает, выпускает палец Арсения изо рта и сжимает его ладонь обеими руками, замирает так.       Любуется.       И снова забывает дышать, когда видит, как Сережа подносит к лицу Арсения руку, которую до этого держал на весу в стороне — руку, измазанную в смазке, руку, которой только что…       И как Арсений касается приоткрытыми губами блестящих от влаги пальцев, тщательно проводит по ним языком и стреляет глазами в сторону Антона.       — Смазка съедобная, — зачем-то говорит Сережа; Антон только позже поймет, что это было озвучено специально для него. — Со вкусом тирамису. По крайней мере, так написано. Арс. Что скажешь?       Арсений причмокивает губами и отстраняется, пристально глядя Сереже в глаза.       — Вкусно. Сладко. Не факт, что дело в тирамису.       Они смотрят на Антона уже вдвоем, повернувшись почти одновременно. И тот, испытав неожиданный прилив смелости, ухмыляется, выпускает ладонь Арсения и, опираясь на обе руки, ловко переползает к нему на бедра, проезжаясь промежностью прямо по крепко стоящему члену. Арсений шипит сквозь тут же крепко сжатые зубы, резко опускает ладони на ягодицы Антона и сминает их так, что явно останутся красные следы.       — И снова привет, — тихонько хихикает Антон, нависая над ним.       — Прости, кис, но так не пойдет.       Арсений подмигивает — а потом ловко меняет их местами, подминая Антона под себя, вжимается пахом ему между ног и толкается так, что перед глазами вспыхивают фейерверки.       — Блять… — срывается с губ.       — Ну ты что, не ругайся, — неожиданно звучит горячим полушепотом прямо в ухо. — Ты же хороший, правильный мальчик.       Антон поворачивает голову и видит лицо Сережи прямо напротив своего. И невольно засматривается. Глаза такие теплые — и не из-за цвета, вовсе нет. Он невольно замирает, глядя прямо в них и осознавая, что Сережа смотрит вот так на него. Именно на него, именно сейчас, когда надо бы думать только о возбуждении, своем и партнеров.       Его зрачки расширены так, что заполняют почти всю радужку, но взгляд такой нежный, такой сверкающий… Антон даже в своих мечтах не мог представить, что получит вот это.       Он чувствует, как его ноги разводят чуть шире, как касаются разработанного входа. И не отводит взгляда от Сережи, когда доверительно приподнимает поясницу — и когда ощущает несильное давление, с которым Арсений плавно толкается внутрь.       Антон понимает, что его расслабленная ладонь лежала рядом с лицом, когда Сережа кладет свою руку поверх и крепко сжимает.       — Спой мне, — просит Антон одними губами.       Это так глупо, так странно, но так пробивает эмоциями от одной только мысли, что ему почти не стыдно, что сказал это вслух.       Сережа в ответ не смеется — только улыбается, продолжая смотреть прямо на него. Облизывает губы, перекатывается с бока на живот, чтобы оказаться совсем близко, и касается совсем легким поцелуем скулы. Антон интуитивно чувствует, что его просят повернуть голову, и отворачивается, смотрит прямо перед собой.       Видит Арсения — и снова, в третий раз, попадает в ловушку его взгляда.       Тот двигается с каждым толчком всё сильнее и глубже, и когда он попадает прямо по простате, а Антон натянуто стонет, не закрывая глаз, Сережа тихо-тихо напевает, снова опаляя дыханием ухо:       — В самое сердце, на пораженье. Что же ты медлишь с этой мишенью?..       Арсений склоняется ближе к Антону, опираясь на кровать рядом с его головой, а свободной рукой ведет вдоль тела Сережи; останавливается на его шее, обхватывая ладонью за затылок, а большим пальцем несильно касается горла. Антон видит — наблюдает, не в силах оторваться.       — Я всё растратил, карты открыты, бей что есть силы — и будем квиты.       Антон всё-таки скулит, сильнее, до боли, наверное, сжимая руку Сережи. А потом совсем теряется в ощущениях, потому что видит, как тот опускает свободную руку к своему члену, сжимает его в кулаке и медленно ведет по нему раз, другой…       Арсений толкается особенно сильно и правильно — Антон вскрикивает, запрокидывая голову. И хочет хорошенько выматериться, когда слышит сиплое:       — Думаю, он готов. Сереж, давай…       — Да, сейчас.       Арсений выходит из его тела, и Антон собирается возмутиться, но неожиданно осознает, что у него совсем нет на это сил. В две руки его легко переворачивают на бок, и Арсений оказывается за спиной, снова входит — только теперь вместе с членом вводит палец. Антон крупно вздрагивает.       Кажется, еще немного, и он либо потеряет сознание, либо расплачется.       К пальцу Арсения добавляется еще один, и Антон уже без удивления понимает, что это Сережин. Он открывает глаза — и снова встречается взглядом с ним, слегка обеспокоенным.       — Малыш, — Сережа мягко целует его в щеку, затем в другую, — всё хорошо? Точно хочешь продолжить?       Антон через силу кивает — он правда не уверен, что способен сейчас что-то сказать. К шее сзади прижимаются искусанные сухие губы, движение члена внутри чуть замедляется.       — Киса, — очень ровно и спокойно говорит Арсений, — скажи словами, что ты уверен. Это важно, понимаешь?       Приходится несколько раз вдохнуть и выдохнуть, приходя в себя; оба мужчины в эти несколько секунд совсем останавливаются — без раздражения или хотя бы волнения, просто берут общую на троих передышку, чтобы дать Антону время собраться с мыслями. И с силами. Но не перестают легонько поглаживать его кожу где придется.       — Да, — выдыхает Антон. — Мне нравится, очень. Продолжайте, окей?       По лицу Сережи расплывается улыбка, и он снова целует, только теперь уже в губы. Арсений однако не возобновляет движение — устраивается удобнее, обнимает Антона обеими руками так, что одной обхватывает его поперек груди и касается набухших сосков, а второй дотягивается до Сережи.       — Сереж, давай…       — Сейчас.       Кажется, он мог бы и не спрашивать — они понимают друг друга не с полуслова, а с полувзгляда. В другой момент Антон бы вздыхал, мечтая о таких же отношениях.       Но сейчас оба этих мужчины оказываются в нем, и лишним мыслям попросту не остается места.       Он размыкает губы, пытается вдохнуть, но только беспомощно хватает воздух, вцепляется в плечи Сережи наверняка до болезненных царапин. С трудом осознает, как вообще они лежат, кто поднял его согнутую ногу вверх, где вообще чьи конечности.       Самого себя — тоже не осознает.       Ему совсем не больно — ему просто много.       На грани.       Того, чтобы остановить всё, сказать, что не вывезет… на грани. Только на грани.       Он чувствует и одного, и второго; чувствует, как оба дрожат — по-разному, но одинаково сильно. И хриплые стоны обоих, кажется, физически ощущает каждой клеткой тела. До каждого вдоха.       Мозг отключается. Антон, кажется, кончает прямо в тот момент, когда Сережа легонько двигается — или это Арсений? Он не различает, но это и не нужно.       Они быстро находят общий темп, в котором толкаются внутрь, и даже так, даже когда их члены так близко друг к другу, когда буквально вместе внутри Антона, ему так легко почувствовать разницу в ощущениях. Жесткость и мягкость, грубость и нежность. Непонятно, где что, и всё-таки есть и одно, и второе. Которые сливаются в единое, смешиваясь и проникая друг в друга.       Сквозь плотный шум в ушах Антон слышит, как Сережа с Арсением тихо о чем-то переговариваются, а спустя минуту кончают почти одновременно, с силой толкаясь еще глубже.       На грани.       Но и этого хватает, чтобы Антон всё-таки отключился.       Уже позже, когда он ненадолго чуть приходит в себя, он снова слышит тихие разговоры и чувствует влажные, холодные прикосновения у себя на бедрах — его, кажется, вытирают. Он пытается что-то сказать, но с пересохших губ срываются только хрипы.       В ответ к его губам прижимается что-то прохладное. Он инстинктивно приоткрывает рот и глотает — это оказывается вода. Ему говорят что-то ласковое, чего он так и не различает, а следующее воспоминание — как он лежит, укрытый одеялом и согретый объятиями сразу с двух сторон.

— х —

      Сережа допивает кофе и сразу же запускает кофемашину по новой. Одной кружки определенно мало — слишком они здесь маленькие.       Пока напиток готовится, он нервно барабанит пальцами по столешнице. Как же всё сложно, господи, им определенно нужно было сначала поговорить. Не было ни единого шанса, что получится это сделать, но нужно было, ой как нужно…       Арс плескается в душе — они проснулись одновременно, но Сережа встал первым и уже сходил, — Антон еще спит. Это могло бы быть идеальным утром, если бы не дикий, почти панический страх, что всё произошедшее было в первый и последний раз.       Сереже давно не пятнадцать, не двадцать и уже даже не тридцать, чтобы так нервничать. Он взрослый человек, он знает, что случается всякое, но что угодно можно решить разговором. И что стыдиться своих чувств — какими бы они ни были — глупо и неправильно.       И всё-таки… Он так до конца и не понял, что происходит в голове Арса, не говоря уже про Антона, с которым всё это время по своей же вине толком не общался.       Кстати об Антоне. Надо, наверное, и ему кофе сделать. После вчерашнего он вряд ли легко поднимется с кровати. А какой он любит?.. Сережа прикрывает глаза и качает головой, понимая, что не знает этого.       Но… ему ведь дадут возможность узнать, верно?..       Зато он знает, что нравится Арсу, поэтому после своего капучино запускает приготовление эспрессо. И почти сразу слышит, как дверь ванной открывается; потом шаги по недлинному коридору — и на пороге кухни появляется Арс.       В его джинсах.       Сам Сережа стоит в одном полотенце, потому что сменная одежда, разумеется, не с собой, а надевать джинсы не хотелось.       — Доброе утро, — хрипло говорит Арс.       Напряжения в его голосе нет, Сережа слышит это сразу и расслабляется.       — Доброе, — отвечает с улыбкой облегчения.       — Ты чего?       Видимо, его метания слишком очевидны. Он пожимает плечами, формулируя мысль, а Арс вдруг подходит ближе и легонько касается губами его плеча.       — Эй. Ты жалеешь?       — Нет! — Сережа тут же разворачивается и крепко обнимает, прижимаясь голой грудью к его. Теплый. — Нет, ты что. Я за Антона переживаю.       — В смысле…       — Во всех. — Он хмыкает. — Пойдем его будить? И я кофе сделал, кстати. Но надо спросить, какой ему нравится.       Арс одобрительно мычит, и когда Сережа отстраняется, они тупо смотрят друг на друга — и хихикают от абсурдности ситуации.       Всякое бывало, думает Сережа, пока они не спеша возвращаются в спальню, но чтобы переспать с человеком, даже не зная, какой кофе он любит, при том, что он тебе давно и сильно нравится, да не только с ним, а еще и со своим другом, которого ты… в общем, интересный опыт.       Антон лежит посередине кровати ровно так, как пролежал всю ночь. Бедный, и так вчера заездили, так еще и от сна в одном положении всё тело наверняка затекло. Арс оставляет кофе на тумбочке и плавно вытягивается вдоль Антона; Сережа на секунду залипает — у того столько нежности во взгляде, что хочется скулить, — а потом следует его примеру и быстро оказывается рядом.       — Малыш, — зовет полушепотом и осторожно гладит Антона по плечу. — Эй, пора просыпаться.       Антон жмурится и утыкается лицом в подушку. Какой же он милый, так и не скажешь, что суровый телохранитель.       — Антон, — тихонько проговаривает Арс и прижимается губами к его виску, убирает ладонью кудряшки со лба, целует уже туда.       — М-м, — хрипло отзывается Антон, явно не желая просыпаться.       Сережа хихикает и тянет с него одеяло.       — Вставай, соня. Уже десять утра.       Эти слова, сказанные без всякой задней мысли, внезапно действуют, как пушечный выстрел: Антон резко открывает глаза, подрывается с места, едва не ударяя их по носам плечами, но тут же охает от боли и падает обратно на подушку.       — Тиш-тиш-тиш, — тут же частит Арсений и прижимает ладонь к его груди. — Куда так быстро, дурачина? Лежи, просыпайся спокойно.       — С-с-сука… Как же всё болит, — тянет Антон, морщась.       — Сильно болит? — уточняет Сережа, машинально поглаживая его по руке. — Может, мазь принести?       Шутки шутками, а с непривычки может быть очень плохо, вплоть до самых неприятных последствий. Но по крайней мере крови нигде нет и не было, это самое главное. Они всё-таки старались быть максимально осторожными.       — Не, — выдыхает Антон, подумав. — Там всё терпимо, а в остальном просто мышцы ломит.       Тут он хмурится, моргает пару раз и смотрит на Сережу. Потом на Арсения. И снова на Сережу. Вертит головой, как потерянный котенок, и Сережа не сдерживается — опускает ладонь ему на макушку и принимается почесывать мягкий затылок.       — Так а мы что, реально…       — Да, — отвечает Арс и сразу продолжает: — Я понимаю, что утро, еще не все проснулись, но, черт, я и так полночи не спал, всё думал…       — Арс, блин.       — Сереж, ты извини, но это всё-таки важное событие! — говорит нарочито эмоционально, а сам видно, что волнуется. — Я имею в виду… Короче, что ходить вокруг да около, да? Спрошу прямо: если я сейчас предложу попробовать втроем… ну, не только секс, а вообще. Что вы скажете?       Сережа замирает — и чувствует, как точно так же замирает под его рукой Антон. Они оба смотрят на Арса и оба, наверное, не верят, что хоть у одного из них нашлись яйца, чтобы прямо задать этот вопрос.       Потом Антон поворачивает голову, и Сережа встречается с ним взглядом.       И снова забывает, как дышать, потому что столько света и любви в чьих-то глазах он уже давно не видел — разве что в глазах Арсения.       Им вообще посвящена целая песня.       Теперь, кажется, придется спеть и про солнечных зайчиков на траве.       Сережа ведет ладонью вдоль его руки, коротко сжимает запястье, перебирает пальцы и аккуратно переплетает их со своими — сначала некрепко, давая возможность в любой момент отстраниться, но потом Антон сам сжимает его руку так, словно хочет сплавиться с ней.       А потом — у Сережи в третий раз замирает что-то внутри — вытаскивает вторую руку из-под одеяла, нашаривает ладонь Арса и сжимает тоже, неуверенно, будто спрашивая разрешения — и получая его мгновенно, без всяких раздумий.       Кажется, в эту секунду они одновременно выдыхают.       — Я даже не думал о таком, если честно, — тихо признается Антон. — Да я даже не выбирал, потому что не верил, что хотя бы с одним из вас когда-нибудь смогу… ну… А тут оба. — Он чуть медлит. — Охренеть.       Они негромко смеются.       — А я наоборот, — продолжает за ним Сережа. — Уже с полгода, а может и больше, об этом думаю.       — Реально? — Антон изумленно вскидывает голову. — Ты ж на меня даже не смотрел!       — Это упрек?       — Да!       — Ну, я могу извиниться… — томно тянет Сережа, наклоняясь к его шее, и проводит кончиком языка точно по оставленным Арсом темным следам. Антон громко сглатывает, его дыхание сбивается...       — Так, давайте-ка попозже. Кое-кому надо отойти после вчерашнего, а потом бежать на работу.       М-да, уже понятно, кто будет голосом разума в их паре… в смысле тройничке… Черт, звучит пошло. А как вообще это называют? Сережа решает загуглить позже.       — У меня есть жизненно важный вопрос, — говорит он, резко серьезнея.       Антон и Арс переводят на него чуть встревоженные взгляды.       — Чего такое?       — Что?       — Антон. — Сережа делает театральную паузу. — Какой кофе ты любишь?